Рот Уопнера беззвучно произнес одно слово.

— Пожалуйста…

— Керри, постарайся сохранять спокойствие, — сказал Хэтч, освещая лучом узкую щель и одновременно включая интерком.

«Боже мой, поразительно, что он еще жив!»

— Стритер! — позвал Хэтч в интерком. — Уопнера зажало между двумя гранитными плитами. Нам нужны гидравлические домкраты. А также кислород, кровь и физиологический раствор.

Он вновь повернулся к Уопнеру.

— Керри, мы раздвинем эти плиты и очень скоро тебя вытащим. А сейчас я хочу знать, что у тебя болит.

И вновь губы Уопнера задвигались.

— Я не знаю. — Голос звучал едва слышно. — Чувствую… что внутри у меня все сломано.

Он произносил слова очень невнятно, и Хэтч понял, что программист с трудом может шевелить челюстью. Хэтч отступил в сторону, открыл свой медицинский чемоданчик, вытащил шприц и набрал два кубика морфия. Просунув руку между плитами, он ввел иглу в плечо Уопнера. Тот даже не дернулся.

— Ну, как он? — спросил Нейдельман, стоявший за спиной Хэтча, воздух от его дыхания собирался в маленькие облачка.

— Отойдите, ради бога! — сказал Хэтч. — Ему нужно больше воздуха. — Он вдруг обнаружил, что сам начал задыхаться.

— Будьте осторожны! — предупредила Бонтер. — Здесь могут быть и другие ловушки.

Ловушка? Подобная мысль Хэтчу в голову не приходила. С другой стороны, почему еще мог рухнуть кусок потолка? Он попытался добраться до руки Уопнера, чтобы нащупать пульс, но запястье находилось слишком далеко.

— Домкраты, кислород и кровь уже отправлены, — донесся из интеркома голос Стритера.

— Хорошо. Пусть на отметку сто футов спустят складные носилки с надувными фиксирующими лубками и вертикальным воротом…

— Воды… — выдохнул Уопнер.

Бонтер подошла к Хэтчу и протянула ему флягу. Он просунул руку в щель между плитами, направив тонкую струйку воды по краю каски Уопнера. Когда раненый вытянул язык, чтобы коснуться воды, Хэтч увидел, что язык стал сине-черным, на нем блестели капли крови. «Господи, где же домкраты…»

— Помогите мне, пожалуйста! — прохрипел Уопнер и закашлялся.

На подбородке появились сгустки крови. Повреждено легкое, понял Хэтч.

— Держись, Керри, потерпи несколько минут, — сказал он успокаивающе, а потом отвернулся и зашипел в интерком: — Стритер, домкраты, черт подери, где домкраты? — Он почувствовал, как закружилась голова, и втянул в себя воздух.

— Состав воздуха заметно ухудшился. Приближается к критической отметке, — негромко проговорил Нейдельман.

— Мы опускаем все, о чем вы просили, — сквозь шум помех донесся голос Стритера.

Хэтч повернулся к Нейдельману и увидел, что капитан уже вернулся к лестнице.

— Ты чувствуешь руки и ноги, Керри? — спросил Хэтч Уопнера.

— Я не знаю. — Программист задыхался. — Чувствую одну ногу. Кажется, кость торчит наружу.

Хэтч посветил лучом фонаря, но в узком пространстве сумел разглядеть лишь штанину, потемневшую от крови.

— Керри, я смотрю на твою левую руку, попробуй пошевелить пальцами.

Рука, которая приобрела синеватый оттенок, довольно долго оставалась неподвижной. Наконец средний и указательные пальцы слегка шевельнулись. Хэтч облегченно вздохнул. Центральная нервная система все еще функционирует. Если в ближайшие несколько минут снять с него этот камень, у парня есть шанс. Он тряхнул головой, перед глазами стояла пелена.

Хэтч ощутил под ногами дрожь, сверху посыпалась земля, Уопнер издал нечеловеческий вопль.

— Mon dieu, что это такое? — спросила Бонтер, бросив быстрый взгляд на потолок.

— Думаю, вам лучше уйти, — тихо сказал Хэтч.

— Ну уж нет.

— Керри? — Хэтч с тревогой всматривался в лицо молодого человека. — Керри, ты меня слышишь?

Уопнер посмотрел на него, и с губ его сорвался хриплый стон. В горле что-то хрипело и булькало.

За пределами туннеля слышалось клацанье механизмов — Нейдельман подтягивал кабель, сброшенный с поверхности. Хэтч сделал глубокий вдох и почувствовал, как в голове у него зашумело.

— Не могу дышать, — прохрипел побледневший Уопнер, его глаза начали стекленеть.

— Керри? Ты отлично справляешься. Продержись еще немного.

Уопнер вновь раскашлялся, струйка крови стекла по губам на подбородок.

Послышался звук приближающихся шагов, и появился Нейдельман. Он бросил два гидравлических домкрата на землю, потом осторожно поставил небольшой баллон с кислородом. Хэтч схватил маску и быстро открутил кран баллона. Тут же послышалось шипение выходящего воздуха.

Нейдельман и Бонтер лихорадочно работали рядом с ним, собирая домкраты. Вновь задрожала земля, и Хэтч почувствовал, как камень под его рукой сдвинулся с места и заскользил к стене.

— Поторопитесь! — крикнул он, заставив себя не думать о том, как сильно кружится голова. Максимально открутив кран, он засунул кислородную маску в щель между плитами. — Керри, — сказал он, — я собираюсь надеть тебе маску на лицо. — Он задыхался, но продолжал говорить. — Я хочу, чтобы ты дышал медленно и неглубоко. Хорошо? Через несколько секунд мы вытащим тебя из-под плиты.

Он прижал кислородную маску к лицу Керри, пытаясь засунуть ее под смятую каску. Ему пришлось придерживать маску пальцами, только теперь Хэтч понял, как сильно сдавлено тело несчастного каменными плитами. Влажные глаза Уопнера умоляюще смотрели на него.

Нейдельман и Бонтер молчали, но работали изо всех сил, собирая домкрат.

Вытянувшись вперед, Хэтч попытался заглянуть в щель между плитами, чтобы понять, что происходит с Уопнером. Он увидел, что лицо программиста стиснуто с двух сторон, кровь течет по щекам в тех местах, где края каски пробили кожу. Керри уже не мог ни говорить, ни кричать. Его левая рука спазматически дергалась, почерневшие кончики пальцев прижимались к камню. До Хэтча долетали хриплые звуки его дыхания, давление каменной плиты увеличивалось: еще немного, и Керри совсем не сможет дышать.

