Мы пробыли в парке до пяти часов. К тому времени я насквозь пропиталась солнцем и утвердилась во мнении, что жизнь прекрасна. Ричард пил чай, когда мы вернулись. Его левая щека заметно распухла.

— Ох, и намучился я с этим зубом, — пожаловался он. В ту минуту он напомнил мне моих братьев. Великаны молили о сочувствии даже перед обычным пломбированием зубов.

Я предложила Ричарду съесть хотя бы немного супа, чтобы подкрепиться. Он согласился, признавшись, что уже несколько дней практически ничего не ел.

— Господи, — изумлялась Клер, когда мы остались с ней одни на кухне. — Этот Геракл капризничает, как ребенок! Подумаешь, зуб ему удалили!

Съев супа, Ричард ушел к себе в комнату, а Клер отправилась на встречу с друзьями. Я же, уложив детей и убрав игрушки, села за письма. Было около десяти часов вечера, когда из игровой послышался какой-то странный звук, будто что-то упало. Я устремилась туда. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила, что Мишель преспокойно играет с железной дорогой, а Филипп стоит на голове у стены и стучит по ней пятками.

На мой вопрос, что здесь происходит, Филипп, неопределенно махнув рукой, сообщил:

— Просто играем. Мы с Мишель не могли уснуть. Не привыкли так рано ложиться. Луиза и Мэри позволяли нам играть допоздна. Сами они уходили на свидание к своим парням и возвращались лишь к двенадцати.

— Я иногда засыпала прямо на полу, — гордо призналась Мишель.

— Мне нравилась Бернадетта, — продолжал Филипп. — Она рассказывала потрясающие истории об инопланетянах. После ее рассказов я сразу засыпал. Но Бернадетте пришлось уйти, потому что у нее стал расти живот. Это значит, что у нее должен был родиться ребенок, — пояснил Филипп. Казалось, мы поменялись ролями, он, умудренный жизнью человек, говорит с несмышленой девчонкой.

Честно признавшись, что не знаю никаких историй об инопланетянах, я пообещала рассказать о зверюшках, которые живут в шотландских горах. Филипп отказался слушать, а Мишель заинтересовалась. Я взяла ее на руки и принялась покачивать. Я повела рассказ о гусе по имени Мактивиш, который повсюду следовал за мной, о маленьких цыплятах, похожих на пушистые желтые комочки, о том, как каждое утро к пруду направляется вереница уток, чтобы поплавать и понырять.

Мишель заворожено слушала, а Филипп, равнодушно отвернувшись, ушел в свой угол и снова встал на голову. Но когда я начала рассказывать о птичке пуночке, о том, как смешно водит она клювом по снегу, оставляя вспаханные бороздки, он шлепнулся на пол и остался лежать на спине, подложив руки под голову. Мишель задремала, а я тихонько продолжала рассказывать о беркутах, которые устраивают свои гнезда высоко в горах. Однажды один из них спикировал на маленькую собачку и подхватил ее, но собачка вдруг залаяла, и птица выронила свою ношу. Мишель уже не слышала меня, и я отнесла девочку на кровать. Когда же я вернулась, Филипп стоял на коленях возле моего стула, ожидая продолжения рассказа. Мы договорились, что я расскажу еще одну историю, и он отправится спать.

По пути в детскую Филипп засмеялся:

— Могу поспорить, что бедняга беркут испугался не на шутку, когда собачка залаяла.

Ричард, вероятно услышав наши голоса, вышел из комнаты. Он явно сердился, но Филипп, все еще находясь под впечатлением от рассказов о животных, не заметил дядюшкиного гнева. Ребенок радостно сообщил:

— Кирсти знает потрясающие истории, дядя Ричард. Я хочу, чтобы она всегда жила с нами. Ты слышал о королевских оленях? Иногда они накрепко сцепляются рогами. Знаешь, что такое рога? — Филипп растопырил пальцы и прижал ладошки к затылку. — Они такие большие — как ветви деревьев…

— Довольно, Филипп. Марш в постель, — резко оборвал его Ричард.

Филипп недоуменно взглянул на меня. Я подтвердила распоряжение дяди, и сама тоже отправилась было к себе, как вдруг услышала суровое:

— А вас, мисс Макклелланд, прошу спуститься вниз, если вам нетрудно.

Мы прошли в холл. Готовая постоять за себя, я решительно посмотрела на Ричарда, но он опередил меня:

— Мисс Макклелланд, как я могу приучить детей к дисциплине, если вы относитесь к своим обязанностям столь халатно?

Рассвирепев, я выпалила:

— Мистер Дру, дисциплина в этом доме, насколько я знаю, испортилась задолго до моего появления здесь. Вы хоть знаете, что две последние няни позволяли детям играть допоздна? Филипп и Мишель уже не могут заснуть в положенное время.

— Вы что же, действительно думаете, что ваши ночные рассказы убаюкают мальчика?

— Мишель, во всяком случае, уснула. А если вы не верите мне на слово, поднимитесь и взгляните на Филиппа. Мальчик спит или, по крайней мере, засыпает. Я же говорила вам, что у меня куча племянников и племянниц всех возрастов. И когда кто-то из них не мог угомониться, испытанным успокоительным средством всегда, даже ночью, был тихий, неторопливый рассказ.

— Великий педагог!

— Зря смеетесь, мистер Дру.

Он прикрыл глаза рукою, и тут только я заметила, как он утомлен.

— Извините меня, если можете, мисс Макклелланд, — вдруг попросил Ричард.

— И вы простите мою резкость. Я не учла, что вы сегодня не в лучшей форме.

— Все уже позади. Мне гораздо лучше. Я предполагал, что няни больше интересуются дружками, чем своими обязанностями, но о том, что они позволяют детям полуночничать, я слышу в первый раз. Со стороны может показаться, что я не люблю детей, но это не так. И я прекрасно чувствую свою ответственность за них. Но в последнее время на меня обрушилось столько проблем — эта авария, увольнение прислуги, болезнь миссис Тилли, сложности на фирме. Секретарша, которую я высоко ценил, вдруг выскочила замуж…

— А потом еще и зуб разболелся вдобавок ко всему, — завершила я перечень его несчастий.

