— Тут пирог с яблоками, — оттуда закричала она. — Мама прислала. И еще я мороженного купила — твое любимое, крем-брюле.
— Снежка, вот почему ты всегда орешь? — весело спросил Александр, подъезжая к дверям кухни. — Я ж не по слуху инвалид, а?
— А, — махнула рукой Снежана, заталкивая мороженое в морозилку, — привыкла. В школе все орут, дома мелочь визжит, на улице машины рычат… Будешь тихо говорить, никто не услышит!
Александр улыбнулся.
— Ладно, это все лирика. Лучше скажи — встретилась со Стасом?
Снежана сердито ударила ладошкой по дверце морозилки:
— Да что такое! Ты не ешь ничего, что ли, дядь Саш? Вон, холодильник ломится, дверь не закрыть. Я зачем каждый день полные мешки таскаю?
— Снежка, — строго сказал Александр. — Не крути. Ты видела Стаса?
Девочка нервно заправила за ухо разноцветную прядку волос. Нахмурилась и нехотя ответила:
— Не-а…
— Почему? Это важно, Снежка, неужели тебе нужно объяснять…
— Не было его в парке! — сердито выкрикнула Снежана. — Я, между прочим, ходила! И в институт потом поперлась как дура. По внутреннему звонила, и вахтера спрашивала…
Она обиженно шмыгнула носом и отвернулась к окну.
— Ну чего ты? — примирительно спросил Александр. — Обиделась, что ли? Не обижайся, Снежка, пожалуйста. Извини, мне не нужно было так разговаривать с тобой…
— И ничего я не обиделась, — сердито возразила девочка. — Очень надо — обижаться.
— Ну, так что? — нетерпеливо спросил Александр. — Его не было?
— Не было. Вахтер сказал, он еще утром ушел. Торопился очень.
— Странно…
Александр принялся машинально дергать рычажок управления, отчего кресло задергалось взад-вперед. Для Алекса это было то же самое, что для здорового человека, размышляя, ходить по комнате.
— Ничего не понимаю, — бормотал он. — Стас обещал, что сегодня закончит калибровку и подъедет, чтобы отдать прибор тебе. Там работы — часа на два от силы. А сейчас уже… — он бросил взгляд на большие часы с кукушкой. — Уже половина седьмого. Трубку не берет, с работы ушел черт знает когда… Где его носит?
— Дядь Саш, — Снежана подошла и осторожно дотронулась до его плеча. — Давай, я к нему домой съезжу?
— А? — Александр поднял голову и несколько раз моргнул. — Нет, детка. Ты и так полдня промоталась с этим институтом. У тебя еще уроки, небось.
Снежана пренебрежительно фыркнула и скорчила рожицу, красноречиво отображающую ее отношение к урокам. Но Александр покачал головой и твердо сказал:
— Нет. Этак тебя мать скоро перестанет ко мне отпускать. Так что иди-ка ты, Снежка, домой, а я попробую все-таки дозвониться до Стаса.
Девочка понуро поплелась в прихожую. Александр задумчиво проводил ее взглядом.
— О! Чуть не забыл, — крикнул он. — Как сегодня дела?
— Обычно, — донесся из коридора сердитый голос.
— Снежана, — строго сказал Александр. — Ты мне эти капризы брось. Ну-ка, быстро отчитаться за сегодняшний день!
В дверях возникло круглое лицо, украшенное надутыми губами, блестящими от подступивших слез глазами и облаком разноцветных волос. «Ну и мода, — в который раз подумал Александр. — И как это Светка ей разрешает?»
— Сегодня радиус восприятия достиг трех метров. Длительность концентрации — до пяти минут. Изображение четкое, — нарочито казенным тоном отрапортовала девочка. И вдруг, привалившись к косяку, жалобно сказала: — Дядь Саш, я сегодня училку нашу видела…
Снежана всхлипнула и утерла нос тыльной стороной ладони.
— Что, совсем плохо? — сочувственно спросил Александр, не обратив внимания на ненавистного «дядю».
— Угу, — грустно кивнула Снежана. — Татьяна Пална, она вообще-то добрая такая. Веселая всегда. Была. А в последнее время с ней что-то не то стало. Ругается на нас часто и вообще… А сегодня… Знаешь, дядь Саш, она там, внутри, такая…
Девочка зажмурилась и помотала головой. Александр подъехал и взял в свои руки ее тонкую холодную ладошку.
— Говори, Снежка. Это важно.
— Она внутри злющая, — не открывая глаз, сказал Снежана. — И так смотрит на нас… Бр-р-р! Как будто ненавидит.
— Ну, ты же понимаешь, — успокаивающим тоном начал Александр, — что это не более чем… хм… некая нематериальная субстанция неясной пока природы…
— Очень даже материальная! — перебила его Снежана, широко распахивая глаза. — Я ее видела! Вот как тебя сейчас.
— Снежка… Мы пока не в полной мере понимаем, с чем имеем дело. Поэтому делать выводы еще рано, нужно собрать как можно больше информации, проверить все несколько раз и только тогда…
— А Татьяна Пална… — не слушая его, продолжала девочка. — Я поняла, что с ней такое. Она становится похожа на ту, внутри. Правда-правда! Как будто та хочет… ну я не знаю… Вылезти сюда, что ли. Подменить настоящую Татьяну Палну.
Она опять всхлипнула и вдруг больно сжала ладонь Александра обеими руками.
— Я боюсь, дядь Саш! Я больше не хочу это уметь!
Глава 3. Все страньше и страньше
На большой перемене Глеб столкнулся в коридоре с Маргаритой Валерьевной.
— Гордеев! Тебя-то мне и надо, голубь сизокрылый. Ну-ка за мной в кабинет, живо!
