Я опять подошел к шерифу, поискал в его лице хоть какой-то намек. Ничего. Мертвые глаза и плоская прорезь рта.

Син пропустил его слова мимо ушей. Все его внимание было сосредоточено на Джиллиан.

– Ладно, – сказал я. – Пошли.

— Скажи, чего ты хочешь? Я сделаю, как ты попросишь.

Шериф развернулся, и тут на лице помощника рядом с ним вдруг промелькнуло что-то неуловимое. Я обернулся к отцу. Тот поднял руку, и Паркс подался ко мне:

В глазах у нее стояли слезы, на лбу выступил пот, она задыхалась. Она хотела, чтобы Стефан был мертв!

– Выслушайте все, что у него найдется сказать, Адам, но сами держите рот на замке. Сейчас для вас не должно существовать никаких друзей. Даже Долфа.

— Джиллиан, не слушай его!

Время одновременно тянулось и неслось. Она видела двоих людей Стефана, лежащих ничком на земле, и охранников Дамарона, стоящих над ними. Син дает ей возможность избавиться от Стефана раз и навсегда. И она воспользуется этой возможностью…

– Что вы этим хотите сказать? – спросил я.

Джиллиан выпустила руку Стефана и отступила назад.

— Нет.

– Обвинения в убийстве, как известно, способны превратить друзей во врагов. Такое происходит сплошь и рядом. Кто первым идет на сделку, тот первым и выходит на волю. Каждый прокурор в нашей стране играет в эти игры. И каждый шериф про это знает.

— Что «нет»?

Я откровенно возмутился:

— Не надо его убивать, я не хочу, чтобы он умер. Пусть отправляется в тюрьму. Пусть сидит в клетке до конца жизни — пусть узнает, что такое неволя.

– Долф не из таких!

— Джилли, Бога ради, что ты несешь?

– Я видел такое, что вы даже не поверите.

Она посмотрела на Стефана в последний раз. Если она вспомнит о нем, — а Джиллиан постарается о нем забыть, — пусть он вспоминается ей таким: испуганным, униженным, но в первую очередь — беспомощным, таким же беспомощным, как она в ту ночь, когда он залез к ней в постель.

– Только не на сей раз.

— Прощай, Стефан. Навсегда!

– Просто следите за собой, Адам. Вы отбили самые серьезные обвинения в убийстве, когда-либо выдвигаемые в этом округе. Это уже пять лет не дает шерифу покоя. Политически это причинило ему большой ущерб, и я гарантирую, что из-за этого он потерял сон. Он по-прежнему мечтает до вас добраться. Такова уж человеческая натура. Так что помните: без меня в той комнате никакие привилегии адвокатской тайны в отношении клиента вашего разговора не касаются. Имейте в виду, что ваш разговор могут подслушать или даже записать, как бы вас ни уверяли в обратном.

— Нет-нет, Джиллиан, я все понимаю! Это от потрясения! Ты просто не понимаешь, что делаешь! — сбивчиво говорил Стефан.

Боже, как он умеет обманывать себя! Джиллиан даже стало смешно.

В подобном предостережении не было никакой нужды. Мне уже приходилось бывать за этой дверью, и я не питал никаких иллюзий. Односторонние зеркала, микрофоны, жесткие вопросы… Я все уже вспомнил. Шериф приостановился у двери. Зажужжал звонок. Лязгнул электрический замок.

— Ничего подобного. Я знаю, что делаю.

— Нет! Выслушай меня! Даже если Дамарон позаботится о том, чтобы меня посадили в тюрьму, я все равно оттуда выберусь! Можешь не беспокоиться!

— А я и не беспокоюсь. Совершенно не беспокоюсь.

– Знакомая картина? – поинтересовался шериф.

Она подняла глаза на Сина. Джиллиан была абсолютно уверена, что он и его семья позаботятся о том, чтобы Стефана не только посадили в тюрьму, но и продержали там как можно дольше, а то и до конца жизни. Ей больше не придется беспокоиться о Стефане.

Проигнорировав подколку, я шагнул в дверь. После пяти долгих лет я вновь оказался за решеткой.