— Готово, — прошипел Нейдельман, протягивая домкрат Хэтчу.

Тот попытался засунуть его в уменьшающуюся щель между плитами.

— Слишком широко! — задыхаясь, проговорил Хэтч. — Нужно уменьшить плечо!

Он повернулся к Уопнеру.

— Давай, Керри, я хочу, чтобы ты дышал вместе со мной, хорошо? Один… два…

Земля у них под ногами отчаянно задрожала, щель заметно уменьшилась, и руку Хэтча защемило. Уопнер задрожал и ахнул. Хэтч с ужасом смотрел, как луч света с безжалостной четкостью освещает узкое пространство — глаза Керри сначала порозовели, а потом почернели. Раздался хруст, и каска треснула по швам. Пот на щеках окрасился розовым, расстояние между плитами еще немного уменьшилось. Из уха брызнула струя крови, кончики пальцев левой руки также стали красными. Челюсть перекосило, из-под кислородной маски вылез язык.

— Камень ползет дальше! — закричал Хэтч. — Дайте мне что-нибудь, что-нибудь…

Он не успел закончить фразы — голова программиста раскололась, как орех. Кислородная маска начала пузыриться, наполнившись жидкостью. Хэтч ощутил странную вибрацию между пальцами и с ужасом сообразил, что это язык Уопнера спазматически трепещет, пока выходят из строя его нервы, управляющие мышцами.

— Нет! — в отчаянии закричал Хэтч. — О господи, нет!

Перед глазами у него заплясали черные точки, он пошатнулся, не в силах восстановить дыхание в сгустившемся воздухе, пытаясь вытащить руку, застрявшую в щели.

— Доктор Хэтч, отойдите в сторону! — предупредил Нейдельман.

— Малин! — выкрикнула Бонтер.

— Эй, Мал! — услышал Хэтч голос своего брата Джонни, шепчущий в темноте. — Эй, Мал! Давай сюда!

Затем стало темно, и больше он ничего не помнил.

ГЛАВА 30

К полуночи океан немного успокоился, лишь мерная зыбь колыхала его поверхность, как это часто бывает после летних ураганов. Хэтч встал из-за письменного стола и подошел к окну сборного барака, осторожно перемещаясь в темноте своего кабинета. Он устремил взор за домики базового лагеря, пытаясь разглядеть огни, которые означали бы, что наконец прибыл следователь. Морская пена призрачным пологом накрывала темную воду. Сильный ветер на время сдул с острова туман, и на горизонте неясной светящейся полосой возник материк, над которым мерцало усыпанное звездами небо.

Хэтч вздохнул и отвернулся от окна, бессознательно поглаживая забинтованную руку. Весь вечер он в одиночестве просидел у себя в кабинете, не в силах пошевелиться, даже свет зажигать ему не хотелось. В темноте было почему-то легче не думать о бесформенном теле, лежащем под белой простыней, и отгонять мрачные мысли и шепоты, звучащие в сознании.

Раздался тихий стук, медленно повернулась ручка двери. На фоне лунного света возник силуэт Нейдельмана, застывшего в дверном проеме. Он шагнул в комнату и исчез в темном кресле. Послышалось чирканье спички, вспыхнул желтый свет, капитан раскурил трубку; и прежде чем Хэтч ощутил аромат турецкого табака, он услышал, как затягивается его гость.

— Следователь так и не появился? — спросил Нейдельман.

Хэтч выразительно промолчал. Они хотели доставить тело Уопнера на материк, но следователь, суетливый, подозрительный человек, который прибыл из Мачиаспорта, настаивал, чтобы тело перемещали как можно меньше.

Несколько минут капитан молча курил, так что лишь мерцание тлеющего в трубке табака выдавало его присутствие. Затем он отложил трубку и откашлялся.

— Малин? — тихо спросил он.

— Да, — ответил Хэтч, и собственный голос показался ему чужим.

— Это ужасающая трагедия. Для всех нас. Я любил Керри.

— Да, — вновь проговорил Хэтч.

— Я помню, — продолжал капитан, — как руководил отрядом, который занимался глубоководными работами возле острова Сейбл. Могила Атлантики. Шестеро наших водолазов находились в барометрической камере, они проходили декомпрессию после спуска на стометровую глубину, где покоилась затонувшая нацистская подводная лодка, нагруженная золотом. Случилась какая-то неполадка, и сальник камеры не выдержал. — Хэтч услышал, как Нейдельман пошевелился. — Вы не можете себе представить, что произошло. Полная эмболия. Сердце останавливается, а мозг разваливается на части.

Хэтч молчал.

— Одним из водолазов был мой сын.

Хэтч посмотрел на темную фигуру в кресле.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Я не знал… — И не договорил.

«Мне и в голову не приходило, что вы были отцом. Или мужем». Да он вообще ничего не знал о личной жизни Нейдельмана.

— Джефф был нашим единственным сыном. Его смерть стала тяжелым ударом для нас с женой. Аделаида так и не сумела меня простить.

Хэтч вновь погрузился в молчание, вспоминая потемневшее лицо матери в тот ноябрьский вечер, когда она узнала о смерти мужа, отца Малина. Она сняла фарфоровый подсвечник с каминной полки, рассеянно протерла его передником, поставила на место, потом снова взяла и опять принялась полировать, а лицо ее оставалось пустым и серым, как осеннее небо. Интересно, чем сейчас занимается мать Керри Уопнера.

— Господи, как я устал. — Нейдельман вновь пошевелился в кресле, словно старался не заснуть. — В нашем деле такое случается, — продолжал он. — Это неизбежно.

— Неизбежно, — повторил Хэтч.

— И я не ищу оправданий. Керри прекрасно знал о риске, он сам сделал выбор. Как и все мы.

Против воли Хэтча взгляд его обратился к лежащему под простыней телу. Темные пятна просочились сквозь тонкую ткань и казались в лунном свете неровными черными дырами. Действительно ли Уопнер сделал свой выбор?

— Главное, — капитан понизил голос, — не позволить, чтобы это нас сломало.

Хэтч с трудом оторвал взгляд от тела.