Распекать она любила и умела. Долго и со вкусом расписывала, как они с братом со свистом вылетит из школы за неудовлетворительное поведение, как по ним плачет колония для несовершеннолетних, и какое жуткое уголовное будущее их ждет… Глеб смотрел в окно и думал о том, что расстегай в школьной столовке он купить уже не успеет.
Прозвенел звонок.
— У нас вообще-то сочинение, — сказал Глеб. Да что Маргарита ему сделает? Муа-ха-ха три раза!
— Если хоть еще раз такое повторится, будешь оправдываться в полиции! Ты меня понял?
— Угу.
— Иди, Гордеев, а матери твоей я все равно позвоню. Пусть принимает меры.
С литературой у Глеба проблем не было — в отличие от большинства одноклассников, он любил читать. Для него не составляло труда за один вечер «заглотить» необходимую по программе книгу, чтобы затем получать законные пятерки.
«Евгения Онегина» — тему нынешнего сочинения — он тоже, естественно, прочел. Но полосатый тетрадный лист расплывался перед глазами, мысли куда-то ускользали. Наверное, завуч, как вампирша, высосала из него все силы. Больше всего хотелось упасть на парту и отключиться. Превозмогая себя, Глеб выдал первое предложение: «В своем произведении Пушкин раскрыл перед нами характеры своих современников…».
Ручка ползла все медленнее, слова превратились в неразборчивые каракули, голова со стуком упала на стол, но Глеб этого уже не почувствовал. Во сне он стремительно заполнял строчку за строчкой ровным убористым почерком. Писалось легко и свободно. Слова нанизывались одно на другое, составляли длинные, красивые предложения. Наяву Глебу никогда не удавалось так писать. Приходилось мучительно растягивать текст, набирая заданный объем. «Дмитрий Юрьевич обалдеет!» — подумал Глеб и проснулся. Испуганно вскинул голову — не успеть! Схватил выпавшую во сне ручку и… уставился на тесно заполненные словами листы. Пять с половиной страниц! Наискосок пробежался глазами — Евгений Онегин, Пушкин, дуэль, гибель поэта… То что нужно. Непонятным оставалось одно — когда он успел все это настрочить.
Прозвенел звонок, одноклассники потянулись сдавать работы. Глеб кинул свою тетрадь в общую кучу на учительском столе и вышел в коридор. На мгновение показалось, что он не идет по вытертому тысячами ног линолеуму, а парит над ним. Он непроизвольно дернулся, посмотрел вниз — кроссовки твердо стояли на полу.
Блин! Да что творится-то?
Сильный хлопок по спине бросил его на несколько шагов вперед.
— Кому грустим?! — заорали над ухом.
— Ты чего, Гном, совсем сбрендил? Чуть не убил! Силу девать некуда?
— Ну, не убил же! — заржал Гном — метр восемьдесят восемь роста, девяносто килограмм живого веса. — Батончик хочешь?
— Давай.
— Слышал, с физики всех отпустили?
— Клево.
Глеб рассеяно жевал шоколадный батончик и размышлял об участившихся в последнее время странностях. Он всегда отличался бурной фантазией, частенько органично вплетающейся в реальность. Но сейчас происходило что-то совсем невероятное. Да, раньше ему случалось во сне разговаривать и даже бродить по квартире. Но не сочинения же писать! И в том, что ночью он на самом деле провалился в пол, Глеб готов был поклясться чем угодно. Не говоря уже об исчезающей и появляющейся ручке крана. Что-то явно было не в порядке. То ли с ним, то ли с окружающим миром.
— Слышь, Гном, у тебя бывает такое, что ты как бы спишь, а на самом деле… что-то делаешь? — неловко спросил Глеб.
Гном был на редкость жизнерадостным и добродушным. Кличка прилипла к нему еще во втором классе. Тогда похожий на спичку пацан стоял последним в шеренге мальчишек. В шестом классе он занялся самбо. В восьмом, после летних каникул, слабак и замухрышка превратился в обычного подростка. В девятом был самым здоровым в классе. И все это время он оставался хулиганом и балбесом.
Они дружили с пятого класса. Сначала Глебу не раз приходилось защищать мелкого и слабосильного приятеля от насмешек одноклассников. Теперь Гном в защите не нуждался, но к старому другу продолжал испытывать восхищенное уважение. Глеб, в отличие от простоватого приятеля, был умен, начитан и равнодушен к мнению окружающих.
В общем, Пашка-Гном был парнем что надо — надежным, верным и неоднократно испытанным в различных совместных выходках. Любая доверенная ему тайна оставалась тайной навсегда. Но сейчас Глеб колебался, не решаясь рассказать о происходящем. Все это сильно смахивало на бред сумасшедшего.
Они завернули за угол школы. В «курилке» сегодня было спокойно.
— Как это — спишь и делаешь? Не, я если сплю — из пушки не добудишься. Только батяня может! — приятель захохотал.
— Ладно, проехали, — буркнул Глеб. — Ты сейчас куда? Домой?
— Давай в торговый центр заскочим, — предложил Гном. — Пацаны говорят, распродажа. По пятьсот рублей настоящие Рафты! Прикинь! Надо хватать!
Рафты — самая популярная марка нынешнего сезона — это не какие-нибудь девчоночьи кеды в шашечку, это даже не обувь. Это — имидж! Глеб представил, как завтра они с Гномом придут в школу в новеньких кроссовках. Гном в ярко-синих с четырьмя белыми перекрещивающимися полосками, а он в черных с желтыми.
— У меня столько денег нет, — буркнул он.
— Да ладно, у меня есть, я еще с дня рождения копил. Отдашь, когда будут! — Гном схватил приятеля за рукав и потащил к выходу.
