Рэндал Гаррет
Ипсвичский фиал
* * *
По Старой Береговой дороге двигалась двухместная карета. Лошадь резво влекла ее на запад, в сторону Шербура, от небольшой деревушки под названием Церковь Святого Матфея.
Кучер — коренастый человек, с сонной улыбкой на широком лице, — тепло укутался в свой серый дорожный плащ, нацепив поверх капюшона широкополую шляпу. Хотя уже было начало июня, но все же на побережье Нормандии ранним утром бывает довольно холодно. Особенно если дует сильный ветер.
— Останови здесь, Дангларс, — услышал он голос позади себя. — Здесь я и прогуляюсь.
— Да, госпожа.
Кучер натянул поводья, и карета тут же остановилась.
— Вы уверены, что здесь безопасно, госпожа Жизель? — спросил он, глядя на простиравшийся к северу до берегов Англии Канал.
— Сейчас ведь отлив? — с живостью спросила она. Дангларс посмотрел на свои наручные часы.
— Да, госпожа. Сейчас вода дальше всего.
— Очень хорошо. Жди меня здесь. Если выйду на дорогу в другом месте — махну тебе, подъедешь за мной.
— Да, госпожа.
Она коротко кивнула и зашагала к воде. Это была высокая, не лишенная привлекательности женщина средних лет. Серые волосы были подстрижены короче, чем того требовала мода, но очень красиво уложены. Она была одета так, как одеваются для путешествия англо-француженки, принадлежащие к верхним слоям среднего класса, хотя в ее костюме было больше британского, нежели нормандского: до блеска начищенные сапоги до колен; шерстяная юбка из шотландки, касавшаяся края сапог; жакет из той же ткани, что и юбка; мягкий белый шерстяной свитер с высоким воротом защищал ее от утренней прохлады. Шляпы она не носила. Все в ней выдавало женщину, знающую себе цену и готовую дать отпор любому, кто усомнится в ее значимости и порядочности.
Миссис Жизель де Виль нашла спуск к пляжу. Гряда камней почти в три человеческих роста высотой преграждала путь желавшим достичь линии прибоя. Тем не менее кое-где между камнями можно было пробраться. Миссис Жизель пошла по твердому, спрессованному волнами песку на запад. Между ним и скалами шла полоска мелкого песка, в котором неминуемо вязли ноги любого, кто захотел бы его пересечь. Сюда волны накатывали только в самый сильный шторм.
Несмотря на легкий холодок, утро было прекрасным. Таким утром хотелось прогуляться по побережью, подышать свежим морским воздухом. Миссис Жизель любила долгие прогулки и к тому же умела наслаждаться окружающей красотой. Справа от женщины порывы ветра подгоняли к берегу шапки пены и доносили до нее «аромат моря» — аромат, который никогда не почувствуешь в открытом море. Это неповторимое сочетание запахов создают вода, гниющие на берегу водоросли и всяческая морская живность, что обитает в лужах и лужицах, остающихся после штормов или отливов. Мертвые и умирающие под мерный ритм волн и приливов мельчайшие обитатели моря как особую приправу добавляют в эту смесь приторный привкус распада.
Парившие над головой чайки кричали жалобно, по-кошачьи, взмывая вверх и падая вниз в поисках пищи, которую в изобилии дают им море и берег.
Не успев пройти и сотни ярдов, миссис Жизель в изумлении остановилась. Впереди, чуть слева, лежал человек, распростершись футах в двадцати или около того от линии прилива. Через минуту дама осторожно подошла к нему. Его одежда явно не подходила для купания — в таком наряде джентльмен, не стесняясь, мог явиться на званый вечер. Женщина подошла к границе, где песок становился рыхлым, и внимательно осмотрела лежавшего. От того, что она увидела, у нее зашевелились волосы на затылке.
* * *
Дангларс безмятежно сидел там, где и положено кучеру, и курил свою глиняную трубку, когда увидел приближающуюся троицу. Пока они подходили к карете, он не спускал с них глаз — двое молодых людей и один постарше. Все были одеты как типичные нормандские фермеры. Старший махнул рукой и что-то сказал, но из-за шума волн и ветра Дангларс не расслышал слов. Когда они подошли на достаточно близкое расстояние, старший повторил:
— Эй! Вы иметь проблемы?
Дангларс покачал головой:
— Не-а.
Фермер не обратил никакого внимания на этот ответ.
— Мы и мальчики видеть, что коляска остановилась тут, и думать, что можем помочь. Зовут меня Шамтье. Сэмел Шамтье. Эт\' мои ребята — Эврит и Лорин. Если надо помощь, мы сделать, что умеем.
Дангларс едва заметно кивнул и вынул трубку изо рта:
— Хороший ты человек, добрый человек Сэмел. Благодарствую. У меня все в порядке. Госпожа пошла прогуляться по берегу. Нравится ей это. Мы скоро поедем.
Сэмел откашлялся.