Она сбила его с ног, и теперь Син посадит его в клетку.

— Прощай, — снова сказала она, испытывая неведомый ей прежде душевный покой. Стефан ответил залпом ругательств, перемежая их словами раскаяния и мольбы о прощении, но ей было все равно. Джиллиан ушла к себе в комнату и закрыла за собой дверь.

Я провел здесь целую кучу времени, так что знал это место, как свой собственный дом: запахи, слепые углы, скорых на расправу охранников с дубинками наготове… Здесь все так же воняло блевотиной, антисептиком и черной плесенью.

Немного позже, когда рассвет окрасил в перламутровые цвета облака над морем, дверь ее комнаты открылась и вошел Син. Вошел и без лишних слов заключил в объятия.

— Господи, я так сожалею, что он добрался-таки до тебя! Я меньше всего хотел этого.

Я уже клялся, что никогда не вернусь в округ Роуан; но все-таки вернулся. И вот теперь я здесь, опять в этой дыре. Но все это ждало Долфа – я не был задержан. Большая разница.

Она закрыла глаза, наслаждаясь его близостью. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он обнимал ее в последний раз. А на самом деле прошло всего несколько часов.

Мы прошли мимо заключенных в комбинезонах и шлепанцах. Некоторые передвигались свободно, других вели по коридорам в наручниках и под конвоем. Большинство смотрели в пол, но некоторые с вызовом таращились на меня – я отвечал им таким же взглядом. Я знал, как все это устроено, знал, по каким правилам тут разруливаются конфликты. Быстро выучился вычислять хищников. Они явились ко мне в первый же день. Я был богатый, я был белый и отказывался отводить взгляд. Одного только этого им вполне хватило, и для начала они решили избить меня до полусмерти.

— Пустяки. Это не важно.

В первую же неделю я подрался трижды. Собственное место в тюремной иерархии стоило мне сломанной руки и сотрясения мозга. Оказался я не на самом верху, даже близко не на самом, но суждение было вынесено.

— Для меня это важно.

— Брось. — Джиллиан неохотно отстранилась. — Это должно было случиться.

Достаточно крутой, чтобы оставить его в покое.

— Нет! Не должно! — Его сильное тело еще подрагивало от гнева. — Надо было взять его прежде, чем он добрался до тебя! Тогда бы я его точно пристрелил.

Он взял ее лицо в ладони и заглянул ей в глаза.

Так что да. Картина была более чем знакомая.

— Скажи, ты в порядке?

* * *

— Да. Честно! — Она рассмеялась и сама удивилась тому, какое хорошее у нее настроение, несмотря на то, что напряжение еще не спало. — У меня такое чувство, словно с меня сняли камень в сотню фунтов весом. Я даже не знала, что гнев и страх — такая тяжелая ноша!

Шериф провел меня к самой большой комнате для допросов и остановился возле двери. Я мельком углядел Долфа через небольшое стеклянное окошечко, а потом шериф загородил обзор.

— Не знаю, как страх, а гнев — точно, — кивнул Син. — Мне сейчас, было бы куда лучше, если бы я его убил.

— Не надо, — Джиллиан протянула руку и погладила его по щеке. — Не бери греха на душу. В конце концов, я-то его пощадила.

– Итак, вот как все будет происходить, – объявил он. – Вы заходите один, и у вас ровно пять минут. Я буду здесь, и, несмотря на все, что наговорил ваш адвокат, можете в полной мере рассчитывать на конфиденциальность.

Син перевел дыхание.

— А вот это хорошо. У тебя и так слишком много тяжелых воспоминаний.

– Вот как?

— Где он?

Он подался ближе, и я хорошо разглядел пот у него на лице, короткий ежик волос и обожженный солнцем скальп под ним.

— Уайса повезли в Нью-Йорк, чтобы передать в руки властей. Его сопровождают двое моих кузенов. Люди, которых он привел с собой, отправились обратно на Ближний Восток. На них мы зла не держим, это обычные наемники. Зачем нам развязывать войну?