Глеб немного посопротивлялся — для вида — и через полчаса друзья стояли перед витриной со спортивной обувью. Белые-синие кроссовки на гелевой рельефной подошве красовались в самом центре. Душевно черствый Пашка бестрепетно схватил выставленный образец и повертел в руках.
— О! Сорок третий! Мой размерчик! Так, примерим…
— Извините, — обратился Глеб к девушке в красной футболке с надписью «мы рады вам помочь». — А сорок пятый есть такие?
— Сейчас посмотрим, — улыбнулась продавец, быстро щелкая по клавиатуре. — К сожалению, нет. Может вам что-нибудь другое посоветовать?
— Не, не надо, спасибо.
Глеб, хмурясь, наблюдал, как Гном надевает Рафты, бегает по залу и счастливо улыбается.
— Слышь, ваще круто! Обалдеть! Пацаны сдохнут от зависти! — завопил счастливый Пашка, изображая умирающих в муках одноклассников.
— Ага, — мрачно поддакнул Глеб. — Зашибись.
— Ты чего? Расстроился, что ли? — проявил недюжинную проницательность друг. — Забей! Хочешь, я не буду покупать? А?
— Да иди ты! — отмахнулся Глеб. — Мне вообще плевать! Что теперь — убиться из-за кроссовок каких-то?
— Да? Ну ладно.
Сияющий Гном убежал к кассе, прижимая к груди заветную коробку. Глеб бросил последний взгляд на мечту неправильного размера. Абыдно, да? Почему Гному нашлись, а мне нет? Он зажмурился, и вдруг отчетливо представил, как берет кроссовку с витрины и видит выдавленные цифры 45 на черной подошве.
Видение было таким ярким, что открыв глаза, Глеб, не думая, взял с полки приглянувшуюся пару. Повертел кроссовок в руках. Приложил к ноге. Подходит. На подошве ничего не было, зато к внутренней стельке прилип кружок с размером. Сорок пятым. Осторожно, не сводя глаз с чудесным образом увеличившейся обуви, Глеб присел на скамеечку и примерил кроссовку. Мягкая кожа облегала ногу, как сшитая на заказ. Он неохотно снял черно-желтое чудо и отправился искать продавца. Наткнувшись в дебрях магазина на ту же самую продавщицу, сунул ей под нос кроссовки:
— Вы же говорили что нет моего размера.
— Хм, — удивилась девушка. — Давай-ка еще раз посмотрим.
Она потыкала в кнопки, нахмурившись и глядя в монитор. Потом повернулась к Глебу:
— Извини, видимо, я не заметила. Одна пара случайно осталась. Возьмешь?
Возле магазина Глеб, все еще не веря, прижимал к груди яркую нетяжелую коробку и отстраненно воспринимал радостную болтовню Гнома:
— Прикинь, вообще эти тетки ничего не соображают! Продавщица, называется! Я тут тоже к одной подхожу и говорю…
— Слышь, Гном, я… Мне пора, короче… Пока, — Глеб оборвал приятеля на полуслове и быстро зашагал прочь.
Дома, пребывая в глубокой задумчивости, он незаметно слопал обед за себя и за Ваньку, который до сих пор не пришел домой. Потом завалился на кровать. Спустя два часа наметились несколько выводов. Во-первых, странности действительно происходят. Если разжижившийся пол еще можно было списать на страшный сон, а кроссовки на невнимательность продавца, то самонаписавшееся сочинение…
Во-вторых, они происходят не только во сне. Случай с кроссовками убедительно это доказывал. А, значит, этим можно научиться управлять. Наверное.
В-третьих… Тут глебова мысль забуксовала. Откуда взялись странные умения, он не понимал. Как научиться вызывать их произвольно — тоже оставалось неясным. Да и какую практическую пользу можно из этого извлечь, пока представлялось смутно. Чувствуя, как из ушей потихоньку начинает валить дым, вызванный перегревом мозга, он решил на время отложить обдумывание загадочных способностей, тем более, что наконец-то заявился Ванька.
— Ты сегодня в школе вообще был? — спросил Глеб.
— What’s thе freak! — сказал Ванька. Для доказательства своей «трушности» он то и дело подпускал иностранные слова, а ругался исключительно по-английски. Братец начал страдать, что жрать нечего, но это неважно, потому что школа — тоска, потому что все врут и ничего никогда не меняется. Лучше убиться об стенку, чем дальше так мучиться.
Глеб терпел минут пять, потом решил помочь Ваньке свести счеты с жизнью, но взглянул на висящие над столом часы и опрометью бросился к столу — сегодня в пять договаривались на монстра с пацанами идти.
Он ткнул в большую круглую кнопку на корпусе компьютера и с удовольствием прислушался к знакомому урчанию. Спустя минуту экран монитора засветился. Двойной щелчок по иконке игры. Исчезло все — и посторонние мысли, и эмокид Ванька весь в розовых соплях и слезах. Впереди был рейд.
Глеб оглядел собравшихся и удовлетворенно хмыкнул — вокруг толпилось не меньше тридцати персонажей. Эльфы, дворфы, жрецы, люди… Большинство со своими петами: кошки и барсы, летучие мыши и грифоны, волки и медведи — на поляне стояла невообразимая суета и толкотня.
— Так, — подал голос лидер. — Все знают, что делать? Новички есть? Хорошо. Ты — танк. Ты, ты и ты — сразу за ним. Остальные сами разберутся. Вперед!
Двинулись к логову монстра. Идти было недалеко — минут десять. По дороге делились последними новостями, рассказывали о предыдущих рейдах:
— Это было круто! Реально круто! Меньше пяти процентов гильдий удалось добраться до этого босса, а мы со второго пула сняли у него шестьдесят семь процентов!
