— Боже мой! — воскликнула Амира. — И это алмазно-карборундовый бур стоимостью пять тысяч долларов.

Макферлейн посмотрел на Глинна, стоявшего в дымном облаке. Его взгляд был направлен не на бур. Казалось, Глинн пытался что-то рассмотреть вдали, затем расстегнул респиратор и снял его.

Неожиданно поднялся ветер, со стуком захлопнув дверь.

— Что теперь? — спросила Амира.

— Мы возьмем бур на «Ролвааг» для тщательной проверки, — ответил Глинн.

Амира повернулась к буру, но взгляд Глинна по-прежнему был устремлен вдаль.

— И на этот раз мы возьмем с собой еще кое-что, — добавил он тихо.



Остров Десоласьон

15 часов 5 минут

Выйдя из сарая на улицу, Макферлейн снял респиратор и надел капюшон, плотно затянув его вокруг лица. Порывистый ветер гонял по мерзлой земле снежные вихри. К этому моменту Ллойд уже сильно продвинулся на пути в Нью-Йорк. Свет, что просачивался сквозь тяжелую облачность, угасал. Через полчаса станет темно.

Заскрипел под ногами снег — это Глинн и Амира возвращались со склада. В каждой руке у Амиры было по фонарю, а Глинн тянул за собой длинные алюминиевые сани.

— Это зачем? — удивился Макферлейн, указывая на большой футляр из голубой пластмассы, лежавший на санях.

— Хранилище для вещественных доказательств, — ответил Глинн. — Для останков.

Макферлейн почувствовал нарастающее внутри неприятное ощущение.

— Это абсолютно необходимо?

— Я знаю, для вас это непросто, — сказал Глинн. — Но мы столкнулись с неведомым. А мы в ЭИР настороженно относимся к неведомому.

Когда они подошли к пирамиде из камней, отмечавшей место погребения Масангкея, метель стихла. Стала видна Пасть Генуксы, темная на фоне все более тускнеющего неба. За ней Макферлейн увидел гладь пятнистого из-за шторма залива. У далекого горизонта карабкались к небу острые пики острова Уолластон. Просто поразительно, насколько быстро здесь менялась погода.

Ветер уже залепил снегом и льдом щели между камнями импровизированного надгробия, одев могилу в белое. Без всяких церемоний Глинн вытащил крест и положил его рядом, потом стал разбирать пирамиду смерзшихся камней, откатывая их в сторону. Он посмотрел на Макферлейна.

— Будет лучше, если вы немного отойдете.

Макферлейн сглотнул. Немногое из того, что он мог себе представить, было бы хуже, чем эта работа. Но если ее необходимо сделать, он хотел в ней участвовать.

— Нет, — ответил он. — Я помогу.

Разобрать пирамиду оказалось гораздо проще, чем построить. Вскоре стали видны останки Масангкея. Глинн стал работать более осторожно. Макферлейн видел раздробленные кости, расщепленный череп со сломанными зубами, похожие на веревки куски сухожилий и частично мумифицированной плоти. Трудно поверить, что это когда-то было его партнером и другом. К горлу подступила тошнота, и Макферлейн задышал чаще.

Быстро темнело. Глинн откатил в сторону последний камень, включил фонари. Он поставил их по разные стороны могилы и, пользуясь пинцетом, складывал кости в разные отделения футляра. Немногие кости еще оставались соединенными вместе сухожилиями, кожей и высохшими хрящами, но большинство выглядели так, словно их в бешенстве отрывали.

— Я не патологоанатом, — сказала Амира, — но этот парень, похоже, встретился накоротке с Потрошителем.

Глинн ничего не сказал. Пинцет двигался снова и снова от могилы к футляру. Лицо Глинна было скрыто капюшоном. Потом он остановился.

— Что это? — спросила Амира.

Глинн что-то осторожно поднял пинцетом с мерзлой земли.

— Этот ботинок не просто сгнил, — сказал он. — Он обгорел. И некоторые кости тоже выглядят обгорелыми.

— Ты полагаешь, что его убили из-за снаряжения? — спросила Амира. — А тело сожгли, чтобы скрыть преступление? Это было много проще, чем копать могилу в этом грунте.

— Это означало бы, что Паппап убийца, — сказал Макферлейн, сам почувствовав жесткость в своем голосе.

