Холли Престон

Все как вчера

Пролог

В Нью-Йорк Сэнди, как звали Сандру Прайс друзья, лететь не хотелось, но пришлось. Больше года назад в еженедельнике «Виндоу» был опубликован ее очерк, проиллюстрированный серией снимков, которые она сделала на острове Фрискол близ берегов штата Джорджия. Для издания, претендующего служить окном в неведомое, откуда, собственно, и само название «Виндоу» («Окно»), они явились исключительной находкой. Фотографии черепах, облюбовавших тамошние песчаные отмели под гнездование, и в самом деле получились замечательными. Фотоаппарат репортера запечатлел то, что природа окутывает тайной, доступной разве специалистам. Для широкого же круга читателей они стали своего рода сенсацией. Их перепечатали многие газеты и даже один научный журнал.

Скандал разразился внезапно. Нашелся человек, публично обвинивший еженедельник в фальсификации. И вот теперь Роджер Рид, шеф «Виндоу», умолил Сэнди объявиться в редакции хотя бы на несколько дней. Отказать ему она не могла. Во-первых, они были не просто старинными друзьями, но и дальними родственниками. Во-вторых, была задета ее профессиональная честь. Сэнди знала, чьи это проделки.

Напрасно прежний редактор еженедельника, при ком, собственно, и публиковался очерк, не предупредил Роджера, чтобы тот не связывался с заведующим редакционной фотолабораторией, отличавшимся неуживчивым, злобным характером. От негодяя и пьянчуги можно всего ожидать. И вот уволил его — теперь расхлебывает. И одна Сэнди ему в помощь, поскольку бывший морской офицер Джеймс Матьюс, выйдя на пенсию и оставив редакторское кресло молодому коллеге, с радостью отправился путешествовать в дальние края.

Знакомые коридоры почему-то показались Сэнди Прайс тесноватыми и грязноватыми. Но запах, запах! Неповторимый запах типографской краски, влажных гранок, бумаги… Боже, как же она быстро отвыкла от всего, что составляло ее жизнь и без чего не представляла своего будущего! И вот… как чужая здесь. Не совсем, конечно, но и не своя. Нью-Йорк ей тоже показался каким-то неродным: слишком шумным и суетным, а когда-то его энергия, словно аккумулятор, заряжала ее.

— Господи, неужели это ты, Сэнди? — Сотрудница отдела информации, с которой они в свое время были накоротке, кинулась ей навстречу. — Как живешь? У тебя все в порядке? Надеюсь, ты привезла какой-нибудь материал для нас?

— Да нет, я теперь редко… вернее, совсем не пишу… — Сэнди прекрасно знала эту манеру — второпях задавать вопросы и вовсе не интересоваться ответами. — А ты все в бегах?

Дабы избежать теперь уже ненужных ей встреч и разговоров, Сэнди поспешила в кабинет редактора.

Роджер Рид с облегчением вздохнул, увидев ее на пороге.

— Слава богу, я уж думал, придется выкручиваться без тебя, хотя как — ума не приложу… Этот подлец в каком-то интервью заявил, будто в лаборатории по твоей просьбе лично монтировал фотографии. И что вместо якобы уникальных снимков в «Виндоу» представлен всего лишь ловкий монтаж, достигнутый благодаря наложениям и совмещениям кадров при печати.

Сэнди возмутилась.

— Чушь. Я подам в суд за клевету.

— Погоди, не кипятись. — Роджер сел рядом, обнял Сэнди за плечи. — Мы могли бы в следующем, хотя бы в нашем майском номере, опубликовать их снова, добавив, конечно, новые. У тебя же было несколько пленок! Я бы не стал вызывать тебя и тратить редакционные средства на твой перелет, но в фотоархиве ничего не нашел. Неужели негодяй все уничтожил, когда я выгнал его?

— Нет, Роджер. Это не он, а я…

Редактор всплеснул руками.

— С ума сойти!.. Неужели ни кадра не осталось?

Сэнди кивнула.

— Я сохранила всего одну фотографию — большой роскошный портрет плачущей черепахи. Все остальное уничтожила. Так получилось.

— Что же мы будем делать? — сокрушался тот.

— Дай мне несколько строк где-нибудь на видном месте. От своего имени я извещу читателей, что Сэнди Прайс не мошенница.

— Это всего лишь слова, дорогая, а нужны доказательства.

— Они будут, ты их получишь! Сейчас весна, но к осени, когда для черепах опять начнется сезон гнездования, я сниму на Фрисколе новую серию. Обещаю, она станет лучше прежней. Клеветник окажется посрамленным и заплатит мне по суду сполна, а «Виндоу» вся эта шумиха пойдет только на пользу… Первый раз я снимала второпях, у меня было всего несколько дней, теперь же обстоятельства меня не ограничивают…

— Молодец. Я боялся, ты скажешь, что не в форме, что у тебя других дел по горло…

— Все так и есть, однако можешь быть спокоен, я не подведу.

Чуть помолчав, Роджер осторожно спросил:

— Можешь не отвечать мне, Сэнди, если не хочешь… Дело, конечно, прошлое, но, ради всего святого, почему ты уничтожила все негативы?

— А ты разве не знаешь? Разве ты сам не был свидетелем тому, в каком аду я жила? Я проклинала тот день, когда познакомилась с Тони Тернером, наши вечные стычки и примирения, даже память о Фрисколе со всеми его черепахами!.. Когда я резала ножницами пленку и рвала фотографии, был как раз кульминационный момент наших отношений. Я ставила в них последнюю точку…

— Ну, ну. — Роджер Рид успокаивающе погладил Сэнди по голове. — Вот тебе бумага, ручка, пиши свое обращение к читателям. Его мы опубликуем немедленно, а новую серию фотографий — в осеннем выпуске еженедельника.

В другой раз Сэнди Прайс понадобилось бы всего несколько минут, чтобы сочинить два абзаца текста, но сейчас… Мучительные воспоминания мешали сосредоточиться. Она гнала их прочь, но ничего не могла с собой поделать. Давние события всплывали в памяти с такой ясностью, будто произошли вчера…

1

Ну где же Тони? Время поджимает. Ему еще нужно принять душ и переодеться перед банкетом, не идти же в пропотевшей майке и грязных носках. Про себя Сандра чертыхалась, однако виду не показывала. Стараясь выглядеть беспечной, передала Роджеру Риду еще один стакан джина с тоником и канапе с копченой форелью, купленной в любимой бакалее в центре. Ее преследовала мысль о том, что муж, привычки которого она терпит уже четвертый год, хотя бы сегодня должен бы отказаться от обычного вечернего посещения зала «Звездные перчатки» и непременного мужского междусобойчика в баре после тренировок боксеров.

Свои популярные комиксы «Деспот» Тони рисует дома, но всегда исчезает к моменту ее возвращения с работы. Вообще-то Сэнди не сердится, хотя иногда так и подмывает. По правде говоря, она прекрасно понимает: именно боксеры и тренеры, с которыми муж ежедневно общается, дают ему кучу тем для рисунков.