— А вот в моей старой гильдии…
— Представляете, я стою себе, дамагаю босса, и вдруг! Бум! Огонь под ногами! Это вообще как называется?
— Хантер вылетел, сказал, скоро вернется, стоит в очереди.
— Хрен с ним, пошли дальше, потом догонит.
За разговорами время пролетело незаметно. Вскоре перед воинами Альянса раскинулось огромное каменное плато. Из трещин в камне вырывались языки пламени и клубы дыма. В центре огненной чаши лежал монстр. Огромный дракон спал, положив увенчанную изогнутыми рогами голову на передние лапы. Из ноздрей у него шел дым. Толстые задние лапы беспокойно скребли во сне по камням, высекая искры когтями, похожими на гигантские сабли.
— Вперед! — команда лидера подхлестнула засмотревшихся игроков.
Толпа рванула к дракону. Тот одним движением вскочил на ноги и неторопливо двинулся навстречу противнику. Воины на ходу рассредоточились — Паладин вырвался вперед, рядом с ним держались три названных лидером воина. Лучники расположились в стороне, еще дальше встали лекари, маги и колдуны.
Зверь мотнул головой, оглушительно взревел и выпустил мощный столб пламени. Паладин побежал, кругом обходя монстра. Началась битва. Дракон размахивал когтистыми лапами, пытаясь зацепить маленькую юркую фигурку у себя перед носом. Огромные шипастые крылья разворачивались, накрывая тенью чуть ли не треть каменной плоскости, потом с шумом сворачивались. Вокруг чудовища сверкали яркие вспышки сработавших заклинаний, и то поднималась, то опадала переливающаяся стена защиты.
Глеб с пулеметной скоростью бегал пальцами одной руки по клавиатуре, кастуя лечащие заклинания, другой рукой дергал мышь, стараясь удерживать в поле зрения всю картину битвы и выискивая тех, кому нужна помощь хилера.
— Давай! Давай же! — пытаясь уследить за мелькающей в огненных разрывах фигуркой паладина, он почти уткнулся носом в монитор. На мгновение показалось, что все по-настоящему — дракон, эльфы, спеллы…
…Лицо обожгло нестерпимым жаром, волосы на голове затрещали, скручиваясь. Запахло паленым. Не доведя до конца заклинание, Глеб инстинктивно вскинул руки, защищая глаза. Раскаленный поток схлынул. Ночной эльф опустил фиолетовые ладони и ошалело завертел головой. Вокруг кипела битва. Мимо проносились фаерболы, фростболы, тучи стрел, молнии и проклятья. Над всем этим гремела оглушающая ритмичная музыка. Впереди исполинской живой горой возвышался дракон. Он поднялся на дыбы, почти доставая рогами до низких багровых туч, яростно замотал уродливой башкой, опустился на четыре лапы и выдохнул пламя. По каменной плите под ногами сражающихся прошла волна дрожи. Глеб, застыл, глядя на несущийся к нему огненный язык.
— Не спим, хилеры! Кастуем! Танк, танк хил! — дикий крик лидера вырвал эльфа из оцепенения.
Руки привычно сплели кружево заклинания, бросили его в сторону мечущейся под носом у дракона фигурки. Дальше эльф-Глеб действовал автоматически. Отточенное множеством битв мастерство работало само по себе. Сознание же отстраненно наблюдало за происходящим вокруг. Оказалось, что над каждой участвующей в бою фигурой висит тонкая полоска, частично заполненная цветом — у кого-то зеленым, у кого-то красным или желтым. У дракона тоже имелась длинная, почти полностью закрашенная полоса прямо над рогами. «Здоровье», — сообразил Глеб. Поднял глаза вверх — висящий над ним индикатор оказался больше чем наполовину зеленым. «Нормально», — удовлетворенно отметил он и вернулся к битве.
Дракон, не выказывая признаков усталости, продолжал плеваться огнем и загребать воздух когтистыми лапами, однако шкала здоровья над ним постепенно теряла цвет. Медленно, очень медленно, воины Альянса двигались к победе. Глеб скользил взглядом по толпе соратников, выискивая нуждающихся в лечении, когда раздался истошный вопль:
— Орда! Сзади!
Все, кроме паладина, продолжавшего кромсать дракона мечом, обернулись. Из оставшегося за спиной входа в котловину катилась волна нападающих: орки, таурены и тролли. Не прошло и минуты, как Орда схлестнулась с Альянсом. Яростная битва закипела прямо под ногами у временно забытого дракона. Высекая искры, звенели мечи, повсюду рвались фаерболы, и ледяными статуями застывали замороженные игроки. Петы визжали, рычали и хрипели, умирая за своих хозяев. Оглушительно ревущий дракон без разбору поливал сражающихся огнем и расшвыривал лапами как игрушечных солдатиков.
Глеб понял, что силы на исходе. На руках, казалось, повисли пудовые гири. Каждое заклинание требовало неимоверных физических усилий. Он поднял глаза и обнаружил, что здоровья осталось не больше десяти процентов. «Сейчас… подлечусь», — успел подумать эльф, когда вокруг заплясало пламя…
В следующее мгновение оказалось, что Глеб лежит на раскаленном камне, а вокруг по-прежнему кипит битва. Он попытался встать, но не смог даже пошевелиться. «Убили», — догадался он и попытался оценить шансы Альянса на победу. Если поражение неминуемо, необязательно ждать конца сражения — можно вернуться к порталу и возродиться.
К немалому удивлению поверженного эльфа, Орда явно проигрывала. Отдельные тролли и орки еще сопротивлялись, но в целом победа, несомненно, была за Альянсом. Большинство участников рейда успели восстановить здоровье и вернуться к основной цели — дракону — предоставив меньшинству добивать более врагов.
