В гостиной небольшого номера сидеть можно было только на полукруглом диване, перед которым стоял низенький круглый столик. По вечерам девушка забиралась на диван с ногами и смотрела телевизор.

– Я хочу разыскать викария, – сказала Кэт.

– Я тоже пойду и щелкну его. Священники всегда здорово смотрятся.

Перл устроилась с краю, поправив длинный, полностью закрывавший ноги халат. Патрик сразу сел рядом, и она постаралась унять свои чувства, чтобы не реагировать на его присутствие, но тело все равно выдало миллионы мелких сигналов, создавая легкое звенящее напряжение. Рубашка Патрика была расстегнута, на мускулистой груди виднелись густые темные волосы. Все это сразу напомнило памятный вечер в замке. У Перл никогда не было такого ощущения, как сейчас, когда ее взгляд касался мужского тела. Она знала, что у мужчин могут возникать неконтролируемые сексуальные реакции, но как насчет женщин?

Викарий открыл дверь и выжидающе поглядел на них. Он оказался высоким, с настороженным взглядом мужчиной лет под пятьдесят, с зачесанными назад короткими волосами и, что самое удивительное, в модных очках с черепаховой оправой. Поверх высокого воротничка на нем была военного покроя куртка, на ногах – кожаные шлепанцы.

— Нам действительно нужно поговорить. — Патрик слегка повернулся, положив руку на спинку дивана и глядя в напряженное лицо девушки. — И первое, что я должен сказать — я никак не связан с Глорией, не был и не буду. Она просто дочь друзей моих родителей, не более того. Из-за хороших отношений между нами она постоянно была где-то поблизости и, как настойчиво напомнила мне Фелиция перед отъездом в свадебное путешествие, имеет желание использовать этот шанс. Но я всегда находил ее менее чем привлекательной. В этом заключается вся правда, — сделал он рукой раздраженный жест. — Начать хотя бы с того, что она слишком похожа на свою мать.

– Мистер Комфорт? – спросила Кэт.

— Но… — Перл заморгала от удивления.

– Да, – ответил викарий с явной неохотой.

— Да?

– «Вечерние новости». Не могли бы вы дать нам какую-то информацию об эксгумации?

— Глория сказала, что вы собираетесь пожениться и что вы… уже близки, — шепотом закончила девушка.

Лицо викария застыло, он напряженно держал дверь, борясь с ветром.

— Я только что сказал, она точная копия своей матери, которая в свою очередь является духовным близнецом моей матери, — сумрачно констатировал Патрик. — Я бы их всех с удовольствием передушил.

– Это очень приватная вещь. – Он говорил твердо, уверенно. Уголки его губ слегка подергивались – не то он нервничал, не то злился. Взгляд его перешел на Эдди.

— И ты приехал поэтому? — едва дыша спросила Перл. — Только чтобы сказать, что у тебя ничего нет с Глорией?

– Вы венчали моего двоюродного брата, Дика Биллингтона, – сказал тот. – Пару лет назад.

— Нет. — Он смотрел в сторону, но теперь повернулся к Перл, подняв на нее измученные глаза. — Я схожу с ума, дорогая… — Он нервно провел рукой по волосам. — Но я должен сначала спросить. Ты сказала мне правду?

– Неужели? – Выражение лица викария несколько смягчилось. – Из Корнуолла? Женился на местной девушке, Дженни Волленс?

– Из Девона, – уточнил Эдди.

— Что? — Перл поняла вопрос, но взглянув в черные глаза, которые были какими угодно, но только не холодными и безразличными, ответить не смогла. Это выражение… Нет, она не верила себе самой. Снова у нее разыгралось воображение. Во всем виновата ее отчаянная любовь.

– Да, я его помню. – Однако ни по выражению лица преподобного Комфорта, ни по его тону невозможно было понять, какого же он мнения о Дике Биллингтоне или о Дженни Волленс.

— Ну, в тот вечер… — Патрик судорожно вдохнул воздух, и Перл, не веря своим глазам, поняла, что он волнуется. — Когда ты сказала, что любишь меня, — грубовато закончил он.

– Мы не хотим вмешиваться в личные дела. У «Новостей» такая политика, – пояснила Кэт. – Мы надеялись получить у вас информацию общего характера.

— Я… — Горло сжалось, и она умолкла. Нет, это невозможно. Нельзя снова открывать себя для боли и унижения. Ради всего святого, что ему еще нужно? Разве недостаточно он принес ей страданий?

Преподобный Комфорт заколебался.

— Выслушай меня.

– Было затребовано разрешение на эксгумацию, однако оно еще не получено, – сказал он.

Перл была потрясена тем, как звучал его голос. Невозможно было даже представить себе, что великий и непоколебимый Патрик Вебер станет кого-то умолять, но именно эти интонации она слышала сейчас.

– Но вы ожидаете, что разрешение будет дано? – Кэт вынула блокнот и начала стенографировать.

— Только выслушай, а потом, если ты захочешь, чтобы я ушел, я уберусь из отеля и из твоей жизни навсегда. С того самого дня, когда я увидел тебя впервые, для меня начался ад кромешный, — тихо начал он неровным срывающимся голосом, полным боли. — Мне нравилось в тебе все, каждая мелочь. — Он замолчал, тряхнув головой. — Я не имею в виду внешность — она прекрасна, — а всю тебя. Твою честность, обезоруживающую искренность, такую естественную радость и теплоту — все то, что притягивает, как мотылька к свету. И это стало для меня ежеминутной пыткой, Перл.