Глинн держал отдельную фалангу пальца и изучал ее при свете как маленькую драгоценность.

— Очень маловероятно, — сказал он. — Однако это задача для хорошего врача.

— Самое время ему чем-нибудь заняться, кроме чтения книг и блуждания по судну как привидение, — заявила Амира.

Глинн положил косточку в футляр. Затем он повернулся к могиле и поднял пинцетом что-то еще.

— Это находилось под ботинком, — сказал он.

Он поднес предмет к свету, отряхнул приставший лед и землю и снова показал.

— Пряжка от ремня, — догадалась Амира.

— Что? — спросил Макферлейн, подходя посмотреть.

— Какой-то фиолетовый камень в серебряной оправе, — сказала Амира. — Но посмотрите, она оплавлена.

Макферлейн откачнулся назад.

Амира посмотрела на него.

— Вы в порядке?

Макферлейн просто прикрыл глаза рукой в перчатке и покачал головой. Увидеть это не где-нибудь, а именно здесь…

Много лет назад после их большого успеха с тектитами Атакамы в ознаменование их удачи в делах он сделал на заказ две пряжки для ремня, каждая с разрезанным тектитом. Свою пряжку он давным-давно потерял. Но вопреки всему Нестор хранил свою даже после смерти. Макферлейн был поражен тем, как много это для него значит.

Не разговаривая, они собрали жалкое имущество Масангкея. Глинн закрыл футляр. Амира взяла фонари. Они вдвоем устало пошли обратно. Макферлейн задержался на минуту, глядя на холодную груду камней. Потом повернулся и пошел за ними.



Пунта-Аренас

17 июля, 8 часов

Команданте Валленар стоял у крошечной металлической раковины в своей каюте, докуривая сигару до горького конца и смазывая лицо кремом для бритья с запахом сандала. Ему не нравился запах крема, как не нравилась и одноразовая бритва, лежавшая на раковине, ярко-желтая с двумя лезвиями. Типичная американская дешевка. Кто еще может делать такие бесполезные вещи? Два лезвия, когда достаточно одного. Но базы военно-морского флота привередничали, особенно когда речь шла о кораблях, которые большую часть времени находились на дальнем юге. Он с неудовольствием смотрел на бросовую вещь, одну из десятка, что ему дал утром интендант. Это не сравнить с настоящей бритвой. Но опасная бритва при качке может оказаться действительно опасной.

Валленар сполоснул лезвия и приставил к левой скуле. Он всегда начинал брить лицо с левой стороны. Ему вообще было неудобно бриться левой рукой, но с этой стороны все же удобней.

На худой конец, запах крема для бритья перебивал смрад судна. «Алмиранте Рамирес» был самым старым эсминцем флота. Его купили у Соединенного Королевства в пятидесятых. Десятилетия плохой уборки, гниющие в сыром трюме овощи, химические растворители, неисправный сброс сточных вод и пролитое дизельное топливо — все это наполняло корабль вонью, истребить которую не могло ничто, кроме затопления.

Неожиданный гудок заглушил крики птиц и отдаленный шум транспорта. Валленар посмотрел через мутный иллюминатор на причалы и на город за ними. День был ярким, с чистым небом и резким холодным западным ветром.

Команданте продолжил бриться. Он никогда не любил стоянок в Пунта-Аренасе. Это место было плохим для судна, особенно при западном ветре. Как всегда, его окружали рыбачьи лодки, пользующиеся им как укрытием от ветра. Типичная южноамериканская анархия. Ни дисциплины, ни чувства уважения к военному кораблю.

В дверь постучали.

— Команданте! — донесся голос Тиммера, офицера-связиста.

— Войдите, — сказал команданте, не поворачиваясь.

В зеркале он увидел, как открылась дверь и вошел Тиммер, а за ним человек в штатском, сытый, благополучный, довольный собой.

Валленар еще несколько раз провел бритвой по подбородку, сполоснул бритву в раковине и повернулся.

— Благодарю вас, мистер Тиммер, — сказал он с улыбкой. — Можете идти. Будьте добры, выставьте пост снаружи.