— И это тоже, — улыбнулся Ричард. — А не выпить ли нам, мисс Макклелланд? Честно говоря, я как раз за этим и шел. Представьте себе, не мог уснуть.

— Может, и вам рассказать сказку? Мне особенно удаются рассказы о животных.

— Ну, тогда расскажите мне о волшебном коне, который подхватил вконец измученного бизнесмена и помчал его на вершину самой высокой горы, подальше от всех проблем.

— Кажется, я знаю, что было дальше. На вершине этой горы стоял сказочный замок, а в нем жила принцесса, которая умела все на свете — нянчить детей, знала стенографию, печатала на машинке, могла составить бухгалтерский отчет. И она помогла бизнесмену поправить его дела. И стали они жить поживать да добра наживать…

Ричард Дру искренне рассмеялся. Я впервые увидела его совершенно в другом свете.

— Все верно, — согласился он. Поддерживая меня под локоть, он напомнил: — Так давайте же выпьем.

Мы посидели в гостиной, а потом спустились в кухню перекусить. Я успела многое узнать. Например, то, что Имоджин до сих пор не оправилась от последних родов, а доктор, который буквально дрожит над ней, не подпускает к ней детей, опасаясь, как бы она не переутомилась. Сам же Ричард пытается наладить дела, пошатнувшиеся в результате непродуманных инвестиций.

— Я наделал кучу ошибок в своей жизни, — с горестным вздохом признался он. — Но полагаю, на ошибках учатся…

Мне подумалось, что он вспомнил Камиллу, оказавшуюся предательницей.

— Ошибок невозможно избежать, — согласилась я. — Я тоже о многом жалею. — Сварив кофе, я начала резать бутерброды. Ричард наблюдал, как я разливаю кофе по чашкам. Что-то в его пристальном взгляде настораживало. — Вы о чем думаете? — как бы невзначай поинтересовалась я.

— Пытался определить, почему вы решили стать няней. Вы, несомненно любите детей. А еще девушки становятся нянями, чтобы посмотреть мир. Мэри успела поработать в Америке, в Италии и Дании. — От необходимости отвечать меня избавило появление Клер.

— О чем это вы здесь секретничаете? Надеюсь, не помешала? — весело поинтересовалась она.

Ричард встал и пододвинул ей стул:

— Присоединяйся!

— Здорово! — обрадовалась Клер. — Я успела вовремя? Ничего интересного не пропустила?

— Только историю моей жизни, которую ты и без того знаешь наизусть, — успокоил ее Ричард.

Тут я почувствовала, что Ричард на что-то намекает, а Клер это неприятно. Может быть, Ричард догадывался, что Клер в него влюблена, и отвергал ее? Так ли объяснялась натянутость их отношений?

Клер напомнила, что хочет отвезти детей на ферму к друзьям. И Ричард растаял:

— Спасибо, Клер. Я так тебе признателен. Воспользуюсь тишиной и покоем и наконец-то высплюсь. Пожалуй, проваляюсь в кровати всю субботу и, может быть, еще и воскресенье.

— Скорее Земля начнет вращаться в обратную сторону, чем ты выполнишь задуманное, — засмеялась Клер и добавила, уже совершенно серьезно. — И все-таки постарайся отдохнуть. Ты слишком много работаешь.

Ричард на мгновение скривился от этого замечания, но, справившись с собой, заговорил о праздновании предстоящих дней рождений. Он предложил нанять специальных официантов для такого случая. А вот приглашать повара на постоянную работу не было необходимости, поскольку Ховард предполагал, что Имоджин с детьми проведут все лето на вилле во Франции.

— Вместе с детьми? Это что-то новенькое, — удивилась Клер.

Однако Ричард подтвердил:

— На этот раз победила Имоджин. Она утверждает, что почти не знает собственных детей. На вилле будет прислуга, и, поскольку ты, Клер, вероятно, тоже отправишься с ними во Францию, нет необходимости держать в доме повара.

— Нет, я не поеду с ними! — Клер устремила невидящий взгляд прямо перед собой. И я опять почувствовала какую-то недосказанность. — Я собираюсь вступить в долю с приятелем, который владеет цветочным магазинчиком.

— Надеюсь, ты все, как следует обдумала?

Ховард знает о твоих планах? Он обеспечит финансовую поддержку? — Ричард обратил на Клер холодный пристальный взгляд.

— Нет. Но никаких денег и не надо. Я не собираюсь оформлять партнерство юридически. Просто буду работать за небольшую зарплату, пока дело не наладится. Обожаю цветы. А поскольку я согласилась работать по десять часов в день, то все вечеринки отменяются. Ну, а если мне все-таки захочется пообщаться с друзьями, мы встретимся где-нибудь вне стен этого дома.

— Отлично. Желаю удачи.

— В любом случае я ничего не теряю, — доказывала Клер. — Зато работа сделает меня независимой.

Лед в глазах Ричарда растаял, и он произнес потеплевшим голосом:

— Все так, Клер, и я действительно желаю тебе удачи, но…

Он не стал заканчивать фразу, а лишь пожал плечами.

К Клер вернулась ее обычная беззаботная веселость. Она предвкушала, как будет составлять свадебные букеты, что придется иметь дело с заказчиками, которые захотят передать вместе с цветами записку пикантного содержания. Она настаивала, что должна показать мне этот магазин. Пригласила пожить вместе с ней в просторной квартире над торговым залом, когда Ховард и Имоджин увезут детей.

Ее энтузиазм растрогал меня, но не Ричарда. Складывалось впечатление, что это не первый проект Клер и что все предыдущие с треском провалились. Я решила оставить их вдвоем, полагая, что им есть о чем поговорить с глазу на глаз.