Но нынче-то, в день, когда его жене должны вручить престижную журналистскую премию за достижения в области публицистики?! Неужели он не понимает, насколько это важное для нее событие?

Особенно неудобно перед Роджером. Специально прилетевший на церемонию Роджер Рид — тоже журналист, редактор городской газеты в Брансуике, штат Джорджия. Владельцем и издателем газеты является мать Тони — Бетси Тернер, к тому же Роджер и Тони троюродные братья, и вовсе ни к чему, если он станет свидетелем их совместной ссоры. Вот почему Сэнди держит себя в руках, избегая слишком часто поглядывать на часы. Беспечная веселость ей вполне удается, хотя истории, которыми собеседник занимает ее, вовсе не так уж и забавны. Куда с большим удовольствием она сейчас пообщалась бы с коллегами, наслаждаясь предвкушением награды, вместо того чтобы прибежать высунув язык к концу церемонии. А все идет к тому, что они пропустят торжественное открытие, если Тони не появится через несколько минут.

Впрочем, не само по себе опоздание на банкет беспокоило Сандру. Куда большую тревогу вызывало другое. С недавних пор ее семейная лодка явно трещит по всем швам, что гораздо серьезнее. Их союз с Тони, доставлявший когда-то одно блаженство, превратился в последнее время в поле брани, где постоянно идут бои с переменным успехом.

Проживание в Нью-Йорке вызывает, пожалуй, наибольшие трения между ними. Городская до мозга костей, пишущая для подающего надежды еженедельника «Виндоу», Сэнди любит этот огромный город, а вот сравнительно недавно перебравшийся сюда Тони уже успел возненавидеть его. Ему не по душе здешние ритмы, великаны-небоскребы, ущелья улиц, железный грохот надземки, выхлопные газы вечно мчащихся автомобилей. Ему тут неуютно и душно. И он не скрывает, что предпочел бы болота и пляжи Джорджии, родные ему по духу и образу жизни.

Тони вернулся бы туда при малейшей возможности, заикнись лишь Сэнди, но ей даже и думать об этом нечего. Здесь ее корни, а главное — любимое дело. Сэнди глубоко вздохнула, машинально смахнула со лба свои короткие рыжие волосы, будто прогоняя непрошеные печальные мысли.

— Интересно, куда Тони запропастился? — Неожиданный вопрос Роджера заставил Сэнди вздрогнуть. — Ему бы лучше поторопиться, если он собирается пойти с нами.

— Я знаю, где он, — хмуро глянула на часы девушка. — Сейчас позвоню.

Бармен из боксерского клуба узнал ее голос, прежде чем она успела задать вопрос. В последнее время ей довольно часто приходилось звонить сюда. Услышав, что мужа нет, Сэнди разочарованно уточнила:

— А вы не скажете, когда он ушел?

И почти тут же в прихожей щелкнул замок, хлопнула дверь. На пороге гостиной появился Тони. Даже явно не свежий тренировочный костюм и небритые щеки не портили его. Он был из тех мужчин, в которых сразу привлекает недюжинная сила. Высокий, широкоплечий, с четко очерченными скулами и волевым подбородком. Боже, как Сандре нравилось и это лицо, и эти руки, и губы, умеющие быть такими нежными и ласковыми. Он смотрел на жену с чуть виноватой ухмылкой, и она сразу поняла, что Тони перебрал. Ну почему он ведет себя так безответственно, рассердилась Сэнди. Он словно хочет наказать меня за мой сегодняшний успех.

— Приготовить тебе чашечку кофе, милый, пока ты примешь душ? — нарочито ласково произнесла она.

Уязвленный не очень-то скрытым намеком на свое состояние, Тони сделал вид, будто не слышит, радушно поздоровался с Роджером, по-свойски похлопав его по плечу, и направился в спальню.

— Я буду готов в мгновение ока, ребята, — бросил он на ходу.

…Банкет в отеле «Вулдорф» начался без задержки. Полная решимости не дать окончательно испортить себе настроение, Сэнди старалась не обращать внимания на довольно плоские шутки, которыми Тони засыпал журналистку — автора передовиц, сидевшую за их столом. Повернувшись к мужу и коллеге спиной, она оживленно беседовала с Роджером и своим шефом по «Виндоу» Джеймсом Матьюсом, хотя вся была настороже и невольно покраснела, когда услышала солоноватый анекдот, рассказанный Тони.

Дальше — хуже. Официант только успел вновь наполнить ее бокал вином, как Тони тут же потянулся и неловко опрокинул его, пролив белое «шабли» на ее парадное светлое платье.

Вытирать пятно салфеткой было верхом глупости.

— Тони, не надо! — воскликнула. Сэнди, пытаясь остановить мужа, старавшегося загладить нелепую оплошность.

Что правда, то правда — Тони не скупился на извинения.

— Прости, Рыжик, — сокрушенно бормотал он. — Если химчистка не поможет, я куплю тебе новое — еще красивее. Ух… мне, пожалуй, пора проветриться…

Возвращаясь из туалета, Тони нетвердой походкой лавировал между столиками. Не дай бог, шлепнется, сердито подумала Сандра. И точно — в следующий миг тот не то оступился, не то поскользнулся, пытаясь восстановить равновесие, столкнулся с официантом, несшим на подносе торт со взбитыми сливками, и тут же одна из дам испустила пронзительный вопль. Кусок торта угодил как раз в глубокий вырез декольте, украсив ее бюст пышным облаком крема.

К отчаянию Сэнди, дама оказалась большой шишкой в издательском мире, к тому же одним из членов комитета по присуждению журналистских премий. И Сандра уже не знала, смеяться ей или залиться горькими слезами по поводу выходки мужа.

А комедия разыгрывалась дальше: на помощь пострадавшей поспешили несколько официантов и сделали что могли. Прикрыв шею и грудь газовым шарфиком, дама направилась к президентскому столу. Сэнди молилась, чтобы она не заметила, как Тони плюхнулся рядом с женой, и не поняла, что тот имеет к ней отношение. Во время выступления докладчика, дабы избежать новых инцидентов, Тони крепко держался за спинку соседнего стула, где сидел Роджер, делая вид, будто весь внимание. Впрочем, Сэнди было уже не до него. Она слышала только слова, о которых мечтала.

— Как многие из вас знают, ежегодная престижная премия имени Пресциллы Шулл вручается за цикл публикаций, освещающих современную жизнь Америки. В нынешнем году она присуждена молодой журналистке за ряд блестящих интервью, отличающихся остротой постановки вопросов, глубиной разработки проблем и абсолютной объективностью. Этим выделяются ее беседы как с высокопоставленными политическими деятелями, так и скромными людьми, занятыми обычным, повседневным трудом. Героями ее публикаций являются и личности, попавшие в экстремальные ситуации, — пострадавшие от разрушительных циклонов или террористических актов. Их рассказы незабываемы, полны искренности и правдивости. Особо стоит подчеркнуть свежесть стиля, лишенного каких бы то ни было газетных штампов. Короче говоря, леди и джентльмены пера, я представляю вам победительницу нынешнего года… Сандру Прайс из еженедельника «Виндоу».