— Пожалуй, я испытываю такие же чувства. — Он вздохнул. — Мы продвинулись достаточно далеко. Гибель Керри станет еще более бессмысленной, если мы откажемся от продолжения поисков. Нужно лишь немного времени, чтобы усилить меры предосторожности. Тогда мы сможем…

Нейдельман наклонился вперед.

— Немного времени? Вы меня не поняли, Малин. Мы должны возобновить работы завтра.

Хэтч нахмурился.

— Но как это возможно после того, что произошло? Во-первых, люди потрясены. Сегодня я слышал, как двое рабочих под моими окнами говорили, что остров проклят и все наше предприятие обречено на провал. Нам никогда не добраться до сокровищ.

— Но именно по этой причине мы не должны останавливаться, — продолжал капитан, в голосе его слышалось напряжение. — Нужно пресекать подобную болтовню, занять людей работой. Нет ничего удивительного в том, что пошли разговоры. Чего еще можно ждать после такой трагедии? Идеи о проклятии и сверхъестественных явлениях заразительны. Между прочим, как раз это я хотел с вами обсудить. — Он придвинул свое кресло поближе к Хэтчу. — Оборудование работает прекрасно, но как только мы устанавливаем его на острове, возникают необъяснимые сбои. Все это приводит к потере времени, не говоря уже о появлении самых разных слухов среди рабочих. — Он взял трубку. — Вы думали о возможных причинах?

— Не особенно. Я плохо разбираюсь в компьютерах. Даже Керри не понимал, что происходит. Он все время повторял, что нам мешают какие-то злые силы.

Нейдельман презрительно фыркнул.

— Да, и он туда же. Забавно, что специалист по компьютерам мог быть таким суеверным. — Он повернулся, и даже в темноте Малин почувствовал его взгляд. — А я много об этом думал и пришел к выводу. Дело тут вовсе не в проклятии.

— А в чем же тогда?

Капитан разжег трубку, и его лицо на миг осветилось.

— Саботаж.

— Саботаж? — удивленно переспросил Хэтч. — Но кто за этим стоит? И почему?

— Не знаю. Пока не знаю. Но нет сомнений, что это кто-то из ближнего круга, кто-то, имеющий доступ к компьютерным системам и другому оборудованию. Таким образом, под подозрением оказываются Рэнкин, Магнусен, Сент-Джон и Бонтер. Возможно, даже Уопнер, который в этом случае стал жертвой собственных козней.

Хэтча поразило, что Нейдельман способен так хладнокровно высказывать подобные гипотезы, когда рядом лежит изуродованное тело юноши.

— А как насчет Стритера? — спросил он.

Капитан покачал головой.

— Мы со Стритером вместе еще со времен Вьетнама. Он был старшиной в моей канонерке. Я знаю, что вы пока не нашли общего языка, Стритер человек довольно странный, но саботажем он заниматься не станет. Исключено. Он вложил все свои сбережения в наше предприятие. Но и это еще не все. Однажды я спас ему жизнь. Когда сражаешься с человеком бок о бок, между вами не может быть лжи.

— Очень хорошо, — ответил Хэтч. — Но я не вижу мотива у остальных — зачем им заниматься саботажем?

— Я могу сделать несколько предположений, — сказал Нейдельман. — Первое: промышленный шпионаж. Не забывайте, «Таласса» не единственная компания, которая занимается поисками сокровищ. Если мы потерпим неудачу или разоримся, то уступим место кому-то другому.

— Но им придется заручиться моей поддержкой.

— Они об этом не знают. — Нейдельман немного помолчал. — В любом случае, человека можно переубедить.

— Ну, не знаю, — покачал головой Хэтч. — Мне трудно в это поверить…

Он замолчал и вдруг вспомнил, как столкнулся вчера с Магнусен в бараке, где хранились артефакты. Она изучала золотой дублон, найденный Бонтер. Тогда он удивился: инженер, всегда выдержанная и серьезная, так пристально смотрела на монету, что на лице у нее появилось алчное выражение. Как только Хэтч вошел, она поспешно положила дублон на место, словно в чем-то была виновата.

— Не забывайте, — между тем продолжал капитан, — на кону выигрыш в два миллиарда долларов. В нашем мире многие не задумываясь пристрелят продавца в магазине за двадцать долларов. А сколько людей способны совершить преступление, в том числе и убийство, за два миллиарда?

Вопрос повис в воздухе. Нейдельман встал и принялся расхаживать по комнате, продолжая курить трубку.

— Теперь, когда Бездна осушена, мы можем вдвое сократить число рабочих. Я уже отправил баржу с плавучим краном обратно в Портленд. Так будет легче следить за безопасностью. Но я бы хотел ясности еще по одному вопросу. Нельзя исключить, что вредитель все еще среди нас. Возможно, он или она что-то сделали с компьютерами, чтобы заставить Керри спуститься в Бездну вместе с нами. Но именно Макаллан убил Керри Уопнера. — Внезапно Нейдельман остановился и уставился на Хэтча. — Как ранее убил вашего брата. Он сумел протянуть руку через три столетия, чтобы нанести нам удар. Клянусь богом, Малин, мы не можем позволить ему победить. Мы раскроем тайну Бездны и заберем золото. И меч.

Хэтч сидел в темноте, раздираемый противоречивыми чувствами. Он никогда не думал о Бездне в этом ключе. Однако теперь соглашался с капитаном: Макаллан, в некотором смысле, убил его невинного брата и почти столь же невинного программиста. Водяная Бездна в своей основе была жестокой, хладнокровной машиной смерти.

— Я не знаю насчет саботажника, — задумчиво проговорил Хэтч. — Но вы правы относительно Макаллана. Вспомните, что он написал в своем дневнике. Он сконструировал Бездну так, чтобы она убивала всякого, кто попытается добраться до сокровищ. Вот почему нам лучше сделать небольшую передышку, еще раз прочитать дневник, изменить наше отношение к Бездне. Мы слишком торопимся.

— Малин, вы ошибаетесь. — Неожиданно Нейдельман заговорил громко. — Неужели вы не понимаете, что это лишь сыграет на руку саботажнику? Мы должны действовать максимально быстро, составить подробную карту всей Бездны, установить дополнительный крепеж по всему периметру. Не говоря уже о том, что каждый дополнительный день приносит новые осложнения. Пройдет совсем немного времени, и о случившемся узнает пресса. «Таласса» платит за страховку «Ллойду» триста тысяч долларов в неделю. После несчастного случая наш страховой взнос удвоится. Мы выходим за рамки бюджета, наши инвесторы недовольны. Малин, мы подошли так близко. Как вы можете предлагать нам снизить темп?