Но едва я вошла к себе, как хлопнула дверь комнаты Клер, а через пять минут и Ричард поднялся к себе. У меня почему-то возникла мысль, что Ричард давал Клер деньги на ее предыдущий деловой проект, но он провалился, а Ричард оказался на грани банкротства. Мне же предстояло подыскивать другое жилье в связи с тем, что семейство Дру предполагало увезти детей во Францию. Предложение Клер пожить, в квартире при магазине устраивало меня как нельзя лучше, однако следовало выяснить мнение ее партнера по этому поводу.

Подумав о предстоящем уик-энде с Джонни, я попыталась представить, как отнесся бы к этому предприятию Ричард — блюститель строгих нравов. Разозлившись на себя, я перевернулась на другой бок. Какая разница, что он подумает! Это его вообще не касается. При мысли о том, что целых два дня мы с Джонни проведем у моря, я не удержалась от радостного вздоха. Какое блаженство!

Сборы детей в поездку на ферму проходили в такой суматохе, что я едва выкроила время, чтобы уложить собственные вещи. Ричард просил не говорить пока детям, что им предстоит провести остаток лета на вилле во Франции, потому что поездка могла сорваться по каким-нибудь причинам, и тогда дети расстроились бы. Его отношение ко мне стало несколько дружелюбнее. Мы перешли на «ты».

Казалось, Клер счастлива. Она говорила исключительно о ферме и ни словом не обмолвилась о цветочном магазине. Она уезжала с детьми в пятницу после обеда. Филипп все утро носился вверх-вниз по лестнице, добавляя к багажу все новые и новые предметы — сначала теннисные ракетки, потом еще ракетки для крикета, удочки, дюжину мячей и футбольные бутсы. Окинув все это оценивающим взглядом, Клер напомнила мальчику, что они едут всего на два дня. Наконец вещи были уложены, дети собраны и усажены в машину. Дэвида пристегнули ремнями безопасности на заднем сиденье, и Мишель, изображая маму, попросила:

— А теперь помаши ручкой Кирсти и миссис Тилли, дорогой.

Машина тронулась, и я неожиданно почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Миссис Тилли успокаивала:

— Они же вернутся в понедельник, миссис Келлогт, милая.

Я ответила, что все прекрасно понимаю, но ничего не могу поделать с собой, потому что всем сердцем привязалась к детям, особенно к Дэвиду. Услышав это, миссис Тилли улыбнулась:

— Тебе нужно поскорее выходить замуж да рожать собственных детей, голубушка.

Я попыталась представить себе Джонни в роли отца. Мы не раз останавливались возле играющих детей, он пасовал им улетевший из игры мячик, часто давал ребятам, одетым победнее, деньги, приговаривая: «Бедные, они, наверное, голодны».

Прилетев в Англию к Джонни, я, однако, не представляла себя в роли его жены. А он никогда и не намекал о свадьбе, даже не говорил, что любит меня. Я вновь и вновь пыталась представить себе, как пройдет запланированный уик-энд. Джонни говорил, что забронирует отдельные номера. Но стены не смогут разделить нас, если возникнет влечение друг к другу. Я вздрогнула от этой мысли и спрятала ее подальше.

За завтраком Ричард спрашивал о моих планах на выходные. Мне показалось, что он даже обрадовался, когда узнал, что я проведу их с другом. Наверное, тоже хотел привести в дом подружку. Вечером я его уже не видела.

Трудно было привыкнуть к одиночеству в опустевшем доме. Позвонила Клер и сообщила, то они доехали нормально. Дети устали от новых впечатлений и послушно легли спать. Она попыталась выведать, что поделывает Ричард. Я сказала, что его нет дома.

— Отдохни, как следует, Кирсти, — пожелала мне Клер, — потом расскажешь, как все было.

Выходя из ванной, я услышала, что телефон звонит снова. Это была Андрея. Она подавленно сообщила, что разорвала помолвку с Нейлом. Поездка прошла ужасно. Она благодарила Бога за то, что вовремя поняла, какой подлый и эгоистичный этот Нейл. Стань она его женой, жизнь превратилась бы в сплошной кошмар. Не давая мне опомниться, Андрея спросила, как я поживаю и что собираюсь делать в выходные. Не дожидаясь ответа, она поинтересовалась, не могли бы мы провести их вместе. Когда я сообщила, что мы с Джонни уезжаем к морю, Андрея принялась пугать меня, что беды не избежать. Мужчине женщина нужна лишь для секса. Нейл готов был заниматься этим беспрестанно, отказывался принимать во внимание ее состояние, то, что она могла просто устать. У мужчин отсутствует элементарная чуткость. А каким мелочным оказался Нейл. Ей пришлось самой платить за все экскурсии по Парижу!

— Помни о моем горьком опыте, Кирсти, — заклинала Андрея.

Я пообещала быть осторожной, а также то, что постараюсь навестить ее на следующей неделе. Положив трубку, я замерла, задумавшись. Джонни не казался мне мелочным и скупым. Его нельзя было обвинить в отсутствии чуткости. Так отважусь ли я на физическую близость, если он будет настаивать? Прислушавшись к своим ощущениям, я поняла, что вряд ли смогу долго сопротивляться.

Прежде чем лечь, я завела сразу два будильника — свой и тот, который дала Клер. Уже сквозь дрему услышала, как хлопнул дверью Ричард.

Спала я беспокойно. Так боялась проспать, что открыла глаза на десять минут раньше того времени, когда должны были зазвонить будильники. Утро выдалось чудесное. Солнце вовсю заливало землю золотистым светом. Умывшись и одевшись, я спустилась на цыпочках вниз, сварила себе кофе и поджарила тост. Вышла из дома я без десяти шесть, приняв все меры предосторожности, чтобы не разбудить Ричарда.

