С каждым днем дыхание зимы становилось все ощутимее. По утрам от мороза покалывало щеки, а выезжать на работу приходилось в темноте. Изо рта шел пар, стоило подышать в комнате на заиндевевшее стекло. По большому счету особенности новой работы никак не радовали Сьюзан. Вскакивать ни свет ни заря на срочный вызов и прямо из теплой постели попадать во мрак и холод, чтобы выехать к пациенту, — такой жизни она не пожелала бы и врагу.

И ведь нельзя было сказать, что она обленилась или впала в зимнюю спячку. Скорее наоборот — слишком много вещей мучили ее и не давали покоя ни днем ни ночью. От одной мысли, что завтра отцу ложиться в больницу на операцию, с ума сойти можно, подумала Сьюзан и, подавив зевок, проскользнула в машину. Ах, да, ложиться в больницу уже сегодня, поправилась она. Завтра сама операция. Что-то я плохо соображаю спросонья. Натан Прайс-Дженкинс, конечно, лучший хирург на десятки миль вокруг, и он сделает все наилучшим образом, но от этого ей было ненамного легче.

Отец, правда, все воспринял куда более спокойно, чем она ожидала.

— Прооперируюсь, и дело с концом, — заявил он решительно. — По крайней мере, станет ясно, что к чему и имеют ли ваши с Викторией переживания хоть какие-то основания.



Сьюзан порывисто обняла его, но ее не покидало тоскливое ощущение, словно холод поздней осени проник в ее душу.

Еще ее беспокоило, что на весь вечер Максимилиана придется оставить с матерью. Няня мальчика три дня назад огорошила Сьюзан заявлением, что она нашла работу за границей и не медля ни дня уезжает. Эта новость была как разрыв бомбы, и до сих пор Сьюзан ходила оглушенная отчаянием. Все ее тщательно продуманные усилия по обустройству жизни сына пошли насмарку, и по большому счету винить в этом она должна была только себя, потому что ей следовало предусмотреть и такую возможность. Она понимала, что Максимилиан и няня так и не сошлись характерами, но в душе надеялась, что прошло достаточно времени для окончательных выводов и, может быть, они все-таки найдут общий язык.

Почти тут же приехала Виктория.

— Я присмотрю за мальчиком, пока ты не отыщешь какой-нибудь новый вариант, — заявила она, не обращая внимания на робкие возражения дочери. — Не драматизируй ситуацию. Я люблю, когда малыш рядом, ему нравится оставаться со мной. Он мне составит компанию на время, пока Джон находится в больнице. Все наладится, Сьюзан, и не о чем беспокоиться.

Сьюзан прекрасно понимала, что матери хватает своих проблем и хлопот, а тут ей еще подбрасывают внука-непоседу. Но что ей оставалось делать. Дезертирство няни — другого определения ее поступку Сьюзан не находила — поставило ее в безвыходное положение. Просить об уменьшении нагрузки нечего было и думать. Кристофер не упустит случая высказаться по поводу работников, не способных отделить домашние дела от своих профессиональных обязанностей, — он достаточно ясно выразил свое мнение по этому поводу при приеме Сьюзан на работу, и никаких оснований полагать, что он изменил точку зрения, не существовало.

А тот поцелуй… Он ровным счетом ничего не изменил. Более того, в один миг разрушил все то, что исподволь складывалось между ними. Казалось, Кристофер сожалел о случившемся и теперь избегал ее. В последние несколько дней он обращался к ней подчеркнуто официально, и это, вопреки здравому смыслу, приводило ее в отчаяние. Желание ее сбылось: теперь их связывали только деловые отношения, но, оказалось, вовсе не этого она хотела на самом деле.

Так или иначе они ухитрялись работать рядом, делая вид, что ничего не произошло. Больше всего она боялась выяснения отношений, и со своей стороны прилагала все усилия, чтобы избежать этого.

Подавив очередной зевок, Сьюзан усилием воли заставила себя думать о повседневных обязанностях. Она остановила автомобиль напротив домика миссис Бенсон, разместившегося на самой окраине города. Сьюзан вылезла из машины, проклиная темноту раннего зимнего утра, подошла к крыльцу и постучала в дверь.

— А, это вы, миссис Джилберт! — слабо улыбнулась миссис Бенсон, открывая дверь. Вид у нее был бледный, а голос звучал напряженно. — Вы помните? Я та самая женщина, которая поскользнулась на тротуаре возле булочной, помните? Вы еще мне помогли тогда… Проходите, проходите, пожалуйста, не стойте на такой стуже, на самом ветру.

Пройдя за пожилой женщиной в миниатюрную гостиную, Сьюзан села в предложенное кресло и мягко спросила:

— На что жалуетесь, миссис Бенсон? Из телефонного разговора я ничего толком не поняла. Вас беспокоят боли? По-видимому, дает знать о себе ушиб ноги?

Губы у Маргарет Бенсон задрожали, но в следующую секунду она взяла себя в руки.

— Да… пожалуй. Лодыжка и в самом деле… побаливает… — Она нахмурилась. — Видите ли, я не могу уснуть, и мне подумалось… Хотя все не так страшно, не беспокойтесь обо мне. Я вполне управлюсь с домом и со всем хозяйством.

— Хорошо, но можно мне для начала взглянуть на вашу ногу?

Сьюзан внимательно осмотрела лодыжку миссис Бенсон, а когда снова села в кресло, между бровей на лбу появилась поперечная морщинка. Она ничего не понимала: от ушиба не осталось и следа, никакой боли во время манипуляций с ногой миссис Бенсон, судя по ее реакции, не испытывала, что стало причиной внезапного вызова врача на дом — оставалось загадкой.

— Вы принимаете какое-нибудь обезболивающее? — спросила Сьюзан.

— Нерегулярно, в основном в последние два дня, — откликнулась женщина. Повернувшись к горящему камину, она поглядела на огонь и вполголоса добавила: — Собственно говоря, я ни в чем таком и не нуждаюсь.

Сьюзан пристально поглядела на седоволосую женщину:

— А соседка за вами ухаживала? Помните, вы про нее говорили?

— Она очень добрая, — быстро ответила Маргарет. — Она каждый день приходила, поначалу даже два раза в день. Видите ли, она так занята! Она работает полный рабочий день на заводе в одном из промышленных районов, так что я не могу претендовать на ее опеку.

— Так, значит, дело вовсе не в ноге? — приподняла брови Сьюзан.

— Ну, поначалу казалось… Я никак не могла найти себе места и вообще чувствовала себя не в своей тарелке. Не знаю, понимаете ли вы меня. Ничего особенного вроде бы не случилось, так, что-то побаливало, что-то покалывало, да кашель иногда одолевал… Зря я вас вызвала, только с места зря сорвала.