Викарий смотрел на блокнот, словно это была иностранная монета в коллекционной витрине.

— Но почему? — Девушка побледнела, и в душе ее слабо зашевелилась надежда.

– Коронер дал разрешение. Дело за лицензией, которую должны выдать местные власти.

— Потому что ты была полностью права в тот вечер, — признал Патрик. Поднявшись и стоя спиной к Перл, он смотрел через окно куда-то вдаль. — Ты назвала меня бесхребетным, обвинила во всех смертных грехах и была во многом права. Я боялся довериться своему сердцу в вопросах, касающихся тебя. Я никогда не был влюблен прежде. Черт возьми, мне даже смешно было думать об этом! А потом это навалилось, как тонна кирпичей, и выбило меня из колеи.

– Возможно, это произойдет сегодня?

– Боюсь, я незнаком с этой бюрократической процедурой.

Помнишь, как неистово ты сражалась за счастье Фелиции? Ты сказала тогда, что моя сестра может полюбить один раз и навсегда. Когда я это услышал, меня как громом поразило. Я знал, в глубине души я чувствовал это. Потому что и сам такой же. Я уже влюбился, но не разрешал признаться самому себе. Господи, моя собственная сестра имела больше мужества, чем я!

– Не могли бы вы рассказать что-нибудь о человеке… чье тело будет эксгумировано?

Он стал медленно ходить взад и вперед, а Перл наблюдала за ним в полном молчании, боясь двинуться.

– Боюсь, что нет. Это частное дело. Заявка была подана по настоянию мужа покойной.

— Когда к тебе пристали эти гориллы, посланные Перри, я мог бы с наслаждением стереть их с лица земли за то, что они так напугали тебя. Мне хотелось защитить, позаботиться о тебе, приласкать… — Патрик с шумом выдохнул воздух, ударив по ладони кулаком. — Да-да, и любить, и обожать тебя. Все то, что мой отец испытывал к матери и что разрушило его, уничтожив покой, как только они встретились.

– Как ее звали?

Викарий заколебался.

— Но твоя мать не любила отца, и вообще никого, — прошептала Перл онемевшими губами. — Ты сам говорил мне…

– Салли Дональдсон. Девичья фамилия Макензи.

— А ты не любила меня! — Патрик остановился и посмотрел на нее больными глазами. — Я даже не нравился тебе. Только физическое притяжение, и все. Как назло!

Кэт записала.

— Но ты же сказал, что никогда не сможешь полюбить меня. — Сердце девушки вдруг забилось с таким ускорением, что она чуть не потеряла сознание. — Ты говорил, что можешь предложить только легкую связь…

– Вам раньше приходилось иметь дело с эксгумацией?

– Нет. Никогда. – Викарий сухо улыбнулся. – В подобных делах у вас, вероятно, больше опыта, чем у меня.

Кэт улыбнулась в ответ, пытаясь растопить ледяную завесу.

— Я лгал. — Он хрипло рассмеялся. Перл вздрогнула от этого смеха. — Себе еще в большей степени, чем тебе. Ты перевернула весь мой мир вверх дном, и я пытался исправить положение единственным известным мне способом.

– Это правда, что люди слышали какие-то звуки из могилы?

Перл смотрела на любимое лицо со следами множества страхов и сомнений, порожденных одиноким детством и печальной юностью, поисками чего-то недостижимого в более зрелом возрасте, прекращенными после того, как молодой Вебер повернулся ко всему этому спиной и устроил жизнь по своим собственным понятиям и законам.

Викарий посмотрел на Эдди, тот менял объектив фотоаппарата, его дутый кожаный жилет вздымался волнами.

– Некоторые местные жители думают, что они что-то слышали.

— А потом я узнал, что ты была влюблена раньше, — продолжил Патрик натянутым голосом, и на его лице дернулась мышца. — Я чуть с ума не сошел от ревности при мысли, что ты любила другого мужчину.

– Вы разговаривали с ними?

— Да, любила. С того момента, как мы с тобой встретились, — едва слышно подтвердила Перл, подняв на него любящий, полный страсти взгляд. Патрик отчаянно вглядывался в ее лицо, и в темной глубине его глаз начала разгораться надежда. — До этого — никогда… — Девушка поднялась, приблизилась к нему, обняла руками за шею, и он окаменел от ее прикосновения. — И не смогу полюбить никогда, если тебя у меня не будет. В этом я честна перед вами, мистер Вебер!

– Нет, не разговаривал.

– А есть ли какая-нибудь возможность, что она еще жива?

В ту же секунду губы Патрика оказались на ее губах. Не помня себя от облегчения и нахлынувшего чувства, он так сильно прижал к себе Перл, что она чуть не задохнулась. Мгновенно вспыхнувшее пламя желания охватило их, и они стояли, покачиваясь в знойном воздухе, проникавшем через окно.

– Абсолютно никакой. Мы связались с больницей, свидетельство о смерти было выдано после всех надлежащих процедур. Даже мысли допустить нельзя, что женщина может быть живой.