Вдыхая полной грудью свежий утренний воздух, я неторопливо шла к условленному месту. Мальчик-почтальон рассовывал газеты по почтовым ящикам. Он что-то весело насвистывал, и его песенка органично вплеталась в хор птичьих трелей. На траве блестели капельки дождя, прошумевшего ночью, а одна капля угодила в самую середину сети, искусно сплетенной паучком в листве кустарника. Теперь она поблескивала, как сказочный бриллиант. Настроение мое было чудесным.

Я остановилась возле большого дуба и стала ждать. Если Джонни ничто не задержит, он будет здесь с минуты на минуту.

Но вот прошло десять минут, а Джонни так и не появился. Он едет сюда через весь город, утешала себя я. Наверное, сегодня ему не слишком везет и приходится стоять у каждого светофора. Но Джонни не приехал и через двадцать пять минут. Я начала искать другие причины его задержки. Может, сломалась машина или он проспал. А может быть, его вызвали на службу? Хотя Джонни поклялся, что откажется от выполнения каких бы то ни было заданий, которые могут помешать нашей встрече.

Неизвестность превращала ожидание в пытку. Вдруг Джонни ждет меня в другом месте? Но ведь я так подробно описала ему дуб, что он даже шутливо предположил, что будет болтаться, как обезьяна, на его раскидистых ветвях, ожидая меня.

Тем временем проснулись улицы. Проехал молоковоз, несколько легковушек, прогромыхал грузовик. Показался зеленый автомобиль, совсем как у Джонни. Однако и эта машина проехала мимо.

По истечении сорока пяти минут ожидания я была в отчаянии. Казалось, уик-энд непоправимо испорчен. Джонни наверняка охотится за очередной сенсацией, напрочь забыв обо мне. Такое уже было, когда горел особняк Декстера. Он объяснял свое отсутствие тем, что искал телефон, но ведь это только отговорка.

Мое терпение, наконец, лопнуло, дольше ждать я не хотела. Никто из моих знакомых мужчин не позволял себе опаздывать больше, чем на десять минут, да и то по очень уважительным причинам.

Я отправилась обратно в дом и вдруг увидела, что кто-то идет мне навстречу. Этот кто-то рывком стянул с себя свитер и, откинув волосы назад, продолжил движение в моем направлении. По его резким движениям было заметно, что этот человек раздражен. Когда я разглядела Ричарда Дру, сердце мое ушло в пятки. Неужели Джонни его разбудил? Не удивительно тогда, почему Ричард так зол. Его драгоценный сон посмели потревожить. Я медленно шла к нему.

— Неужели ты не могла посидеть дома и подождать, когда твой приятель позвонит тебе? — кипятился Ричард. — Он предупредил, что задерживается и будет ждать тебя на вокзале у последнего вагона поезда, отправляющегося в Истборн. Тебе лучше вернуться в дом и вызвать такси.

— Нет-нет. Дойду до станции метро. Это недалеко. Там, как раз стоянка такси. Извини за беспокойство. Мы договорились встретиться здесь, чтобы не тревожить тебя.

— И, тем не менее, потревожили! Раз уж меня вытащили из постели, то я скажу, что тебе незачем тащиться на стоянку, когда можно вызвать машину к порогу. Не упрямься!

Возвращаясь в дом, я чувствовала себя как побитая собака.

— Звони, — только и сказал Ричард, кивая на телефонный аппарат, а сам пошел на кухню.

Не прошло и пяти минут, как машина была возле дома. Уезжая, я искренне сочувствовала Ричарду Дру, лелея надежду, что ему еще удастся поспать.

Чудесного утра как не бывало. Солнце померкло, на небе собирались тучи. Не хватало только дождя, чтобы все окончательно испортить.

Джонни ждал меня у вагона. Он кинулся мне навстречу.

— Ох, Скотти, я так виноват перед тобой. По себе знаю, как тяжело ждать опаздывающего. Представляешь, какой-то идиот угнал мою машину. Обычно я ставлю ее в гараж, но сегодня опрометчиво оставил на улице, чтобы сэкономить время. Я ведь вернулся в три часа ночи! Пришлось заявлять в полицию, наводить справки. Потом я решил, что легче будет добраться до места на поезде, чем пытаться взять машину напрокат. Вот уже и наш состав подают.

Несмотря на относительно ранний час, на перроне было довольно многолюдно. Очевидно, многие горожане были не прочь провести денек-другой у моря. Дети прихватили ведра и совки, разноцветные надувные мячи. Нам с Джонни удалось занять места напротив друг друга. Наши соседи так оживленно болтали, что мы уже не имели возможности поговорить.

Дотронувшись до моей руки, он спросил:

— Я прощен? Улыбнувшись, я кивнула в ответ.

Подавив зевок, Джонни расплылся в улыбке.

— Все будет просто великолепно, — многозначительно пообещал он.

— Не получится, — не верила я, — ведь тебе удалось поспать не больше двух часов. Может, попробуешь хоть сейчас немного наверстать упущенное?

— Отличная идея! — Он сомкнул веки. Потом приоткрыл один глаз и подмигнул мне. Устроился поудобнее и — через мгновение уже спал.

Когда я рассматривала его спящего, на меня нахлынули воспоминания из детства. Как-то мама попросила меня разбудить старших братьев — любителей поспать. А они оба были заядлыми бейсболистами. Так вот, изучая физиономии безмятежно спящих братьев, я пыталась отыскать на них хотя бы следы той агрессии, которая испугала меня во время матча буквально накануне. Однако их лица, казалось, принадлежали непорочным ангелочкам.

Джонни не был агрессивным. С лица спящего ушло напряженное выражение тревоги. Теперь у него был совершенно беззащитный вид. На лоб упала темная волнистая прядь волос. Если бы мы были одни, я убрала бы ее со лба, обняла Джонни и положила его голову себе на плечо.