– Угу. Именно так. Можно не париться. Даже вам.

Джиллиан стиснула руки.

— Ну вот и все. Ты наконец отомстил за свою семью.

Отклонившись влево, я заглянул сквозь стекло. Долф горбился на стуле, уставившись в стол.

— Да.

— И что, ты думаешь, теперь тебе станет легче жить?

– Зачем вы это делаете? – спросил я.

Он кивнул.

Шериф лишь скривил губы, опустив мясистые веки. Отвернулся и сунул ключ в широкий замок, отработанным движением провернул. Дверь свободно распахнулась.

— По крайней мере, теперь меня больше не будут тревожить мысли об этом Уайсе, — признался Синклер.

– Пять минут, – напомнил он, отступая вбок. Долф даже не поднял взгляд.

— Это хорошо. Я рада за тебя.

По коже у меня пробежали мурашки, когда я зашел внутрь, а когда дверь с лязгом закрылась, все тело обожгло, как огнем. Они прессовали меня три дня, в этой самой комнате, и я вновь видел это, словно это было вчера.

Дамарон кивнул. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за Джиллиан. Ему так много было нужно ей сказать, а он никак не мог заставить себя сделать это. Но главного он не сказать не мог.

Я сел на стул напротив Долфа, на коповской стороне стола, придвинулся ближе – железные ножки противно скрежетнули по бетонному полу. Долф продолжал сидеть совершенно неподвижно, и хотя тюремный комбинезон висел на нем, как на вешалке, его запястья по-прежнему выглядели массивными, а руки – толстыми и могучими, руками работяги. Свет здесь был ярче, потому что копам ни к чему какие-то тайны, но красок по-прежнему не хватало, отчего кожа Долфа казалась желтой, как линолеумный пол в коридоре. Его голова была опущена, так что видел я в основном его переносицу и седые брови. На столе пристроились пачка сигарет и простенькое гофрированное блюдечко из толстой фольги вместо пепельницы.

— Одно только плохо. Ты больше не будешь являться по ночам в мою комнату. Как же я буду спать, если ты не будешь мне мешать?

Я произнес его имя, и он наконец поднял взгляд. Не знаю почему, но я ожидал увидеть у него в лице что-то отстраненное, какую-то преграду между нами; но все оказалось не так. Были в нем тепло и глубина; насмешливая улыбка, которая удивила меня.

— Ну, как-нибудь…

– Черт знает что, точно? – Его руки двинулись по столу. Вывернув шею, Долф глянул в сторону зеркала. Не глядя нащупал пачку сигарет, вытряхнул одну, прикурил ее от спички, откинулся на стуле, обвел комнату рукой. – С тобой так же было?

– Почти.

Она угадывала желание в его глазах, улавливала в его голосе. Нет. Только не сейчас. Он отметил ее ровный тон, и ему стало очень тоскливо. Она попала в такую передрягу, да еще из-за дела, к которому не имела никакого отношения. Син больше всего на свете хотел ей помочь. Он ведь мог очень многое. Он столько мог бы сделать для нее — если бы только Джиллиан согласилась!

Он кивнул, ткнул пальцем в зеркало.

— А твоя мать? — спросил Син. — Что с ней будет?

– Сколько их там, как думаешь?

— Отвезу ее обратно в Штаты и помещу в хорошую больницу.

– А это важно?

— А тебе не приходило в голову, что Стефан мог нарочно давать ей какие-нибудь наркотики, чтобы поддерживать ее в таком состоянии, ради того, чтобы держать тебя на привязи?

Никакой улыбки на сей раз.

— Приходило, и не однажды. Но что я могла сделать? Теперь другое дело. Я наконец-то выясню, что с ней не так. Спасибо за совет.

– Пожалуй, что нет. Твой отец здесь?

Он криво улыбнулся.

– Да.

— Не за что.

– Бесится?

И тут ему пришла в голову мысль.

– Паркс бесится. Отец просто очень расстроен. Вы же его лучший друг. Он боится за вас. – Я ненадолго примолк, ожидая какого-то намека на то, почему он попросил поговорить со мной. – Не понимаю, почему я здесь, Долф. Вам бы лучше поговорить с Парксом. Он – один из лучших адвокатов штата, и сейчас он как раз здесь.