Смущенная похвалами больше, чем могла себе вообразить несколькими часами раньше, Сэнди встала и направилась к столу президиума. Ее встретили оглушительными аплодисментами. Когда председательствующий призвал собравшихся к тишине, только один человек продолжал хлопать. Это был, конечно же, Тони. И он не успокоился, пока Роджер не ткнул его локтем в бок.

Получив диплом с чеком и сбивчиво произнеся ответное слово, Сэнди возвратилась на место. Тони опять встретил ее непомерно громкими аплодисментами, наградив при этом глупейшим поцелуем.

— Официант! — крикнул он. — Где официант? Шампанского на этот стол! Не каждый день и не всякая жена выигрывает такой «десерт»!

Упоминание десерта было особенно неудачным, если вспомнить инцидент с тортом. К тому же, по мнению Сэнди, пить ему уже больше нельзя. Вряд ли он накачался в клубе одним только пивом — от него так не захмелеешь. Должно быть, позволил себе нечто покрепче.

Тронутая гордостью мужа за ее сегодняшний триумф, Сэнди, тем не менее, приходила в отчаяние.

— Тони, пожалуйста… Давай лучше выпьем кофе, — предложила она, и эти слова в ее собственных устах прозвучали как заезженная пластинка. — Я хочу послушать заключительные выступления.

Вскоре официальная часть закончилась и заиграла музыкальная группа. Сэнди встала с намерением пойти попудрить нос. Муж вскочил за ней, приглашая потанцевать.

— Ты такая умная и красивая… — прошептал он, обнимая ее и нежно покусывая ей мочку уха.

Чувствуя взгляды окружающих, Сэнди брезгливо высвободилась из его объятий.

— Мне не хочется сейчас, — проронила она. — Ты в таком состоянии, что отдавишь мне ноги.

Тот же считал себя трезвым как стеклышко. Почти таким, по крайней мере. Обиженный словами жены, он решил наказать ее. Маленькая брюнетка за соседним столиком пришла, похоже, одна, без эскорта, и Тони решительно направился к незнакомке.

К тому времени, когда Сэнди вернулась из дамской комнаты, Тони и брюнетка, прижавшись щекой к щеке, ритмично покачивались в танце, явно обращая на себя внимание окружающих. Благодаря популярности серии комиксов «Деспот», высмеивающих отношения между мужчинами и женщинами в их борьбе за первенство в семье, Тони Тернер был по-своему знаменит, даже моден. Неудивительно, что один из репортеров, приглашенных на банкет, тут же сделал несколько снимков вызывающе танцующей пары.

Сэнди пришла в ужас. На предыдущей неделе Тони посвятил свои рисунки теме искушений, которые постоянно испытывают женатые мужчины, соблазняясь прелестями молодых девиц. И где бы она ни бывала, знакомые поддразнивали Сэнди, увидев в этом намек. Ей не удавалось никого убедить, что героиня комиксов Рыжая — ревнивая, скандальная жена — не имеет с ней лично ничего общего и что к их совместной жизни подобная ситуация не имеет отношения. Сейчас же Тони давал наглядное опровержение ее доводам. Подобная известность ей совсем ни к чему.

— Полегче, — посоветовал Роджер, когда Сэнди в сердцах грохнула сумочкой по столу. — Ты зря ревнуешь, Тони любит тебя. Каждый имеет право подурачиться время от времени.

Сэнди едва сдержалась, чтобы не нагрубить.

— Ты считаешь меня слишком придирчивой, а?

— Ну чуть-чуть.

— Он уже подурачился сегодня с тортом.

— С кем не бывает, брось, — рассмеялся в ответ тот.

Танец следовал за танцем, а Тони не проявлял намерения вернуться за стол. Наконец во время короткого перерыва Роджер вместе с Сэнди подошли к нему и его партнерше.

— Если ты не против, — сухо бросила Сэнди, — я бы хотела отправиться домой.

Все еще кипятясь от манеры жены говорить снисходительным тоном, Тони назло ей уперся.

— Прекрасно, — он вызывающе пожал плечами. — Я побуду здесь.

Словно беспечный холостяк и перед ним вовсе не разгневанная жена, Тони заключил девушку в объятия, как только оркестр заиграл медленный танец.

Сэнди чуть не расплакалась. Даже Роджер расстроился. Когда она попросила проводить ее домой, он не стал возражать, а потом без колебаний согласился и на чашку кофе.

Поставив чайник на огонь, Сэнди вернулась в гостиную. Ей хотелось высказать все, что у нее наболело на душе. Но она не желала, чтобы ее жалобы дошли до Тони или его матери. Тем более до сестер и других родственников. Но Роджер свой человек, родная душа — журналист, и ему, пожалуй, можно доверить тайну, решила Сэнди.

— Послушай, это не для печати, ладно? — сказала она, обращаясь к нему по-дружески.

— О\'кей!

И Сэнди выложила все. Как Тони ненавидит Нью-Йорк, как ему не нравятся ее друзья, как он морщится от ее стряпни. Он упрекает жену даже за то, что она сохранила девичью фамилию, а тещу осуждает за эгоистическое желание жить в Европе, хотя могла бы помочь по хозяйству своей дочери. Он постоянно жалуется из-за денег, которые, с его точки зрения, Сэнди зря выкидывает на одежду, а ведь он сам и она достаточно много зарабатывают. И последняя капля — Тони требует немедленного прибавления семейства.

— А ты разве не хочешь иметь детей, Сэнди? — деликатно спросил Роджер.

Она сразу же перешла в оборону.

— Разумеется, хочу. Просто я… еще не готова к этому. Не желаю распрощаться со своей карьерой. Пока, во всяком случае…

— Ну, насчет карьеры у тебя, по-моему, полный порядок. Или это не ты получила сегодня премию? Тут ты можешь не опасаться. — Роджер хотел было высказываться и дальше, но не закончил фразу.

Не желая уточнять, что не пристало думать о детях, когда твой брак катится под гору, Сэнди скривилась. Положение спас пронзительный свист чайника.

Когда она вернулась в гостиную с двумя кружками растворимого кофе на подносе, ее лицо было по-прежнему хмурым, она уже не могла сдержаться и припомнила Тони все. Как он карикатурно изображает ее в своих комиксах, его невероятную неряшливость, холостяцкую манеру проводить время с приятелями, а уж поведение в обществе просто возмутительно, разве Роджер сегодня сам не был тому свидетелем?..

К ее удовольствию, Роджер подтвердил, что на банкете оно отнюдь не было примерным, но добавил:

— Ничто из рассказанного тобой не служит непреодолимым препятствием, если вы оба желаете разрешить свои семейные проблемы. Разве не так?.. Вы же созданы друг для друга, я понял это в день вашей свадьбы.

На глаза у Сэнди навернулись слезы.