Вид у старой женщины был такой жалкий и потерянный, что у Сьюзан болезненно сжалось сердце.

— В полночь многие вещи выглядят мрачнее, чем на самом деле, особенно если за окном холод и мрак, — тихо сказала Сьюзан. Потом открыла чемоданчик и вынула стетоскоп. — Я вас послушаю, осмотрю, измерю давление.

Через несколько минут, укладывая свое снаряжение обратно, Сьюзан сказала:

— В общем и целом могу сказать одно: я ничего не нашла у вас, миссис Бенсон. Слабые хрипы в легких, но это легко поправить, выписав вам антибиотики. — При виде несчастного лица женщины Сьюзан торопливо добавила: — Вы давно последний раз выходили из дома?

— Неделю… или две. Где-то около того. — Бледные губы Маргарет снова дернулись. — Дойти до магазина — это для меня целое путешествие, особенно в такую холодную погоду. Кроме того, гололедица, и я боюсь снова упасть.

— Да, погодка нынче не располагает к прогулкам, — согласилась Сьюзан. — Думаю, пару денечков вам по-прежнему не следует выходить из дома. А потом… потом вам стоит обратиться в какую-нибудь местную благотворительную организацию, чтобы вы могли расширить круг своих знакомых, почаще выходить из дома. Вы никогда не состояли в «Обществе вечнозеленых»?

Маргарет отрицательно покачала головой.

— Никогда. Я, как видите, живу сама по себе, а туда, надо думать, ходят семейные пары, которые хорошо знают друг друга. Я ведь ни с кем толком не знакома, потому что приехала в ваш город всего пару лет назад — мне не хотелось оставаться там, где умер Гарри. — Часто заморгав, она отвернулась к окну. — Мы столько времени прожили вместе, так привыкли друг к другу. Я не могла оставаться в старом доме — он слишком напоминал мне о муже.

— Могу представить, каково вам было все это пережить, — пробормотала Сьюзан. — Но, мне кажется, пришло уже время вспомнить о том, что вы живете собственной жизнью. Полагаю, для нормального самочувствия — морального и физического — вам необходимо встряхнуться и чаще бывать на людях. Не надо бояться благотворительных обществ. Насколько мне известно, они организуют замечательные встречи — пьют кофе, играют в вист и все такое прочее… Прошлым летом они даже наняли автобус и совершили поездку на побережье. Я могла бы познакомить вас с организаторами, если вы, конечно, пожелаете, и помочь вам выбрать тот вид времяпрепровождения, который для вас наиболее предпочтителен. Что вы на это скажете? В конце концов, попытка не пытка.

— Пожалуй, вы правы, — несколько уклончиво ответила миссис Бенсон. — Если вы говорите, что это хорошо, так оно, наверное, и есть. Но я бы не хотела быть обузой для кого бы то ни было.

— Боже! Да они будут только счастливы от того, что вы присоединитесь к ним. Предоставьте все дело мне, Маргарет, и я позабочусь о том, чтобы в самые ближайшие дни кто-нибудь из них связался с вами. Ну, а пока… — Сьюзан достала фирменный бланк и принялась писать. — Я передам этот рецепт в аптеку по дороге в Центр. Как вы полагаете, ваша соседка могла бы забрать готовое лекарство ближе к вечеру?

Маргарет медленно кивнула.

— Не сомневаюсь в этом. Она ездит в ту сторону каждый день, так что мне нужно только позвонить.

— Тогда все в порядке.

Сьюзан поднялась с кресла и собралась уходить.

— Не надо, не провожайте меня, — сказала она, увидев, что Маргарет тоже направилась к двери. — Я сама найду выход и захлопну дверь. А вы лучше приготовьте какой-нибудь теплый молочный напиток и выпейте его — может быть, он вам поможет уснуть. Думаю, при свете дня вам легче будет справиться со своей бессонницей и тревожными мыслями.

Эта пациентка куда больше, чем в лекарствах, нуждалась в моральной поддержке и теплом дружеском слове. Если бы у всех больных проблемы решались так же просто, подумала Сьюзан, снова садясь за руль автомобиля.

Оставалась еще пара часов на то, чтобы прикорнуть перед выходом на работу, и Сьюзан поехала домой в надежде, что больше срочных вызовов не будет.

Увы! Не зря говорят: если уж не везет, то не везет во всем. По дороге к дому негромко зажужжал радиотелефон, и пришлось разворачивать автомобиль и мчаться в другой конец городка.

Причиной вызова стала неудержимая рвота и понос у пациента. Выяснив, что вчера днем тот выходил в город и перекусил цыпленком, чипсами и салатом из вареного яйца под майонезом, Сьюзан сразу же заподозрила сальмонеллез, но окончательный диагноз должны были поставить в лаборатории на основании анализов.

Уладив вопрос с госпитализацией больного, — а это заняло приличное время, — Сьюзан наконец смогла вернуться домой и забраться в постель. Совершенно измученная, она натянула одеяло под самый нос и забылась в тревожной дремоте.

Противный писк таймера заставил ее очнуться как раз в тот момент, когда она была уже готова провалиться в самый настоящий сон. С трудом заставив себя выбраться из теплой постели, Сьюзан съела приготовленный на скорую руку завтрак, а затем отправилась в дом родителей, чтобы отвезти Максимилиана в детский сад.

В Центре она появилась значительно позже, чем обычно, и чувствовала себя совершенно разбитой. Кристофер, естественно, уже сидел в комнате и мрачно смотрел на список пациентов, записавшихся к нему на прием.

Он окинул ее хмурым взглядом.

— Доброе утро, — сказала она, вешая пальто на плечики.

— Вы считаете, что доброе?

Что-то в его тоне заставило ее на секунду замереть у вешалки.

— По крайней мере, я надеюсь, что оно таковым станет, — пробормотала Сьюзан, решив после секундного размышления не обращать внимания на настроение собеседника. — Я всю ночь провела в разъездах, так что тело мое, может быть, и здесь, но умом я все еще в постели. Впрочем, мне легче — этим утром у меня нет приема.

— Тогда зачем вы чуть свет на работе, когда есть возможность поспать еще часок-другой? — проворчал Кристофер. — Впрочем, вам сейчас снова срочно ехать.

При виде легкого замешательства на ее лице он пояснил:

— Вы ничего не замечаете? Отсутствия вашего чемоданчика, к примеру? Только что звонила няня из детского сада и просила передать, что вы оставили там все свое снаряжение. Впрочем, если вы спешили купить сандвичи, то это не так уж и страшно — в конце концов, от вашей рассеянности сейчас не зависит чья-либо жизнь.

Сьюзан медленно простонала и обозвала себя дурой, но Кристофер еще не высказался до конца.