Когда Тиммер вышел, Валленар с минуту разглядывал человека перед собой. Тот стоял около письменного стола. На губах легкая улыбка, ни малейшего намека на беспокойство. «А чего ему бояться?» — подумал Валленар без злобы. Одно название, что он начальник. У него самый старый во флоте военный корабль и самый худший пост. Кто упрекнет человека, стоящего перед ним слегка выпятив грудь, за то, что тот чувствует себя достаточно важным, чтобы смотреть сверху вниз на бесправного команданте ржавого судна?

Валленар сделал последнюю глубокую затяжку и выбросил окурок в открытый иллюминатор. Положив бритву, здоровой рукой вынул коробку сигар из ящика письменного стола и предложил незнакомцу. Человек пренебрежительно посмотрел на сигары и покачал головой. Валленар взял одну себе.

— Прошу прощения за сигары, — сказал команданте, убирая коробку. — Они очень плохого качества, но военному флоту приходится довольствоваться тем, что дают.

Человек снисходительно улыбнулся, глядя на парализованную руку Валленара. Валленар заметил, что волосы человека сильно напомажены, на руках маникюр.

— Садитесь, друг мой, — предложил Валленар, взяв в рот сигару. — Простите меня, я продолжу бриться, пока мы разговариваем.

Человек сел у письменного стола, элегантно положив ногу на ногу.

— Я понял, что вы торгуете бывшим в употреблении электронным оборудованием: часами, компьютерами, фотокопировальными устройствами и тому подобными вещами.

Валленар замолчал, добривая верхнюю губу.

— Новым и бывшим в употреблении оборудованием, — ответил посетитель.

— Значит, я прав, — сказал команданте. — Примерно четыре или пять месяцев назад, думаю в марте, вы купили некое оборудование — томографический зонд. Этот инструмент используется геологоразведчиками. Набор длинных металлических штоков с компьютером в середине. Это так?

— Мой команданте, у меня большой бизнес. Я не могу помнить каждый кусок старья, что мне приносят.

Валленар повернулся к нему.

— Я не сказал, что это старье. Вы сказали, что продаете новое и подержанное оборудование, не так ли?

Торговец пожал плечами, поднял руки и улыбнулся. Это была улыбка, которую команданте видел раньше бессчетное число раз у мелких бюрократов, чиновников, бизнесменов. Это была улыбка, которая говорила: «Я ничего не буду знать, и я не буду тебе помогать, пока не получу ла мордида взятку». Ту же улыбку он видел на лицах таможенников в Пуэрто-Уильямсе неделю назад. И вот сегодня вместо гнева он чувствует огромную жалость к этому человеку. Этот человек не родился испорченным. Его постепенно развратили. Это был симптом серьезной болезни, которая заявляла о себе повсюду вокруг него.

Глубоко вздохнув, Валленар обошел стол и присел на ближний к торговцу край. Он улыбнулся, чувствуя, как крем для бритья высыхает на коже. Торговец наклонил голову и заговорщически подмигнул. И, сделав это, он потер большим и указательным пальцами друг о друга в интернациональном жесте, положив на стол вторую наманикюренную руку.

Со стремительностью атакующей змеи команданте выбросил руку вперед и вонзил двойное лезвие бритвы в овальный кончик ногтя среднего пальца торговца. Человек резко вздохнул и уставился на команданте глазами, полными ужаса. Тот ответил ему невозмутимым взглядом. Потом сильно дернул бритву, и человек пронзительно вскрикнул, когда ноготь оторвался.

Валленар помахал бритвой, стряхивая окровавленный ноготь в иллюминатор. Затем он вернулся к зеркалу и продолжил бриться. С минуту в маленькой каюте было слышно, как лезвия скоблили кожу да громко стонал торговец. Валленар заметил с некоторым интересом, что бритва оставляет невыбритой полоску у него на лице. По-видимому, какой-то кусочек застрял между лезвиями.

Он снова вымыл бритву и закончил бритье. Сполоснув, вытер лицо и повернулся к торговцу. Тот стоял около стола, раскачивался и стонал, нянчил свой кровоточащий палец.

Валленар достал из кармана платок, наклонился через стол и обернул пострадавший палец торговца.

— Садитесь, пожалуйста.

Торговец сел, тихонько всхлипывая, его челюсти дрожали от страха.

— Вы поможете нам обоим, если ответите на мои вопросы быстро и точно. Вы купили оборудование, о котором я говорил?