— О, Роджер… — Она запнулась, нижняя губа предательски задрожала. — Ты же знаешь, что я его люблю. И ты прав… Многие из наших взаимных претензий кажутся ничтожными, но не все. Он же не постеснялся остаться с этой сексапильной брюнеточкой! Бог знает, чем они решат после танцев заняться. Не удивлюсь, если Тони переспит с ней.

Вздохнув, Роджер присел рядом на диван, по-братски приобняв Сэнди за плечи.

— По-моему, Тони выпендривается, чтобы привлечь твое внимание, — проговорил он. — Домой вернется, чертовски сожалея о содеянном, вовсе даже не покусившись на супружескую верность. Попомни мои слова.

Как хотелось бы Сэнди быть уверенной в этом. Сама мысль о возможной измене мужа приводила ее в яростное исступление.

— Побудь здесь, пока Тони не вернется, — жалобно попросила она. — Я не наброшусь на него и не буду устраивать сцен при тебе.

Роджер посидел еще некоторое время, пытаясь подбодрить ее, но Тони так и не появился. Однако Роджеру нужно было возвращаться в гостиницу — рано утром он улетал в Брансуик, необходимо хоть чуть отдохнуть и собрать вещи.

— Не переживай и не мучай себя, — ласково сказал Роджер, потрепав по плечу Сэнди, провожавшую его к дверям. — Отсутствию Тони наверняка найдется какое-нибудь простое житейское объяснение. Например, не смог поймать такси или оно сломалось по дороге… и он теперь тащится домой пешком. Почему бы тебе не прилечь и не попытаться заснуть? А когда проснешься, блудный сын уже вернется вполне раскаявшимся, вот увидишь.

Сандра последовала его совету. Несколько часов она ворочалась и металась в постели, погружаясь в короткую дремоту, и окончательно пробудилась от какого-то негромкого звука, однако, прислушавшись, поняла: в квартире никого нет. Значит, Тони остался ночевать где-то… Возможно, с брюнеткой под боком…

Эта воображаемая картина подействовала на нее как удар кинжала. Сердце заныло. Логика подсказывала — Тони вряд ли способен заниматься любовью, если принять во внимание его сильное опьянение. Но боль не отпускала. От сознания, что муж позволил прикасаться к себе другой женщине, стало невыносимо, и Сэнди едва не расплакалась.

На пороге почтальон уже, вероятно, бросил утреннюю газету, подумала она и, накинув халат, прошлепала босиком в коридор. Чтение газет, ставшее привычкой, всегда успокаивало и снимало раздражение, однако, увидев над письменным столом рисунок Тони, прикнопленный к стенке, Сэнди снова вскипела. Героиня очередного комикса, Рыжая, примеряла в супермаркете кофточку за кофточкой, вертясь перед зеркалом, а герой, по прозвищу Деспот, глядя на нее, жаловался своим приятелям: «Она уверяет, будто обходится центами, и не желает замечать, как они непрерывно сыплются у нее сквозь пальцы…»

Намек более чем прозрачен, да и облик героини до ужаса узнаваем. Опять все знакомые будут над ней потешаться. Сжав зубы, Сэнди развернула утреннюю газету. Открыв страницу светских новостей, она обмерла. В самом центре красовалась фотография Тони Тернера, танцующего с льнущей к нему брюнеткой, а в тексте хроникер довольно ядовито описывал его подвиги на банкете.

С губ Сэнди сорвалось непривычное для нее ругательство. Она с отвращением швырнула газету на журнальный столик, опрокинув при этом оставшуюся там с ночи кружку с остатками кофе. Оскорбленная и расстроенная, Сандра даже внимания не обратила на безобразную лужу, растекшуюся по ковру. Уже утро, а он до сих пор не вернулся!

Взбешенная Сэнди схватила несколько пластиковых мешков для мусора и прошла в гардеробную. С мрачным видом стала собирать его рубашки, трусы, носки, снимать с вешалок костюмы, кожаную куртку, туда же побросала башмаки, теннисные ракетки, туфли, спортивный комбинезон.

Голым ему ходить не придется, даже если этого и хотелось бы его любовнице, гневно думала она, выставив мешки на лестничную клетку. Вернувшись в квартиру, Сэнди заперла дверь на ключ. Только тут она сообразила, что у мужа есть свой. Как только он вернется, ей достанется за такую выходку. Если уж выставлять его всерьез, нужно звать слесаря и врезать новый замок. Причем немедленно, пока сама не передумала, а он не приполз, как змея, домой.

Но было еще очень рано. Напуганная твердостью решения, испытывая ужас от того, что не успеет осуществить свой замысел до возвращения Тони, Сэнди снова забралась под одеяло. Какой огромной кажется постель без него. Как же трагично, если они уже не будут предаваться здесь любовным утехам… Правда, в последнее время их сексуальная жизнь отличалась сдержанностью из-за постоянных размолвок, но все же это было лучше, чем ничего. Ей никогда не найти другого мужчину, которого могла бы любить так же сильно и страстно.

Скотина скотиной и останется! Эти слова сами собой вырвались у Сэнди. Она вспомнила, сколь часто их повторяла ее мать до того, как они с отцом развелись. Взрыв эмоций тем не менее прошел. Сэнди немного успокоилась. Поставив на всякий случай будильник, хотя и сомневалась, сможет ли заснуть, она закрыла опухшие от слез глаза.

Разбудил ее грохот, вернее, отчаянное буханье в дверь. Устало, с трудом Сэнди подняла голову с подушки, не сразу очухавшись от малоприятных сновидений.

— Сэнди! — Это был Тони. Не надеясь уже на звонок, он барабанил кулаком. — Ну же, детка… Пожалуйста! Я вел себя как подонок, это правда, но ничего же не случилось! Клянусь. Позволь мне войти и все объяснить.

Умом она понимала — лучше всего его впустить. Однако женская обида не позволяла ей поступить так. Завернувшись в полотенце, Сэнди подошла к двери. Хороша бы она была, если бы не догадалась накинуть цепочку.

— Ты же видишь, я собрала все твои вещи, — сурово сказала она. — На твоем месте я бы нашла, куда их пристроить. Между нами все кончено.

Сначала он, конечно, не поверил, что она говорит всерьез.

— Ты сердишься на меня, а напрасно, — пытался он уговорить ее льстивым голосом. — Я говорю правду. С брюнеткой мы расстались на банкете. Ночь я провел на диване у Джека Холли.

В сердце Сэнди появилась надежда: обойдется обычной ссорой, все еще можно поправить. Я могу снять цепочку, и Тони обнимет меня, как бывало прежде.

Воспоминания детства остановили ее порыв. Однажды она собственными ушами слышала, как точно так же отец оправдывался перед матерью, уверяя, что ночевал у приятеля. На деле же довольно быстро выяснилось: тот завел очередную пассию. В конце концов мать не выдержала и они развелись.

Разумеется, Тони будет тоже заверять, будто не был у той женщины и тем более не спал с ней. Он, вероятно, уже попросил Джека солгать, дабы потушить скандал, но ее не проведешь и на уговоры она не поддастся.