— Не правда ли, показательный пример, свидетельствующий о вашей повышенной рассеянности, — произнес он с нажимом. — По правде сказать, я думал, что для всякой домашней чепухи вы держите няню, как-никак работа у нас напряженная.

— Держала. А та взяла да ушла. — Его осуждающий тон окончательно вывел Сьюзан из себя. Она бросила на Кристофера ледяной взгляд и добавила: — Кроме того, я предпочитаю уделять ребенку каждую свободную минутку. Он мой сын, и его воспитание я не отношу к разряду «домашней чепухи», как вы изволили выразиться. Что касается моей рассеянности, то с учетом всех тех проблем, которые мне приходится сейчас одновременно решать, с учетом бессонной, по сути дела, ночи нет ничего удивительного в том, что я нахожусь не в самой лучшей форме.

Сьюзан нахмурилась и с хрустом сжала пальцы, припомнив все события минувшей ночи.

— Кажется, я вспомнила, при каких обстоятельствах оставила свой чемоданчик. В раздевалке прыгал на лавке мальчуган, и я заставила его спуститься на пол, чтобы он не ударился головой о крючки. Потом Максимилиан закричал, что забыл чешки для спортивного часа… и жилетку тоже… — Сьюзан сжала губы. — Не понимаю, зачем я все это рассказываю вам. Если бы вам разом свалилось на голову столько неприятностей, вы, думаю, не стали отчитывать меня за мою мнимую рассеянность. Я вообще пришла сюда лишь для того, чтобы узнать результаты анализа одной из пациенток и посмотреть, не было ли других вызовов на дом.

Увидев, как судорожно дернулись мышцы лица Кристофера, Сьюзан пришла в еще большее недоумение. В чем причина его дурного настроения? Уж, наверное, не в ней.

Взгляд Кристофера скользнул по ее кашемировому свитеру, мягко облегавшему женственные линии ее тела, по аккуратной, сшитой на заказ юбке, подчеркивавшей длину и стройность ног. Сьюзан, собираясь на работу, подумала, что она оделась предельно скромно, но сейчас она в этом усомнилась и почувствовала, как на щеках проступает румянец.

— Мне вовсе не улыбается быть мишенью для ваших раздраженных замечаний, — сказала она, пожалуй, с излишней горячностью.

— Неужели я кажусь вам раздражительным? — приподнял он брови. — Вот уж никак не предполагал.

— И тем не менее это так, — резко заметила она.

Набравшись нахальства, Сьюзан в свою очередь медленно и оценивающе оглядела Кристофера с головы до пят, отметив про себя изысканность линий темно-серого костюма и идеальную чистоту бледно-голубой рубашки. Он, как всегда, был безупречно причесан, и темные как смоль волосы отливали синевой в свете, льющемся из плафона, и на какой-то момент он показался Сьюзан таким привлекательным, что у нее захватило дух. Судорожно сглотнув, она строго сказала себе, что не купится ни на какую, даже самую смазливую внешность и не позволит никому обходиться с ней, как с тряпкой. Впрочем, Кристофер, казалось, был настроен скорее миролюбиво.

— Вы правы, — сказал он вдруг, — утречко выдалось — не приведи Господь.

Он принялся расхаживать по комнате, поправляя и без того идеальный узел галстука.

— Стоило мне появиться в Центре, как на пороге меня подкараулил какой-то репортеришка, настроенный во что бы то ни стало взять у меня интервью. Без всякой предварительной договоренности, просто так — взбрело ему в голову, и все. Я, говорит, возвращаюсь в Оксфорд, и мне трудно будет выбраться сюда в другой раз. Уделите мне десять минут, они мне сэкономят кучу времени.

Кристофер грозно нахмурился, и Сьюзан почти пожалела несчастного журналиста, не имевшего представления о том, с кем он связывается.

— Полагаю, вы объяснили ему, что он не совсем прав, — сказала она с полуусмешкой.

— Более чем внятно. Я ему сказал, куда ему следует идти и где я видел его репортажи. Терпеть не могу наглецов, а тем более когда они не понимают нормального английского языка. Я с дороги, не завтракал, не выпил даже чашечки кофе, а ко мне еще будут приставать какие-то молокососы!.. В общем, он вылетел как ошпаренный.

— Значит, мы его вряд ли увидим здесь, — засмеялась Сьюзан. — Правильно ли я поняла, что вы еще не пили кофе?

— Да. К тому времени, когда мне удалось отвязаться от него, пора было просматривать картотеку — мне нужно было уточнить кое-какие результаты обследований моих больных.

— Ах, да, я и забыла, что у вас сегодня дежурство в больнице. — Сьюзан быстро приготовила в электрокофеварке кофе и разлила его по двум чашкам. Кристофер, рассеянно кивнув, взял чашку.

Сьюзан негромко поинтересовалась:

— Какой-то серьезный случай?

— А? — Он отодвинул от себя список и поднял глаза на Сьюзан. — Серьезный? Нет, не совсем так. Вывих бедра у ребенка. Нужна операция. Не так-то просто ставить перед подобным фактом родителей.

Только теперь Сьюзан поняла, почему Кристофер был так напряжен и взвинчен, когда она вошла в комнату. Получалось, что не одна она страдала от тяжелых обязанностей, которые накладывает профессия врача.

Взяв кофе, Кристофер направился к двери.

— Пожалуй, я начну, иначе застряну здесь до ланча.

— Вы же, кажется, не работаете в больнице по утрам?

— Не работаю. Просто там временно изменили график. Проблема с кадрами: мы открыли новое крыло, и пока что приходится вести прием с десяти тридцати. В общем, дела, дела, дела…

Работа как наркотик, подумала Сьюзан. Лишь бы быть чем-то занятым — вот в чем все дело. Кристофер у самой двери остановился, а потом повернулся к ней.

— Вы сказали, что вам приходится решать сразу несколько проблем. Что вы имели в виду? Максимилиана или отца?

— Обоих, — со вздохом сказала Сьюзан. — Я считала, что до мельчайших деталей продумала воспитание сына, оказалось, это заблуждение. Няня, которую я наняла для ребенка, переметнулась на новое место. Она только-только начала находить с ним общий язык, и так этому радовалась, но… Видимо, и ее терпению пришел конец. А может быть, ей просто захотелось повидать мир: она нашла новую работу в Швейцарии.

— Кому-то повезло, — сухо подытожил Кристофер.

— Кому-то, но не мне. Мать все хлопоты взяла на себя, но отец в больнице, и иметь на руках ребенка — это слишком обременительно для нее. — Сьюзан обреченно вздохнула и растерянно посмотрела на Кристофера.

— Попробуйте поговорить с женой Джеймса, не возьмется ли она присмотреть за Максимилианом. Она жаловалась, что, когда оба ее мальчугана уходят на занятия, ей совершенно нечем заняться. Думаю, она с радостью ухватится за ваше предложение. Максимилиан отлично ладит с Алексом и Джорджем, так что в выигрыше окажутся все.