— Ты и госпожа очень скоро уедет? А то моя жена делать сейчас завтрак. Может мы принести тебе что-нибудь?
Дангларс еще раз затянулся и вздохнул. Нормандские фермеры хороший, дружелюбный народ, но часто они перебарщивают в своем усердии.
— Очень скоро уедем. Благодарствую, добрый человек Сэмел. Как только госпожа вернется, мы тут же уедем. Еще раз, благодарствую.
— Тогда кофе, — решил Сэмел и повернулся к старшему сыну. — Эврит! Иди спросить у матери термос с кофе и два кружки! Быстро!
Эврит тут же бросился бежать. Дангларс поднял к небу глаза.
* * *
Миссис Жизель сглотнула и снова посмотрела на мертвого мужчину. В руке у него был пистолет, а в правом виске зияла рана. Вокруг его головы весь песок был пропитан кровью. То, что мужчина был мертв, не вызывало сомнений.
Она оглядела берег, стряхнула попавший на юбку песок. Затем, обхватив себя за плечи, миссис Жизель повернулась и пошла обратно, параллельно своим же следам. На берегу больше никого не было.
Трое мужчин разговаривали с Дангларсом, и тот, казалось, не был в восторге от беседы. Женщина решительно зашагала вперед. Дангларс заметил ее только тогда, когда она была уже в футах пятнадцати от кареты. Он, приветствуя, дотронулся до лба и улыбнулся своей обычной сонной улыбкой.
— Хорошо прогулялись, госпожа?
В одной руке у него была чашка кофе, другой он указал на остальных:
— Это — добрый человек Сэмел и его мальчики, госпожа. Они с ближайшей фермы. Принесли нам кофе.
Трое фермеров дотронулись до лба, повторив движение Дангларса.
— Очень приятно, — ответила она. — Большое спасибо. Но боюсь, у нас неприятности. Пойдемте со мной, все пойдемте.
Глаза Дангларса расширились:
— Вы сказали — неприятности, госпожа?
— Именно так. Идите за мной — покажу вам, что я имею в виду.
— Но, госпожа... — начал было Дангларс.
— Иди за мной, — повторила она уже в приказном тоне.
Дангларсу пришлось слезть с козел. Ему ничего не. оставалось, как последовать за остальными. Миссис Жизель повела их по редкой траве, росшей вдоль скал, к месту, откуда можно было увидеть мертвого человека на песке.
— Посмотрите вниз. Там мертвец. Я думаю, он застрелился, хотя я не очень-то разбираюсь в таких вещах.
Четверо опустились на колени и посмотрели в указанном направлении. На минуту воцарилось молчание. Затем Сэмел произнес изменившимся тоном:
— Вы права, госпожа. Он есть мертв.
— Кто это, добрый человек?
Сэмел поднялся с колен, отряхнул брюки своими мозолистыми руками.
— Точно не знаю, госпожа.
Он посмотрел на своих сыновей, которые все еще не могли оторваться от увиденного.
— Кто это может быть, дети?
Они встали и, как отец, отряхнули брюки. Старший — Эврит — ответил:
— Не знаю, папа. Он не здешний, — и слегка толкнул локтем младшего брата. — Лорин?
Тот отрицательно покачал головой, глядя на отца.
— Сейчас это не важно, — смягчившимся голосом сказала миссис Жизель. — Для таких случаев есть Закон Империи, и мы должны поступить в соответствии с ним. Дангларс, возьми карету и возвращайся...
— Но, госпожа Жизель, — начал было Дангларс. — Я не могу...
— Ты будешь делать то, что я скажу, Дангларс, — настойчиво повторила она. — Так надо. Возвращайся в Церковь Святого Матфея и расскажи пастору. Затем поезжай в Кайенн и поставь в известность стражников. Ты понял?
— Да, госпожа. Отлично все понял, — и с этими словами Дангларс пошел прочь. Она повернулась к Сэмелу:
— Добрый человек, у вас есть немного времени? Я уверена, что у вас много работы, но я не хотела бы оставаться здесь одна.
Сэмел улыбнулся:
— Утренняя работа уже сделана, госпожа. Да и мой старший парень, Орвал, может один смотреть за хозяйством пару часов. Не волнуйтесь. — Он взглянул на младшего. — Лорин, ступай, говори своей матери и старшему брату, что случилось. Больше никому ни слова, и им говори, чтобы помалкивали. Слышишь?
Лорин кивнул и убежал.
— И захвати что-нибудь поесть! — прокричал вдогонку Эврит.
Сэмел выглядел обеспокоенным.
— Госпожа?!
— Да, добрый человек Сэмел?
— Вы не заметили ничего забавного?
— Забавного? — переспросила она, удивленно приподняв бровь.
— Да, госпожа, — он указал вниз. — Песок вокруг него не тронут. Никакой следов, только ваш. Он умер недавно, да, но как он попал сюда?
* * *
Пять дней спустя сэр Джеймс ле Лейн, специальный агент Секретной службы Его Величества, сидел в удобном кресле в кабинете лорда Дарси, главного следователя Его Высочества Ричарда, герцога Нормандского.