Дракон тоже был на последнем издыхании. Паладин уже не бегал вокруг него, а методично добивал, стоя на одном месте. Удар, еще, несколько вспыхнувших на фиолетовом туловище заклинаний… Исполинская туша зашаталась и медленно, словно нехотя, рухнула набок, укрывшись огромным крылом.
«А как же я теперь?» — Глеб впервые забеспокоился о своей дальнейшей участи. В горячке боя он как-то не задумывался о том, что на самом деле не эльф, а обыкновенный человек, случайно попавший в игру. Теперь, когда сражение было выиграно, наступал момент воскрешения. И Глеб совсем не был уверен, что ему хочется опять стать эльфом. Куда лучше было бы вернуться в родное человеческое тело. Но как? Он попытался сосредоточиться. Представил свою комнату, кровать, стол, распахнутый шкаф, разбросанные по полу носки… Картинка получалась на удивление нечеткой. Все предметы виделись смутно, словно через запотевшее стекло. Реальным был только окружающий мир: тролли, орки, петы, заклинания. Человек судорожно задергался в сознании эльфа, заметался, пытаясь найти выход. Бесполезно. Почувствовал, как его затягивает в какую-то воронку… «Возрождаюсь… Все, конец…», — отчаянно подумал он и…
— Глеб! Да что же это такое?! Я к тебе обращаюсь!
Он резко дернулся, рванулся и… полетел назад. Сильно ударился спиной и затылком, в глазах потемнело. Когда зрение вернулось, Глеб увидел над собой ровную белую поверхность. Потолок. Осторожно повернул голову и обнаружил, что лежит на полу в своей комнате. Истерически хохотал Ванька, точно дурачку палец показали. Рядом стояла мама и что-то сердито выговаривала. Теперь у нее, пожалуй, денег на новые кроссовки не выпросишь. Звуки доносились как будто издалека:
— …тебя зову-зову! Все этот компьютер проклятый! Один вред от него!
— Мам, какой вред? — он с трудом повернулся и сел, обхватив колени руками.
— Такой! Совсем заигрался — не слышишь ничего вокруг! Мне, между прочим, завуч звонила! Вот отец придет — скажу, чтобы запретил играть в стрелялки твои дурацкие! Ты уроки сделал хотя бы?!
— Конечно, сделал, мам, — соврал Глеб. — Я все уже, выхожу из игры.
— Ужинать сейчас будем. Иван, помоги мне накрыть на стол.
— What’s the… — начал было Ванька, но угрюмо замолчал, наткнувшись на мамин взгляд, и поплелся на кухню.
Бывший эльф встал. Все тело болело так, будто его и впрямь убили несколько минут назад. На экране монитора разворачивалась привычная сцена — делили добытые сокровища и делились впечатлениями от битвы. Глеб оставил своего персонажа самого разбираться с добычей и открыл ящик. Прибор мрачно поблескивал матовым экраном среди всякой ерунды. Может он какой-то радиоактивный, на мозги влияет?
Глеб вдруг вспомнил, что тот псих просил отнести куда-то эту коробочку, и даже, кажется, адрес написал. Он перерыл ящик стола, вытряхнул на кровать все, что было в рюкзаке. Вывернул карманы куртки. Клочка бумаги, который дал мужчина из сквера, нигде не было.
Потерял! И что теперь будет? Держать у себя эту штуковину опасно. С другой стороны, вдруг за ней придут? И что он тогда скажет?
Мысли путались, сознание уплывало. Больше всего хотелось лечь и заснуть. Но он боялся снова очутиться в каком-нибудь кошмаре.
— Глеб, ужинать! — позвала из кухни мама.
— Сейчас.
Он сунул планшетик в чистый носок, потом в коробку из-под новых кроссовок и зашвырнул ее под кровать в самый дальний угол.
Глава 4. Сказка — ложь…
Кое-как пережив ночь без сна, Глеб, потащился в школу. С трудом дотянув до конца шестого урока, он подошел к Пашке:
— Слышь, Гном, поговорить надо.
Рядом со школой находился детский садик, в маленьком сказочном домике на территории которого и устроились мальчишки. Глеб помялся, не зная с чего начать.
— Короче, тут такое дело… В последнее время со мной фигня какая-то происходит. Сначала сон приснился, про пол…
Он подробно изложил злоключения последних дней. Пашка слушал внимательно, лишь изредка выражая накал своих переживаний фразами типа: «Во, блин! Офигеть! Круто!» Когда Глеб выдохся и замолчал, Гном еще некоторое время переваривал услышанное, крутя головой и восхищенно глядя на приятеля. Потом выдал:
— Отпад! Ты кино смотрел? Люди икс называется.
— Ну, смотрел. И что?
— А то! Там такие же чуваки были, как ты. Не такие как нормальные люди. Молнии там вызывали, огонь из рук пускали… Это, типа, люди будущего. Понял! Может ты тоже, того… человек будущего?
— Иди ты! — разозлился Глеб. — Какого будущего? Я спать боюсь, к компьютеру боюсь подойти, а ты прикалываешься! Друг, называется!
— Ты чего? — Пашка схватил его за рукав. — Я ж серьезно! Это же круто! Хоп — и в игре! Я бы тоже хотел.
— Ага… А если тебя там замочат? Тогда что? А если ты оттуда не выберешься? Круто?
— Хм… — Пашка задумался. — Может лучше отдать этот прибор на фиг?
— Кому? Адрес-то я потерял.
— Ну, не знаю. Можешь каждый день ходить в сквер, вдруг этот ненормальный снова туда заявится? Как его звали?