Сьюзан задумалась над его предложением.

— Но Шарон собиралась вернуться в Центр на должность медсестры. Захочет ли она связываться с какой-то новой работой?

— Насколько я понял со слов Джеймса, она совершенно не торопится с возвращением на прежнюю службу. А потом, я всего лишь предлагаю спросить у нее.

— Да, над этим стоит подумать, — сказала Сьюзан задумчиво, но тут же со вздохом продолжила: — Нет, ничего не получится. Максимилиан слишком беспокойный ребенок, чтобы взваливать заботу о нем на знакомых. За последнее время у него было слишком много перемен в жизни, он стал вспыльчив, то и дело перечит…

— И все же спросите, — сказал Кристофер. — Зачем раньше времени придумывать себе трудности?

Он взялся за дверную ручку.

— Вы собираетесь к отцу в больницу? — спросил он.

— Да. Я специально договорилась об изменении графика, чтобы иметь такую возможность, — ответила Сьюзан.

Кристофер кивнул. Нахмурившись, он произнес:

— Скоро вы будете знать, что именно вам подбросила судьба.

Он распахнул дверь и быстро вышел из комнаты. Секундой позже раздался звонок, и дежурная медсестра объявила о начале приема. Сьюзан со вздохом занялась своими бумагами.

— Слава богу, он сегодня в более-менее приличном настроении, — вполголоса заметила медсестра. — Мы тут вздохнуть боимся в его присутствии. Раньше я его боялась как огня, но постепенно привыкла. Какое счастье, что он хотя бы не женат. Нужно быть ангелом, чтобы сносить такой характер.

Медсестра на секунду задумалась.

— А впрочем, может быть, женитьба повлияла бы на него положительно. Кто знает?..

— Не думаю, чтобы в ближайшем будущем произошло что-либо подобное, — рассеянно ответила Сьюзан, набрасывая на листке из блокнота адрес.

— Вероятно, вы правы. После неудачной помолвки он всячески остерегается, чтобы не влипнуть в новое недоразумение. — Девица хихикнула. — Он слишком быстро делает ноги, чтобы его можно было охомутать.

Сьюзан изобразила улыбку. По сути дела медсестра выразила словами то, о чем она сама думала.

Снова обращаясь к работе, она спросила:

— Вы не могли бы связаться со службой помощи престарелым и с «Обществом вечнозеленых»? У меня есть одна пациентка. — Сьюзан вкратце объяснила ситуацию с миссис Бенсон. Медсестра тут же записала поручение. — Да, еще было бы неплохо, если бы вы связались с передвижной библиотекой.

— Все сделаю, — заверила медсестра. — Она очаровательная старушенция, эта миссис Бенсон. Только тихая очень, слишком замкнутая. Не беспокойтесь, я позабочусь о том, чтобы все было хорошо.

— Спасибо вам.

Сверив наручные часы с висящими на стене, Сьюзан двинулась в кабинет, где Кэтрин Мэркхэм должна была второй раз за утро сдавать кровь на анализ.

Будущая мама вместо того, чтобы сидеть в кресле перед столом, лежала на кушетке. Напротив на доске объявлений были развешаны яркие детские рисунки на тему «Дракулы», они изображали человека с кровожадной ухмылкой и длиннющими зубами.

— Все нормально? Все в порядке? — с беспокойством спросила Сьюзан.

— Чуть тошнит, — сказала Кэтрин. — Пришлось прилечь.

Сьюзан оглянулась на медсестру, спешно наливавшую пациентке чашку чая.

— Это у нее при виде иглы, — пояснила пожилая женщина, свирепо сверкая глазами. — Прямо-таки позеленела и чуть в обморок не упала.

— Да еще от того отвратительного пойла, которое вы мне дали, — парировала Кэтрин. — Там один сахар — уж очень приторно. А потом они из меня всю кровь выдавили в свои пробирки — до последней капли. Боже, я до сих пор не могу прийти в себя.

— Ну, моя хорошая, — терпеливо сказала сестра, — вторую пробу вы сдали, так что можете позволить себе чашечку чая. Еще один анализ, и вы сможете пойти домой. Ну как, вам уже лучше?

— Немного. Спасибо. — Кэтрин осторожно села и взяла из рук медсестры чашку. — Очень кстати.

— Полежите еще немножко, — сказала Сьюзан. — На всякий случай, для страховки. На неделе мы получим результаты анализов, и когда вы придете на очередной прием, мы с вами все обсудим.

Сьюзан вышла из комнаты и в коридоре остановилась возле полочки с медицинскими брошюрами, потом бросила взгляд на вывешенные тут же плакатики с информацией о преимуществах гормональной терапии. Напротив располагался кабинет Кристофера, и когда из двери вышел очередной пациент, Сьюзан робко заглянула в комнату.

— Можно вас на пару слов, прежде чем придет следующий больной? — спросила она.

— Пара слов? О чем? Мне нужно взять новые плакаты в кабинете Джона.

Казалось, Кристофер безо всякого энтузиазма воспринял мысль о беседе, но Сьюзан уже начала разговор и отступать не собиралась.

— Я как раз по этому поводу. Речь идет о пациентке с задержкой месячных. Я уже говорила, что меня буквально засыпают вопросами о гормональной терапии, и я убеждена, что пришла пора просветить женщин в этой области более основательно.

— Ну и?..

В голосе Кристофера сквозило нетерпение. Момент для беседы явно был выбран неудачно, и Сьюзан подумала, что, возможно, еще пожалеет о своей поспешности.

— Я подумала, что неплохо бы в один из вечеров организовать встречу и пригласить на нее женщин, чтобы они получили возможность послушать специалиста, например врача-консультанта из больницы. По форме это была бы свободная беседа, где каждый задает интересующие его вопросы. Организовать такой вечер недорого, а в качестве помещения вполне подошел бы городской зал. Что скажете на это?

— По-моему, прекрасная идея.

Сьюзан прямо-таки остолбенела от такой покладистости Кристофера.

— Просвещение пациентов — наша святая обязанность, — продолжал он, — тем более что они сами требуют этого. Как я понимаю, вы уже говорили с Томом?

— Да. Он сказал, чтобы я поговорила с вами, поскольку через пару недель вы станете старшим компаньоном, — ответила Сьюзан.

— Разузнайте, сколько народу мы сможем собрать, и вперед!

Кристофер открыл перед ней дверь, собираясь также выйти из кабинета, но резко остановился и бросил на нее внимательный взгляд.

— У вас озадаченный вид, — заметил он. — Вы ожидали от меня какого-то другого ответа.

Сьюзан попробовала улыбнуться.