Мама предупреждала меня, что желание ухаживать за мужчиной, как за малым ребенком, такой же залог счастливого брака, как и желание доставлять ему сексуальное удовлетворение. Жена должна уметь все. Сама же она поняла, что папа именно тот человек, с которым она будет счастлива, после того как ей пришлось ухаживать за ним, когда он оправлялся от последствий небольшой аварии. Тот способ, который помог маме безошибочно определить избранника, привел меня в совершенное смятение, потому что перед моим внутренним взором почему-то предстал Ричард Дру, и именно его захотелось уложить спать…

Веки мои сомкнулись, пронзительные детские голоса доносились теперь откуда-то издалека, и я задремала под мерный перестук колес.

Глава 4

— Где мы, Скотти? — разбудил меня вопрос Джонни.

Я выпрямилась, пытаясь сообразить.

— Неужели уже Истборн? — Наши попутчики снимали с полок и крючков сумки. Взяли свои вещи и мы и пристроились к веренице выходящих из вагона. — До сих пор не верится, что мы на месте, — удивлялась я. — Кажется, я закрыла глаза лишь десять минут назад.

— Ну и парочка подобралась, — пошутил Джонни. — Вырвались на романтический уик-энд и так прозаически заснули оба. Однако лучше поспать в дороге, чем потом, — многообещающе улыбался Джонни.

Какая-то женщина сзади принялась ворчать, что уже жалеет о поездке, потому что, оказывается, синоптики обещали дожди с грозами.

— Неужто, правда? — удивленно спросила я у Джонни.

Он ответил, что не слышал прогноза погоды, и беспечно напомнил, что метеослужба часто ошибается. Джонни предложил для начала выпить по чашечке кофе в буфете.

Мне нравится наблюдать за людьми на вокзалах и в аэропортах. Я пытаюсь угадать, кто они и куда направляются. Ожидая, пока Джонни принесет кофе, я поглядывала на парочку за соседним столиком. Девушка, кажется, сердилась, а парень терпеливо успокаивал ее. Он положил свою руку на ее, но она отдернула ее. Глупая, решила я. Не разумнее ли прислушаться к его словам? Джонни тем временем принес кофе.

— Вот твой сахар. — Он передал мне маленький пакетик. Свой пакет он надорвал, высыпал часть содержимого в чашку и, помешивая, задумался. Потом решительно добавил оставшийся сахар и взглянул на меня чрезвычайно серьезно.

— Скотти, я должен тебе кое-что сказать прямо сейчас.

— Ты что, женат? — испугалась я.

Он недоуменно взглянул на меня:

— Нет. С момента нашей первой встречи мое семейное положение не изменилось. Не говори глупости. — Он вынул что-то из кармана и положил на столик между нами. Это был ключ. — Посмотри, что дал мне один приятель. Здесь, в Истборне, у него квартира, в которой он обычно проводит выходные. Однако на этот раз Кен отправился в Манчестер. А когда узнал, что я еду в Истборн, предложил остановиться у него. Я подумал, что…

— Я туда не пойду, — вспыхнула я, устремив невидящий взгляд в окно. — Ты мог бы предупредить меня об изменении своих планов.

— Да нет, Скотти, я узнал об этой квартире лишь вчера ночью. Поверь мне! — защищался Джонни, и его прямой, открытый взгляд свидетельствовал об искренности.

— Так, значит, ты все-таки забронировал номера в отеле, как обещал?

— Нет, я решил, что в этом нет необходимости. Но если ты настаиваешь, мы отправимся в отель прямо сейчас. Просто мне показалось, что гораздо интереснее будет побыть вдвоем, вместе приготовить обед. — Он положил свою руку на мою, но я отдернула ее, совсем как та девушка за соседним столиком. А я еще осудила ее!

— Джонни, когда речь зашла об этом путешествии, ты обещал вести честную открытую игру, обещал забронировать отдельные номера в гостинице.

— В квартире только одна спальня, но в гостиной есть диван, на нем я прекрасно переночую. А ты можешь запереться изнутри, если мне не доверяешь.

— Но ведь тебе будет неприятно, если я так поступлю, — возмутилась я.

Джонни расплылся в улыбке.

— Это дьявол дернул меня за язык. Он еще нашептывает мне всякие глупости…

— Ой, Джонни, — не удержалась я от улыбки, — ты поистине неисправим. Хорошо, веди меня на квартиру, но я ничего не обещаю заранее.

— Жизнь — такая непредсказуемая штука, — дразнил меня Джонни. — Но именно это и делает ее увлекательной.

Небольшая квартирка являла собой типичное жилище холостяка, без всяких там салфеточек, рюшечек и занавесочек. Однако она оказалась довольно уютной. На полу лежал бежевый ковер с густым ворсом. Возле искусственного камина с тлеющими поленьями стояли мягкие кожаные кресла. Спаленка тоже была небольшая, но зато к ней сразу примыкала душевая комната. В кухне, очень похожей на научную лабораторию, имелись, однако, и холодильник и морозильник, до отказа набитые продуктами.

— Кен настаивал, чтобы мы не стеснялись. Но об обеде еще будет время подумать. Как вы относитесь к омарам, миледи? Можно закусить креветками или рыбным филе.

— Решено, я остаюсь. Но исключительно ради омара, сэр.

Джонни театрально воздел руки к потолку:

— Горе мне. Дама выбирает соперника, обладающего гораздо более многочисленными достоинствами.

Я подошла и чмокнув, его в щеку, шепнула:

— Надеюсь, мы неплохо проведем здесь время, Джонни. — Он попробовал было притянуть меня к себе, но я не позволила. — Нет. Сначала прогуляемся до Бичи Хед, как ты обещал, на самую дальнюю оконечность мыса. Мне хочется подышать ни с чем не сравнимым морским воздухом.

Удовольствие, доставленное прогулкой, превзошло все ожидания. Мы брели, взявшись за руки, по пружинящему под ногами мху; солнце ласкало кожу, а ветерок играл в волосах. Лазурное безоблачное небо не предвещало никаких природных катаклизмов.

— Здорово! Правда? — улыбался Джонни. — Учти, лично я предпочитаю быструю автомобильную езду. Однако сейчас жертвую своими пристрастиями ради твоего удовольствия.