Глеб пожал плечами:
— Он не представлялся. Хотя, погоди… Он вроде называл какое-то имя. То ли Александр Иванович или Петрович, или Петр Александрович? Спрашивал, не от него ли я пришел. В общем, ничего я не помню.
— А если объяву дать на кабельном? Или в газету «Из рук в руки»?
— Угу, чтобы меня эти «люди в черном» тоже увезли, фиг знает куда.
— Ну, ты влип! — посочувствовал Пашка.
— В общем, так. Я хочу тебя попросить помочь мне…
— Как?
— Короче, сейчас идем ко мне. Я спать хочу, не могу. Вот. Я посплю немного хотя бы, а то не соображаю ничего вообще. Ты будешь наблюдать. Если что-то подозрительное увидишь — сразу буди меня. Понял?
— Ага. А что — подозрительное?
— Ну… Не знаю. Что угодно. Если я исчезать, например, буду. Или в комнате что-нибудь меняться начнет.
— А если Ванька увидит?
— Во-первых, он так рано домой не возвращается, если погода нормальная, тусуется где-то со своими эмокидами. А во-вторых, никто об этом знать не должен. Короче, вытуришь его как-нибудь. Сам разберешься! Пошли.
Ребята зашагали в сторону глебова дома. По дороге он продолжил излагать свой план:
— Потом я отдохну и попробуем разобраться, что происходит вообще.
— А как?
— Ну… Посмотрим. Говорю же — сейчас совсем башка не варит.
Дома Глеб сразу завалился на кровать. Отключился моментально, только и успел буркнуть Гному:
— Следи за обстановкой, понял!
Несмотря на присутствие приятеля, спал он плохо, часто вздрагивая всем телом и просыпаясь только для того, чтобы мгновенно провалиться обратно в беспамятство. Во время одного из таких пробуждений Глеб услышал мамин голос:
— Здравствуй, Паша. А Глеб спит, что ли?
— Не волнуйтесь, тетя Ира, он так… устал сегодня. Мы… на физре набегались… вот и…
— Ладно-ладно, пусть спит. Ты есть хочешь, Паша? Сейчас разогрею, пошли на кухню.
Глеб попытался проснуться, чтобы остановить Гнома, но не смог. Его все глубже затягивало в черный водоворот сна. Из последних сил цепляясь за реальность, он услышал:
— Нет, спасибо, теть Ир, я потом, когда Глеб проснется.
Расслабившись, Глеб облегченно начал соскальзывать в бездонную воронку… Издалека донесся звонкий детский крик:
— Ном! Пийет! Титать нижку Нике!
И все погасло.
На этот раз сон оказался крепким и спокойным.
— Ника! Не гном, а Паша! И не приставай — видишь, он занят, — мама подтолкнула девочку к двери. — Да и Глеб спит, тихо, не мешай ему.
— Ничего, пусть остается, — улыбнулся Пашка. — А то скучно одному ждать пока Глеб проснется. Давай, чего тебе почитать?
— Эх, если б ее старшие братья были такими же внимательными, — вздохнула мама.
Трехлетнюю сестренку Глеба и Ваньки — Нику — Пашка знал с рождения. Сам он был в семье единственным ребенком и, приходя в гости к приятелю, с удовольствием играл с малышкой, строил дома из разноцветных кирпичиков и даже читал глупые детские сказки, чего Глеб категорически не выносил.
Поэтому Ника быстренько сбегала в свою комнату и вернулась с целой стопкой тоненьких ярких книжек.
— Воть этю — бидеди!
— Про медведей, — догадался Гном. — Ну, слушай. Одна девочка ушла из дома в лес…
Ника повозилась, устраиваясь поудобнее на широких коленях, и затихла, с восторгом слушая про похождения маленькой девочки.
— …и пришла в лесу к домику…
Вдруг все изменилось. Пашка не успел понять в какой момент. Только что он сидел на стуле с Никой на коленях и читал книжку и вдруг — они стоят посреди леса. Он завертел головой, пытаясь сообразить, что происходит. Окружающее не внушало оптимизма…
— Гулять паки! — взвизгнула от радости Ника, решив, что они вышли в парк.
Это я типа… заснул, что ли? Гном сильно ущипнул себя за руку. Все осталось по-прежнему. Не заснул. Значит, Глеб и правда не гнал. Клево!
Страха он не испытывал — дитя городских джунглей, знающее, что такое лес исключительно по редким вылазкам в пригород. Там, собирая грибы или проводя выходные на берегу озера, невозможно было заблудиться — неподалеку всегда шумели проносящиеся по трассе машины, а рядом находились взрослые. Поэтому сейчас Пашка даже обрадовался неожиданному приключению и бодро зашагал куда глаза глядят. Глебу расскажу — вот он приколется! Это, значит, не с ним фигня творится, а со всеми.
Лес был не то чтобы страшным, но ужасно неуютным. Огромные черно-зеленые елки кровожадно топырили корявые лапы. Иногда они расступались, но лишь для того, чтобы дать волю меньшим сородичам. Тогда скопище низкорослых елочных скелетов толпилось на свободном от матерых хищников пятачке и жадно тянуло во все стороны тонкие сухие ветки. Под ногами, вместо подобающего приличному лесу мха, или мягкой зелененькой травки, стелилась бурая путаница прошлогоднего сена. Сморщенными бородавками торчали шляпки полусгнивших грибов. Повсюду валялись трухлявые коряги, покрытые отвратительными наростами. Пахло болотом, прелой травой и гнилью. Дополняли безрадостную картину полчища комаров, остервенело накинувшихся на человека, и тяжелые свинцовые тучи, задевающие разбухшими утробами верхушки деревьев.