— Я до сих пор не знаю, где этот Ипсвичский Фиал, Дарси, — сказал он с изрядной долей недовольства в голосе. — Но и они не знают.
Сквозь открытое окно доносился шум оживленной улицы — стук лошадиных копыт, шаги и голоса тысяч людей и мириады едва отделимых друг от друга звуков, из которых соткана мелодия городской жизни, — однако на шестом этаже все это звучало приглушенно. Лорд Дарси откинулся на спинку стула, положив ладони на свой широкий рабочий стол.
— Успокойтесь, сэр Джеймс. Вы хотите прыгнуть выше головы. Я полагаю, что под местоимением «они» вы подразумеваете Серку — польскую секретную службу. Но что такое этот ваш Фиал?
— Тут два момента. Первое — вам нет необходимости знать это. Второе — я сам этого не знаю. Поэтому даже если бы захотел, то не смог бы вам сказать. Физически это золотой цилиндр, размером с ваш большой палец, с одной стороны закрытый золотой пробкой и запечатанный мягким золотом. Больше я ничего не знаю. Разве только кодовое название: Ипсвичский Фиал.
Шон О’Лохлейн, мастер-тауматург, который неподвижно сидел на стуле, до этого момента не проронив ни слова, сложил руки на животе. Его глаза были полуприкрыты, но он не пропустил ни единого слова. Теперь он сказал:
— Я бы многое отдал, чтобы узнать, кто это придумал такое замечательное кодовое название, и обвинил бы его в некомпетентности.
— Да? — спросил сэр Джеймс. — Почему?
Мастер Шон открыл глаза:
— Если поляки не знают о том, что в Ипсвичских лабораториях в Саффолке под руководством мастера сэра Гриера Дэвида-сына проводятся секретные исследования в области магии, то они непроходимо глупы, и нам можно не беспокоиться о них. Само название «Ипсвичский Фиал» должно было заставить Серку начать расследование, если, конечно, поляки о нем слышали.
— Может, это просто уловка, чтобы отвлечь их внимание от чего-то более существенного, — предположил лорд Дарси.
— Возможно, — согласился мастер Шон. — Но если это так, милорд, то это слишком дорого. То, что только что описал нам сэр Джеймс, является ничем иным, как психическим полем со стабилизированной аурой. А что мы положим в такой сосуд? Какую-нибудь кимическую смесь — взрывчатое вещество или яд? А может, секретное послание? Это было бы так же неоправданно, как на тончайшем папирусе золотом написать список необходимых покупок в бакалейной лавке. Чересчур расточительно.
— Понятно, — сказал лорд Дарси и посмотрел на сэра Джеймса. — А почему вы уверены, что Серка еще не нашла его?
— Если бы так, — ответил сэр Джеймс, — они бы выкрали его и скрылись. А поляки роятся тут, как пчелы возле сот. Их здесь, наверное, около дюжины.
— Полагаю, что и ваших людей предостаточно?
— Они пытаются держать польских агентов в поле зрения, — сказал сэр Джеймс.
— Тогда Серка знает, что и у вас нет Фиала.
— Вероятно.
Лорд Дарси вздохнул и стал набивать свою фарфоровую с серебром трубку.
— Вы сказали, что умершего звали Ноэл Стэндиш. — Он показал мундштуком трубки на стопку бумаг. — А здесь говорится, что его опознали как человека по имени Бурк. Вы сказали, что это было убийство. Здесь же говорится, что Уголовный суд Его Величества хотел признать факт самоубийства, но вы настояли на том, чтобы принятие решения было отложено. У меня есть подозрение, Джеймс, что меня хотят использовать. Я бы хотел напомнить, что я — главный уголовный следователь Его Высочества герцога Нормандского, а не агент — повторяю, не агент Секретной службы Его Величества.
— Совершено преступление, — возразил сэр Джеймс. — Ваша обязанность расследовать такой случай.
Лорд Дарси спокойно раскурил трубку.
— Джеймс, Джеймс. — Его худое, привлекательное лицо оставалось невозмутимым. Дарси затянулся и выпустил длинную струйку дыма. — Вы отлично знаете, что я не обязан расследовать каждое убийство, совершенное в герцогстве. Ни Стэндиш, ни Бурк не были аристократами. Я не начну расследовать это дело до тех пор, пока не получу непосредственного приказа от Его Высочества герцога или Его Величества короля. Если хотите, Джеймс, попробуйте переубедить меня...
Мастер Шон с трудом сдерживал улыбку. Упитанный коротышка-ирландец отлично знал, что его начальник просто блефует. Лорд Дарси не мог устоять перед таким делом, как пчела не устоит перед цветком клевера. Но сэр Джеймс этого не знал. В конце концов он получил бы приказ короля на передачу этого дела, но на это уйдет целая вечность. К тому времени все уже будет закончено.
— Что вам нужно, Дарси? — спросил агент Его Величества.