— Ты выйдешь за меня замуж? — оторвался Патрик от сладких губ, и она кивнула в забытьи, не ведая о том, что по ее лицу струятся слезы.

– Тогда почему же ее собираются эксгумировать?

Викарий несколько раз моргнул, явно нервничая.

Он долго целовал заплаканные глаза, лицо, дрожащие губы, пока Перл не улыбнулась ему.

– Для спокойствия ее неутешного мужа, – ответил он.

– Вы слышали, чтобы когда-нибудь людей хоронили заживо?

– Думаю, нечто подобное вы скорее найдете у Эдгара Аллана По.

— Я не хочу больше ждать. Я умру, если мы расстанемся хоть на минуту. — Девушка смущенно потупилась под внимательным взглядом сияющих глаз. — Я хочу всего и сейчас… — наконец выдохнула она.

– Значит, вы не считаете, что необходима срочность, что нужно действовать, не дожидаясь официальной лицензии?

Судя по выражению глаз викария, он рассердился еще больше, голос его стал более натянутым:

Мужские руки непроизвольно сжались на плечах Перл, темные глаза вдруг совершенно почернели.

– Нет, не считаю.

— Я только хочу сказать, что немного боюсь… ну, ты понимаешь… — добавила девушка.

– Вы знаете, от чего она умерла… ушла от нас?

— Дорогая!

– Насколько я понимаю, из-за проблем с дыханием.

— Молчи, молчи…

– В ее-то возрасте? – Кэт сделала пометку.

Отступив на шаг, она дрожащими пальцами развязала узел пояса, медленно спустила халат с плеч, и он упал на пол. Темный взгляд метнулся по ее телу, остановившись на бездонных бирюзовых глазах. Он шагнул вперед и нежно прижал обнаженную девушку. Потом легко подхватил на руки и понес в спальню.

– У нее были осложнения в связи с беременностью.

– Она была беременна? – удивилась Кэт.

Швырнув на пол покрывало, Патрик уложил ее на широкую кровать. Перл тут же притянула к себе его голову, взлохматив волосы, и они слились в долгом, одновременно нежном и жадном поцелуе. Девушка почувствовала, как Вебер передвинул руку с плеча и сжал грудь, нащупывая сосок и начиная ласкать его. От его ладони по всему телу пошли волны тепла, и Перл вцепилась в жесткое мускулистое плечо, отделенное от нее только тонкой тканью рубашки.

– Насколько мне известно, на шестом месяце.

Кэт перевернула страничку блокнота.

Патрик чуть отстранился, остановив горящий страстью взгляд на выпуклом розовом бугорке груди с возбудившимся под его ласками соском. Затем его рука спустилась по успевшему уже загореть животу к выступающему гладко выбритому холмику и скользнула вниз, стремясь войти внутрь, но Перл непроизвольно сжала ноги. Он сразу же убрал руку, приблизился к ее лицу и легким прикосновением убрал назад волосы, погладив по голове, как ребенка.

– Но если это частное дело, не могли бы вы объяснить нам, почему тут находится полиция?

Прежде чем ответить, викарий глубоко вздохнул.

– Мы попросили их приехать, чтобы помочь нам сохранить все в секрете.

— Любимая, расслабься! Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Улыбка была чуть грустной, и у Перл потемнело в глазах от любви к нему.

– Итак, вы не верите, что тут есть что-то подозрительное?

Последовал порыв ветра, послышался раскат грома, и пошел дождь. Викарий посмотрел на молодых людей с вызовом, как будто хотел сказать, что скорее провалится в преисподнюю, чем пригласит их войти в дом.

Не говоря больше ни слова, он обеими руками развел бедра девушки в стороны. Перл лежала с колотящимся сердцем, сжав руками простыню. Она чувствовала себя очень скованно и в то же время была охвачена сильным нервным возбуждением. Вебер горящим взглядом осмотрел всю ее, осторожно прикасаясь пальцами к сокровенному месту.

– Нет.

– Могу я вас спросить о самой процедуре?

– Боюсь, я в данный момент очень занят.

И все же Перл не выдержала напряжения и снова сдвинула ноги. Патрик поднял глаза, но она отвела взгляд. Он увидел, что девушка густо покраснела, и тихо сказал:

– Конечно. Простите. Вы нам очень помогли.

Эдди отступил на несколько шагов.

— Глупенькая, не надо стыдиться… Я тебя люблю.

– Моментальное фото для газетной колонки.

– Но я действительно… – начал было викарий.

Кэт услышала, как щелкнул затвор фотообъектива, потом еще раз.

Перл порывисто закрыла лицо руками. Снова я веду себя как идиотка, подумала она, чувствуя под ладонями пылающие щеки.

Викарий повернулся и вошел в дом. Кэт еще раз поблагодарила его, но он ничего не ответил, как будто сожалея о том, что сказал, и закрыл дверь прямо у них перед носом.

Эдди запихнул фотоаппарат в футляр.

– Попробуем пройтись по домам?

Кэт кивнула, они пошли вверх по дороге, склонив голову под дождем, и свернули направо, к ближайшим маленьким современным домикам.

– В последний? – спросил Эдди.

Стало холоднее, и Кэт засунула руки поглубже в карманы плаща. Они прошли по кое-как замощенной дорожке, мимо маленькой лужайки, такой зеленой и так тщательно прополотой, что она казалась искусственной, и позвонили в дверь.