Ника, казалось, всего этого не замечала. Весело щебетала всякую чушь, подбирала с земли опавшие листья.
Так, долго им еще ходить-то?
— Пить хотю, — сказала малышка.
— Я тоже хочу, но нету, — вздохнул Пашка. — Терпи.
Гном остановился и опять повертел головой. По его прикидкам, прошло уже не меньше часа блужданий, а лес и не думал заканчиваться. К тому же, сгущались сумерки. Пашка все чаще спотыкался на незаметных под слоем жухлой травы кочках. Ника начала канючить.
— Не плачь, скоро домой придем, — пообещал он и взял девочку на руки. — Если будешь хорошо себя вести — конфету дам.
Он прислушался, в надежде услышать шум машин или поезда. Хоть что-нибудь, намекающее на близкое присутствие человека. Тишина. Потом гулко заухало, затрещали ветки, раздался заунывный вой. Пашка вздрогнул, по спине побежали ледяные мурашки.
— Воки? — испуганно спросила Ника и теснее прижалась к нему.
— Какие же могут быть волки в парке? — попытался он успокоить девочку, ускоряя шаг. — Нет, это не волки. Собачка. Ав-ав! Хорошая собачка.
Солнце, не видимое из-за туч, похоже, закатилось. Навалилась темнота. Не та, которая бывает в городе — распоротая лучами фар, вытесненная с улиц светом фонарей, нарезанная на прямоугольники окон — а настоящая, дикая. Пашка спотыкался, шарахался от колючих веток, норовящих ткнуться в лицо, и яростно ругался шепотом. Казалось, в спину постоянно смотрят чьи-то злые глаза. Стоило обернуться, ощущение враждебного взгляда пропадало, чтобы вернуться через несколько минут.
Неожиданно тучи разошлись, выглянула яркая круглая луна. В хлынувшем на лес серебристом свете перед Гномом раскинулась большая круглая поляна.
— Моти, Ном, — радостно сказала Ника. — Домик!
Посреди свободного от деревьев пространства кривилась небольшая, сложенная из толстых бревен избушка. В окнах, затянутых какой-то мутной пленкой, трепетал неяркий огонек. Обрадованный Пашка поспешил к домику. Одним прыжком взлетел на трехступенчатое крылечко и, что было сил, заколотил по широким доскам двери:
— Эй! Люди! Пустите! Мы заблудились, слышите?! Люди, откройте!
Ответа не последовало. Раздосадованный Гном схватился за грубую, вырезанную из дерева же, ручку и дернул. Дверь бесшумно и легко распахнулась.
Он негромко крикнул:
— Эй! Есть тут кто-нибудь? Можно нам зайти?!
В этот момент в лесу раздался очередной всплеск тоскливого воя. Что тут спрашивать? Пашка, не раздумывая, влетел в дом и захлопнул дверь. Прижался к ней спиной, осмотрелся.
Перед ним была просторная комната. «Горница» — вспомнил Гном. Он опустил девочку на пол, и прошелся по комнате. В дальнем углу возвышалась большая белая печка, у стены, под тремя крохотными окошками протянулась крепкая деревянная лавка и огромный деревянный стол. Часть комнаты слева была отделена длинной цветастой занавеской. Сквозь щели в печной заслонке просвечивали красные блики. Пахло дымом, едой и, почему-то, мокрой псиной.
Ника успела усесться за стол. На широкой, добела выскобленной столешнице стояли три миски разных размеров. Желудок у Пашки скрутило болью — последней едой сегодня был крохотный пирожок с повидлом в школьном буфете.
— Проголодалась?
— Угу!
Не раздумывая, Пашка пододвинул маленькую миску к Нике и вручил ей деревянную расписную ложку, лежавшую рядом. А сам зачерпнул из самой большой миски. Сделал глоток и… скривился, выплюнул похлебку прямо на пол.
— Чего-то супчик у вас… — пробормотал Гном, обращаясь непонятно к кому. — Того… Испортился похоже. Подожди Ника, не ешь эту гадость, еще отравишься.
Ника есть, похоже, и не собиралась. Она крутила головой, разглядывая дом, ложку, миски с похлебкой.
— Бидеди, — сказала она. — Домик бидеди.
— Не бойся, Ничка. Никто до нас тут не доберется, ни волки, ни медведи, — сказал Гном. Уже осторожнее он зачерпнул из другой миски. Пробовать не стал: понюхал и тут же отдернул ложку:
— Ф-фу! Что за дрянь?!
Из самой маленькой миски Пашка даже не стал зачерпывать — просто принюхался… Еще раз. Обмакнул палец, лизнул…
— А эта вообще ничего! Совсем другое дело! Налетай, Ничка, — он схватил чистую ложку и через пару минут миска опустела.
Настроение сразу улучшилось. Лениво пройдясь по горнице взад-вперед, Пашка направился к занавеске. За ней оказались три кровати — большая, средняя и маленькая. Чувствуя себя уже совершенно свободно, Гном подошел к большой кровати, с размаху плюхнулся на нее… И провалился. Колени задрались выше головы, со всех сторон навалилось мягкое и душное. Ника захихикала. С трудом выбравшись из перинной трясины, Пашка направился к средней постели и вдруг услышал звук шагов, голоса и стук двери.
Он притянул к себе девочку и прислушался. Шаги уверенно, по-хозяйски топали в другой половине горницы. Брякнуло — похоже, печная заслонка — громыхнул отодвинутый стул, заскрипела скамья. Раздался полу-вой, полу-рык, в котором с рудом угадывались слова:
— Кту-у-уо-о у-уе-е-л!!!
— Бидеди?! — испуганно прошептала Ника и закрыла ручками глаза.
— Тише ты!