— Понимаю-понимаю, — кивала я. — Причем могу поспорить, что ты говорил это каждой девице, которую привозил сюда.

— Одной тебе, клянусь!

Я пристально посмотрела на Джонни.

— Признавайся! Ты привозил кого-нибудь еще в эту квартиру?

— Нет! Никогда! Кен дал мне ключ лишь вчера ночью. Давай не будем препираться. Посмотрим, кто первый добежит до края земли.

Мы пустились бежать наперегонки, радостными криками приветствуя волшебное утро, и остановились лишь у Бичи Хед.

С трудом переводя дыхание, мы стояли на обрывистом берегу. Внизу плескалось море, а впереди, казалось, прямо из моря вырастала белая скала, на которой возвышался живописный маяк.

— Сооружен в 1902 году, — цитировал Джонни. — Высота — 142 фута. Его свет виден на расстоянии 16 миль. — Тут он рассмеялся. — Извини, это все, что я успел прочитать в старом путеводителе.

Я невольно залюбовалась открывшимся видом. Море катило свои волны, которые закручивались белыми барашками и, с шумом ударяясь о скалы, разбивались на мелкие, искрящиеся на солнце брызги. Над нашими головами с криком проносились чайки. Вокруг не было ни души. Сильный свежий ветер трепал волосы. Одна прядь волос упала мне на глаза, Джонни убрал ее и нежно спросил:

— Нравится?

— О, Джонни! Какая красота! Я так рада, что согласилась поехать с тобой. Кажется, будто мы с тобой на необитаемом острове.

Я пыталась понять, куда делись все те люди, которые приехали с нами на поезде. Сделав из ладошки козырек, я наблюдала за чайками. На небе не было ни облачка. Вдруг из-за горизонта показалась стая птиц.

— Смотри, Джонни, чайки летят к берегу. Это предвещает шторм.

— Нам следует поскорее укрыться в доме, — хитро улыбнулся Джонни.

— Как бы не так, — озорно крикнула я через плечо и бросилась бежать от Джонни. — Я не боюсь ни шторма, ни бури, ни грозы. — Скинув босоножки, я бежала теперь босиком, утопая в пружинящем мху.

Джонни нагнал меня, а я в ту же секунду споткнулась, и мы вместе упали. Он завладел моими руками.

— Ты вообразила, что сможешь убежать от меня? Может быть, я самый скверный пешеход, но в спринте мне не было равных в колледже.

— Неисправимый лгунишка! — возмутилась я.

— Не собираюсь этого отрицать.

— Да ты сущий дьявол, судя по колдовскому блеску твоих глаз. Моя кузина Андрея, между прочим, предупреждала о кознях, которые ты мне готовишь.

— Неужели? — Джонни поднялся сам и помог подняться мне. — Дай мне возможность оправдаться. Давай спокойно пройдемся и поговорим о кузине Эммелине и кузене Юстасе.

— Кто они такие? — вырвалось у меня. Джонни весело захохотал и признался, что и понятия не имеет об этом. Просто во времена королевы Виктории молодой леди и молодому джентльмену полагалось вести исключительно такие степенные беседы.

Но мы предпочли вообще помолчать. Джонни обнял меня за талию. Я упивалась неповторимым чувством единения, возникшим между нами.

Вдруг я поймала себя на том, что снова думаю о Ричарде, удалось ли ему уснуть, о Клер и о детях. Неужели Клер действительно влюблена в Ричарда и увезла детей, чтобы заслужить тем самым его похвалу? Но если у него уже есть близкая подруга, то Клер ведет игру, заведомо обреченную на поражение. Ей можно только посочувствовать…

Сама я влюблялась несколько раз. Или думала, что влюблялась. Самые тяжелые страдания принесла мне безответная любовь к одному симпатичному учителю, еще в школе. Если он хвалил меня за что-нибудь, я была на седьмом небе от счастья, а когда ругал, я не спала по ночам от переживаний. Мне хотелось убежать из дому и заблудиться, чтобы он пожалел меня. Воображала, как меня начнут искать. Но найдет именно он. Поцелует и признается, что расстался бы с жизнью, если бы ему не удалось отыскать меня, замерзающую в снегу (все происходило в самые лютые зимние холода).

Джонни спросил меня, о чем я задумалась, и тем самым вернул к действительности. Он опустился на склон холма и усадил меня рядом.

— Выражение твоего лица менялось ежесекундно.

Я растянулась на теплой травке, положив руки под голову.

— Думала о том, что в юности счастье от мимолетной улыбки человека, в которого влюблена по уши, бывает безмерным.

— Зато, если твою любовь отвергают, то низвергаешься в пучину адовых мук, — подхватил Джонни. — Знаю это по собственному опыту, потому что немало страдал, поэтому ни за что не хотел бы вернуться к былому юношескому максимализму. Однако, — поторопился добавить он, — человеку необходимо пройти через это, чтобы научиться определять, что имеет в жизни истинную ценность.

До сих пор я безмятежно лежала на траве с закрытыми глазами. Последняя фраза Джонни всколыхнула меня.

— Значит, ты можешь определить, когда действительно влюблен, а когда лишь увлечен? — Затаив дыхание, я ждала ответа.

— И да, и нет.

— Не увиливай. Человек либо влюблен, либо нет.

— Эй! Куда это нас несет? Что за разговоры у нас пошли? О горе и отчаянии. А ведь мы приехали сюда развлечься. Не так ли?

Я не отвечала. Как развлечься? Заняться сексом, при абсолютной неуверенности в своих чувствах друг к другу? Тут я заметила, что солнце скрылось за облаками, легкий ветерок крепчал и становился студенее.

Джонни склонился надо мной.

— Знаешь, давай-ка собираться домой.

— Нет! — запротестовала я энергично.

— Надвигается шторм, посмотри, над морем сгущаются тучи.