— Да, купил, — сразу ответил торговец, баюкая свой палец. — У меня был такой инструмент, команданте.

— Кто у вас его купил?

— Американский художник.

— Художник?

— Скульптор. Он хотел сделать из этого скульптуру в стиле модерн и выставить ее в Нью-Йорке. Оно было все ржавое. Больше ни на что и не годилось.

Валленар улыбнулся.

— Американский скульптор. Как его имя?

— Он не назвал своего имени.

Валленар кивнул, продолжая улыбаться. Торговец теперь очень хотел рассказать всю правду.

— Конечно не назвал. Теперь скажите мне, сеньор… Я же не спросил ваше имя. Какой я рассеянный.

— Торнеро, мой команданте, Рафаэль Торнеро Переа.

— Сеньор Торнеро, скажите мне, у кого вы купили этот инструмент?

— У метиса.

Валленар удивился.

— У метиса? Как его имя?

— Простите… Я не знаю.

Валленар нахмурился.

— Вы не знаете его имени? Осталось всего несколько метисов и еще меньше появляется их в Пунта-Аренасе.

— Я не помню, команданте. Правда, не могу вспомнить.

Страдающие глаза становились все более безумными, по мере того как торговец лихорадочно рылся в своей памяти. По напомаженному лбу стекал пот.

— Он был не из Аренаса, он был с юга.

Неожиданно Валленара осенило.

— Может быть, это был Паппап? Джон Паппап?

— Да! Спасибо! Спасибо, команданте, что напомнили мне. Паппап. Так его звали.

— Он сказал, где это нашел?

— Да. Он сказал, что нашел его на островах. Я ему не поверил. Как там можно найти что-то ценное?

Торговец говорил, захлебываясь словами, словно был не в состоянии достаточно быстро их произносить.

— Я подумал, что он просто набивает цену. — Его лицо просветлело. — Я вспомнил сейчас, что там была еще кирка и странного вида молоток.

— Странного вида молоток?

— Да, один конец у него был длинный и загнутый. И еще был кожаный мешок с камнями. Американец купил все эти вещи тоже.

Валленар наклонился к нему через стол.

— Камни? Вы на них посмотрели?

— Да, сэр. Конечно, я на них посмотрел.

— В них было золото?

— Нет-нет. Они не были ценными.

— Ага. Вы, конечно, геолог и смогли определить их ценность?

Хотя Валленар говорил спокойным голосом, торговец съежился в кресле.

— Команданте, я показал их сеньору Алонсо Торресу, у которого склад руды в Калле-Колинасе. Я подумал, что, возможно, они представляют ценную руду. Но он сказал, что они бесполезные. Сказал, чтобы я их выбросил.

— Откуда он может знать?

— Он знает, команданте. Он эксперт по рудам и минералам.

Валленар подошел к единственному иллюминатору, покрытому белым налетом и ржавчиной от соленой воды.

— Он сказал, что они такое?

— Он сказал, что они ничто.

Валленар повернулся к торговцу.

— Как они выглядели?

— Просто камни. Некрасивые камни.

Валленар прикрыл глаза, стараясь унять поднимавшийся у него внутри гнев. Было бы непристойно потерять самообладание в присутствии гостя на своем корабле.

— Возможно, у меня остался один из них в магазине, команданте.

Валленар снова открыл глаза.

— Возможно?

— Сеньор Торрес задержал один, чтобы сделать дополнительные тесты. Я получил его обратно, когда американец уже купил инструмент. Некоторое время я использовал его вместо пресс-папье. Я тоже надеялся, что он окажется ценным, несмотря на заключение сеньора Торреса. Возможно, мне удастся его найти.

Команданте Валленар вдруг улыбнулся. Он вынул изо рта незажженную сигару, взглянул на ее кончик и поджег спичкой из коробка, лежавшего на столе.

— Я бы хотел купить у вас тот камень, о котором вы говорите.

— Вас интересует камень? Я буду рад отдать его вам. Не будем говорить о покупке, команданте.

Валленар слегка поклонился.

— Тогда мне будет приятно проводить вас, сеньор, до вашего магазина, чтобы принять этот сувенир.

Он глубоко затянулся сигарой и с величайшей вежливостью вывел торговца из каюты в зловонный центральный коридор «Алмиранте Рамиреса».