Второй голос прорычал чуть потоньше:
— Кту-у-уо-о зде-ее-сь?!!
Что-то сильно ударилось в стену, похоже, брошенная в гневе миска. Раздался еще один полный ярости совсем уже звериный рык — Ника взвизгнула и вцепилась Пашке в плечо. Он испуганно съежился — половицы заскрипели под тяжелыми шагами, направляющимися к занавеске. Гном лихорадочно забегал глазами по комнате, ища укрытие. Бесполезно. Голые стены, кровати на высоких ножках, задняя стенка печки…
Шаги неумолимо приближались. Гном подхватил девочку на руки. Сердце выпрыгивало из груди, во рту пересохло. Появились длинные, корявые, заросшие клочковатой шерстью, когтистые пальцы. Схватились за край занавески. Ткань рывком отошла в сторону.
Перед Пашкой предстал хозяин лесного жилища: Огромное тело, густо покрытое бурой свалявшейся шерстью, вытянутая оскаленная морда, глубоко сидящие красные огоньки маленьких глаз. Все это Гном успел схватить одним взглядом. А в следующее мгновение прижал Нику к себе и сделал рывок.
Он проскочил мимо застывшего чудища, всем телом ударился в тяжелую дверь и вылетел на крыльцо. Сломя голову помчался в лес. Сзади догонял треск ломающихся под огромными лапами веток, разъяренный вой и нестерпимый ужас.
Пашка несся сквозь ночную чащу, не разбирая дороги, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки. Горячее смрадное дыхание щекотало затылок. Когтистые лапы на сантиметр не доставали до футболки на спине. Очередная порция адреналина впрыснулась в кровь, удалось еще немного прибавить ходу. Зверь стал отставать. «Ушли!» — промелькнула ликующая мысль. А в следующий момент нога поехала в сторону, щиколотку пронзила острая боль и Пашка с Никой покатились по траве. Монстр обрадовано зарычал и одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние. Гном прикрыл спиной плачущую девочку. Крик резко оборвался. Пашка не успел сообразить, куда делась Ника, над ним нависла оскаленная пасть с острыми пеньками черных зубов. Закапали горячие слюни, пахнуло вонью гниющего мяса… Он инстинктивно зажмурился, отчаянно дернулся назад и…
… чуть не упал. Качнувшийся стул стукнулся о край стола. С грохотом посыпались диски из упавшей стойки. Зашуршала страницами отлетевшая книжка с нарисованной на обложке девочкой в ярком сарафанчике.
— Гном! Ты чего, Гном?! — Глеб стоял, наклонившись к приятелю, тряс его за плечи и орал прямо в лицо.
— Что?.. Ты?.. — Пашка с трудом понимал, где находится. — Мы… в лесу… Там зверюги такие… Блин! Ты же говорил — с тобой всякая фигня происходит! Я-то при чем?! Где Ника?
В комнату заглянула мама. Лицо у нее было встревоженное, на уровне колен маячила Никина мордашка — оттопыренная губа, мокрые от слез глаза часто-часто моргают.
— Что тут у вас? — спросила мама, обводя друзей обеспокоенным взглядом. — Ника прибежала, трясется, плачет. Говорит: «Мама, иди! Гнома медведи съели». Я даже испугалась. Паша, что случилось? Да на тебе лица нет.
— В-все нормально, теть Ир, — выдавил из себя Пашка. Ноги подгибались, в ушах все еще стоял жуткий вой. — Я ей «Т-т-три медведя» читал, ну и переборщил немного. А она поверила и испугалась… Да, Ник?
Малышка насупилась, отцепилась от маминых брюк и убежала.
— Извините, тетя Ира, я не нарочно.
— Да все нормально, мам.
Мама, еще несколько секунд рассматривала ребят, потом тяжело вздохнула и вышла. Пашка со стоном повалился на кровать.
Глеб выглянул в коридор. Плотно закрыл дверь и повернулся к другу.
— Слышь… Ты расскажи, чего случилось-то. Я проснулся, смотрю — ты сидишь, как манекен, в книжку уставился. Я тебя звал, а ты вообще… Не слышишь как будто. Чего было-то?
— Ты спал. Я книжку стал читать. Нике. Про медведей. И вдруг — бац! — мы с ней в лес попали. Елки кругом, паутина какая-то, коряги валяются… Бродил, бродил… Темно уже стало. Смотрю — домик. Мы зашли. Никого нет. А потом эти пришли!
— Кто?
— Да фиг его знает! Не медведи, точняк! Здоровенные такие, глаза горят. И разговаривают! Непонятно почти ничего, но точно разговаривают!
— Оборотни… — медленно проговорил Глеб.
— Ты откуда знаешь?
— Я всегда еще в детстве, когда эту сказку слушал, думал — что за ерунда, медведи не живут в домиках и не разговаривают. А недавно мама Нике читала, и я понял: что, это не медведи, а оборотни? Беролаки.
— Кто?!
— Не важно, — отмахнулся начитанный Глеб и замолчал.
— Слышь, — дернул его за рукав Гном. — Это что же получается… Со мной тоже теперь происходит… всякое? Выкинь, нафиг, эту ерунду.
— Да нет… Это не прибор. Это, похоже, я…
— Что — ты?
— Отправил тебя туда.
— Чего-о?
— Того! Я сквозь сон услышал, как ты читал. Наверное. И мне это приснилось. А зацепило почему-то вас с Никой. Похоже, что так. Это же мои беролаки. И лес этот я именно таким себе и представлял. Так что… Прости.
Ребята помолчали, думая каждый о своем.
— Слышь, — подал голос Пашка. — А если бы оно нас там того… слопало? То что? В смысле, здесь с нами, что было бы?
— Не знаю.