Не успел он это проговорить, как тяжелая холодная капля шлепнулась мне на лоб. Потом еще одна. Я вскочила на ноги. Не хватало только вымокнуть до нитки. Тем более, что теперь я знала, что не позволю Джонни командовать собой. Мы бросились к дому. Сумерки сгустились, будто внезапно наступила серая осень. Буря не заставила себя долго ждать. Прямо над нашими головами громыхнуло так, что земля затряслась. Все небо от края до края прорезала ослепительная молния. Потоками хлынул дождь. Джонни схватил меня за руку и, заглушая грозу, закричал:

— С тобой все в порядке?

Я кивнула, тщетно пытаясь вытереть воду с лица. Ливень и не думал ослабевать. Сквозь сплошную пелену дождя я видела, как бегут к своим домам люди. Обессилев, я остановилась и попыталась выровнять дыхание. В небе что-то погромыхивало, словно какой-то великан играл тяжелыми мячами, и вдруг ударило с такой неистовой силой, что я непроизвольно вскрикнула. Джонни привлек меня к себе, успокаивая.

— Все хорошо. Я с тобой. — Я ощутила на губах соленый вкус его поцелуя.

Мы снова побежали. Больше всего на свете хотелось убежать от этих ледяных потоков воды. И как это погода могла измениться столь резко?

Шло время, и раскаты грома стали тише, но дождь низвергался с прежней силой. У порога дома вода текла с нас ручьями. Зубы мои выбивали дробь.

— Отправляйся скорее под горячий душ, — скомандовал Джонни. — Я найду во что тебе переодеться, а пока воспользуйся банным халатом.

Я блаженствовала, стоя под струями горячей воды. Мне хотелось продлить удовольствие, но совесть не позволяла: Джонни замерз не меньше меня. Торопливо вытеревшись полотенцем и облачась в пушистый халат, я крикнула:

— Теперь твоя очередь!

Одно полотенце Джонни обмотал вокруг бедер, а второе висело через плечо. Поцеловав меня мимоходом, он сообщил:

— Кофе готов. Я не задержусь в ванной.

На улице по-прежнему бушевала непогода. Дождь хлестал в окна, завывал ветер. А в комнате было тепло и уютно. Горели настенные светильники и работал электрокамин. Я опустилась на ковер и принялась сушить волосы полотенцем. Я чувствовала, что вся атмосфера, да и обстоятельства подталкивают нас к сближению. Согласившись остаться на ночь под одной крышей с Джонни, я подыгрывала судьбе.

Ощущая томление в груди и слабость в ногах, я поняла, что не смогу долго сопротивляться искушению. А стоило ли вообще сопротивляться? Если бы Джонни признался, что любит, я чувствовала бы себя гораздо увереннее. Но он дал понять, что не хочет связывать себя обязательствами.

Я причесалась и налила себе кофе. Вскоре из ванной комнаты вышел Джонни.

— Великолепный ливень! Какая мощь!

Джонни надел свитер и спортивные брюки. Полотенце висело у него на шее. Весь он был такой розовый, волосы вились колечками, и он был настолько привлекателен в тот момент, что я чуть было не кинулась ему на шею. Уже с чашкой кофе в руках, он вдруг весело спросил:

— Эй! Знаешь, на кого ты сейчас похожа? На девушку из рекламного ролика, которая с нетерпением ждет, когда же, наконец, ее приятель выйдет из ванной…

— Не приятель, а муж…

— Пусть будет муж. Она протягивает ему чашку кофе, какао или чего-то там еще…

— Рекламодатели остались бы очень недовольны тобой. Не можешь вспомнить рекламируемый напиток!

— Скотти, не перебивай меня. Дело совсем не в этих мелочах! Вот муж берет чашку, соглашаясь выпить содержимое, а его взгляд обещает девушке нечто гораздо более приятное. Он словно говорит: «Потерпи, дорогая. Сейчас я это допью, и мы с тобой займемся кое-чем другим».

Не в силах больше сдерживаться, я захихикала.

Джонни тоже смеялся. Он подошел ко мне и опустился на колени.

— Ты такая аппетитная, такая…

— Здравомыслящая? Ты это хотел сказать?

Он нежно дотронулся до моего подбородка.

— Неужели мы должны оставаться благоразумными, когда безумствует погода? — Его палец соскользнул с моего подбородка и принялся выписывать виньетки на шее. Я сообразила, что вырез у банного халата слишком глубокий. Это возбуждает Джонни. Поплотнее запахнув халат, я поднялась и сказала, что хочу переодеться в блузку и джинсы. Он потянул меня за полу халата.

— Ты мне больше нравишься такая. Не уходи…

— Я голодна. Кажется, кто-то обещал омара. У меня уже давно слюнки текут, — увильнула я от продолжения щекотливого разговора.

— Ах, этот проклятый омар! — Джонни театрально изобразил отчаяние. — И зачем только я вообще упомянул о нем. — Тут он хитро улыбнулся. — А впрочем, я согласен. Приготовлю так, что пальчики оближешь. Можешь переодеться, пока я занимаюсь обедом.

У Джонни вышел отличный салат из омара, к нему нашлось и белое вино.

— Божественно! — похвалила я.

— Это мой недостаток, — игриво заявил Джонни. — Стараюсь изо всех сил доставить женщинам удовольствие, а они не хотят оценить мои труды по достоинству.

Подхватив его тон, я предположила:

— Дело, наверное, в том, что ты не любил ни одну из них. А они не могли простить тебе этого.

— Что ты такое говоришь? Я был влюблен в каждую.

— А потом оставлял их одну за другой. — Я выдавила улыбку. — Мой девиз — никогда не терять головы с мужчиной.

Я вышла из-за стола и стала собирать посуду. Джонни озадаченно наблюдал за мной, но через мгновение и он включился в работу.

— Сейчас все вымоем, потом сядем и полистаем свежие газеты, как настоящие супруги. Нет, лучше я подремлю, пока ты будешь штопать мои носки.

— И не думай. Терпеть не могу зашивать дырки. Я лучше выброшу твои старые носки и куплю новые.