Звонок печально зазвенел. Внутри плакал младенец, по радио передавали какую-то трескучую музыку. Дверь отворила женщина в возрасте, на ней поверх джинсов был передник с изображением Снупи, героя мультяшки, и майка, волосы кое-как собраны на затылке и завязаны полоской материи. Она что-то жевала и выглядела встревоженной. В доме пахло пеленками и детской присыпкой. В прихожей повсюду валялись игрушки.

Эдди помахал пресс-картой и наклонился вперед с веселой улыбочкой:

Нежные губы прикоснулись к ее рукам, и девушка открыла лицо. Патрик поцеловал бьющуюся жилку на виске, губы, раскрывшиеся для него. Руки Перл снова обвили его шею. Когда долгий поцелуй закончился, он шепнул:

— Ты тоже можешь посмотреть на меня. Хочешь?

Перл смущенно кивнула, прикрыв глаза длинными ресницами. Патрик поднялся с постели и стал молча раздеваться. Через минуту он уже был совершенно голым. Девушка чуть приподнялась на локте. Впервые в жизни перед ней стоял обнаженный мужчина. В глазах Патрика, из которых совершенно исчезли последние признаки тоски, мелькнула улыбка. И было от чего.

От изумления у Перл даже слегка приоткрылся рот. Как, неужели это поместится во мне, лихорадочно пронеслось в голове девушки. Но ведь делают же подобное другие женщины, попыталась она успокоить себя. Наверное, нужно довериться природе…

Наблюдая за ее выражением лица, Патрик тихо и счастливо рассмеялся. Затем он лег рядом с девушкой.

Поднявшись на колени, Перл устроилась возле него. Старательно избегая взглядом области ниже пояса, она погладила Патрика по смуглому лицу, наклонилась, касаясь сосками шелковистых волос на его груди, и прижалась губами к шее в том месте, где под гладкой кожей бился мощный пульс. Потом, оставляя влажный след, провела языком до соска, задержалась там и почувствовала, как он сжимается и твердеет.

Дыхание Патрика участилось, и Перл решилась наконец посмотреть ниже. Она погладила мохнатое на ощупь бедро, крепкое колено и робко двинулась туда, где сгущались еще более темные, чем на остальных местах, волосы.

Перл взволнованно дышала, ее сильно возбуждали незнакомые ощущения. Дрожащая рука как будто действовала сама по себе, лучше самой девушки зная, что ей делать.

Патрик застонал, крепко сжав бедро Перл.

— Ты хорошая ученица, — прозвучал его хриплый голос.

Потянувшись вперед, он накрыл ладонью маленькую руку и медленно сделал несколько плавных движений. Девушка задохнулась от неожиданности и высвободила руку.

— Милый…

— Ничего, любимая, все хорошо, — поспешил Патрик успокоить ее. — А сейчас… не могла бы ты встать? Я еще хочу посмотреть на тебя.

Перл молча выполнила просьбу, поднявшись и отступив на несколько шагов от постели. Патрик обвел полным желания взглядом ее стройную фигурку, трогательную в своей наготе и сильно возбуждавшую его. Глядя прямо в глаза девушки и тяжело дыша, он продолжал делать рукой те же медленные движения, которые так смутили ее.

Перл смотрела во все глаза, зрачки ее расширились. Внутри разгорелась страсть, постепенно расширяясь и подступая к самому горлу. Жар откровенного желания оттеснял куда-то в дальний угол сознание, волочившее за собой смешанные и ненужные сейчас понятия о рамках приличий.

Облизывая языком пересохшие губы, тщетно сдерживая горячее дыхание, девушка чувствовала, как спадают невидимые оковы цивилизованности, как приближается запретная свобода и открывается новый мир, как она превращается в женщину.

– Привет! «Вечерние новости». Мы пишем репортаж о том, что происходит на кладбище. Нельзя ли воспользоваться одной из ваших комнат наверху, чтобы сделать оттуда несколько снимков?

Женщина посмотрела на парня так, словно он был не в своем уме.

– А что там происходит? – спросила она.

Появился маленький мальчик на трехколесном велосипеде и тут же врезался в плинтус. Женщина резко повернулась.

– Томми! – крикнула она. – Быстро отсюда, или я тебя отшлепаю. – Потом снова посмотрела на Эдди и Кэт.

– Эксгумация, – сказала Кэт.

– Что?

– Вскрывают могилу молоденькой женщины, которую похоронили в прошлый вторник.

Не переставая жевать, хозяйка дома внимательно оглядела Кэт и Эдди.

– А, ну да, кто-то говорил насчет стуков или что-то в этом роде.

Заревел младенец.

– А вы сами-то не слышали ничего необычного? – спросила Кэт, не вынимая блокнота из кармана.

Вмешался Эдди:

– Нет ли у вас кладовки или чего-нибудь такого, что выходило бы…

Лицо женщины заметно помрачнело.

– И сколько вы еще тут пробудете?

Эдди вытащил бумажник, порылся и выудил оттуда пятерку.

– Посильный вклад, – сказал он, вручая хозяйке дома бумажку.

Та сунула ее в передник, будто не заметив.

– Я ухожу в одиннадцать.

– Прекрасно.