«Ролвааг»

9 часов 35 минут

Буровое долото положили на стол для обследования. Его сожженная головка покоилась на белом пластике стола. Свет от верхних ламп придавал калеке голубоватый оттенок. В ряд выстроились приборы для отбора проб, каждый отдельно в запаянной пластиковой упаковке. Макферлейн в стерильной одежде надвинул на лицо хирургическую маску. Море было необычайно спокойным. В лабораторном помещении без окон с трудом верилось, что они на борту судна.

— Скальпель, доктор? — спросила Амира приглушенным маской голосом.

Макферлейн покачал головой.

— Сестра, я думаю, мы потеряли пациента.

Амира сочувственно заохала. У нее за спиной стоял Глинн, сложив руки.

Макферлейн направил электронный стереоскопический микроскоп на стол. Сильно увеличенное изображение головки долота появилось на экране ближайшего компьютера. Ландшафт после Армагеддона: заплавленные ущелья и расплавленные горные хребты.

— Давайте посмотрим поближе, — сказал Макферлейн.

— Как скажете, док, — ответила Амира, вставляя компакт-диск в дисковод системы.

Макферлейн подкатил к столу вращающийся стул, сел у микроскопа и удобно пристроил на голове сдвоенные окуляры. Очень медленно двигая окуляры, он рассматривал бур в надежде, что долото прихватило с поверхности метеорита хотя бы мельчайшие частицы. Но ни единой красной крупинки не мелькнуло на лунном ландшафте даже при переключении на ультрафиолетовое освещение. Пока Макферлейн занимался изучением поверхности головки долота, Глинн подошел ближе и стал рассматривать изображение на экране.

После нескольких бесплодных минут Макферлейн вздохнул.

— Прибавьте увеличение.

Амира отрегулировала устройство. Ландшафт придвинулся, приняв еще более гротескный вид. Снова Макферлейн изучал его сектор за сектором.

— Просто не верится, — сказала Амира, глядя на экран. — Он должен был ухватить хоть что-то.

Макферлейн со вздохом отклонился на спинку стула.

— Если это и произошло, то мощности этого микроскопа недостаточно, чтобы увидеть.

— Это наводит на предположение, что метеорит должен быть одной прочной кристаллической решеткой.

— Совершенно ясно, что это не нормальный металл, — сказал Макферлейн.

Он сложил сдвоенные окуляры вместе и вдвинул обратно в устройство.

— Что теперь? — спросил Глинн тихим голосом.

Макферлейн повернулся на стуле, стянул вниз маску и на мгновение задумался.

— Остается электронный микрозонд.

— И это…

— Любимый инструмент космических геологов. У нас он есть. Образец материала помещают в вакуумную камеру и обстреливают пучком высокоскоростных электронов. Обычно анализируют рентгеновские лучи, возникающие при этом. Но можно нагреть электронный луч до уровня, при котором он выпаривает крошечное количество материала, и оно оседает тонкой пленкой на золотой пластинке. Так получается образец. Маленький, но жизнеспособный.

— Откуда вы знаете, что электронный пучок сможет выпарить частички камня? — спросил Глинн.

— Электроны вылетают из катода на очень большой скорости. Ее можно довести почти до скорости света и сфокусировать пучок на микроне. Поверьте мне, он выбьет хотя бы несколько атомов.

Глинн молчал, очевидно взвешивая в уме возможную опасность в сравнении с необходимостью получения информации.

— Очень хорошо, — решил он. — Действуйте. Но помните, никто не должен прикасаться к метеориту непосредственно.

Макферлейн нахмурился.

— Сложность в том, что непонятно, как это сделать. Нормально поднести образец к микрозонду. А в данном случае нужно доставить микрозонд к образцу. Но эта штука не портативная, весит примерно шестьсот фунтов. И нам придется соорудить временную вакуумную камеру над поверхностью.

Глинн снял с ремня рацию.

— Гарса? Мне нужны восемь человек на главной палубе, немедленно. Потребуются салазки и транспорт достаточно большой, чтобы перевезти инструмент весом шестьсот фунтов первым утренним рейсом.

— Скажите ему, что еще необходим источник большой мощности, — добавил Макферлейн.

— Возьмите кабель с защитой, выдерживающий до двадцати тысяч ватт.

Макферлейн тихонько присвистнул.

— Этого хватит.