— На самом деле, — спокойно проговорил Хэтч, — я предлагаю сейчас вообще остановить работы, а возобновить их весной.

Нейдельман сделал глубокий вдох.

— Мой бог, о чем вы говорите? Вы предлагаете снести дамбу, вновь все затопить, разобрать Ортханк и «Первый остров» — неужели вы это серьезно?

— Послушайте, — сказал Хэтч. — С самого начала мы предполагали, что у нас есть ключ от сокровищ. Теперь мы выяснили, что ошиблись. Все как раз наоборот. Мы провели здесь уже три недели. Август заканчивается. С каждым днем возрастает вероятность шторма.

Нейдельман небрежно махнул рукой.

— Мы строим не из деталей детского конструктора. Наши постройки выдержат любой шторм. Даже ураган, если на то пошло.

— Я не говорю об ураганах или юго-западном ветре. О них обычно предупреждают за три или четыре дня — за это время мы успеем организовать эвакуацию. Речь идет о северо-восточном ветре. Он может обрушиться на наше побережье в течение двадцати четырех часов. В таком случае остается лишь молиться, чтобы мы успели увести лодки в порт.

Нейдельман нахмурился.

— Я знаю, что такое северо-восточный ветер.

— Тогда вы должны понимать, что он может вызвать встречный ветер и такое волнение, которое опаснее любого урагана. И тогда дамба — какой бы укрепленной она ни была — будет сметена как карточный домик.

Нейдельман упрямо выпятил подбородок; доводы Хэтча не произвели на него впечатления.

— Послушайте, — продолжал Хэтч, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно. — Мы столкнулись с серьезными проблемами. Но это еще не повод сворачивать работы. Аппендикс может быть воспаленным, но вовсе не обязательно прорвется. Я лишь предлагаю тщательно изучить Бездну, провести исследование других зданий, построенных Макалланом, попытаться понять его логику. А слепо бросаться вперед слишком опасно.

— А я вам скажу, что если среди нас есть вредитель, то мы не можем замедлять процесс. И вы еще говорите мне о слепоте? — резко ответил Нейдельман. — Именно на такое малодушие Макаллан и рассчитывал. Не торопиться, не рисковать, потратить все деньги. Нет, Малин. Исследования хороши, но, — тут капитан неожиданно понизил голос, и Хэтча поразила прозвучавшая в его тоне убежденность, — сейчас самое время взять его за горло.

Никогда прежде Хэтча не называли малодушным — более того, он встречал это слово только в книгах, — и ему совсем не понравилось заявление Нейдельмана. Он почувствовал, как в нем поднимается старый темный гнев, но сумел его подавить. «Если я сейчас потеряю самообладание, то все испорчу, — подумал он. — Возможно, капитан прав. Наверное, смерть Уопнера вывела меня из равновесия. В конце концов, мы прошли уже немалый путь. И близки к цели». В напряженном молчании он различил шум мотора приближающегося катера.

— Должно быть, это следователь, — сказал Нейдельман и повернулся к окну, так что Хэтч уже не видел его лица. — Пожалуй, я предоставлю вам вести с ним переговоры.

Нейдельман решительно направился к двери.

— Капитан Нейдельман? — позвал Хэтч.

Капитан, уже взявшийся за ручку двери, обернулся. И хотя Хэтч не мог различить в темноте его лицо, он ощутил силу взгляда человека, смотревшего в его сторону.

— Чем закончилась история с нацистской подлодкой, заполненной золотом? — спросил Хэтч. — Что произошло после смерти вашего сына?

— Естественно, мы продолжили операцию, — спокойно ответил Нейдельман. — Не сомневаюсь, что он бы этого хотел.

А потом капитан ушел, оставив в ночном воздухе лишь аромат трубочного табака.

ГЛАВА 31

Бад Роуэлл был не из тех, кто регулярно ходит в церковь. А после появления Вуди Клея он стал бывать там еще реже: слишком уж в жесткой манере, непривычной для священника конгрегационалистской церкви, читал Клей свои проповеди. Да еще призывал прихожан вести строго духовную жизнь, что тоже не нравилось Баду. Но в Стормхейвене владельцу магазина не обойтись без слухов и сплетен. Будучи профессиональным сплетником, Роуэлл не мог позволить себе пропустить какое-нибудь важное событие. Прошел слух, что преподобный Клей намерен прочитать особую проповедь, для многих неожиданную.

Роуэлл явился за десять минут до начала службы и обнаружил, что маленькая церковь заполнена горожанами. Он стал пробираться к задним рядам, пытаясь отыскать место за колонной, откуда мог бы незаметно удалиться. Однако удача от него отвернулась, и ему пришлось довольствоваться местом у конца скамьи. Он уселся, и его тело тут же жалобно запротестовало на жестком деревянном сиденье.

Роуэлл медленно оглядел собравшихся, кивая своим знакомым. Он увидел мэра Джаспера Фицджеральда, устроившегося в одном из первых рядов и отвечавшего на приветствия членов городского совета. Билл Бэннс, редактор местной газеты, сидел несколькими рядами дальше. Клэр Клей заняла свое обычное место в середине второго ряда. Она стала превосходной женой священника — печальная улыбка, в глазах тоска. Роуэлл заметил также нескольких незнакомцев, вероятно, рабочих «Талассы». Он удивился, поскольку прежде никто из них не показывался в церкви. Быть может, несчастный случай произвел на них тяжелое впечатление и вызвал желание помолиться.

Затем его взгляд остановился на незнакомом предмете, накрытом чистой белой простыней и стоящем на столике возле кафедры. Нет, это определенно странно. Священники в Стормхейвене не пользовались реквизитом; во всяком случае, не чаще, чем кричали, размахивали кулаками или стучали Библией по кафедре.

Когда миссис Фаннинг уселась возле органа и заиграла первые аккорды «Твердыня веры наш Господь», в церкви остались только стоячие места. После обычных еженедельных поминаний и молитв Клей вышел вперед, черная сутана мешком висела на его худом теле. Он встал за кафедру и оглядел прихожан. На его лице застыло выражение яростной решимости.