Они пошли за женщиной вверх по лестнице. Дом был обставлен довольно скудно, как будто в него только недавно въехали. Они вошли в комнатушку с ковром, где не было ничего, кроме нескольких картонных коробок, сумки с принадлежностями для гольфа и картонки с подгузниками. Пахло свежей краской. В комнате было большое окно.

– Отсюда самый лучший вид, – сказала женщина.

Окно выходило прямо на кладбище с аккуратными рядами надгробных памятников, оно резко контрастировало с заброшенным старым кладбищем перед церковью. На расстоянии примерно двадцати футов от них двое рабочих заканчивали ставить ширму. Кэт расстроилась – за ней невозможно было ничего разглядеть. На другом конце кладбища были еще одни ворота, но их тоже охранял полицейский.

Полы похожей на палатку ширмы распахнулись, и оттуда вышел расстроенный молодой человек в деловом костюме и принялся бесцельно ходить вокруг, не обращая внимания на дождь. Эдди развернул телескопическую стойку и прикрутил к ее основанию свой «никон».

– Тот, в костюме, должно быть, ее муж, – заметила Кэт.

– Я запечатлею всех, кого увижу.

– Хочу попытаться поговорить с ним. Встретимся позднее. Идет?

Увлеченный своим оборудованием, Эдди рассеянно кивнул.

Кэт вышла и позвонила в дверь следующего дома. Ответа не последовало. Она двинулась к следующему дому. Ей открыла женщина с седеющими волосами.

Кэт улыбнулась:

– Простите за беспокойство. Я из «Вечерних новостей Суссекса».

– Нет, спасибо, – сказала женщина слегка хрипловатым голосом и стала закрывать дверь.

– Я ничего не продаю. Я – репортер. Хотела бы узнать, может быть, вам что-то известно о…

– Простите. Мне ничего не нужно. – Раздался щелчок замка.

– Вот корова, – пробормотала Кэт и направилась к следующему дому.

Дверь отворила полная веселая женщина с короткими каштановыми волосами, в аккуратном коричневом платье.

– О да! Стуки! – сказала она голосом организаторши празднеств и сборщицы пожертвований на ремонт церковной крыши. – Не могу сказать, что я слышала их собственными ушами. Вы уже были в коттеджах?

– В тех каменных, напротив церкви?

– Да. Номер двенадцать, миссис Херридж. Она абсолютно уверена, что слышала, как кто-то кричал несколько дней назад. Но дело в том, что она несколько… вы понимаете? – Женщина повернула пальцем у виска.

– Не могу ли я записать ваше имя?

– Памела Уэстон. Миссис Уэстон.

– Вы полагаете, что женщина могла быть похоронена заживо?

Миссис Уэстон наклонила голову сначала в одну сторону, потом в другую.

– Ужасное предположение, не правда ли? Я надеюсь, что нет. Боже, не могу придумать ничего ужаснее этого. Я хочу сказать, как же она будет дышать? А что, люди думают, она еще жива?

– Похоже, предстоят немалые хлопоты, – ответила Кэт.

– Дайте мне знать, если что-нибудь услышите, ладно?

Кэт пообещала и пошла к каменным коттеджам в надежде переговорить с миссис Херридж, дом номер 12.

Миссис Херридж действительно слышала регулярно повторяющиеся стуки «SOS» морзянкой. Слышала она также стоны и крики о помощи. И еще ей является Христос. Он регулярно ее навещает и дает крайне важные советы для человечества. Однажды Он посетил ее, когда она была в уборной, и передал послание, которое необходимо было поведать миру незамедлительно. Миссис Херридж обрисовала Кэт всю важность того, чтобы эти послания были напечатаны в газете. Кэт заверила ее, что переговорит с главным редактором.

Кэт обошла остальные коттеджи и дома, расположенные поблизости. Еще одному человеку, зубному врачу на пенсии, показалось, как будто он что-то слышал, но точно он не был уверен. Каждый ЗНАЛ кого-то, кто что-то слышал.

В одиннадцать пятнадцать, воспользовавшись мобильным телефоном, Кэт продиктовала свой первый репортаж редакционной машинистке и поговорила с Джефом Фоксом, редактором отдела новостей; он дал ей указание продолжать работу.

Кэт умудрилась выудить у полицейского подтверждение, что мужчина в костюме за ширмой был мужем Салли Дональдсон, и стала поджидать у входа на кладбище, когда он оттуда выйдет.

В течение следующего часа появилась еще парочка местных репортеров. Кэт была с ними знакома, и они обменялись информацией. Утаила она только одно: что муж Салли Дональдсон находится здесь, за ширмой.

Первая ее информация, отредактированная и сильно сжатая, появилась на пятой полосе полуденного выпуска, под названием:


«МОЛЬБЫ НАД МОГИЛОЙ СУПРУГИ
Тело несчастной Салли Дональдсон должно быть подвергнуто эксгумации по причине распространившихся слухов о звуках, исходивших из ее могилы на кладбище церкви Св. Анны в Брайтоне.
Салли, двадцати трех лет, умерла 14 октября в брайтонской клинике Принца-регента вследствие осложнений, вызванных беременностью. Запрос на эксгумацию был сделан викарием церкви Св. Анны преп. Нейлом Комфортом. Коронер Восточного Суссекса дал делу ход».