— Мне показалось, что я выбрала неудачный момент для своей просьбы. Вы последнее время вообще держались отчужденно. И вдруг — такая поддержка!..

— Отчужденно? — Кристофер скривил губы. — Давайте внесем некоторые уточнения. Я всего лишь старался не выходить за рамки чисто делового общения. Ведь вы именно этого хотели? Или я неправильно понял ход ваших мыслей?

Сьюзан замерла, раскрыв рот. Пока она лихорадочно искала подходящий ответ, Кристофер продолжил:

— Ясно! Вы просто боитесь собственных желаний. Впрочем, это вполне объяснимо: на вашу голову в последнее время обрушилось столько всего, что впору прийти в отчаяние. И все же я посоветовал бы вам во всем разобраться, разложить все по полочкам: ясность в мыслях — залог успеха. После этого дела у нас с вами пойдут как по маслу.

Какие такие «дела» имел в виду Кристофер, осталось для Сьюзан загадкой.

— Я со всем прекрасно управлюсь, — беспокойно заметила она. — И я не вижу никаких причин…

— Очевидно одно, — неумолимо прервал ее Кристофер. — Вы слишком серьезно относитесь к жизни. Вас беспокоит Максимилиан, потому что он может отбиться от рук, а исправлять куда труднее, чем воспитывать. От вас ушла няня, и вы все шишки валите на себя и ребенка: дескать, все дело в его плохом поведении, хотя он всего лишь обычный мальчишка — не хуже и не лучше других. Вы вините себя в том, что он остался без отца, хотя сам парнишка, насколько я могу судить, придает этому куда меньшее значение. И, по-моему, вы без всяких на то оснований корите себя за то, что вынуждены работать. Карьера для вас — способ самореализации, и Максимилиану, как всякому ребенку, важно, чтобы его мама добилась в жизни успеха и осталась верной своему призванию.

Сьюзан смотрела на него во все глаза. Челюсть у нее отвисла. Кристофер в нескольких фразах выразил вслух то, в чем она не смела признаться самой себе.

Пальцы Кристофера поймали ее подбородок.

— Прикройте ваш чудный ротик, пока я не захотел вновь поцеловать вас.

Сьюзан быстро закрыла рот и судорожно сглотнула.

— Вы поняли, о чем я говорю? — спросил он сухо. — Вечное напряжение, настороженность, взвинченность… Расстаньтесь с этим багажом без всякого сожаления. Вам нужно дать себе передышку, хотя бы ненадолго отрешиться от всех ваших бед. Кстати, в очередной раз хочу предложить свою помощь. В канун Рождества у меня в доме собирается небольшая компания, и вы во что бы то ни стало должны присутствовать на этом вечере, на этом я настаиваю категорически. Будут все наши из Центра, и несколько моих коллег из больницы.

— Но я, наверное, не смогу, — начала Сьюзан. — Отец…

— Но у вас есть, в конце-то концов, собственная жизнь? Если вам это так важно, приходите вместе с родителями. Сразу хочу сообщить: для Максимилиана и детей Джеймса приготовлена комната, где они могут поспать. Хочу предупредить вас, Сьюзан, что отказ не принимается. Если вы не придете добровольно, мне придется приехать и похитить вас вместе с сыном.

Он ласково провел большим пальцем по ее верхней губе.

— Ну что ж, коль дело ко всеобщему удовольствию улажено, я поспешу по своим делам. В десять мне нужно выйти, чтобы успеть в больницу.

— Улажено? Ко всеобщему удовольствию? — повторила Сьюзан, сбитая с толку. Боже, подумала она, неужели все мужчины столь неисправимы в своей привычке демонстрировать превосходство перед слабым полом? — С чего это вы взяли. Я еще вовсе ничего не…

Жаркий и порывистый поцелуй Кристофера прервал ее возмущенную тираду и словно молния пронзил каждую клеточку ее тела.

— Приходится уходить, — с извиняющейся мальчишеской ухмылкой сообщил он, оторвавшись от ее нежных губ. — Ничего, все детали обсудим потом.

Секундой позже он уже шагал по коридору, и Сьюзан, ошеломленная и ничего не понимающая, смотрела на его удаляющуюся спину. Ее охватило чувство странной, по-своему даже приятной беспомощности.

7

Сьюзан не видела никакой возможности отвертеться от вечеринки у Кристофера, да, собственно, и не стремилась к этому. Прошло несколько лет с тех пор, как она последний раз принимала участие в такого рода развлечениях. Со смертью Колина она поставила крест на такого рода развлечениях и сейчас чувствовала себя не в своей тарелке. Все другие, напротив, пребывали в состоянии радостного возбуждения, в Центре только и разговоров было, что о предстоящем сборище.

Сьюзан это приводило в отчаяние. Нервы у нее и так были на пределе, Кристофер тут оказался прав, и главным источником тревоги оставался, конечно же, отец. Она его видела в день операции: весь перевязанный, он показался ей таким беспомощным и слабым, что ей стоило неимоверных усилий не разреветься.

Вот и сейчас, стоя в коридоре больницы и через боковую стеклянную дверь глядя на отца, она с трудом удерживалась от слез, хотя, судя по румянцу на щеках, дела у него явно шли на поправку.

Рука Кристофера мягко опустилась ей на плечо.

— Я подожду вас в коридоре. Выше нос, Сьюзан! До сих пор вам удавалось не падать духом.

Сьюзан с послушной полуулыбкой оглянулась на Кристофера, и ей вдруг стало хорошо от его присутствия рядом.

— Спасибо вам, Кристофер, что вы взялись привезти нас с матерью сюда. Вы были правы: с моими растрепанными чувствами мне и в самом деле не стоило садиться за руль. Странно все-таки, да? Я врач, сталкиваюсь с такими вещами по пять раз на дню, смотрю на них с профессиональным хладнокровием, вдруг такой срыв!..

— Никакой это не срыв, а совершенно естественная реакция на болезнь близкого человека. Ну, да ничего, вам больше не придется пребывать в неопределенности. Думаю, Натан сейчас как раз сообщает вашим родителям окончательное заключение. Кстати, вы могли бы уже зайти: он, кажется, закончил беседу.

Сьюзан кивнула и подошла к двери в ту самую секунду, когда из нее вышел Натан Прайс-Дженкинс, как всегда спокойный и невозмутимый. Он приветствовал Кристофера, и за спиной у нее завязался разговор, но Сьюзан уже входила в палату.

— Папочка! — шумно выдохнула Сьюзан, обнимая отца. — Как ты себя чувствуешь?

— Все чудесно, — чуть хрипловато ответил Джон. — Я чувствую себя замечательно.

Сьюзан взглянула на него, потом на мать. Мать краем носового платка утирала слезы.