— Вам дается час на получение проб. Больше времени у нас нет. Гарса скоро будет здесь. Приготовьтесь.

Эти слова были сказаны очень медленно и очень четко. Глинн резко повернулся и вышел из лаборатории. Закрываясь за ним, дверь втолкнула поток холодного воздуха.

Макферлейн взглянул на Амиру.

— Он становится раздражительным.

— Он ненавидит неизвестное, — объяснила Амира. — Неопределенность доводит его до предела.

— Должно быть, трудно так жить.

— Вам этого не представить.

В ее лице промелькнуло выражение боли.

Макферлейн с интересом посмотрел на нее. Амира стянула маску и сняла перчатки.

— Давайте готовить к транспортировке микрозонд, — сказала она.



Остров Десоласьон

13 часов 45 минут

К середине дня рабочую зону подготовили для проведения теста. Внутри маленькой постройки было очень ярко и удушливо тепло. Макферлейн стоял у раскопа, глядя вниз на поверхность роскошно глубокого красного цвета. Даже при ярком освещении она сохранила мягкий блеск. Микрозонд — длинный цилиндр из нержавеющей стали — покоился в мягком ложе. Амира раскладывала остальное оборудование, заказанное Макферлейном: стеклянный колпак толщиной в дюйм с катодом и вилкой, золотые диски, запаянные в пластик, электромагнит для фокусирования пучка электронов.

— Мне нужен квадратный фут поверхности метеорита, очищенный до полного совершенства, — сказал Макферлейн стоявшему рядом с ним Глинну. — Иначе получим примеси.

— Это мы сделаем, — ответил Глинн. — Какой у вас дальнейший план, после того как мы получим образцы?

— Мы проведем ряд исследований с ними. Если немного повезет, сможем определить основные электрические, химические и физические свойства.

— Сколько времени на это потребуется?

— Сорок восемь часов. Больше, если будем есть и спать. Глинн поджал губы и посмотрел на свои массивные золотые часы.

— У вас есть только двенадцать часов. Ограничьтесь самыми важными тестами.

* * *

Через час все было готово. Стеклянный колпак плотно установили на поверхности метеорита — операция оказалась исключительно трудной. Под колпаком на куске стекла лежали в кружок десять крошечных дисков для образцов. Колпак окружало кольцо магнитов. Рядом лежал электронный микрозонд. Под откинутой крышкой обнажились его сложные внутренности: многоцветные провода и трубки.

— Рейчел, включите, пожалуйста, вакуумный насос, — попросил Макферлейн.

Послышалось шипение воздуха, высасываемого из колпака. Макферлейн посмотрел на экран микрозонда.

— Герметик держит. Вакуум составляет пять микробар.

Глинн придвинулся ближе, напряженно всматриваясь в маленький экран на микрозонде.

— Включайте электромагниты, — сказал Макферлейн.

— Готово, — сообщила Амира.

— Выключите свет.

Стало темно. Свет проникал только через щели в стенах наскоро собранной постройки, да светились сигнальные лампочки на управляющей панели микрозонда.

— Я включу пучок при низкой мощности, — прошептал Макферлейн.

Внутри стеклянного колпака появился слабый голубоватый луч. Он мелькал и вращался, отбрасывая призрачный свет на поверхность метеорита, меняя красный цвет на почти черный. Казалось, что стены сарая затанцевали и пошли волнами.

Макферлейн медленно повернул диск на два деления, изменяя магнитное поле вокруг колпака. Луч прекратил вращаться, начал сужаться и становиться ярче. Вскоре он стал похож на голубой карандаш, упирающийся кончиком в поверхность метеорита.

— Мы на месте, — сказал Макферлейн. — Теперь я собираюсь включить на пять секунд полную мощность.

Он затаил дыхание. Если опасения Глинна справедливы и метеорит действительно опасен, сейчас они об этом узнают.

Макферлейн нажал на таймер. Неожиданно луч в колпаке стал ярче. Там, где он касался поверхности метеорита, появилась точка интенсивного фиолетового цвета. Пять секунд прошло, и все снова стало темным.

Макферлейн почувствовал безумное облегчение:

— Свет.