— Информация, — со скукой в голосе проговорил его лордство. — Вы хотите, чтобы я поехал в Церковь Святого Матфея и отвлекал внимание, пока ваши люди сделают свое дело? Хорошо. Только роль простачка мне не подходит. Я, черт возьми, хочу знать, что происходит. Мне нужна полная картина происходящего.
Сэр Джеймс подумал десять-пятнадцать секунд и ответил:
— Хорошо, милорд. Я раскрою все карты.
* * *
На протяжении нескольких веков Польское Королевство расширяло границы своих территорий. Первоначально взор поляков был обращен на юг и восток. На юге их остановили османцы. А на востоке последним лакомым кусочком, который им удалось отхватить, стала Украина, поглощенная в начале 1930-х годов. Король Казимир IX вступил на трон в 1937 году в двадцатилетнем возрасте. Двумя годами позже он втянул свою страну в очень неудачную войну с Империей и ее скандинавскими союзниками. Дальнейшее продвижение на восток стало весьма затруднительно из-за объединения русских государств.
Теперь Польша была окружена врагами, которые ненавидели или боялись ее. Казимиру нужно было несколько лет, чтобы передохнуть и собраться с силами.
Но, видимо, слава отца и его собственный уже сложившийся образ завоевателя не давали ему покоя. Понимая, что вторжение в германские государства, которые служили буфером между его собственными западными границами и границами Империи, равносильно самоубийству, Казимир решил использовать другое сильнейшее оружие: Серку.
Это название означало, если не углубляться в лингвистические дебри перевода, «Правая рука короля». С точки зрения финансов, эта служба была в ведении Министерства контроля за безопасностью, то есть как бы являлась подразделением правительства Польши. На деле это было совсем не так. Ни одно министерство Его Славянского Величества и ни один советник не знали, чем она занимается, и уж тем более не вмешивались в ее дела. Серка подчинялась только королю. Она состояла из двух отделов: Секретная Полиция (внутреннее подразделение) и Секретная Служба (внешнее). Однако граница между ними была размыта. Агент одного подразделения мог в любой момент получить задание от другого.
Серка, наверное, была самым мощным и самым жестоким из всех орудий, которые использовали современные правительства где-либо на земном шаре. Ее агенты, многие из которых были волшебниками, наделенными изрядной долей Таланта, наводнили страны Европы, особенно Англо-Французскую империю.
Династия Плантагенетов ревностно относилась к вторжению иностранных государств на свои территории; на протяжении восьми веков их правления Плантагенетам удавалось противостоять назойливой дерзости. В Европе говорили: «Одолжив у Плантагенетов — вернешь без процентов, украв у Плантагенетов — лишишься всего».
Ныне властвующий король, Джон IV, Милостью Божьей Король Англии, Ирландии, Шотландии, Император Римский и Германский, Моктессумид; Сын Солнца; Граф Анжуйский и Майнский, Глава Древнейшего Ордена Рыцарей «Круглого Стола», Ордена Леопарда, Ордена Лилии, Ордена Трех Корон и Ордена Святого Андрея, Лорд Протектор Западных Континентов Новой Англии и Новой Франции; Защитник Веры — не был исключением из правила.
В отличие от своих средневековых предшественников король Джон IV не стремился расширить владения Империи в Европе. Последним из Плантагенетов, добавившим европейских территорий, был Гарольд I, который подписал Копенгагенское соглашение в 1420 году. На протяжении более чем сотни лет Империя существенно не изменяла своих границ, пока во время правления Джона III открытие континентов Западного Полушария не предоставило англо-французским исследователям целый новый мир.
Джон IV не задумывался о расширении влияния в Европе, но его сильно беспокоила деятельность на территории его королевства польских агентов Серки. Поэтому кража золотого Фиала из Ипсвичских лабораторий вызвала мгновенную реакцию короля и Секретной службы Его Величества.
— Тот, кто украл его, — объяснял сэр Джеймс, — несущественная фигура. Ему просто хватило ума воспользоваться случаем и наложить лапу на Фиал. Он — тертый калач. У человека появилась возможность — и он украл. Он не был польским агентом, но знал, как связаться с одним из них. И заключил сделку.
— Сколько времени после кражи Фиала ему потребовалось, чтобы договориться с агентом? — спросил лорд Дарси.
— Три дня, милорд. Сэр Гриер обнаружил пропажу через два часа после кражи и тут же уведомил нас. Мы сразу вычислили, кто взял его, но нам понадобилось три дня, чтобы выследить вора. Как я уже сказал, он тертый калач. К тому времени, как мы нашли его, он уже провернул сделку и получил деньги. Мы опоздали меньше, чем на полчаса. Агент Серки забрал Фиал и скрылся. Хорошо, что вор оказался просто вором, а не агентом Серки. Когда мы его поймали, он тут же рассказал все, что знал. Благодаря этой и еще кое-какой информации мы установили, что нужный нам человек едет на поезде в Портсмут. Мы связались с Ноэлом Стэндишем, агентом Портсмутского отделения, по телесону, но...