— Да, — сказала она глухо, — мистер Прайс-Дженкинс сказал, что опухоль доброкачественная. Для беспокойства нет никаких причин, и зрение у Джона скоро должно вернуться к норме. Единственная проблема теперь — как отрастить волосы до Рождества.

— Мамочка! Папочка! — Из глаз Сьюзан хлынули горячие слезы счастья, и она порывисто обняла родителей. — Это лучший рождественский подарок, который только может быть. Боже, как я рада! Я готова джигу танцевать от счастья.

— Приберегите танцы для моей вечеринки, — сказал Кристофер, входя в палату. Он улыбнулся Джону. — Хорошие вести? От души рад, что все так благополучно обернулось. Натан умчался к другому пациенту, но просил передать, что дает стопроцентную гарантию успешного выздоровления. Впрочем, даже на вид вы выглядите в десять раз лучше, чем вчера.

— Спасибо. Я и в самом деле чувствую себя гораздо лучше. Что вы там сказали насчет вечеринки?..

— Сборище бандитов — моих коллег по работе в Центре и больнице. Собираемся через пару недель у меня в доме. Если к тому времени будете чувствовать себя нормально, милости прошу, присоединяйтесь. Сьюзан уже приглашена, так что решайте.

Сьюзан настороженно посмотрела на отца. Джон рассмеялся.

— Слава богу, нашелся человек, который вытащит мою дочь из ее монастырского уединения. Ей давно пора встряхнуться, повеселиться, взглянуть на жизнь другими глазами. — Он бросил взгляд на Викторию. — Что до нас с женой, то пока ничего не могу сказать. Все зависит от того, отрастут у меня волосы или нет. Я не хочу являться в приличное общество лысый, как бильярдный шар.

— И потом надо еще окончательно поправиться, — мягко, но непреклонно добавила Виктория. — Мне бы не хотелось, чтобы в Рождество с тобой что-нибудь приключилось. Давай-ка лучше посидим дома. Береженого бог бережет. А потом молодежи будет лучше без нас, стариков.

— Неправда, — сказал Кристофер. — Впрочем, что бы вы ни решили, у нас будет еще масса поводов встретиться. Я рад, что познакомился с вами. Мне осталась сущая ерунда — уговорить Сьюзан стать немножко пообщительней. Думаю, теперь, когда вы благополучно перенесли операцию, это не составит труда.

Сьюзан в этом была уверена куда меньше. По мере приближения субботы, намеченной для празднества, она нервничала все больше и больше. Оказалось, в ее гардеробе нет ни одного вечернего платья: после смерти Колина она ни с кем не поддерживала знакомств, и нарядная одежда была ей, в общем-то, ни к чему. Вечеринки времен замужества у нее ассоциировались с безудержным флиртом Колина, и хотя она сама не могла пожаловаться на отсутствие внимания со стороны мужчин, поведение мужа ее глубоко ранило.

Но так или иначе — пришло время встряхнуться, решила она. Поездка в город и турне по празднично разукрашенным в канун Рождества бутикам заняли несколько часов и оставили память в виде стертых ног и изрядно похудевшего кошелька. Но результат стоил того, подумала Сьюзан дома, разглядывая купленные вещи.

Складки платья, выбранного ею из множества других, мягко облегали ее стройное тело, а край юбки обвивался вокруг икр при ходьбе. Нежный, цвета морской волны тон шелковистой ткани подчеркивал ее зеленые глаза и, как она надеялась, кремовую белизну кожи.

В субботу вечером она взглянула на себя в зеркало и заволновалась. Уж не сделала ли она промашку, купив платье с таким большим декольте? Остается надеяться, что золотой медальон на шее отвлечет внимание мужчин, а может быть, наоборот?.. Нацепив золотые сережки, она сунула ноги в новые туфельки того же цвета, что и платье.

Осталось подушиться духами «Рив Гош» — их подарили ей родители. Сьюзан отыскала дамскую сумочку, чуть подвела губы, повыше заколола волосы. Последний взгляд на наручные часики и последовавший тут же стук в дверь свидетельствовали, что пора ехать.

— Ты готов, Максимилиан? Времени уже нет. Алекс и Джордж ждут тебя в машине.

Дом Кристофера располагался в какой-нибудь паре миль от Центра здоровья, в стороне от дороги. Он горел всеми огнями, так что проехать по дорожке хрустящего гравия к парадному входу не составило никакого труда. Дом представлял собой внушительный Г-образный особняк, окна гостевых спален выходили на тщательно подстриженную кустарниковую аллею, а окна гостиной — на просторный, спускающийся террасами к реке сад.

Кристофер немедленно провел вновь прибывших гостей на кухню и предложил напитки на выбор: фруктовые соки для детей, вино, ликеры и крепкие напитки — для взрослых. Стены кухни были отделаны дубом, сверкал медью большой бар. Вся обстановка была тщательно продумана и не бросалась в глаза. Посудомоечную машину Сьюзан заметила лишь тогда, когда Кристофер открыл дверцу и достал несколько чистых бокалов, а холодильник — когда он вынул из него кувшин с соком и водрузил все это на сервировочный столик.

— Я заказал для детей небольшое представление, — сказал он. — Фокусник, театр теней и прочее в том же роде. Пускай отправляются в гостиную — там их ждет куча удовольствий. Ну а когда навеселятся и устанут — наверху их ждут удобные постели.

— Вы мастер преподносить приятные сюрпризы, — призналась Сьюзан через несколько минут. Дети с радостными воплями понеслись в гостиную, а Джеймс с Шарон, заметив в кабинете хозяина знакомых, пошли поговорить с ними. Кристофер, воспользовавшись моментом, увлек Сьюзан в холл.

— Я рад, если это мне удалось, — отозвался Кристофер. — Я люблю расслабиться и приятно провести время.

Он внимательно осмотрел ее с головы до ног, и Сьюзан подумала, что она недостаточно скромно одета.

— Вы необыкновенно красивы, Сьюзан, — с нескрываемым восхищением сказал Кристофер.

Разрумянившись под его взглядом, она, запинаясь, ответила:

— С-спасибо. Я… У вас чудесный дом, Кристофер. Светлый и гостеприимный. Все сделано и подобрано с таким вкусом и любовью! О саде я вообще молчу, это не сад, а мечта наяву.

— Это целиком и полностью заслуга домоправительницы, ведь сам я редкостный непоседа, — охотно подхватил тему Кристофер. — Обожаю это место, особенно летом. Редкостное везение, что два года назад я купил именно этот дом. Сад террасами спускается к реке — великолепный пейзаж. Правда, поддерживать эту красоту не так просто — трудиться приходится дай боже!

Интересно, подумала Сьюзан, он нанимает кого-то для ухода за садом или работает сам? Взглянув на его большие, умелые руки, она решила, что сам. И делает это с огромной любовью и самоотдачей — как и все остальное.