— Я мирилась со многим. Но я не потерплю мужа, ночующего неизвестно где, — отрезала Сэнди. — Если ты сообщишь свой новый адрес, тебя скоро навестит мой адвокат.

2

С того памятного дня прошло почти два года.

Рабочий день заканчивался. Редакция, обычно шумная, заполненная суетливой беготней, опустела. Отодвинув пишущую машинку с неоконченной страничкой своего материала для «Виндоу», Сандра Прайс уставилась в окно. Вполне подходящий вечер для встречи с любимым мужчиной. Можно выпить пару коктейлей и с удовольствием наслаждаться видом заката откуда-нибудь, например, с крыши приличного ресторана на Ривер-стрит.

Но у Сэнди нет мужчины, а по ресторанам она не ходок, да и мысли ее сегодня заняты другим. В обед ей позвонил адвокат — Рич Гарисон.

После того как Сэнди решительно выставила мужа за дверь, он, к ее удивлению, сам подал на развод. Если честно, она этого не ожидала и даже подрастерялась. А когда немного пришла в себя, поручила своему адвокату Гарисону попробовать договориться о примирении. Тони наотрез отказался. Через адвоката семейства Тернеров, Уильямса Холда, он официально известил, что выходит из игры. Проще говоря, Тони бросал жену и Нью-Йорк и перебирался обратно в родную Джорджию, сытый по горло четырьмя годами жизни в ненавистном ему городе и тремя годами брака.

Адвокаты пришли к своеобразному компромиссу: если через два года проживающие раздельно супруги не вернутся к совместной жизни, процедура развода будет возбуждена автоматически. Тони не возражал и, насколько знала Сэнди, даже не выдвинул никаких условий. До оговоренного срока оставалось чуть больше двух месяцев, вот Рич Гарисон и интересовался, как складывается ситуация и каковы намерения его подопечной.

— Я давно ничего не слышал от коллеги Холда, — сказал он. — Полагаю, Тони тоже не вступал с тобой в контакт?

Сэнди вынуждена была признать: так оно и есть.

— Ну, видимо, скоро Холд свяжется со мной. — Адвокат сделал вежливую паузу, словно понял, какие чувства охватили Сандру — Когда он даст о себе знать, что ему сказать?

Сначала Сэнди промолчала, потом обещала подумать. Несмотря на усилия забыть мужа, ей никак это не удавалось. Сидя за своим рабочим столом в редакции и рассеянно потягивая остывший кофе, она вспоминала, как они с Тони познакомились.

Однажды ей пришлось пойти на боксерский матч — поручили написать колонку для спортивного раздела «Виндоу». Вот там-то Сандра впервые и увидела Тони Тернера. Влюбившись друг в друга с первого взгляда, они почти сразу и поженились.

Оглядываясь назад, Сэнди понимала, что оба, наверное, поступили слишком поспешно. И хотя их семейная жизнь чаше была просто райской, нередко она превращалась в сущий ад. Теперь, когда Сэнди лишилась того и другого, сомнений не оставалось — сильные чувства к мужу сохранились в ней. Иногда ей не хватало его до физической боли в сердце, причинявшей невыносимые страдания. В глубине души Сандра чувствовала: если без борьбы согласится на развод, потеряет самое лучшее, что было у нее в жизни. И в то же время упрекала себя — брак распался почти два года назад, пора уже окончательно похоронить его и не строить иллюзий, вместо того чтобы позаботиться о создании новой семьи.

Сэнди растерялась, когда в кабинет вошел Джеймс Матьюс, она не ожидала увидеть редактора «Виндоу» в столь неурочное время.

— Как дела? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Превосходно. Заказанное вами интервью с женами парламентариев уже готово, разговорились как миленькие, а вот со статьей о научных исследованиях пока заминка. Никто из Национального института здоровья не хочет иметь дело с популярными изданиями вроде нашего еженедельника, предпочитают публиковаться в специальных журналах, но я их дожму, можете не сомневаться.

Элегантный, в синем блейзере и галстуке в полоску, светловолосый бывший морской офицер ухмыльнулся.

— Уверен, ты их уломаешь. Интервью с женами — я его сейчас прочитал и заслал в набор — прекрасная работа. С подтекстом и юмором, молодец.

— Я рада, что вам понравилось, — отозвалась Сэнди. В другой раз она отреагировала бы более эмоционально. Сейчас же с трудом гнала от себя одолевавшие ее печальные мысли.

Шеф повертел в руках коробочку со скрепками и искоса глянул на Сандру.

— Ты видела заметку в утренней «Таймс»?

— А что там? — вяло спросила Сэнди.

— Феминистки опять обрушились на рисунки твоего мужа.

Взяв себя в руки, Сэнди ответила:

— Тоже мне новость… Несколько дней назад его закидали тухлыми яйцами, когда он выступал в небольшом частном женском колледже, а пикет Национальной женской организации встретил плакатами, пестревшими нелестными эпитетами.

Сэнди невольно вздохнула. Несмотря на то, что произошло между ними лично, она считала себя обязанной защищать Тони, делая вид, будто нападки на него — сущие пустяки.

Тут Матьюс совершенно неожиданно сказал:

— Оставь на время статью об ученых, это не к спеху. Я хочу, чтобы ты занялась другим.

— Чем же? — недоумевала Сэнди.

— Возьми интервью у Тони Тернера, — не дав ей опомниться, продолжил шеф. — Попробуй взглянуть на ситуацию его глазами, разобраться, чем вызвано женоненавистничество, столь ярко проявляющееся в комиксах. Поговори с близкими ему людьми, домашними. Заодно поинтересуйся его проектом спасения морских черепах на острове Фрискол. Мало кто знает об этой стороне деятельности Тернера, тем более ненавидящие его феминистки. Сделай побольше фотографий, когда Тони рисует, занимается черепахами, общается с друзьями и единомышленниками. Читатели любят узнавать подробности из жизни знаменитостей, а Тони по-своему популярен и знаменит, не так ли?..

Сэнди энергично затрясла головой.

— Нет, Джеймс… Пожалуйста! — воскликнула она, когда шеф-редактор наконец сделал паузу. — Вряд ли мне удастся быть объективной, ведь в данном случае я не просто журналистка, а бывшая жена…

Джеймс Матьюс обычно деликатно относился к ее личной жизни. Но, когда хотел, мог проявить и твердость.

— Пока еще нет, — напомнил он, — хотя, соглашусь, ваш брак, похоже, пришел к концу.

Это напоминание вызвало у Сэнди острую боль, однако она постаралась сохранить хладнокровие.

— Тем более, поручите это задание кому-нибудь еще.

С присущим ему обаянием, которым Матьюс всегда успешно пользовался, он возразил:

— Ты профессиональная журналистка, интервью — твой конек. К тому же ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой… Из всех пишущих женщин, которых я знаю, только ты сможешь дать разносторонний портрет человека, поскольку не упустишь возможности показать положительные черты такой личности, как Тернер.