— Кое-кто, — начал он, — думает, что священник призван утешать людей и вызывать у них приятные чувства. Но сегодня я пришел сюда не для этого. Моя миссия вовсе не в том, чтобы произносить успокоительные банальности или полуправду, которая вас ободрит. Я человек прямой, и то, что я сейчас скажу, встревожит некоторых из вас. «Ты дал испытать народу Твоему жестокое».[61]

Он вновь обвел свою паству взглядом, а затем склонил голову в краткой молитве. После небольшой паузы он открыл Библию и приготовился читать текст проповеди.

— «Пятый ангел вострубил, — начал он сильным звонким голосом. — …И я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны. Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи… Царем над собой она имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон… И зверь, что вышел из бездны, чтобы сразиться с ними, победит их, и убьет их. И их мертвые тела будут лежать на улицах. Прочие же люди не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам».[62]

Клей поднял голову и медленно закрыл Библию.

— «Откровения Иоанна Богослова», глава девятая, — сказал он и сделал долгую напряженную паузу. Затем заговорил тише: — Несколько недель назад у нас в городе появилась крупная компания, чтобы в очередной раз попытаться отыскать сокровища острова Рэггид. Вы все слышали взрывы динамита, шум работающих днем и ночью двигателей, вой сирены и стрекот вертолетов. Вы видели, как по ночам весь остров залит светом, точно нефтяная платформа. Некоторые из вас работают на эту компанию, сдают комнаты ее представителям или в другой форме получают финансовую выгоду от охоты за сокровищами. — Его взгляд блуждал между рядами, пока не остановился на Баде.

Владелец магазина заерзал на своем месте и посмотрел в сторону двери.

— Те из вас, кого тревожит состояние окружающей среды, могут задуматься о том, какое влияние окажут все эти насосы, грязная вода, газ и нефть, взрывы и прочая беспрестанная деятельность на экологию побережья. А рыбаки и ловцы омаров наверняка понимают, что именно с этим связана скудость их уловов.

Священник сделал паузу. Бад прекрасно знал, что улов постоянно уменьшался в последние двадцать лет и это никак не было связано с работами на острове. Однако многие рыбаки беспокойно заерзали на своих местах.

— Но сегодня меня тревожит вовсе не шум, загрязнение воды или расхищение природных богатств. Все эти земные проблемы находятся в ведении нашего мэра, если только он обратит на них внимание. — Клей бросил выразительный взгляд на Фицджеральда.

Бад заметил, как тот смущенно улыбнулся и погладил рукой роскошные усы.

— Меня тревожат духовные аспекты охоты за сокровищами. — Клей отступил на шаг от кафедры. — В Библии об этом сказано ясно и четко. Любовь к золоту есть корень всех зол. И лишь бедные обретут рай. Здесь нет никакой двусмысленности, нельзя спорить о различных трактовках. Такие вещи слышать неприятно, но это правда. Когда богач выражал желание последовать за Иисусом, Он сказал: сначала раздай все свои богатства. Но человек не всегда на это способен. Вспомните Лазаря, нищего, который умер у ворот богача и сразу же оказался на лоне Авраамовом? А богач, живший за вратами, отправился в ад и молил о капле воды, чтобы охладить обожженный язык. Но он ее не получил. Иисус не мог бы выразиться яснее: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие».[63]

Он сделал паузу и оглядел прихожан.

— Не исключено, что проблема богатства всегда казалась вам чуждой. В конце концов, большинство тех, кто живет в нашем городе, бедны. Но охота за сокровищами все изменила. А думал ли кто-нибудь из вас, что произойдет с нашим городом, если она увенчается успехом? Позвольте мне ответить на этот вопрос. Стормхейвен станет крупнейшим туристическим центром со времен создания Диснейленда. Рядом с ним померкнут Бар-Харбор и Фрипорт. Если вы думаете, что сейчас улов нельзя назвать хорошим, то представьте себе, каким он станет, когда сотни лодок с туристами начнут бороздить эти воды, а вдоль побережья возникнут отели и летние коттеджи. А транспорт? Подумайте о бесчисленных авантюристах и искателях кладов, которые прибудут сюда, организуют раскопки; всюду появятся горы мусора, а рыба окончательно уйдет от наших берегов. Конечно, некоторые из присутствующих здесь заработают деньги. Но будет ли их судьба отличаться от судьбы того богача в притче о Лазаре? А самые бедные среди вас — те, кто живет дарами моря, — останутся ни с чем. У них будет выбор из двух вариантов: государственное вспомоществование или билет в одну сторону до Бостона.

При упоминании двух самых презираемых вещей в Стормхейвене — социального обеспечения и Бостона — раздался недовольный ропот.

Неожиданно Клей положил руки на кафедру и наклонился вперед.

— Они выпустят на свободу зверя по имени Аваддон. Аваддон, король Бездны. Аваддон по-еврейски означает Разрушитель. — Он обвел ряды прихожан суровым взглядом. — Разрешите мне кое-что вам показать.

Отойдя от кафедры, он потянулся к скрытому под простыней предмету.

Бад подался вперед, а в церкви наступила напряженная тишина.

После эффектной паузы Клей сорвал простыню. Под ней оказался плоский черный камень, двенадцать на восемнадцать дюймов, с неровными, облупленными ребрами. Он лежал на древнего вида коробке из черного дерева. На каменной грани были высечены три ряда букв, грубо обведенных желтым мелом.

Клей поднялся на кафедру и громким дрожащим голосом прочитал надпись:

«Сначала солжешь, Проклятье найдешь. Потом ты умрешь».

— Камень был найден тогда, когда впервые обнаружили Водяную Бездну, и его появление вовсе не случайно привело к первой смерти. Пророчество на этом злом камне с тех пор не раз оказывалось верным. Те из вас, кто станет создавать кумиров из золота и серебра — непосредственно участвуя в раскопках или просто получая выгоду от проводимых работ, — должны помнить о последовательности событий, которая описана на камне. «Сначала солжешь» — жажда богатства заставит вас отказаться от благородных побуждений.

Он расправил плечи.

— На фестивале омаров сам Малин Хэтч сказал мне, что сокровища оцениваются в несколько миллионов долларов. Приличная сумма даже для жителя Бостона. Но позднее я узнал, что правильная оценка ближе к двум миллиардам долларов. Два миллиарда. Почему доктор Хэтч меня обманул? Я могу дать вам лишь один ответ: золотые идолы умеют обольщать.