— Когда выпадает минута, я сижу на берегу и кормлю подплывающих уток, — сказал Кристофер с улыбкой. — Летом они у себя в камышах выведут потомство, так что я приглашаю Максимилиана смотреть утят.

— Парень будет в восторге. — Это вошел в комнату Том Свенсен. — Нет ничего лучше, чем в безмятежный летний полдень сидеть с Кристофером у реки и говорить о том о сем… Ну если, конечно, не считать рыбной ловли на озере или трудов праведных в собственном садике на пару с женой.

— Именно этим ты собираешься заниматься после ухода на пенсию? — поинтересовался Кристофер. — Не выстроить ли нам тебе в качестве подарка парник? Ты всегда мечтал выращивать всякую тепличную экзотику.

— А что, неплохая идея! Стручковый перец, пара-другая редких сортов винограда… Надо подумать над твоим предложением. — Том по-мальчишески ухмыльнулся. — Буду отдыхать в тени виноградных лоз, слушать Паваротти и решать кроссворды из «Таймс». Нет лучшего средства от бессонницы, чем кроссворды из «Таймс».

— Соблазнительная картина, — покачал головой Кристофер и оглянулся. — Судя по голосам, гости проголодались и хотели бы узнать дорогу в буфет. Прошу прощения.

Сьюзан и Шарон поспешили в комнату, откуда доносились взрывы заливистого детского смеха. Вместе с детьми они посмотрели конец представления, а потом отвели мальчишек спать.

— Я так рада, что ты доверила мне сына, — шепотом сказала Шарон, когда через полчаса они на цыпочках выбрались из спальни. — Он такой чудесный мальчик — одно удовольствие общаться с ним.

Они спустились по лестнице вниз. В холле уже были притушены огни, играла мягкая музыка, в такт ей покачивались пары. Среди них Сьюзан сразу же заметила Кристофера. Брюнетка, с которой он танцевал, смотрела на него так, будто не могла наглядеться.

— Они когда-то были обручены, — пояснила Шарон, поймав ее взгляд.

— Такое впечатление, что они и сейчас очень близки друг другу, — заметила Сьюзан с притворной небрежностью. Брюнетка прижималась к Кристоферу, что-то шептала ему на ухо, а он смеялся. Сьюзан ощутила укол ревности.

— Не исключено, — кивнула головой Шарон. — Я никогда толком не знала, почему у них ничего не вышло. Он был от нее без ума, и вообще они чудесно смотрелись вместе. Красивые, веселые, оба — выдумщики. Их постоянно видели вместе на вечеринках, званых ужинах, в театрах, в различных поездках. — Шарон оглянулась. — Ба, Майкл Брэндон! Думаю, тебе стоит с ним познакомиться, Сьюзан. Ты говорила что-то насчет специалиста по гормональной терапии, а он таковым является. Он врач-консультант в госпитале, и если ты попросишь, он наверняка не откажется проконсультировать твоих пациентов. С ним Дженни. Ты должна ее помнить по «Скорой помощи» — она из больницы в Кэжьюэлти. Она тебя представит.

С трудом оторвав взгляд от красивой пары в центре импровизированной танцевальной площадки, Сьюзан посмотрела на вновь пришедших. Почему Кристофер избрал общество своей бывшей невесты, подумала она. Конечно, она великолепна — если не сказать больше — со своей внешностью фотомодели и томной манерой держаться. Идеальная фигура, золотистая кожа… Ну, да ладно, бог с ними! Она не желает их видеть и думать о них.

Дженни охотно представила Сьюзан и Майка друг другу и тут же оставила их одних. Буквально через минуту Сьюзан обнаружила, что общается с Майком Брэндоном необыкновенно легко. Он буквально лучился добротой и юмором, и можно было представить, как должны любить его пациентки.

Он был моложав, с длинными каштановыми волосами и высоким гладким лбом. Глаза его — карие с зеленым — прищурившись, смотрели на Сьюзан.

— Провести беседу? Почему бы, собственно, и нет? Чем больше женщин будут знать о гормональной терапии, тем лучше смогут они распорядиться своей личной жизнью. И сколько слушательниц может собраться?

— Положительный ответ на вопрос анкеты дали более шестидесяти пациенток, — сказала Сьюзан и тут же добавила: — Хотя, конечно, это еще не значит, что все они придут на беседу. Я предполагала снять городской зал и там собраться в один из вечеров.

— С удовольствием принимаю ваше предложение. Я разделяю ваши соображения по поводу того, что нужно держать население в курсе новейших достижений в области медицины и гигиены. Сообщите моей секретарше о возможных сроках, и тогда мы все окончательно утрясем. — Майк широко улыбнулся. — Вы позволите пригласить вас на танец? Я не бог весть какой танцор, но топтаться на месте, пожалуй, сумею.

— С удовольствием! — рассмеялась Сьюзан.

Следующую четверть часа она купалась в ритмах музыки и с некоторым удивлением обнаружила, что наслаждается танцем. Майк наговаривал на себя, уничижительно отзываясь о своих способностях, и скоро ею овладело чувство, что они всю жизнь танцевали в паре. Он закрутил ее под финальный аккорд мелодии в стиле диско, после чего рука его легла на ее бедро.

— Я сто лет так не танцевала, — сказала Сьюзан, переводя дух. А еще я сто лет не чувствовала себя такой свободной от груза прошлого, подумала она про себя.

— Значит, вам нужно танцевать как можно больше. Видели бы вы, как горят ваши глаза, — добродушно сказал Майк. Сьюзан стояла напротив, разгоряченная, запыхавшаяся, разрумянившаяся. — Они просто сияют счастьем. Удивительная перемена. Вы были сама серьезность и солидность, и вдруг…

— Полагаю, — вмешался в разговор невесть откуда появившийся Кристофер, — ты достаточно долго наслаждался обществом Сьюзан.

Не отрывая глаз от Сьюзан, он сказал:

— Кроме того, Дженни тоже не терпится потанцевать. Я ее только что приглашал, теперь твой черед, Майк.

Майк повернул голову. Дженни, попивая в сторонке какой-то коктейль, кивнула ему, и, понизив голос, он сказал Сьюзан:

— К сожалению, обстоятельства нас разлучают. Рано утром я отбываю в Лондон, но буду надеяться на новую встречу.

— Я тоже, — с улыбкой откликнулась Сьюзан.

Майк, поколебавшись, передал ее руку Кристоферу. Тот, проницательно взглянув коллеге в глаза, повернулся к Сьюзан. Снова заиграла музыка, на этот раз — медленная и чувственная, и Кристофер, положив руку на талию партнерши, увлек ее в центр комнаты.

— Теперь мой черед, — сказал он, и губы его сложились в неумолимую твердую линию.