* * *
Человек полагает, а Бог располагает. Трехминутная задержка в дорожной пробке решила судьбу Стэндиша: стоя на причале, он смотрел вслед идущему на Шербур боту, уже удалившемуся от берега футов на сорок.
Двумя часами позже Стэндиш уже был на носу «Дарта», быстроходной яхты Его Императорского Величества. Стэндиш пристально вглядывался во тьму, слушая, как волны Канала разбиваются о корпус корабля. Настроение у него было отвратительным. Во-первых, сообщение по телесону застало его, когда он уже выходил из дома, собираясь пообедать с друзьями в Беллофонте, и времени переодеться не оставалось; теперь, очутившись на палубе быстроходной яхты военно-морского флота, он чувствовал, что выглядит глупо в вечернем одеянии. Кроме того, понадобился битый час, чтобы убедить Верховного адмирала Портсмутских доков военно-морского флота, что у него есть приказ взять яхту. Адмирал дал добро только после того, как Стэндиш раскошелился на телесонный разговор с Лондоном.
Но все же был и один положительный момент: Стэндишу удалось установить прочную психическую связь со своей жертвой.
Он получил словесное описание из Лондона. Молодой человек, около двадцати пяти лет. Рост — примерно шесть футов. Худощав, но мускулист. Жидкие волосы темно-каштанового цвета. Гладко выбрит. Карие глаза. Брови правильной формы. Лицо привлекательное, даже красивое. Хорошо одет. Строгий плащ, темно-красный жилет, коричневые, расшитые золотом брюки. В руках плоский кожаный чемоданчик темно-оливкового цвета.
Но, что было гораздо важнее, Стэндиш сам видел преследуемого на палубе судна, уходящего из Портсмута в Шербур.
Стэндиш обладал Талантом. Сам он свою способность называл «игра в прятки»: он одинаково хорошо и прятался, и искал. Если ему удавалось сосредоточиться на ком-либо, он мог следовать за ним куда угодно. Затем Стэндиш становился психически невидимым для своей жертвы: даже мастер тауматургии не заметит его, пока он сам не снимет эту защиту. Но существовало некое предельное расстояние, на котором связь оставалась неразрывной. И человек в темно-красном жилете был пока что в пределах досягаемости для Стэндиша.
Кто-то тронул Стэндиша за плечо:
— Прошу прощения, сэр...
— Что? Что? — Стэндиш нервно вздрогнул и обернулся.
Молодой офицер удивленно посмотрел на него, отступив на шаг назад. Похоже, этот Стэндиш на пределе, подумал он.
— Прошу прощения, сэр, но капитан хочет поговорить с вами. Идите за мной, пожалуйста.
Старший лейтенант Малуа, командир яхты Его Императорского Величества, в голубой форме имперского флота, ожидал Стэндиша в своей каюте с бокалами бренди в руках. Он протянул один из них Стэндишу. Сопровождавший Стэндиша офицер бесшумно исчез.
— Проходите, Стэндиш. Сядьте и расслабьтесь. Вы стоите на носу с самого отплытия. Вряд ли это пойдет вам на пользу, и уж конечно, вы же сами понимаете, не ускорит ход яхты.
Стэндиш взял бокал и заставил себя улыбнуться:
— Я знаю, капитан. Спасибо. — Он сделал маленький глоток. — Так вы думаете, мы успеем?
Капитан нахмурился и сел. Пока он говорил, Стэндиш тоже выбрал себе место и опустился на стул.
— Сложно сказать, если честно. Мы идем на всех парах, но море и ветер не всегда играют нам на руку. И мы ничего не можем сделать. Поэтому вздохните поглубже и просто ждите, что из этого выйдет.
— Вы правы, капитан. — Стэндиш сделал еще один глоток. — Насколько точно проложен наш курс?
Старший лейтенант Малуа успокаивающе махнул рукой:
— Не стоит беспокоиться. Лейтенант Симус Маклин, наш штурман, получил квалификационную степень в гильдии магов, и в такого рода делах он специалист. Пакетбот в двух градусах по правому борту, и при нашей нынешней скорости на сорок одну минуту впереди нас. Это хорошо.
— А что плохо? Малуа пожал плечами:
— Изменчивость ветра. Я полагал, что мы настигнем его за пятнадцать минут, но не получилось. Взбодритесь. Налейте себе еще бренди.
Стэндиш взбодрился и выпил еще, но это ему не помогло. Несмотря на все усилия, «Дарт» опоздала на одну минуту.
Однако добрый человек Красный Жилет был меньше, чем в ста ярдах, когда Стэндиш сбежал на берег по трапу «Дарта». Расстояние между ними быстро сокращалось. Стэндиш преследовал свою жертву, руководствуясь своим психическим компасом, который безошибочно указывал в сторону Красного Жилета. Агент надеялся, что Фиал все еще у него; но если это не так, если тот передал Фиал кому-то на борту пакетбота, — все будет потеряно. Эта вещица окажется в Кракове еще до конца месяца.