Он понизил голос.

— Затем идет вторая строчка: «Проклятье найдешь». Золото приносит проклятие скорби. И если вы сомневаетесь, поговорите с человеком, который лишился ног. А теперь вспомним последнюю строку: «Потом ты умрешь». — Его ввалившиеся глаза обвели аудиторию. — Сегодня многие из вас хотят — если можно так выразиться — поднять камень, чтобы добраться до золотого идола под ним. Того же двести лет назад хотел Саймон Раттер. Вспомните, что случилось с Раттером.

Он вернулся к кафедре.

— Вчера в Бездне погиб человек. Я говорил с ним менее недели назад. Он даже не пытался оправдать свою жажду золота. Более того, он позволил себе быть дерзким. «Я не мать Тереза», — сказал он. Теперь этот человек мертв. Он умер ужасной смертью, раздавленный огромным камнем. «Потом ты умрешь». Истинно, говорю я вам, ему воздалось по заслугам.

Клей замолчал, чтобы перевести дыхание. Бад оглядел прихожан. Рыбаки о чем-то тихо переговаривались между собой. Клэр опустила голову и разглядывала свои ладони.

— Что сказать о других, тех, кто умер, или стал калекой, или обанкротился, пытаясь овладеть проклятыми сокровищами? Охота за ними есть воплощение зла. И тот, кто получит от них доход, прямо или косвенно, должен знать, что ему придется отвечать. Ведь на последнем суде не будет иметь значения, найдены сокровища или нет. Сами поиски есть грех, вызывающий отвращение у Бога. И чем больше жителей Стормхейвена пройдет по тропе зла, тем более жестоким будет искупление. Мы лишимся средств к существованию. Рыбаки не смогут ловить рыбу. Наши жизни будут разрушены.

Он откашлялся.

— Вот уже много лет идут разговоры о проклятии, лежащем на острове Рэггид и Водяной Бездне. Теперь многие не верят в подобные вещи. Они скажут вам, что только невежественные люди верят в такие вещи. — Он указал на камень. — Скажите это Саймону Раттеру. Скажите Изикиелю Харрису. Скажите Джону Хэтчу. — Голос Клея понизился почти до шепота. — На острове происходят странные вещи. Вещи, о которых вам не говорят. Оборудование отказывает без всяких на то причин. Необъяснимые события приводят к тому, что руководителям экспедиции приходится сдвигать сроки работ. Всего несколько дней назад на острове обнаружили братскую могилу, полную останков пиратов. Восемьдесят, возможно, сто человек. На них не осталось следов насилия. Никто не знает, как и почему они умерли. «И зверь, что вышел из бездны, чтобы сразиться с ними, победит их и убьет их. И их мертвые тела будут лежать на улицах».

После минутной паузы Клей вопросил неожиданно громким голосом:

— Как погибли эти люди? То была рука Бога. И тому есть объяснение — знаете ли вы, что найдено среди останков?

В церкви наступила такая тишина, что Бад услышал шелест листвы за окном.

— Золото, — хриплым шепотом произнес Клей.

ГЛАВА 32

Как врач экспедиции, Хэтч должен был заниматься всеми бюрократическими формальностями, связанными со смертью Уопнера. Поэтому он пригласил медсестру, которая должна была временно заменить его, а сам запер большой дом на Оушнлейн и поехал в Мачиаспорт, где проводилось официальное дознание. На следующее утро он отправился в Бангор. К тому времени, когда он закончил заполнение бесконечных бумаг и вернулся домой в Стормхейвен, прошло три рабочих дня.

Хэтч появился на острове днем и пришел к выводу, что поступил правильно, не став возражать Нейдельману, который настаивал на немедленном продолжении работ. Хотя капитан и подгонял людей, его усилия по обеспечению безопасности после гибели Уопнера помогли развеять мрачные настроения. И все же начинала сказываться усталость: в течение следующих нескольких часов Хэтч занимался всякими незначительными травмами, полученными рабочими. Кроме того, медсестра сообщила ему о трех случаях заболеваний: слишком высокий процент с учетом того, что количество работающих сократилось в два раза. Один жаловался на апатию и тошноту, другой подцепил бактериальную инфекцию, о которой Хэтч слышал, но сам никогда с ней не сталкивался. У третьего оказалась обычная вирусная инфекция, не слишком серьезная, но у него поднялась высокая температура. «По крайней мере, Нейдельман не может обвинить его в симуляции», — подумал Хэтч, когда брал кровь на анализ.

На следующее утро Хэтч отправился к Водяной Бездне. Работы велись с лихорадочной быстротой — даже Бонтер, выбравшаяся на поверхность с ручным лазером, который использовался для измерения расстояний, лишь кивнула ему и одарила быстрой улыбкой. За три дня работы было сделано немало. Всю систему лестниц укрепили от дна до самого верха, сбоку удалось установить небольшой лифт для быстрого спуска. Техник рассказал Хэтчу, что датчики почти полностью контролируют дно колодца. Он не нашел Нейдельмана, но тот же техник сказал, что последние трое суток капитан почти не спал, оставаясь в Ортханке, где управлял созданием координатной сетки Бездны на экране монитора.

«Интересно, что капитан будет делать дальше», — подумал Хэтч. Его не удивило, что после гибели Уопнера Нейдельман погрузился в работу. Но теперь первоочередные задачи выполнены: система лестниц полностью снабжена датчиками, координатная сетка Бездны практически готова. Оставалось лишь спуститься на дно шахты и — соблюдая все возможные предосторожности — начать раскопки.

Хэтч с минуту стоял, размышляя о золоте и о том, что он будет делать со своей долей. Миллиард долларов — колоссальная сумма. Возможно, ему не следует передавать все в фонд Джонни Хэтча. Будет непросто отдать такие деньги. Кроме того, неплохо бы купить новую яхту, которую он бы поставил у причала в Линне. И еще он вдруг вспомнил выставленный на продажу красивый уединенный дом на Браттл-стрит, неподалеку от больницы. Не следовало забывать и о том, что у него когда-нибудь будут дети. Имеет ли он право лишать их щедрого наследства? Он все больше склонялся к тому, чтобы оставить себе несколько миллионов, ну, скажем, пять. Или даже десять, на всякий случай. Никто не станет возражать.