— Послушай, тебе наверняка понадобятся деньги. Разреши, я дам тебе…

Долф неопределенно махнул сигаретой, отчего бледный дым слоями затанцевал вокруг него.

Джиллиан покачала головой.

– Адвокаты, – столь же неопределенно произнес он.

— Я не нуждаюсь в средствах. Стефан много лет клал деньги на специальный счет на мое имя. До сих пор я оттуда не брала ни гроша. А теперь возьму. Для мамы. По-моему, это будет справедливо.

Ну что он еще мог сделать? Только одно.

– Вам он нужен.

Синклер протянул ей визитную карточку.

— Если тебе что-то понадобится, позвони по этому телефону. Где бы я ни был, меня найдут. Обещай, что позвонишь, если что.

Долф отмахнулся от этой мысли, откинулся на стуле.

– А вообще забавная штука, – сказал он.

Джиллиан посмотрела на карточку, но телефона разглядеть не смогла. Слезы застилали ей глаза. Она и не думала, что уезжать отсюда будет так тяжело!

– Что именно?

— Ты останешься здесь, на острове?

— Нет. Через несколько часов мы с Лили полетим в Нью-Йорк. Она ходит в детский сад — ей там очень нравится, — а у меня дела.

– Жизнь.

Он помолчал, лихорадочно думая, что бы еще сказать такого, чтобы заставить ее остаться с ним, принять его помощь… Но ничего подходящего в голову не приходило.

— Ну что, ты готова? Ехать можно прямо сейчас.

– В каком это смысле?

— Я хотела бы сперва попрощаться с Лили.

Проигнорировав мой вопрос, он загасил сигарету в дешевой прогибающейся пепельнице. Подался вперед, и его глаза стали очень яркими.

Джиллиан нашла Лили на пляже. У девочки в руке было ведерко с ракушками и камушками, которые она набрала этим утром. Рена следила за ней, сидя на камне в нескольких ярдах.

– Хотелось бы тебе знать про самую выдающуюся вещь, которую я когда-либо видел?

«Лили снова выпустили на пляж, — подумала Джиллиан, — и вообще все прекрасно».

Когда Джиллиан подошла, Лили подняла голову и улыбнулась.

– Вы вообще как, Долф? – спросил я. – Похоже, что вы… ну не знаю… какой-то рассеянный.

— Здрасьте!

– Все со мной нормально, – заверил он. – Самая выдающаяся вещь. Так хочешь знать?

— Привет, Лили.

– Конечно.

— Вы пришли поиграть со мной?

— Нет, солнышко, я пришла попрощаться.

– Ты тоже ее видел, хотя я не думаю, что должным образом оценил тогда.

— Почему?

«Хороший вопрос», — мрачно подумала Джиллиан. Куда ей возвращаться? В Мэн? Кто ее там ждет? И все-таки ехать надо.

– И что же это было?

Она опустилась на песок, так что оказалась на одном уровне с Лили.

– Тот день, когда твой отец пошел на реку искать Грейс.

— Мне надо ехать домой.

Не знаю, что возникло у меня в тот момент на лице. Недоумение? Изумление? Это было вовсе не то, что я ожидал услышать. Старик кивнул.

— У-у! — Лили принялась раскачиваться всем телом, — это она так качала головой. — Лучше останьтесь с нами, со мной и с папой! Папа вас любит.

Джиллиан улыбнулась. Ах, если бы жизнь была так проста, как кажется Лили!

– Любой человек поступил бы на его месте точно так же, – сказал я.

— Извини, лапочка, мне надо ехать.

Глаза Лили заблестели от слез. Джиллиан не выдержала и прижала девочку к себе.

– Нет.

— Не плачь, Лили. Твой папа говорил, что вы поедете домой, в Нью-Йорк. Ты пойдешь в садик…

– Что-то я не пойму…

— Ага, — сказала Лили с серьезным видом. — Мои подружки, наверное, соскучились. Они обрадуются. И Кирби тоже.