Сьюзан пребывала в растерянности. Осторожность подсказывала, что ей следует держать максимальную дистанцию, а инстинкт и властное давление его руки влекли ее ближе к Кристоферу, и готовность к сопротивлению слабела на глазах. Тело у него было сильное, плотное — настоящее мужское тело.

— Вы сердитесь на меня, — сказала она, чувствуя, с каким напряжением он танцует. — Почему?

Кристофер стиснул зубы.

— Когда я предлагал вам немного расслабиться и дать себе волю, то вовсе не предполагал, что вы с такой страстью наброситесь на первого же попавшегося мужчину.

Зеленые глаза Сьюзан удивленно округлились.

— Извините, если, сама того не желая, я испортила вам настроение. Я и подумать не могла, что кому-то мое поведение может показаться неприличным. — Она лукаво улыбнулась. — Я просто наслаждалась танцем. Вы, впрочем, кажется, тоже. Ваша подружка уже ушла?

— Подружка? — удивленно переспросил он.

— Неудачное слово? Ваша экс-невеста, если вам угодно. Кажется, ее зовут Луизой. Шарон сказала мне, что вы были помолвлены.

Кристофер пожал плечами.

— Луиза забежала на пару часов. Они с сестрой приглашены на чей-то день рождения.

— А, понятно, — осторожно отозвалась Сьюзан. — В любом случае вы отлично смотрелись вместе. Скажите, как вам удалось не испортить отношений после разрыва?..

— Как-то так вышло. — Кристофер недовольно ухмыльнулся, еще тверже положив руку ей на бедро. — Вы собираетесь весь вечер вести разговоры или все-таки будем наслаждаться музыкой?

Судя по всему, она нащупала его больную точку. Но коль скоро ему не хотелось говорить о своей бывшей невесте, она не возражала. Ей тоже было не очень-то приятно вспоминать о длинноногой красавице, явно любительнице бесцеремонно пофлиртовать с мужчинами, которые по какой-то причине оказались рядом.

Но и отдаться танцу оказалось не таким уж простым делом: прикосновение его рук странно волновало ее, каждое его движение волновало. Она слышала ровный глухой стук его сердца и безуспешно пыталась справиться с собственным учащенным сердцебиением.

Случайно ли, что играет такая сказочная, романтическая музыка, или нет? Ерунда, это она просто фантазирует, не станет Кристофер делать этого ради нее!

А ведь все, наверное, гораздо проще. После ухода Луизы она — следующая претендентка на ухаживание. Мысль эта так расстроила Сьюзан, что какое-то время она ни о чем не могла думать.

Сьюзан беспокойно шевельнулась в его руках.

— Уже поздно, — сказала она. — Надо бы поглядеть, как там Максимилиан. Шарон и Джеймс скоро уже уйдут.

— Я схожу с вами, — предложил Кристофер.

— Право, ни к чему, — робко возразила Сьюзан.

— Но я хочу! — его тон не допускал возражений.

Они молча поднялись по лестнице, оставив внизу шум вечеринки: оживленную болтовню, звон бокалов, взрывы радостного смеха. Народ веселился от души.

Идя по коридору, Сьюзан бросила взгляд в маленькое окошечко: в темном небе порхали первые хлопья снега. В доме — разгул веселья, кипение жизни, а там — пустота и одиночество. В доме — тепло и уют, под ногами — мягкие, роскошные ковры, под рукой — резные перила, на стенах — картины (полыхающие золотом и багрянцем пейзажи осени), а еще — развешанные тут и там соломенные куклы, подковы и фонари самых причудливых форм и расцветок.

— Их делает моя мама, — пояснил Кристофер, поймав ее взгляд. — Хобби у нее такое. Она не может, чтобы руки хоть на минуту оставались без дела.

— Какой талант! — искренне восхитилась Сьюзан.

Дети спали глубоким и безмятежным сном. Максимилиан посапывал, одной рукой прижав к себе плюшевого мишку. Сьюзан с любовью и нежностью посмотрела на сына и осторожно прижалась губами к его лбу.

— Это просто преступление — будить ребенка, когда он так сладко спит, — вполголоса сказал Кристофер. — В этом доме любой может остаться на ночь, имейте это в виду. Утром вам не идти на работу, на вызовах никто из нас завтра не дежурит, так что, может быть, не стоит торопиться домой?

Сьюзан судорожно сглотнула, испытывая чувство смятения. Она подняла глаза на Кристофера, но в полумраке нельзя было разглядеть, что написано у него на лице. Осторожно отойдя от кровати, она направилась в коридор.

— Не уверена, что это хорошая идея, — сказала она хрипло, выйдя из комнаты.

— Отчего же? — поднял он брови. — Оттого, что вам видится в моем приглашении нечто большее, чем просто гостеприимство?

Он помолчал, наблюдая, как по лицу Сьюзан разливается краска.

— Я говорил от чистого сердца, — продолжил он, — и никак не предполагал, что мои слова могут быть поняты совершенно иным образом… Хотя в вашем ходе мысли есть определенная привлекательность.

Сьюзан почувствовала, что ей становится жарко, и судорожно вцепилась пальцами в складки юбки.

— Для вас — может быть, но не для меня… — испуганно глядя на Кристофера, произнесла она.

— Не кривите душой, Сьюзан. Вы тянетесь ко мне, я — к вам, и не стоит обманывать саму себя, что все обстоит совершенно иначе.

— Нет, неправда! — Она резко отвернулась, но Кристофер поймал ее за плечо.

— И тем не менее вы не сможете это отрицать — я не позволю вам это отрицать. Когда-нибудь вам придется прийти к какому-то решению, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Если вы полагаете, что умело маскируете свои чувства, то глубоко заблуждаетесь. Я знаю и вижу, что вы чувствуете на самом деле, Сьюзан. Когда вы оказываетесь в моих руках, я сразу чувствую, что это значит для вас — по вашей дрожи, по учащенному ритму вашего сердца…

— Это… это потому, что мне противно ваше прикосновение. Потому, что мне хочется остаться одной… — Сьюзан пыталась найти выход из ловко расставленной ловушки.

— Вам? Вы же лжете, Сьюзан! И даже не мне, а себе самой!

Рука его мягко двигалась по ее плечу, по изгибу спины, по крутому подъему ее бедра. Если следовать сказанному, Сьюзан должна была вырваться, но кончики его пальцев ласкали ее через тонкую ткань и ее тело, охваченное жаром, предательски изгибалось, призывая продолжать, продолжать, продолжать, а с губ слетел еле слышный стон.



Кристофер поймал ее губы, упиваясь их мягкостью и покорностью. Ее невнятный возглас протеста заглох, так толком и не прозвучав, а ладонь Кристофера осторожно скользнула вверх, наполнившись ее грудью.

— Я хочу тебя, — пробормотал он хрипло. — Так же, как и ты меня.