Сандра скептически пожала плечами.

— Если бы я даже хотела выполнить ваше задание, Тони ни за что не согласится, — возразила она. — С тех пор как мы… расстались, ни он, ни я даже не разговаривали друг с другом. У меня и телефона-то его нет.

Матьюс и глазом не моргнул.

— Что за проблема, — отозвался он, бросая листок бумаги на ее стол. — Вверху — телефон в его доме в Брансуике, другой — в хижине на Фрисколе. Позвони ему. Это прямой приказ капитана, матрос!

Чуть седеющая голова, офицерская морская выправка, умение подчинять своей воле, жизненный опыт — все в Джеймсе Матьюсе вызывало уважение сотрудников, в том числе и Сандры Прайс. Вздохнув, она тут же, как только шеф вышел, набрала номер Тони в Брансуике.

Услышав знакомый ленивый баритон, сразу запаниковала, в первый момент не сообразив, что просто сработал автоответчик. Растерявшись окончательно, девушка положила трубку.

Александр Бородыня

Ночью в своей квартирке — куда меньшей, хотя и более уютной, чем та, в которой они жили с Тони, Сэнди изучала комиксы, появившиеся в газетах в последнее время. Вообще-то она следила за творчеством мужа. Его рисунки были выразительны, остроумны. Впрочем, многие из них раздражали, но были и такие, что вызывали добрую улыбку. Например, один из сюжетов, где постоянные герои Тони, потягивающие в баре пивко, обсуждают погоду. «С чего женщины решили, будто ангелы живут без проблем? — говорит один ангел другому. — Ты только посмотри, какая у нас отвратительная погода всю неделю. Сплошные ливни, циклоны и ураганы! Единственная радость — пиво!»

Крепы



Пролог

Черные птицы

Запыленный джип Тони Тернера притормозил в историческом центре Брансуика, у старинного особняка, который он приобрел для себя, когда они с Сэнди расстались. Возвращаясь сюда с острова Фрискол, где проводил большую часть времени, он всегда давал себе слово, что немедленно займется приведением дома в порядок, но как-то не получалось. Тони буквально пропадал на острове. Здесь среди дикой природы, еще почти не тронутой цивилизацией, он обретал душевный покой, некое единение с естественными проявлениями жизни.

I

Первую птицу я увидела средь бела дня в середине полета. Жуткое зрелище. Зеркальный глаз отражает белое солнце. Распластанные тонкие крылья, как два широких острых ножа, режут голубизну, и вокруг них будто искры.

Если бы я не занимался карикатурами, то стал бы специалистом по окружающей среде, думал он, заезжая во двор своего дома и выключая двигатель. Конечно, тогда у меня не было бы того приличного банковского счета, который есть сейчас, да, возможно, и той свободы, что он дает, позволяя отдаваться любимому делу.

Наш старенький ТУ совершал обычный рейс. Я разносила по салону воду и конфеты. Заметив за стеклом иллюминатора живую птицу, я не испугалась. Я даже не сразу удивилась — так все было обычно, так спокойно.

Ужас накатил лишь минуту спустя.

Двухэтажный кирпичный особняк, построенный в псевдоклассическом стиле, на улицу выходил своей узкой стороной, украшенной дверью, ведущей на веранду, а не во внутренние покои. Широкая, с колоннами веранда открывала взору густо заросший, запущенный сад.

В откинутом кресле спал пассажир. Зажал в кулаке пластиковый стаканчик пепси-колы и отрубился, а по его лицу, по его закрытым векам, по губам скользила жутковатая черная тень. На коленях он держал старенький докторский саквояж. Необычная вещь запала в память.

Каждый, раз возвращаясь домой, Тони собирался благоустроить сад, почистить кирпичный фасад особняка пескоструйкой, подновить орнаменты над оконными рамами. Однако сначала нужно как следует помыть холодильник, стереть с мебели пыль, давно пора отделаться и от всякого барахла, оставшегося от прежних владельцев.

И только тут я осознала: «Шесть тысяч метров, скорость — восемьсот. Как это вообще возможно? Птице не выжить на такой высоте!»

Я всматривалась в иллюминатор. Алюминиевое крыло самолета отражало солнце так сильно, что заболели глаза. Конечно, ничего уже не было — только белесый воздушный вихрь.

Интересно, что мешает заняться всем этим, вздохнув, подумал он. Каким-то странным образом жизнь Тони являлась отражением его дома. Она захламлена черт-те чем и одновременно пуста.

Возвращаясь назад по салону, я на всякий случай еще раз глянула в этот иллюминатор. Пассажир со стаканчиком в руке все так же сладко спал. Птица исчезла, и я уверилась в том, что ее и не было. Привиделась. Оптический эффект. Не выспалась накануне. Уж слишком в тот день было чистое небо. Слишком яркое солнце.

Отпирая парадную дверь, он тем не менее отогнал прочь непрошеные мысли: слишком много самоанализа вредно для души, не говоря уже о желудке. Бросив рюкзак с грязной одеждой в холле, решив позже разобрать его и заняться стиркой, Тони прошел на кухню, откупорил банку с пивом и поставил на плиту кастрюльку с супом из крабов, приготовленным экономкой матери, жившей в двух-трех кварталах от него.

Я никому не стала рассказывать о галлюцинации: узнают — дисквалифицируют, летать не дадут. А спустя десять дней я снова встретила того пассажира.

Обратный рейс ночной. В иллюминаторы почти ничего не видно. Но я заметила за круглым стеклом какое-то движение. Будто на черноту ночи накладывались медленные взмахи крыла. Крыло было чернее ночи.

Здесь, в Брансуике, Тернер практически бросил пить, позволяя себе лишь побаловаться пивом. Сидя за кухонным столом и механически поглощая суд с хрустящими крекерами, Тони болезненно ощутил свое одиночество. Разумеется, у него нет недостатка в женщинах, которые могли бы скрасить это добровольное затворничество. Но ни одну из них не интересовали его занятия морскими черепахами, никто не желал разделить заботы, связанные с условиями их обитания на Фрисколе. Женщин привлекали его слава художника-карикатуриста, банковский счет, положение семьи Тернеров в Брансуике.

II

Вот Сэнди — другая. Для Рыжика его успех и признание, конечно, приятны, но ей наплевать на славу ради славы, да в сущности и на деньги.

Неприятности начались сразу после взлета. Это был какой-то чудовищный рейс. Перемещающийся грозовой фронт, неполадки с левым двигателем. Неестественная сонливость — наверное, от перепада давления. Самолет совершил вынужденную посадку, но никакой передышки не было — и часа на земле не провели. А потом меня вызвали во второй салон. И уже по нервозной настойчивости звонка можно было догадаться: здесь добра не жди.

На первый взгляд, женщина, как и все остальные пассажиры в салоне, просто спала. Но привести ее в чувство мне не удалось. Ни окрик, ни похлопывание по щекам — ничего не помогло. Она была без сознания.

— Помогите Анне! — попросил слабенький детский голосок.