– Если не считать того раза, ты когда-нибудь видел своего отца в реке или в пруду? В океане, может быть?

— Твоя собака? — улыбнулась Джиллиан. — Да, наверное.

– Вы вообще о чем, Долф?

Она еще раз обняла девочку, потом встала и пошла к дому.

– Твой отец не умеет плавать. Полагаю, ты никогда про это не знал.

Син ждал ее на главной террасе.

Я был в полном шоке.

Он стоял не шевелясь и пристально следил за приближающейся Джиллиан.

– Нет. Не знал.

— Надо тебя отпустить. Я это знаю. Но… но не могу.

– Он жутко боится воды, просто до ужаса – так было еще в те времена, когда мы оба были мальчишками. Но он прыгнул в воду без всяких колебаний, головой вперед в забитую всяким мусором реку, такую вспухшую, что она вышла из берегов. Просто чудо, что они оба тогда не утонули! – Долф ненадолго примолк, опять кивнул. – Да, вот самая выдающаяся вещь, которую я когда-либо видел. Твердость. Самоотверженность.

Ей было очень грустно, но она все же заставила себя улыбнуться.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

— Я, кажется, готова.

Подавшись вперед, он схватил меня за руку.

Как ни странно, ей хотелось поблагодарить его, словно она действительно провела эту неделю у него в гостях. Впрочем, Син действительно заслужил ее благодарность. Хотя бы потому, что благодаря ему она навсегда избавилась от Стефана. Син подарил ей свободу.

— А я не готов к тому, что ты уедешь, — сказал он.

– Потому что ты – как твой отец, Адам; и потому что я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

— Но ты все же отпустишь меня. Ты же обещал. В конце концов, ты человек порядочный. Клэй мне об этом говорил, помнишь?

– Что?

— Тогда, видимо, у меня и в самом деле нет никакого выбора. Самолет уже готов. Лайон тебя проводит.

Его глаза горели.

— Это не обязательно.

– Мне нужно, чтобы ты позволил всему идти своим чередом. И не заморачивался.

— Он думает иначе. И к тому же…

– Насчет чего не заморачивался?

— Что «к тому же»?

– Насчет меня. Насчет этого. Насчет всего. – В его словах появилась новая сила, убежденность. – Не пытайся меня спасти. Не начинай копать. Не запускай во все это зубы…

— Он не хочет доверять это дело мне. И он прав.

Он отпустил мою руку, и я качнулся назад.

– Просто не заморачивайся.

Его зеленые глаза вспыхнули, и Джиллиан поняла, что он скажет сейчас.

После этого Долф поднялся и быстрыми шагами подошел к одностороннему зеркалу. Со столь же горящими глазами обернулся.

– И позаботься о Грейс, – произнес он прерывающимся голосом. В глубоких складках его лица вдруг блеснули слезы. – Ты нужен ей.

Постучав в стекло, старик отвернулся и склонил лицо к полу. Я тоже вскочил на ноги, тщетно пытаясь подобрать слова. Дверь с лязгом открылась. Вошел шериф; его помощники заполнили пространство у него за спиной. Я вытянул руку.

– Подождите секундочку!

На лице шерифа отразились какие-то эмоции. Краска залила его лицо. За плечом у него возник Грэнтэм – более бледный, более отстраненный.

– Всё, – объявил шериф. – Время вышло.

Я внимательно посмотрел на Долфа: прямая спина и согнутая шея, внезапный мучительный кашель и его рука в оранжевом рукаве, утирающая рот. Он растопырил пальцы на зеркале и поднял голову, чтобы увидеть мое отражение. Его губы двинулись, и я едва его услышал.

– Просто не заморачивайся, – повторил он.

– Ладно, пошли, Чейз. – Шериф резко протянул руку, словно собрался выволочь меня из этой комнаты силой.

Слишком много вопросов и никаких ответов – и мольба Долфа, эхом звучащая у меня в голове.

Тут я услышал тарахтение пластиковых колесиков, и двое помощников шерифа закатили внутрь видеокамеру на штативе.