8

Сквозь окна безмолвной лаборатории просачивалась темнота. В комнате висел неприятный едкий запах формалина. Бунзеновские газовые горелки с рыжими резиновыми соединительными трубками были аккуратно расставлены на длинных деревянных рабочих столах, под ними – штативы для пробирок; стройными рядами вытянулись пузырьки с притертыми пробками и напечатанными на машинке ярлыками: соляная кислота, хлористый калий, окись цинка. На одной из полок – банки с заспиртованными лягушками.

Снаружи тоже было тихо, время как будто остановилось. Харви осмотрел полки, банки с лягушками, реактивы, приборы. Наука. Знания. Он весь горел от возбуждения и вдыхал формалин, как тонкий запах духов.

На доске мелом было написано: «ФОТОСИНТЕЗ». Могущество природы. Жизнь внутри жизни. Бывают моменты, определенные моменты, когда кажется, что жизненная сила исчезает. Но это не означает, что наступает смерть. Смерть иллюзорна.

Лягушка, зажатая в его руке, извивалась. Он чувствовал дрожь, пробегающую по ее телу. Страх и энергия – вот что означали эти судороги. Рот ее то открывался, то закрывался, железы выделяли слизь, она моргала, сгибала свои перепончатые конечности. Она хотела вырваться на свободу, и через мгновение часть ее вырвется, обретет свободу.

Во дворе, внизу, прокричал мальчишеский голос. Ему ответил другой голос. Лягушка снова задергалась. Часы на стене показывали восемь сорок пять. Харви нужно было вернуться в пансион при школе к девяти, чтобы успеть на вечернюю перекличку.

Он бросил лягушку в пластмассовый стакан миксера фирмы «Кенвуд», плотно закрыл крышку и поставил миксер на весы. На другую чашку весов он аккуратно поместил гирьки. Четыре фунта три унции семь граммов. Он уже взвесил отдельно пустой стакан и лягушку. Лягушка прыгала на стекло, лапки ее отталкивались от острого неподвижного лезвия в основании.

Харви подключил шнур к розетке на стене, и на миксере сбоку загорелся зеленый предупредительный огонек. Он уставился на свои измерительные приборы, едва замечая лягушку, и схватил большим и указательным пальцами рычажок, приводящий миксер в действие.

Шевельнулась какая-то тень, он вздрогнул и оглянулся.

Мистер Стиппл, его учитель биологии, в щеголеватом галстуке-бабочке и льняном пиджаке, язвительный, довольно надменный мужчина с гладкими волосами, расчесанными на прямой пробор, и мелкими аккуратными чертами лица. Он сделал в направлении Харви несколько шагов в своих ботинках на резиновом ходу.

– Добрый вечер, Суайр. Так поздно работаете?

– Я провожу эксперимент, сэр, – сказал Харви.

– Да ну! – Мистер Стиппл внимательно посмотрел на миксер. – Не сочтите за труд объяснить мне свой эксперимент.

Харви вызывающе посмотрел на учителя. Лягушка подпрыгнула, он убрал пальцы с выключателя.

– Эксперимент в области кулинарии? Вы готовите из лягушки суп?

Я вспомнил, что дед перед самой смертью повторял все время: «Береги ее, она живая!» Это было похоже на бред. Но, увидев фото, я засомневался в этом. Снова засел за книги и вскоре в своих рассуждениях дошел до того, что стал называть свою ящерку «легендарной огненной саламандрой» — представительницей древнейшей жизни, зародившейся, когда планета была еще раскаленной пустыней. То, что я надумал, может показаться кому-то безумной фантазией, но я уверен, что ящерица живая. Просто ей очень холодно, вот она и стремится свернуться в клубок. Только происходит это очень медленно.

– Я провожу эксперимент относительно потери веса, сэр, – пояснил Харви.

Учитель стал еще внимательнее рассматривать лягушку.

По словам деда, он нашел фигурку ящерицы в пещере в урочище Кухи Малик, расположенном в горах Равата в Таджикистане, где уже минимум три тысячи лет выгорают подземные пласты угля. Еще мальчишкой я бывал там, дед возил с собой. Камни в тех местах обжигают ноги даже через толстые подошвы ботинок. Края трещин, уходящих в огненные подземелья, буквально на глазах обрастают кристаллами. Если где и могли выйти на поверхность «саламандры», то только в таком месте.

– Эксперимент по потере веса?

К тому же я понял секрет исцелений. Если сердолик — осколки живых существ, то естественно, что от него исходит энергия жизни. Желая удостовериться в правильности своей гипотезы, я добыл и принес домой электрическую муфельную печь, чтобы создать для своей саламандры «нормальные» жизненные условия. Но через несколько дней случилось несчастье.

– Я хочу заметить разницу в весе в момент смерти.

– В домашнем миксере?

В тот момент меня не было дома. Восьмилетняя дочь, наслушавшаяся наших споров, несмотря на все мои предостережения (ребенок есть ребенок!), из любопытства приоткрыла дверцу печки. В то же мгновение оттуда выпала раскаленная докрасна фигурка ящерки и… (как рассказала дочь) побежала по полу, оставляя за собой обугленный след. Испугавшись, что может начаться пожар, дочка схватила графин и выплеснула из него воду на ящерку. «И тогда она взорвалась, папа!» Не выдержав перепада температур, каменная ящерица разлетелась на мелкие осколки…

– Предав лягушку смерти в этом закрытом контейнере, ничего не добавляя и ничего не вынимая оттуда, я смогу определить, происходит ли потеря веса или массы в момент смерти.