Когда они познакомились, она сразу потянулась к нему, хотя Тони на такое внимание и не рассчитывал. С жадностью слушала его, впитывая каждое слово. Целовалась и предавалась любовным утехам так, словно завтра никогда не наступит. Боже, как же они любили друг друга первое время! Одно только воспоминание об этом воспламеняло его. Интересно, что Сэнди поделывает сейчас, размышлял он, споласкивая тарелку и ставя ее в раковину рядом с оставшейся с понедельника грязной посудой. Собирается довести развод до логического конца? Если встречается с кем-нибудь, то наверняка…

Мальчик сидел по другую сторону прохода, у меня за спиной.

Рука женщины была почти невесомой. Мне никак не удавалось нащупать пульс. Пришлось потревожить капитана.

Зазвонил телефон. С недовольной гримасой Тернер взял трубку.

— Герман Степанович, там женщине плохо! — сказала я, проникая в пилотскую кабину. — Врач нужен.

— Привет, — услышал он до боли знакомый голос Сандры, буквально пронзивший ему душу.

— Пассажиры спят? — спросил капитан. Он что-то переключил на своем пульте. — Ты вот что, Татьяна, попробуй сперва сама. Тихонечко. Поищи врача.

В пилотской кабине ровный свет, а в салоне полумрак, гул и дыхание. И в этом полумраке — лишь закрытые глаза и свисающие с подлокотников неподвижные белые руки.

Звонит насчет развода, беспомощно подумал Тони, надеется, я не буду возражать.

— Граждане пассажиры, — почти прошептала я. — Граждане пассажиры. В первом салоне женщине плохо. Срочно нужен доктор.

— Привет! — взяв себя в руки, отозвался он. — Вот уж не ожидал!

Меня охватило странное оцепенение. Ноги ватные, в горле комок, так что говорить трудно, и сладкий ужас, постепенно вытесняющий все остальные чувства.

— Граждане пассажиры!

Возникла напряженная пауза, словно каждый из них взвешивал, как продолжить разговор.

И тут поднялась эта старуха. Мы взяли ее на борт во время промежуточной посадки. У нее был отвратительный мокрый зонтик. Весь салон забрызгала.

— Вы доктор? — спросила я.

— Ты не поверишь, — наконец произнесла она, — но Джеймс Матьюс поручил мне написать о тебе статью. Я сказала, что ты вряд ли пожелаешь дать интервью, однако он настоял, чтобы я хотя бы позвонила.

— Онколог. Что случилось? Что-то серьезное? Почему вы не сделали объявление по радио?

Противная старуха. Следуя за мной по салону, она не выпускала из рук своей безобразной старой сумочки. Так цеплялась за нее кривыми пальцами, что можно было подумать, за подкладкой там бриллиантов на сто миллионов.

Первым побуждением было отказать ей с ходу; помолчав, он тем не менее спросил:

— У вас есть какие-нибудь медикаменты? — спросила старуха.

Но ответила я не сразу. Мальчик, вызвавший меня, сидел в противоположном ряду: его рука все еще давила на кнопку, и я обернулась. Рядом с ним был тот самый неприятный пассажир с саквояжем на коленях. Он возвращался обратным рейсом — наверное, из командировки. У меня даже перехватило дыхание: за черным стеклом иллюминатора я совершенно ясно увидела развернутое острое крыло, зеркальный птичий глаз.

Птица смотрела на меня.

III

— Что именно написать?

Нужно было перегнать самолет на резервный аэродром и заодно привести в порядок салон. За полтора часа до вылета мы вчетвером — два пилота, еще одна стюардесса и я — сидели в аэропорту, пили кофе. Хотелось как-то отвлечься от происшедшего накануне, но любой разговор неизбежно сводился к загадочным событиям предыдущего рейса.

После того как старуха-доктор взялась за женщину в красном платье, я еще успела сообщить капитану, что нашла врача, и прикатить тележку с аптечкой, но дальше в памяти провал. У остальных с памятью произошло то же самое. Несколько минут самолет шел на автопилоте: управлять было некому. Все отключились. И пассажиры, и пилоты. Все.

— Еще бы чуть-чуть — и с ангелами бы чокались! — Командир наполнил чашечку из кофейного автомата и вернулся за столик. — Дичь какая. Может, кто-нибудь объяснит, что с нами произошло?

Никто не ответил. Второй пилот пожал плечами. Сразу после посадки экипаж по требованию капитана прошел экспресс-анализ. Ни наркотиков, ни снотворного в крови. Специальная бригада с Петровки осмотрела самолет. Тоже ничего. Все чисто. Никакого отравления. Никакого снотворного. Никакого газа.

— Заметку о тебе, твоей юмористической рубрике. О том, как рождаются темы, которые обсуждают герои твоих комиксов. Реагируешь ли ты на возмущенные отклики читательниц или их негативное отношение тебя не трогает… А еще о твоей работе с морскими черепахами, о чем широкой публике вообще не известно. Словом, о жизни, быте, семье, привычках Тони Тернера…

— Это из-за птицы! — уж не знаю зачем, сказала я.

— Из-за какой птицы? — насторожился второй пилот.

Должно быть, редактор буквально под пистолетом заставил Сэнди выполнять поручение, иначе она не позвонила бы, мелькнуло у него в голове. Но что плохого, если они встретятся вновь? Во всяком случае ему никогда не приходилось сомневаться в ее объективности. Репортеры обычно разносили его в пух и прах, спекулируя на ярости феминисток, сопровождавшей каждый новый комикс Тернера, появлявшийся в прессе. Будучи высококлассной профессионалкой, Сэнди, в отличие от других, наверняка сумеет избежать крайностей, характеризуя его как личность. Больше всего Тони порадовал интерес Сэнди к морским черепахам, спасением которых он занимался вместе с местными жителями Фрискола, своими друзьями.

— Вы, мальчики, подумаете, что я свихнулась.

— Слово даю, не подумаем.

У нашего командира был такой серьезный взгляд, что сомнения пропали и я рассказала про то, что видела в иллюминаторе, про пассажира с саквояжем и про странную старуху, не выпускавшую из рук сумочку. Я просто уже больше не могла держать это в себе. Рассказывая, я очень рисковала. Ведь действительно: донесут и в принудительном порядке отправят на психиатрическую экспертизу. Но оба наши пилота отнеслись к моим словам с полным пониманием.

— Я, пожалуй, не против, — наконец сказал он. — Когда ты собираешься приступить к своему интервью?

— Черная птица в иллюминаторе? — покивал второй пилот. — Спасибо, Таня, порадовала.

— Ты тоже видел? — спросила я.

Ответила она не сразу. Видимо, реакция Тони удивила ее. Но разве он не делал этого постоянно? Хоть они и прожили в разлуке почти пару лет, ей следовало бы помнить, сколь неожиданны бывают поступки мужа.

— Ну, было дело — видел!

Справившись с замешательством, Сандра сказала:

— Вчера ночью?