Загорелся свет. Макферлейн встал на колени над метеоритом и пристально вгляделся в поверхность золотых дисков. Он затаил дыхание. На каждом диске появился тончайший налет красноты. Но это не все: в том месте, где электронный луч ударил в метеорит, он увидел — или ему показалось, что увидел, — крошечную щербинку, блестку на гладкой поверхности.

Макферлейн поднялся.

— Ну? — спросил Глинн. — Что случилось?

Макферлейн усмехнулся:

— Малютка не так уж и неприступна, как выяснилось.



Остров Десоласьон

18 июля, 9 часов

Макферлейн пересекал рабочую площадку. Рядом шла Амира. Снег скрипел у них под ногами. Площадка выглядела по-прежнему. Те же ряды контейнеров и сборных домиков из гофрированного железа, та же мерзлая земля. Только он стал другим. Макферлейн чувствовал себя смертельно уставшим, однако был в приподнятом настроении. Они шли молча. Казалось, морозный воздух усиливал все звуки: и скрип его башмаков на свежем снегу, и громыхание далеких механизмов, даже хриплый звук его собственного дыхания. Это помогало очистить голову от всех странных предположений, которые возникли в результате проведенных ночью экспериментов.

Дойдя до ряда контейнеров, Макферлейн открыл дверь в тот, где размещалась основная лаборатория, и придержал ее для Амиры. При слабом свете он увидел Стоунсайфера, второго инженера, склонившегося над компьютером со снятым кожухом, перед ним были веером разложены диски и печатные платы. Когда они вошли, Стоунсайфер выпрямился. Это был худой низкорослый человек.

— Мистер Глинн хочет видеть вас обоих, — сообщил он.

— Где он? — спросил Макферлейн.

— Под землей. Я вас провожу.

Неподалеку от сарая, прикрывающего метеорит, был воздвигнут еще один такой же, даже более неприглядный. Дверь открылась, и из сарая появился Гарса в каске, надетой под капюшон, державший в руках еще несколько касок, которые он раздал пришедшим.

— Прошу внутрь, — пригласил он.

Макферлейн оглядел темное помещение, недоумевая. Здесь ничего не было, кроме старых инструментов и нескольких бочек гвоздей.

— Что это? — поинтересовался Макферлейн.

— Увидите, — ухмыльнувшись, ответил Гарса.

Он откатил бочки с гвоздями из центра помещения, под ними обнаружился металлический лист, который он подцепил и откинул.

Макферлейн ахнул от удивления. Под крышкой люка оказалась лестница, ведущая вниз, в тоннель, прорытый в земле и надежно укрепленный сталью. Снизу шел яркий белый свет.

— Довольно таинственно, — сказал Макферлейн.

Гарса рассмеялся.

— Я называю это методом короля Тата. Вход в тоннель, ведущий к его сокровищнице, находился под жилищем простого рабочего.

Они спустились по тесной лесенке в узкую галерею, освещенную двойным рядом ламп дневного света. Тоннель так основательно был укреплен двутавровыми балками, что казался сделанным сплошь из стали. Группа двинулась друг другу в затылок. Их дыхание оставляло туманный след в морозном воздухе. С верхних распорок свисали сосульки, на стенах нарастал иней. Макферлейн затаил дыхание, когда увидел впереди пятно того цвета, который ни с чем не спутать, — ярко-красный на фоне сверкающего льда и стали.

— Вы видите маленький участок метеорита снизу, — объяснил Гарса, останавливаясь рядом с ним.

Под блестящей красной поверхностью располагался ряд домкратов, каждый в фут диаметром, похожих на приземистые колонны с толстыми когтистыми лапами, вцепившимися в металлические крепи потолка и пола.

— Вот они, — сказал восхищенно Гарса, похлопывая по ближайшему домкрату рукой в перчатке. — Плохие мальчишки, которые скоро его стащат. Сначала мы поднимем камень ровно на шесть сантиметров. Закрепим его, переставим домкраты и поднимем снова. Как только получим достаточный просвет, начнем строить под ним салазки. Будет чертовски тесно и холодно, но это единственный способ.

— Мы выставили домкратов на пятьдесят процентов больше, чем необходимо, — сказал Рочфорт, чье лицо стало пятнистым от холода, а нос посинел. — Тоннель спроектирован так, что он прочней, чем сама материнская порода. Это совершенно надежно.