Он вновь посмотрел на Бездну, размышляя о своем старом друге Донни Труитте, который работал сейчас где-то на дне колодца. Через минуту Хэтч повернулся и зашагал обратно.

На «Первом острове» он нашел Магнусен, которая сидела возле компьютера, ее пальцы быстро бегали по клавиатуре, губы были плотно сжаты. Исчезли обертки от мороженого и сломанные платы, а оборудование с многочисленными разноцветными кабелями теперь было расставлено самым аккуратным образом. Все, больше никаких следов Уопнера. Хэтч огляделся по сторонам, и у него возникла не вполне логичная мысль — идеальный порядок каким-то непостижимым образом отбрасывал тень на память о погибшем программисте. Как обычно, Магнусен продолжала работать, полностью игнорируя Хэтча.

Он с минуту подождал, но потом не выдержал и рявкнул:

— Прошу меня простить! — С некоторым удовлетворением Хэтч отметил, что женщина слегка вздрогнула от неожиданности. — Я бы хотел взглянуть на полный текст расшифровки дневника, — пояснил он Магнусен, которая перестала печатать и посмотрела на него пустыми глазами.

— Конечно, — ответила она ровным голосом, но продолжала сидеть и чего-то ждать.

— Ну и?..

— Где оно? — спросила она.

Он удивился.

— Это вы о чем?

На мгновение Хэтчу показалось, что глаза инженера торжествующе сверкнули, но тут же ее лицо вновь обратилось в маску.

— Иными словами, у вас нет разрешения капитана?

Удивление в его глазах послужило ответом.

— Новые правила, — продолжала Магнусен. — Единственный экземпляр распечатки дневника хранится в сейфе и выдается только по письменному разрешению капитана.

Хэтч не сразу сообразил, что ответить.

— Доктор Магнусен, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, — это правило на меня не распространяется.

— Капитан не упоминал об исключениях.

Хэтч молча подошел к телефону. Войдя в телефонную сеть острова, он набрал номер в Ортханке и попросил капитана.

— Малин! — послышался резкий голос Нейдельмана. — Я хотел к вам зайти, чтобы выяснить, как все прошло на материке.

— Капитан, я нахожусь на «Первом острове» с доктором Магнусен. Она говорит о новом правиле доступа к дневнику Макаллана.

— Это обычная формальность для обеспечения безопасности, — последовал ответ. — Чтобы знать, где находится текст дневника. Мы с вами говорили о необходимости этих мер. Не принимайте на свой счет.

— Боюсь, что именно так и произошло.

— Малин, даже я ставлю свою подпись, когда беру дневник. Это необходимо для того, чтобы защитить не только интересы «Талассы», но и ваши. А теперь, если вы передадите трубку Сандре, я объясню ей, что у вас есть разрешение на доступ к дневнику.

Хэтч молча протянул телефон Магнусен, которая так же молча, с застывшим лицом выслушала довольно длинный монолог капитана. Потом она повесила трубку и вытащила из ящика письменного стола небольшой лист желтой бумаги.

— Покажите это разрешение охраннику на складе, — сказала она. — Вам нужно будет поставить свое имя, дату и время.

Хэтч положил разрешение в карман, размышляя о том, почему Нейдельман выбрал именно Магнусен на должность стража дневника. Разве она не находилась в списке подозреваемых в саботаже?

Впрочем, в сером свете дня мысли о саботаже показались Хэтчу не слишком убедительными. Всем работающим на острове очень хорошо платили. Некоторые должны были получить миллионы. Неужели саботажник готов рискнуть надежным выигрышем ради весьма сомнительного? Чепуха какая-то.

Дверь распахнулась, и на пороге командного центра возникла высокая, сутулая фигура Сент-Джона.

— Доброе утро, — с коротким кивком сказал он.

Хэтч кивнул в ответ, удивленный переменами, которые произошли с историком после смерти Уопнера. Вместо пухлых белых щек и самодовольной улыбки Хэтч видел землистую кожу и мешки под покрасневшими глазами. Неизменный твидовый пиджак выглядел непривычно мятым.

Сент-Джон повернулся к Магнусен.

— Уже готово?

— Почти, — ответила она. — Мы ждем последних показаний. У вашего приятеля Уопнера в системе полная путаница, и мне пришлось потратить немало времени, чтобы во всем разобраться.

На лице Сент-Джона появилось неудовольствие, даже раздражение. Магнусен кивнула на экран.

— Я привожу данные в соответствие с последними спутниковыми снимками.

Взгляд Хэтча остановился на большом мониторе, в который смотрела Магнусен. Он был покрыт сложной сеткой перекрещивающихся линий разной длины и цвета. В нижней части экрана появилось сообщение:



Запрещенный внешний видеосигнал зафиксирован в 11:23 по ВПВ[64] на «Телстар»[65] 704

Ретранслятор 8Z (KU Band)

Частота пересылки данных 14,044 мегагерц

Получено и обработано…



Сложное переплетение линий на мониторе обновилось. Несколько мгновений Сент-Джон молча смотрел на экран.

— Я бы хотел немного поработать с этим, — наконец сказал он.

Магнусен кивнула.

— В одиночестве, если вы не против.

Магнусен встала.

— Трехкнопочная мышь управляет тремя осями. Или вы можете…

— Я знаю, как работает программа.

Магнусен молча вышла и закрыла за собой дверь. Сент-Джон вздохнул и уселся в освободившееся кресло. Хэтч повернулся, собираясь уйти.

— Я не имел в виду вас, — остановил его Сент-Джон. — Только Магнусен. Какая ужасная женщина. — Он покачал головой. — Вы уже это видели? Тут есть на что посмотреть.

— Нет, — ответил Хэтч. — А о чем вы говорите?

— Водяная Бездна и все, что имеет к ней отношение. Точнее, то, что уже нанесено.

Хэтч наклонился поближе и вдруг сообразил, что бессмысленное нагромождение линий являлось трехмерным изображением Бездны, со шкалой ее глубины, идущей вдоль края монитора. Сент-Джон нажал на клавишу, и весь комплекс пришел в движение, шахта Бездны, а вместе с ней боковые штреки и туннели принялись медленно поворачиваться на фоне призрачной черноты экрана.

— Боже мой, — выдохнул Хэтч. — Я и не представлял, что это так сложно.