— Да нет, месяца полтора уж прошло… Но только не так… не через иллюминатор. — Второй пилот немного наклонился над столом, и голос его стал тише, будто он чего-то опасался. — И не слишком это было на птицу похоже. Птицы там тоже были, но не только они. Да и не я один видел. Мы все видели. Только договорились молчать.

— Как насчет четверга? С билетом на самолет у меня проблемы не будет, надеюсь.

IV

Они увидятся послезавтра, уж не снится ли это ему!

— Птицы не к добру. Может, это и оптический обман — трудно сказать. Но только не галлюцинация. Мы все их видели. Галлюцинации у всех разные. Здесь — другое. Я, конечно, в призраков не верю, но… никуда не денешься — плохой знак…

Рассказывал капитан спокойно, но за этим спокойствием явно скрывалось что-то еще — какое-то смирение перед неизбежным. Будто Герман Степанович заново переживал происшедшее и переживание было не из приятных.

— Четверг подойдет, — совладав с собой, ответил он. — Захвати старую одежду, я свожу тебя на Фрискол. Если нам повезет, познакомишься с одной из моих морских приятельниц. Редко кому удается увидеть, как черепахи откладывают яйца, тем более запечатлеть сам процесс на пленку.

— Мы выполняли спецрейс. В первый раз я заметил эту птицу еще на земле, когда с погрузчика по транспортеру шли злополучные ящики. Птица кружила прямо над ними.

Сводка была идеальная. Но погода неожиданно переменилась: угодили в самый центр циклона. Кидало нас как следует — думали, не выкарабкаемся. А когда стало немного полегче и мы сориентировались наконец по московскому маяку, ввалился сопровождающий груза и заявил, что все ящики разбиты, что погибло оборудования на триллион рублей и что нам придется за это отвечать. Я пошел смотреть. Ясно же — после посадки надо будет акт составлять…

Простившись, Сэнди положила трубку так, словно та была стеклянной. Смятение охватило ее. В чем мы потерпели неудачу? Ведь все поначалу было необыкновенно между нами. Теперь же по телефону они говорили словно посторонние люди, вернее Тони говорил, как чужой. Но каким бы он ни стал теперь, она увидит своего бывшего мужа через пару дней, будет смотреть в его озерной голубизны глаза, которые, казалось, с легкостью всегда читали ее мысли; чувствовать до боли знакомый запах плотного мускулистого тела. Что, если ее вновь потянет к нему, а Тони проявит полное безразличие?.. Вдруг он любит кого-то и с нетерпением дожидается развода, чтобы жениться на своей избраннице?

В ящиках, оказывается, перевозили специальных человекообразных роботов. Я, когда спустился в багажный отсек, в первую минуту до смерти перепугался: подумал, это мертвые человеческие тела.

А в облаках прямо по курсу роились черные птицы. Да что птицы — я думал, что сошел с ума, — «юнкерсы»! Самые настоящие фашистские «юнкерсы» среди птиц. Как в кино. Свастика на фюзеляже, сквозь фонарь — даже коричневый шлем пилота. «Юнкерсы» и черные птицы… Я до сих пор не могу поверить, что все это видел.

В этом, наверно, все и дело, думала она, сознательно мучая себя. Он согласился на интервью, лишь бы я не чинила препятствий в разводе. Ее чувства были на таком пределе, что она невольно вздрогнула, когда внезапно зазвонил телефон. Сэнди решила — это Тони. Он передумал и хочет отменить встречу, о которой они только что договорились.

— А как же остальные свидетели? — спросила я, взламывая тяжкую тишину, воцарившуюся за столиком.

— Они погибли. Все, кто был тогда на борту. Все, кроме нас. — Капитан взглянул на второго пилота и многозначительно помолчал. — В разных местах и при разных обстоятельствах. Но никто из них не был еще стариком. Да и прошло-то всего полтора месяца. — Он снова помолчал. — Так что, Таня, твоя черная птица в иллюминаторе — плохой знак.

V

К изумлению Сэнди, звонила Бетси Тернер — мать Тони и пока что ее свекровь. Невестка всегда восхищалась ею, но одновременно и побаивалась. Удивительное сочетание внутренней силы, мудрости и врожденного очарования уже далеко не молодой дамы вызывало у нее ощущение неуверенности в себе.

Самолет перегоняли на запасной аэродром. Диагноз поставлен: машина дряхлая, отслужила свое. Предстоит ремонт, а может, и полный демонтаж. Полетное время — всего ничего: не работа — прогулка в булочную, но полетели всем экипажем. Стюардессы сдавали инвентарь. Я знала: в следующий рейс мы пойдем уже на новой машине, но все-таки старого самолета было почему-то жалко.

— Семь минут в воздухе, — сказал капитан, надевая наушники.

— Что-нибудь нужно, Герман Степанович? Может быть, кофе?

Они не разговаривали с тех пор, как Сэнди и Тони расстались. Правда, свекровь выразила свое огорчение по поводу их рухнувшего брака, но сына не защищала, а Сэнди не обвиняла, предпочитая ни во что не вмешиваться.

— Нет, спасибо.

— Как неожиданно вы позвонили… и именно сегодня, — выдавила из себя Сандра.

Самолет набрал высоту, и я вышла в салон. Не знаю зачем. Грустно мне стало. За иллюминаторами белое пространство. Все как обычно — только пассажиров нет. И вдруг я увидела цветок: белый тюльпан лежал прямо посреди прохода. Живой, похоже, только срезанный. Стебель еще влажный, капельки на листьях. Я поднесла его к лицу, вдохнула…

Запах оказался густым и сладким. Перед глазами всплыло розовое облако, а когда оно стало таять, я поняла, что сошла с ума.

— А что тут удивительного, дорогая. — Голос свекрови был сама доброжелательность. — Несколько минут назад Тони сообщил мне о твоем приезде. Я хочу только предложить тебе остановиться у меня, а не в гостинице.

Я увидела, что первый салон заполнен пассажирами. В креслах сидели дети. Ни одного взрослого. Патлатые, с грязными веселыми лицами, одетые в какую-то немыслимую рванину. Они громко кричали, бегали по салону и кидались друг в друга большими золотыми шарами.

Откуда все это?

У Сэнди глаза полезли на лоб.

Проводив один такой шар взглядом, я удивилась, как, брошенный детской рукой, он мягко прошел сквозь обшивку самолета, не оставив на ней ни дыры, ни вмятины. Уже в иллюминатор я увидела, как шарик растворился в белизне, обратился в золотую точку.

— Если честно, Бетси, не думаю, что это будет правильно.

Меня толкнули в грудь. Прямо передо мной стояла женщина лет двадцати, бледненькая, волосы стянуты в пучок. В руке большой ржавый наган. Наган был направлен на меня.

— Раздевайся, — потребовала она. — Мне нужна твоя форма.

— Вздор, дорогая. Ты пока еще член семьи. К тому же у нас в разгаре музыкальный фестиваль и в гостиницах нет свободных номеров. Да и вообще — отказа я от тебя не приму, ты мой характер знаешь…