– Что тут вообще происходит? – спросил я.

Шериф взял меня за руку, вытащил за дверь. Ослабил захват, когда лязгнула закрывающаяся дверь; дернув плечом, я выдернул руку. Он дал мне посмотреть, как его сотрудники нацеливают камеру. Долф двинулся к столу, разок бросив взгляд в мою сторону, сел. Поднял лицо к объективу, когда шериф повернул ключ и задвинул засов.

– Что это? – спросил я.

Он дождался, пока я не посмотрю на него.

– Признание.

– Нет!

– В убийстве Дэнни Фэйта. – Шериф для вящего эффекта сделал паузу. – И все, что мне пришлось сделать, – это просто разрешить ему немного пообщаться с вами!

Я так и уставился на него.

– Это было его единственное условие.

Я все понял. Шериф знал, как много значит для меня Долф, и хотел, чтобы я все это видел: камеру, старика перед ней, внезапную умиротворенность в его поникшем теле… Паркс был прав.

– Ну и сволочь же ты, – сказал я.

Шериф улыбнулся, подступил ближе.

– Добро пожаловать обратно в округ Роуан, гаденыш.

Глава 20

Выйдя из изолятора, мы встали на ветру, который нес с собой запах далекого дождя. Неслышным жаром полыхнула молния, плавно угасла, сгустив темноту, а потом над нами пушечным выстрелом громыхнул гром. Все хотели знать про Долфа, так что я постарался более или менее справиться с собственным голосом и рассказал им почти все. Его просьбу ко мне упоминать не стал, потому что просто никак не мог оставить Долфа Шеперда гнить в тюрьме. Хрена с два! Сказал только, мол, последнее, что я видел, это как Долф сидит перед видеокамерой.

– Бессмыслица какая-то, – произнес мой отец. – Долф сам отвез тебя на утес, Адам! Держал веревку. Без него ты никогда не обнаружил бы тело.

– Ваш отец прав, – подтвердил Паркс и вдруг ненадолго примолк. – Если только он сам не хотел, чтобы тело нашли.

– Не говори ерунды! – воскликнул мой отец.

– Чувство вины творит с людьми странные вещи, Джейкоб. Я уже такое видел. Массовые убийцы сами признаются во всех своих грехах. Серийные насильники просят суд о кастрации. Честнейшие вроде бы люди вдруг выкладывают все подробности убийства супруга, совершенного двадцать лет назад из ревности. Такое случается.

А я слышал голос Долфа у себя в голове – то, что он сказал мне тогда в больнице: «Грешники обычно расплачиваются за свои грехи».

– Чушь! – рявкнул мой отец, и адвокат лишь пожал плечами.

Ветер рванул сильнее, и я вытянул руку, когда посыпались первые капли дождя. Холодные и жесткие, они били в ступеньки, как будто кто-то щелкал пальцами. За какие-то секунды косые серые росчерки многократно сгустились, так что бетон уже шипел под ними.

– Хватит, Паркс. – Мой отец обреченно махнул рукой. – Потом поговорим.

– Я буду в отеле, если понадоблюсь. – Адвокат метнулся к своей машине, и мы посмотрели, как он уезжает.

От дождя мы укрылись под навесом перед входом. Гроза набрала полную силу. Ливень ударил так, что под крышу поплыла холодная водяная пыль.

– На каждом из нас какая-то вина, – произнес я, и отец покосился на меня. – Но Долф никак не мог убить Дэнни.

Отец так внимательно изучал струи дождя, словно те несли в себе некое послание.

– Паркс уехал, – сказал он, повернувшись ко мне лицом. – Так что, может, расскажешь все остальное?

– А больше и нечего рассказывать.

Отец провел обеими руками по волосам, выжимая воду на лицо.

– Он хотел поговорить с тобой не просто так. Была какая-то причина. Ты так до сих пор и не сказал, в чем она. Понимаю, пока тут был Паркс. Но теперь он уехал, так что давай выкладывай.

Какая-то часть меня хотела держать это под замком, но другая решила, что, может, старик может пролить какой-то свет.