— Экстравагантная женщина! Надо подсчитать, смогу ли я содержать тебя на свою зарплату, — смеялся Джонни. — Итак, кто будет мыть, а кто вытирать?

Вздрогнув от неожиданности, я вспомнила свой первый вечер в доме Дру, когда Ричард задал мне тот же вопрос. Потом позвонил Джонни, и я решила, что раз он ищет встречи со мной, значит, любит.

— Я буду мыть, — послушно согласилась я, и мы отправились на кухню.

Пока мы мыли посуду, Джонни говорил о своих планах, в которых мне не было места. Подразумевалось, что я скоро уеду домой. Я вполне понимала ход его мыслей, но, тем не менее, было обидно. Джонни собирался в Австралию в следующем году. Отец с мачехой живут прямо на берегу океана. Вот уж он посибаритствует в отпуске, займется серфингом…

Мне приходилось кататься на волнах пару раз на Гавайях, поэтому я смогла поддержать разговор.

— Здорово! — обрадовался Джонни. — Когда-нибудь покатаемся вместе.

Это предложение ободрило меня.

Уже не слышно было раскатов грома, не сверкала молния, но дождь по-прежнему стучал в окна. Я опустилась на ковер у камина, а Джонни сел в кресло и заставил меня прижаться спиной к своим коленям.

— Как хорошо, — мечтательно протянул он.

— М-м-м, неплохо, — согласилась я. — Когда стихнет буря, можно будет еще раз сходить к морю.

— Если она стихнет, — лениво поправил Джонни.

От вина у меня слегка кружилась голова, и клонило ко сну. Джонни взял прядь моих волос и принялся накручивать ее на палец. Его легкие прикосновения возбуждали. В том полусонном состоянии, в котором я находилась, я вполне могла отважиться на физическую близость.

— Какие у тебя удивительные волосы, Скотти! — Он запустил в них все пальцы.

Я поскорее взяла себя в руки.

— Уход за ними не причиняет мне особых хлопот, — заговорила я текстом рекламных роликов.

— Ты так хороша, что можешь рекламировать любой товар. — Джонни рассеянно играл моими локонами. Усилием воли я заставила себя расслабиться, не чувствуя угрозы. Но когда его пальцы, скользнув по шее, забрались под воротник блузки, я снова напряглась. Нужно было остановить его. Но вместо этого я снова закрыла глаза и отдалась во власть его чувственных прикосновений.

Он расстегнул верхнюю пуговицу на моей блузке, потом еще одну. Тогда я неуверенно попросила:

— Не надо, Джонни.

Склонившись надо мной, он прижался щекой к моей щеке.

— Ты ведь не хочешь останавливаться на этом, — нежно упрекнул меня он.

— Не знаю…

— Скотти. — Он опустился на колени рядом со мной, заставив меня повернуться к себе. Нежно взял мое лицо в свои ладони, и я утонула в омуте его бездонных синих глаз. — Я хочу тебя, Скотти. Ты пробудила во мне желание в первую же нашу встречу. Мне все в тебе нравится — и улыбка, и то, как ты временами погружаешься в собственные мысли.

— Меня пугает цена, которую придется заплатить за обед, за поход в театр и за поездку к морю, — шепнула я.

— Мне не нужна никакая плата. Просто я знаю, что тебя влечет ко мне с не меньшей силой.

Он был прав. Все мое существо в этот миг стремилось ему навстречу. Но идти на поводу у своих эмоций не хотелось. Вот если бы Джонни сказал заветные слова «я люблю тебя».

Вдруг он резко отпрянул назад. В глазах стояла боль, но не душевная, а физическая. Джонни схватился за бок.

— Что случилось? — испугалась я.

С трудом поднявшись, он объяснил:

— Такое бывало со мной и раньше, но давно. — На его лбу выступила испарина.

— Это от омара? Иногда бывает…

— Нет, это не расстройство желудка. Но, все же мне лучше прилечь.

Я помогла ему добраться до дивана. И он снова скорчился от нестерпимой боли.

— Джонни, я попробую вызвать врача.

— Не нужно. Сейчас все пройдет. Доктора бывают недовольны, когда их тревожат по пустякам. — Он снова сморщился от очередного приступа.

— Что значит по пустякам. Тебе ведь плохо.

— Я же сказал, что это сейчас пройдет.

Оставив Джонни на диване, я пошла в спальню за одеялом. Вернувшись, я увидела, что пот струится по его лицу. Что делать? Здравый смысл подсказывал мне, что нужно немедленно вызвать врача, но, с другой стороны, если боль пройдет, доктор только напрасно потратит время на визит к нам? Я решила подождать.

Носовым платком я вытерла пот со лба Джонни. Боль, казалось утихла, и он уснул. А вдруг это аппендицит? — испугалась я. Однажды мне пришлось наблюдать подобный приступ у своей тетушки. Но ее тогда тошнило. В тот вечер ее увезли в больницу и сделали срочную операцию. А я даже не знаю, как связаться с родственниками Джонни! Взяв себя в руки, я решила не паниковать. Если Джонни и придется госпитализировать, он сумеет сообщить адрес кого-нибудь из своих родных. И все же хотелось верить, что все обойдется.

На всякий случай нужно узнать телефон врача. Каково же было мое удивление, когда я не обнаружила телефонного аппарата в квартире. Я не могла поверить своим глазам. Как же позвонить врачу? Придется поискать телефон-автомат на улице прямо сейчас, хотя оставлять Джонни совсем одного было боязно.

Наблюдая за ним, я заметила, что он все больше бледнеет. Через секунду он откинул одеяло и ринулся в ванную. К моему ужасу, его стошнило. Я понимала, что ему нужна помощь, но боялась поставить его в неловкое положение и ждала за дверью.

Когда он вышел из ванной, на нем не было лица. Он слабо улыбнулся:

— Не я ли обещал тебе бурный уик-энд?

Джонни опустился в кресло и закрыл глаза. Казалось, боль отступила. Я пообещала сварить кофе.