Стэндиш старался не думать об этом.
Сейчас он должен был лишь преследовать свою жертву, пока не представится удобный случай остановить Жилет и обыскать.
Он оставил капитану «Дарта» письмо, с поручением доставить его как можно скорее на улицу Королевы Бригитты, — в этом письме он разъяснял главному агенту Шербурского отделения разведки возникшую ситуацию. Проблема заключалась в том, что он не мог передать поручение местным агентам: не было никакой возможности выйти с ними на связь, так как он не мог ни на минуту оставить Красный Жилет. Он даже не мог назначить место встречи, так как не имел ни малейшего представления, куда его заведет преследование.
И, естественно, когда кому-нибудь бывал нужен стражник, ни одного не оказывалось поблизости.
Двадцать минут спустя Красный Жилет повернул на улицу Королевы Бригитты.
«Только не говорите мне, что он возглавляет местное подразделение разведки, — подумал Стэндиш. — Мой дорогой Красный Жилет, ну ты и шутник».
Без паники. Не доходя до штаба Секретной службы дюжины кварталов, добрый человек Красный Жилет повернул, зашел в кафе под названием «Аден» и сделал наконец передышку.
Стэндиш шел по другой стороне улицы — так было меньше вероятности оказаться замеченным. Уворачиваясь от утренних экипажей, промчавшись прямо перед носом у лошади, везущей телегу с пивом, он пересек улицу Королевы Бригитты и подошел к «Адену». Красный Жилет был в сорока футах от него, в кафе, у задней стены. Собирается передать Фиал сообщнику?
Стэндиш раздумывал, что же ему предпринять дальше, но решение было принято за него. Он внезапно почувствовал, что его мишень двинулась в южном направлении с довольно большой скоростью.
Агент ворвался в «Аден» — и понял свою ошибку.
Противоположная стена кафе была в тридцати футах. Красный Жилет вышел через заднюю дверь и теперь находился с другой стороны «Адена»!
Стэндиш бросился через просторный зал к задней двери. Позади кафе проходила небольшая аллея, но единственный человек, которого он там обнаружил, не был похож на преследуемого.
— Скорее! — еле выговорил Стэндиш, задыхаясь. — Человек в темно-красном жилете! Куда он пошел?
Человек посмотрел на него недоуменно:
— Что?.. хм... Я не знаю, сэр. Как только он забрал свою лошадь...
— Лошадь? Откуда он взял лошадь?
— Ну, он оставил ее под присмотром хозяина три... или четыре... Четыре дня назад. За постой платил вперед. Он просил присмотреть за ней, пока будет в отъезде. Я не знаю, куда он поехал.
Канторович Лев Владимирович
Шпион
Лев Владимирович КАНТОРОВИЧ
ШПИОН
Рассказ
Его звали Миркин.
Он был блондин, огромного роста и невероятно широк в плечах.
Никто не знал, откуда он родом. Он появлялся в деревнях близ советской границы и исчезал неизвестно куда.
Зимой и летом он ходил в вязаном свитере, серой суконной куртке и высоких сапогах из телячьей кожи с загнутыми для лыж носками.
Никто не знал леса лучше его. В непроходимых чащах он пробирался по тайным звериным тропам.
Он уходил в самую дурную погоду - дождливыми, бурными ночами осенью или в метели зимой - и часто пропадал на целые недели. Потом снова приходил в деревню, молчаливый и мрачный.
Он пил мало, но по вечерам часто сидел в трактирах, никогда не принимая участия в спорах.
К нему привыкли в деревнях, на него не обращали внимания и часто даже не замечали, как он уходил и возвращался.
Однажды поздней осенью Миркин пришел на пограничный кордон с лицом, залитым кровью. Вместо левого глаза зияла страшная черная дыра.
За ним гнались советские пограничники. Собака нашла его след. Он бежал по тропинке и уже слышал погоню за своей спиной. Ночь была очень темная.
Миркин бросился в сторону и стал пробираться через чащу.
Он ушел за границу, но в темноте наткнулся на сук и выбил глаз.
Кривое лицо его стало еще злее.
Он не бросил свою опасную работу.
Говорили, будто \"одноглазый Миркин\" стал стрелять еще лучше, чем раньше.
В другой раз его поймали.
На допросе в тюрьме он сказал, что он - \"знаменитый Миркин\".
Ночью он бежал, разломав решетку и выпрыгнув в снег с третьего этажа.
В следующий раз Миркин встретился с советскими пограничниками зимой, через год после побега из тюрьмы.
Миркин увидал пограничный дозор в лесу, километрах в двух от границы. Он бросился в сторону.
В густых зарослях снег рыхлый. Лыжи проваливались, цеплялись за ветки и корни деревьев. Бежать быстро было невозможно.
Миркин услышал сигнальный выстрел. Пограничник гнался по следу. Через несколько минут подоспела помощь с заставы.