– Он просил меня позволить всему идти своим чередом. Не заморачиваться.

– В каком это смысле?

– Не копать. Он волновался, что я буду искать правду относительно того, что на самом деле произошло. И по какой-то причине не хочет, чтобы я этим занимался.

Отвернувшись от меня, отец сделал три шага к краю навеса. Еще шаг, и ливень поглотит его целиком. Я выпрямился и стал ждать, когда он посмотрит на меня – мне нужно было увидеть его реакцию. Гром когтями разорвал воздух как раз в тот самый момент, когда я заговорил, и мне пришлось повысить голос.

– Я видел его лицо, когда мы нашли тело Дэнни! – почти прокричал я. – Он этого не делал!

Громовые раскаты утихли.

– Он кого-то защищает, – добавил я.

Пожалуй, это было единственное разумное объяснение.

Отец заговорил через плечо, и слова, которые он бросал в меня, могли с равным успехом быть камнями:

– Он умирает, сынок. – Он наконец показал мне лицо. – Его пожирает рак.

Я едва сумел осмыслить эти слова. А потом вспомнил – да, Долф действительно упоминал, что в свое время ему диагностировали рак простаты.

– Это же было сто лет назад, – сказал я.

– Это было всего лишь начало. Теперь он захватил его целиком. Легкие. Кости. Селезенка. Он не протянет и шести месяцев.

Душевная боль ударила так сильно, что ощущалась чуть ли не физически.

– Ему надо лечиться! Ходить на процедуры!

– Ради чего? Чтобы выиграть еще месяц? Это неизлечимо, Адам. Любой врач скажет тебе то же самое. Когда я сказал ему, что нужно бороться, он ответил, что это не повод трепыхаться и поднимать волну. Надо просто умереть с достоинством, как назначил Господь. Вот чего он хочет.

– О боже! А Грейс знает?

Отец покачал головой:

– Не думаю.

Я постарался затолкать свои переживания как можно глубже. Сейчас мне нужна была ясная голова, но это давалось нелегко. И тут меня осенило.

– Знаешь, – произнес я, – как только я сказал тебе, что он сознался, ты уже знал, почему он это сделал!

– Нет, сынок. Я знал только то, что знал и ты, – что Долф Шеперд никого не способен убить. Понятия не имею, кого он защищает, но точно знаю одно: кто бы это ни был, это человек, которого он любит.

Он примолк, и пришлось его немного подтолкнуть:

– Так что?..

Отец шагнул ближе.

– Так что, наверное, тебе надо сделать то, что он попросил. Наверное, тебе надо позволить всему идти своим чередом.

– Смерть в тюрьме – это не смерть с достоинством, – возразил я.

– Как посмотреть. Смотря почему он это делает.

– Я не могу бросить его там.

– Не тебе указывать человеку, как ему провести свои последние дни…

– Я не позволю ему умереть в этой дыре!

Вид у отца был такой, будто он разрывается на части.

– Дело не только в Долфе, – добавил я. – Есть и еще кое-что.

– И что же?

– Дэнни мне звонил.

Отец едва различался во мгле – темные руки на концах длинных смутно белеющих рукавов.

– Что-то я не пойму… – произнес он.

– Дэнни разыскал меня в Нью-Йорке, позвонил. Три недели назад.

– Он и погиб три недели назад.

– Довольно странная штука, точно? Звонил не пойми откуда, посреди ночи. Был взвинчен, чем-то сильно возбужден. Сказал, что наконец решил, как наладить собственную жизнь. Мол, это что-то серьезное, но ему нужна моя помощь. Хотел, чтобы я вернулся домой. Мы поцапались.

– Помощь в чем?

– Он отказался говорить; сказал, что хочет попросить меня о личной встрече.

– Но…

– Я ответил ему, что в жизни не вернусь домой. Сказал, что этого места для меня не существует.

– Это не так, – сказал мой отец.

– А разве нет?

Он повесил голову.

– Он попросил меня о помощи, а я ему отказал.

– Не зацикливайся на этом, сынок.