Возможно, все было иначе. Может быть, дочь сама выгребла чем-нибудь ящерку из печки, чтобы посмотреть, как себя чувствует «саламандрочка». Ну а дальше, когда от раскаленной фигурки вспыхнул пол, в ход пошла вода… А обугленная полоска на паркете возникла не потому, что ящерка бежала, а потому, что девочка вначале пыталась оттащить ее на кафельный пол в ванную. Может быть, когда дочь станет взрослой, она расскажет все, как было. Но пока, размазывая слезы по щекам, она продолжает утверждать, что не врала.

– И что же может доказать эта потеря веса, или массы, в момент смерти, Суайр? – Мистер Стиппл всегда говорил на децибел выше, чем требовалось, как будто обращался к невидимой аудитории.

– Это может доказать, что у лягушки есть душа.

Я тогда чуть не сошел с ума от горя. Но для себя решил: я побываю в тех местах и найду свою огненную саламандру!

– Душа? – эхом повторил изумленный учитель. – Вы верите, что у лягушки есть душа?

Записано со слов Малинина В., г. Москва

– Я думаю, возможно, у всех живых созданий есть душа, сэр.

Хозяйка дымящихся гор

– Вы когда-нибудь читали Попа,[1] Суайр?

Давно зазывали меня родственники отдохнуть у них в Заровшане. Зная мое пристрастие к горному туризму, соблазняли красотой мест, дымящимися пещерами, горячей почвой под ногами и рассказами о необычных минералах и окаменевших следах динозавров.

– Нет, сэр.

Несколько лет я собирался (путь неблизкий) и наконец решился. Действительность превзошла все ожидания. Прошли годы, но рассказами о моем путешествии я все еще будоражу романтические сердца моих друзей.

– Стоит почитать, мой мальчик. «Вы теряете нить жизни в тот момент, когда анатомируете какое-либо создание».

– Вы тоже все время препарируете животных, сэр.

Именно там, и только там, могло случиться то, что забыть мне не дано. И совершенно мне безразлично, что кто-то будет искать и, может быть, даже найдет объяснение тому, что произошло со мной. Я знаю только одно: никаких галлюцинаций, никакой фантазии, никакой ошибки не было.

Мистер Стиппл поднял вверх палец:

Я сидел на камне, отдыхая после подъема в гору. Рядом со мной прошмыгнула ящерица. Была она какого-то странного оранжевого цвета, светящегося на солнце, и я не мог оторвать от нее глаз. Совершенно не обращая внимания на присутствие человека, она взобралась на камень, лежащий от меня на расстоянии протянутой руки, и замерла. Видимо, грелась в солнечных лучах.

– Для пользы дела, Суайр. Только для пользы дела.

– У меня тоже есть цель, – настаивал Харви.

Легкая тучка набежала на солнце, и цвет моей ящерки померк, в нем появились серые оттенки. Она не шевелилась. Мне захотелось потрогать ее. Но мое прикосновение не произвело на нее никакого впечатления. Прошло еще немного времени, и я решил взять ее в руку. Прихватив пальцами ее бока и боясь покалечить спящую красавицу, я попытался снять ее с камня. Пальцы соскользнули — ящерка как будто приклеилась к камню. Я пододвинулся к ней и, сидя на корточках, повторил свою попытку. Она снова оказалась безуспешной. Я растерялся. Стал вглядываться, и мне вдруг показалось, что она умерла. Слегка надавив пальцами ей на спину, я с удивлением понял, что она твердая. Усилил давление, и, как взрыв в мозгу, родилось знание: она действительно неживая — она каменная!

– Эта лаборатория предназначена только для изучения программы экзаменов нулевого и А уровней, Суайр. Это не место для жестоких игр.

Серая ящерица была частью камня, из которого она была с мастерством высечена. Я вынул нож и в последней надежде попытался отковырнуть ее. Разумеется, мне это не удалось. Я исцарапал камень, затупил нож, но все было бесполезно.

– А я и не играю в жестокие игры.

На следующий день мы с шурином и племянником пришли к моей ящерице, чтобы втроем отнести камень в поселок.

– Не думаю, что умерщвление лягушки в миксере можно считать серьезным экспериментом, Суайр. Это одна из наших лабораторных лягушек?

Ящерицы на нем не было. Поцарапанный камень, на котором она заснула, был пуст…

– Нет, сэр, я поймал ее сам.

И пусть здесь не Урал и моя ящерка была не малахитовой из сказки Бажова, а светящейся, как пламя свечи, я все же верю, что и у этих гор есть своя Хозяйка, которая позволила мне чуть-чуть прикоснуться к ее тайне.

– Предлагаю вам поторопиться в пансион, Суайр. Уже почти девять. А по дороге выпустите эту лягушку. А откуда миксер?

Записано со слов Галиева А., г. Казань

– Он мой, сэр. Из дома.

– Я думаю, пусть он останется пока у меня.

Небольшой, но необходимый комментарий



Крепко сжав губы, Харви покинул лабораторию, спустился по каменным ступенькам и вышел во двор. Поколебавшись, выпустил лягушку в кусты и быстро зашагал в направлении школьного здания.