Пограничники бежали молча, но Миркин чувствовал, как стягивается кольцо вокруг него.
Пробегая краем лужайки, Миркин увидел проводника с собакой. Собака тянула к лесу, проводник едва поспевал за ней.
Миркину стало страшно.
Молчаливые, дьявольски умные, свирепые, как волки, пограничные собаки - это единственное на свете, чего по-настоящему боялся Миркин. Он знал, как трудно обмануть собаку, если она идет по следу. Знал, как трудно убить собаку, если она догоняет стремительными неровными прыжками. Знал, как страшно, когда собака, догнав, без единого звука прыгает на спину.
Собака шла прямо на Миркина. Спрятавшись за деревьями, он видел, как зверь скалит зубы, кусает на бегу снег.
Миркин снова резко повернул в сторону. Теперь он уходил только от собаки.
Он выскочил из леса на крутой горе. Пограничники настигали его. Но уже была видна граница - неглубокий овраг и изгородь внизу, у подножия горы.
Миркин не оглядываясь, низко согнувшись, летел вниз. Он слышал выстрелы за своей спиной. Пули взрывали снег у его ног.
Никогда еще Миркин не бежал на лыжах так хорошо. Он не чувствовал усталости. Финишем лежала перед ним граница.
Вдруг сбоку, из-за деревьев, серым клубочком выкатилась собака, и резкий голос прокричал страшную команду:
- Фас!*
_______________
* Ф а с - хватай.
Миркин оглянулся. Ему показалось, что он стоит на месте, - так быстро приближалась собака.
На середине горы, уже у самой границы, торчал из-под снега сенной сарайчик. Бревенчатая постройка, площадью не больше восьми метров. У входа снег был разрыт, тяжелая деревянная дверь стояла приоткрытой. Очевидно, недавно из сарая брали сено.
Миркин с разгону вскочил в сарай и, захлопнув дверь, привалился к ней изнутри.
Через несколько секунд на дверь налетела собака. Она рычала, прыгала и царапалась.
В сарае было темно. Пахло сеном. В щели между бревнами едва просачивался свет. Миркин припер дверь какой-то корягой и, отойдя в глубь сарая, вынул маузер.
Он слышал, как к сараю подбежали пограничники. Проводник успокаивал собаку.
Потом кто-то подошел к двери. На просветах легла человеческая тень. Дверь задрожала от толчка. Миркин выстрелил. Человек отскочил в сторону. Снаружи ответили залпом из винтовок. Пули застревали в сене.
Миркину предложили сдаться.
Говорил, очевидно, начальник.
Миркин ответил, что два заряженных маузера позволят ему сначала уложить не меньше шести человек, а потом застрелиться самому. Стреляет он неплохо. Пуль хватит.
Начальник сказал, что тогда его возьмут измором. Он сам посадил себя в тюрьму. Пограничники стоят тесным кольцом вокруг сарая, и уйти невозможно.
Скоро стемнело.
Пограничники ежились от холода, топтались на месте. Разговаривать никому не хотелось. Винтовки держали наготове.
Изредка начальник монотонным голосом повторял предложение сдаться. Миркин отвечал спокойно.
Мороз усилился. Облака заволокли небо, и стало еще темнее. Собака начала скулить, коротко подвывая. Она замерзла, и проводник увел ее на заставу.
Вдруг сугроб на крыше сарая провалился внутрь. Миркин незаметно разобрал солому и неожиданно выскочил на крышу с лыжами на ногах. Странный черный силуэт какую-то долю секунды стоял неподвижно на фоне темного неба, крестом раскинув руки с лыжными палками.
Потом Миркин прыгнул вниз, через головы пограничников.
Лыжи громыхнули. Присев на одно колено, Миркин крутнулся на снегу и понесся под гору.
Первым выстрелил начальник пограничников. Сразу за треском нагана залпом ударили винтовки. Пограничники стреляли не целясь, \"на вскидку\". Так бьют птицу влет.
Миркин сжался, низко присев на лыжах. В темноте его почти не было видно. Не сбавляя хода, он перескочил овраг, вторым прыжком перемахнул через изгородь и скрылся в темнеющем за границей лесу.
Он снова ушел, но пуля начальника пограничников засела у него в правой лопатке.
Может быть, если бы начальник знал это, он легко перенес бы обиду и стыд.
То, что Миркин ушел почти из самых рук, было ужасно. Это бросало тень на репутацию всей заставы, мешало победить соседние заставы в соревновании (\"Ни одного нарушения границы\", - говорилось в договоре).
Начальник заставы не мог простить своей оплошности.
Хотя все доказывали, что Миркин ушел случайно, почти чудом, начальник винил только себя. Ему начинало казаться, будто пограничники не относятся к нему с прежним уважением.
Единственно возможным способом реабилитироваться было - самому поймать \"неуловимого Миркина\".
Начальник Лось служил на границе уже несколько лет. Его считали одним из лучших начальников застав в отряде. Через несколько дней он должен был покинуть север, чтобы ехать в город, в военную школу.