— Мы дважды в день вводим в компьютер новые показания приборов. Моя работа состоит в том, чтобы искать в архитектуре Бездны исторические параллели. Если я сумею найти сходство с другими сооружениями того времени, а еще лучше с работами Макаллана, это поможет отыскать оставшиеся ловушки и уничтожить их. Однако пока у меня ничего не получается. Очень трудно отвлечься от нагромождения сложностей. Несмотря на то что я сказал Магнусен, у меня до сих пор нет ни малейшего представления о том, как работает эта штуковина. Но я предпочту болтаться на виселице, чем обратиться к этой женщине за помощью. — Он нажал на несколько клавиш. — Давайте посмотрим, удастся ли нам удалить все, кроме исходного сооружения.

Большинство линий исчезли — остались только красные.

Теперь изображение стало более понятным: Хэтч ясно видел центральную шахту, уходящую глубоко в землю. На уровне ста футов туннель вел в большое помещение: здесь погиб Уопнер. Глубже, рядом с дном Бездны, шесть туннелей меньшего размера разбегались в стороны, точно пальцы руки; а над ними большой туннель вел к поверхности. Еще один узкий туннель отходил от дна под углом, рядом виднелись еще какие-то углубления.

Сент-Джон указал на нижнюю часть изображения.

— Это шесть приливных туннелей?

— Шесть?

— Да. Пять мы обнаружили, плюс еще один дьявольский туннель, через который во время испытаний окрашенная вода не поступала. Магнусен что-то говорила о хитрой гидрологической системе противотока. Честно говоря, я не понял и половины того, что она сказала. — Он нахмурился. — Хм-м. Этот туннель с небольшим наклоном называется Бостонской шахтой, она пробита значительно позднее и не должна быть показана как часть конструкции Макаллана.

Сент-Джон несколько раз нажал на клавиши, и изображение туннеля исчезло. Историк бросил быстрый взгляд на Хэтча и вновь посмотрел на экран.

— Ну, а теперь туннель, который отходит под углом к побережью… — Историк сглотнул. — Он не является центральной частью Бездны — и в ближайшее время мы не собирались его исследовать. Сначала я подумал, что это еще один вход в Бездну. Однако туннель заканчивается глухим тупиком, в который нет доступа воды, да и обрывается он, не доходя до берега. Быть может, он как-то связан с ловушкой, в которую попал ваш брат… — Сент-Джон смущенно замолчал.

— Я понимаю, — сумел выговорить Хэтч, хотя собственный голос показался ему сухим и неестественным. Он сделал глубокий вдох. — Они пытаются исследовать этот туннель?

— Конечно. — Сент-Джон продолжал смотреть на монитор. — Знаете, еще три дня назад я восхищался Макалланом. Но теперь отношусь к нему иначе. Он действительно создал великолепное инженерное сооружение, и я не могу винить его за то, что он хотел отомстить похитившим его пиратам. Но теперь мы все знаем, что Бездна с одинаковой легкостью убивает не только виновных, но и ни в чем не повинных людей.

Он вновь принялся поворачивать изображение.

— Конечно, как историк, должен сказать: у Макаллана были все основания думать, что Окхем проживет достаточно долго, чтобы вернуться и испробовать ловушку на себе. Однако Бездна сконструирована так, чтобы в течение многих лет охранять сокровища — даже после того, как Окхем погибнет, пытаясь их извлечь.

Он нажал на другую клавишу, и на диаграмме появились зеленые линии.

— Теперь вы видите распорки и крепи главной шахты Бездны. Четыреста тысяч досковых футов[66] сердцевины дуба. Этого дерева хватило бы на два фрегата. Колодец построен так, чтобы простоять сотни лет. Зачем Макаллан создал такую могучую машину смерти? А теперь, если мы развернем вот так… — Сент-Джон быстро нажал три клавиши одну за другой. — Проклятье, — пробормотал он, когда изображение стало стремительно вращаться.

— Эй, вы спалите видеокарту, если будете так быстро вращать изображение! — сказал появившийся в дверях геолог Рэнкин.

Его огромная фигура, напоминающая медведя, заполняла почти весь дверной проем. Светлая борода не скрывала кривой улыбки.

— Лучше отойдите подальше, пока не сломали, — пошутил он, закрывая дверь и подходя к экрану. Заняв место Сент-Джона, он быстро нажал на несколько клавиш, и изображение послушно остановил ось. — Что-нибудь удалось найти? — спросил он у историка.

Сент-Джон покачал головой.

— Пока не удается обнаружить какие-то закономерности. Я отыскал кое-какие параллели с другими гидравлическими сооружениями Макаллана, но и только.

— Будем вращать изображение относительно оси «зет» со скоростью пять оборотов в минуту. Быть может, у нас возникнут новые идеи. — Рэнкин нажал на клавиши, и структура на мониторе вновь начала вращаться. Он откинулся на спинку кресла, переплел пальцы на затылке и посмотрел на Хэтча. — Это просто поразительно. Такое впечатление, что старому архитектору кто-то помогал, если можно так выразиться.

— Какого рода помощь вы имеете в виду?

Рэнкин подмигнул.

— От матери природы. Последние данные топографической съемки показывают, что, когда появились пираты, Бездна уже существовала. В естественной форме. Огромная вертикальная расселина в коренной породе. Возможно, Окхем выбрал остров Рэггид именно по этой причине.

— Я не уверен, что понял вас.

— Слишком много пустот и смещений в метаморфной скальной подушке, проходящей под островом.

— Теперь я уж точно ничего не понимаю, — признался Хэтч.

— Я говорю о пересечении дефектных пластов, находящихся прямо под островом. Пласты, которые каким-то образом разошлись.

— Иными словами, под нами находятся подземные пещеры?

Рэнкин кивнул.

— Множество. Открытые трещины и разломы идут в самых разных направлениях. Наш друг Макаллан лишь расширил их и кое-что добавил. Но я до сих пор не нашел ответа на следующий вопрос: почему эти сдвиги находятся только под этим островом? Обычно такие явления охватывают более обширные пространства. Однако они наблюдаются только в районе острова Рэггид.

Их разговор прервало появление Нейдельмана. Он оглядел всех троих, по его лицу промелькнула улыбка, но тут же исчезла.

— Ну, Малин, дала вам Сандра разрешение или нет?