Перечитав эту главу, я поняла, что ее нельзя оставить без небольшого комментария. Истории, факты, рассказы очевидцев, вошедшие в нее, невероятны. И все странные создания, которые здесь фигурируют, объединены одним общим признаком. Они — неуловимы. Возможно, потому, что таких существ просто нет на свете, а все они — информационные призраки. Родившись однажды в чьем-то воображении, «неуловимые» продолжают кочевать из легенды в легенду, будоража людей своей загадочностью и необъяснимостью. Хотя не исключено, что все совсем иначе.

Учитель биологии наблюдал за ним через зарешеченное готическое окно здания в викторианском стиле. Этот мальчик беспокоил его, как и все остальные, впрочем. Он был неглупым и временами проявлял недюжинные способности, когда хорошенько сосредоточивался, но обычно он пребывал в своем собственном мире. Он всегда был несколько погружен в себя, что вызывало у некоторых учителей опасения. После той аварии ему определенно стало хуже, у него стали появляться эксцентричные идеи, он задавал странные вопросы. Ему бы сосредоточиться на подготовке к экзаменам, а он носится с этой навязчивой идеей о смерти.

Возможно, если быть справедливым, он все еще переживает потерю матери.

Трудно поверить, что хоть одна из историй, приведенных здесь, найдет когда-нибудь реальное доказательство, как не нашли они подтверждений за многие и многие годы.



Тем не менее мне чужда точка зрения, которой придерживается большинство современных ученых-зоологов: невозможно допустить мысли о том, что какое-либо крупное животное еще бродит по земле, не известное науке. Реальные факты говорят совершенно о противоположном. В одном из номеров журнала «Наука и жизнь» мне попалась на глаза такая удивительная подборка: «С начала этого века были открыты: медведь-кодьяк, волк Гагенбека, гривастый волк, африканский павлин, белый носорог, карликовый бегемот, большая лесная свинья, горная горилла, окапи, чепрачный тапир, олень Давида, большая панда». Не буду приводить здесь весь этот немалый список. К тому же он, конечно, не может быть окончательным. Возможно, именно в тот момент, когда вы читаете эту главу, какой-то ученый-энтузиаст, вопреки всеобщему научному скепсису, обнаружил еще одно животное, неведомое большой науке.

Куча мальчишек притаилась у боковой двери: Харви увидел горящую красную точку и почувствовал сигаретный дым.

Несколько его однокашников оглянулись, когда он шел по дорожке. Один из них сказал:

В одном я абсолютно уверена — открытия в этой области еще возможны и обязательно будут сделаны. И может быть, истории о таинственных существах, собранные мной воедино, послужат для кого-то не просто поводом для удивления, а некой отправной точкой для поиска. Вспомните молодого Шлимана, который, поверив в реальность плавания Одиссея, отправился на поиски и нашел легендарную Трою. И если истории о живущих рядом с нами загадочных монстрах содержат хоть крупицу полезной для поиска информации, они имеют полное право на существование.

– Зомби идет!

А теперь я хочу перейти к наиболее интересной для меня части книги. В ней речь пойдет не о мифических животных, а о вполне реальных созданиях, живущих с нами бок о бок. А они, поверьте, представляют собой не меньшее чудо и не меньшую загадку, чем неуловимый морской змей или снежный человек.

Последовал взрыв хохота.

– Эй, Харви, как там поживает твой друг Боженька? Он собирается тебе помочь с экзаменами?

– Эй, Харви! – прокричал другой, Хорстед. – Андерсон говорит, те люди, которые побывали на том свете, становятся зомби. Он считает, что ты определенно стал зомби.

Харви ничего не ответил.

Уоллс-младший сморщил нос и сделал вид, что принюхивается.

– От него несет мертвечиной.

Смех провожал его до вестибюля. Они – невежды. Все в этой школе – невежды.

Этот смех преследовал его, когда, возбужденный, он лежал позднее в своей постели, и сон не шел к нему. Две недели назад сняли гипс, и рука чертовски болела. Ему было больно лежать на ней, и он перевернулся на спину, но, лишившись опоры, рука стала болеть еще сильнее. Он перекатился на правый бок, но давление на сломанные ребра было слишком сильным, и он с трудом подавил крик боли.

В темноте он слышал дыхание пятерых товарищей по дортуару. Дейкр шумно и прерывисто всхрапывал, всасывая теплый ночной воздух через свои разросшиеся аденоиды. Кто-то слева, не то Пауэлл, не то Уоллс-младший, ворочался, и кроватные пружины стонали. Была тихая душная ночь, и через незанавешенное окно он видел каштан, облитый, как глазурью, лунным сиянием.

Харви закрыл глаза и снова попытался заснуть, но яркий свет луны, казалось, прожигал его череп и проникал в мозг. Он видел мистера Стиппла в его аккуратно завязанном галстуке и представлял, как пытает его кислотой и скальпелем; слышал его крики, чувствовал его судороги под рукой, следил, как ускользает из него жизнь. Харви улыбнулся и почти погрузился в сон.

Затем его обуял новый приступ гнева. Его приятели ухмыляются, перешептываются друг с другом, когда он идет мимо, хихикают у него за спиной.