Это была давнишняя мечта Лося. Каждую весну он посылал рапорты и заявления, но его не отпускали. Наконец в этом году пришло приказание приготовить заставу к сдаче новому начальнику и собираться в школу.
Все давно уже было готово. Чемоданы уложены. На стене висел календарь, на котором Лось отмечал дни до отъезда.
В отряде знали о его мечте и были очень удивлены, когда был получен рапорт Лося с просьбой отменить приказ о командировании его в школу и оставить на прежнем месте. Начальник отряда вызвал его для объяснений.
Он приехал как на парад - верхом, в полном боевом снаряжении.
Затянутый в ремни, он прошел по канцелярии штаба, гремя шашкой и звеня шпорами.
С начальником отряда он говорил не больше пяти минут. Стоя навытяжку, руки по швам, он слово в слово повторил свой письменный рапорт, еще раз подчеркнув просьбу оставить его на границе.
Начотряда понял, что никаких объяснений ему не добиться, но он был рад оставить у себя хорошего, боевого командира.
Лось щегольски откозырял, повернулся на каблуках и снова прогрохотал по комнатам. Ни с кем не разговаривая, он сел на лошадь и ускакал на свою заставу.
__________
Полгода охотился начальник Лось за Миркиным.
В школу послали помкоменданта, а Лося назначили на его место.
Потом заболел и демобилизовался комендант.
Лось стал комендантом. Он хорошо справлялся с новой работой, но никогда не забывал о Миркине.
Стаяли снега. Пришла весна с дождями, бурями и распутицей. По размытым дорогам нельзя было проехать даже верхом.
Лось пешком ходил по участку. Забрызганный грязью, в огромных болотных сапогах, он приходил на отдельные заставы.
Ночи напролет просиживал в засадах, бродил по самым глухим зарослям, надеясь встретить своего врага.
Летом на границе спокойнее.
В тихие белые ночи, когда светло как днем, перейти границу очень трудно.
Но Лось не переставал искать Миркина. Больше всего он боялся, что Миркина поймают без него.
Кончилось лето.
В лесу, как костры на фоне черной хвои, засверкали красным и оранжевым листья кленов и берез. Короче стали дни. Темными ночами хлестал дождь. Ветер ломал деревья.
Начальник Лось, похудевший, с бронзовым от солнца и ветра лицом, без устали носился по своей комендатуре. Не жалея себя, он метался с фланга на фланг. В самую скверную погоду выходил на самые трудные участки.
Он в совершенстве изучил лес. Как зверь, неслышно крался по тропинкам. Мягкой рысьей походкой проходил в кустарниках.
Требовательный до педантичности по отношению к другим, он сам был лучшим образцом для пограничников.
В начале осени, в сильную бурю, Лось вышел на участок.
Казалось, бешеный ветер разнесет все в лесу. Скрипели старые стволы, обросшие лишаями и мхом. Ветер неистово свистел вверху. Внизу шуршали сухие листья. Часто падали сломанные деревья.
В такие ночи не спят пограничники.
Лось дошел почти до самой линии границы. Он оставил трех пограничников в засаде, подле тропинки, а сам пошел, прячась в кустах, вдоль границы.
Начался дождь. Крупные капли дробно трещали по листьям.
Низко согнувшись, Лось полз в кустах. Стало так темно, что он едва мог разглядеть свою вытянутую вперед руку. Он не узнавал мест, по которым пробирался, пока не наткнулся на изгородь. Изгородь шла по пограничной просеке.
Лось крался дальше, удаляясь от тропинки. Просека становилась все уже и уже. Густые кустарники и частые стволы сосен подходили вплотную к границе.
Ничего не видя, Лось двигался наугад.
Длинная молния разорвала черное небо.
В зеленом свете Лось вдруг увидел, что он на лужайке, в десяти саженях от границы. Прямо против него, пригнувшись к земле, стоит человек. Стоит так близко, что, если бы не молния, они столкнулись бы в темноте.
От неожиданности оба на секунду замерли неподвижно.
Молния погасла.
Лось прыгнул вперед и сшибся с нарушителем.
Враг был гораздо больше и сильнее его. Лось чувствовал, как левой рукой нарушитель тянулся к его горлу, Он изо всех сил ударил противника в грудь, и оба, ломая кусты, покатились по земле. Они вязли в намокшем мху, раздирали одежду о корни деревьев.
Лось чувствовал на своей щеке горячее дыхание, он слышал, как человек скрипнул зубами. Ему показалось, что победа за ним. Но враг достал его горло.
Лось начал задыхаться.
Он крикнул. Ему казалось, что крик должен быть очень громким. Но короткое слово \"стой!\" прозвучало как сдавленный хрип.
Лось терял сознание.
Все-таки он успел ударить нарушителя кулаком по голове. Удар пришелся в висок.
Враг откатился в сторону и вскочил на ноги.
Лось лежал неподвижно.