Он говорил очень быстро, губы складывались в неодобрительную гримасу, словно он считал, что любые проверки его работы не только напрасная трата времени, но и публичное оскорбление.

Гарса отвернулся от метеорита и повел группу по тоннелю, ответвлявшемуся вправо. Вдоль его правой стены были входы в тоннели меньшего размера, ведущие к другим обнаженным частям метеорита и дополнительным рядам домкратов. Примерно через сто футов тоннель закончился огромным подземным складским помещением. Пол в нем был земляным, но потолок выложен кессонными плитами. Внутри аккуратными штабелями лежали двутавровые балки, слоистый деревянный брус, конструкционная сталь. Здесь также было множество строительных механизмов. В дальнем конце склада стоял Глинн, тихо разговаривая с техником.

— Боже, — выдохнул Макферлейн. — Какое огромное помещение. Не верится, что вы построили все это за пару дней.

— Мы не хотим, чтобы кто-нибудь совал свой нос на наш склад, — объяснил Гарса. — Если все это увидит инженер, ему сразу станет ясно, что не руду мы здесь добываем. И не золото. Когда поставим метеорит на домкраты и будем лучше знать его контуры, начнем строить салазки шаг за шагом. Вон там прецизионные дуговые сварочные аппараты, ацетиленовые горелки, оборудование для горячей клепки и старые добрые инструменты для работы по дереву.

Подошел Глинн, кивнул сначала Макферлейну, потом указал Амире на штабель двутавровых балок:

— Рейчел, сядь, пожалуйста. Ты выглядишь усталой.

Рейчел улыбнулась Глинну:

— Усталой и изумленной.

— С нетерпением жду вашего рапорта.

Макферлейн крепко зажмурился, потом открыл глаза.

— Еще ничего не написано. Если хотите знать сейчас, придется удовольствоваться устным сообщением.

Глинн сложил домиком кисти рук в перчатках и кивнул Макферлейну. Тот достал из кармана куртки лабораторный журнал с загнувшимися углами. Каждый выдох сопровождался облачком пара. Макферлейн пролистал тетрадь со многими рукописными страницами.

— Оговорюсь сразу, что это только самое начало. Двенадцати часов едва хватило, чтобы провести лишь поверхностные исследования.

Глинн снова молча кивнул.

— Я сообщу вам результаты тестов, но предупреждаю, в них не так уж много ясного. Мы начали с определения базовых характеристик для металлов: точка плавления, плотность, электрическое сопротивление, атомный вес, валентность и тому подобные вещи. Прежде всего мы нагревали образец, чтобы узнать точку плавления. При температуре пятьдесят тысяч градусов Кельвина испарялось золото основания, но материал метеорита остался твердым.

Глинн прикрыл глаза.

— Так вот почему он выдержал удар.

— Конечно, — сказала Амира.

— Затем мы с помощью масс-спектрометра попытались определить его атомный вес. Из-за высокой точки плавления эксперимент не удался. Даже с помощью микрозонда не удалось перевести образец в газообразное состояние.

Макферлейн порылся в тетради.

— То же самое с плотностью. Микрозонд не дал достаточно вещества, чтобы ее можно было определить. Похоже, что метеорит химически инертный. Мы травили образцы всеми растворителями, кислотами и другими реактивами, какие только нашли в лаборатории, и при комнатной температуре и давлении, а также и при высоких температурах и давлениях. Полностью нечувствителен. Он как благородный газ, только твердый. Валентные электроны отсутствуют.

— Продолжайте.

— Тогда мы поместили образец в контур для выявления его электромагнитных свойств. И вот здесь напали на жилу. По существу, метеорит, похоже, обладает сверхпроводимостью при комнатной температуре. Он проводит электричество, не оказывая сопротивления. Пустите в него заряд, и он будет циркулировать там вечно, пока что-нибудь не выбьет его оттуда.

Если Глинн и был удивлен, то никак этого не проявил.

— Потом мы бомбардировали образец пучком нейтронов — стандартный тест на неизвестных материалах. Нейтроны заставляют материал испускать рентгеновские лучи, которые говорят о его составе. Но в этом случае нейтроны просто исчезли. Были проглочены. Пропали. То же самое произошло с пучком протонов.

На этот раз Глинн поднял брови.

— Все равно что стреляешь из пистолета по бумажной мишени, а пули в ней застревают, — сказала Амира.