«Быстро ты снова стал настоящим военным», — подумал Андрей.

— Хорошо, — сказал полковник, улыбаясь. — Но о чем же вы так оживленно говорили? Что получилось у вас тут?

— Я встретил лучшего своего друга, товарищ полковник, — без улыбки сказал Борис.

— Это вы, лейтенант? — полковник повернулся к Андрею.

— Да. Мы старые друзья, товарищ полковник, — сказал Андрей.

Андрей тоже стоял «смирно». Его шинель и снаряжение совсем новенькие. Борис сразу заметил это. Слишком новенькие. Андрей был похож на человека, только что переодетого в военную форму.

«Ничего. Ты скоро привыкнешь», — подумал Борис.

— Это хорошо, — сказал полковник. — Хорошо, что вы друзья. Вам, лейтенант Горбов, придется временно быть начальником заставы. Лейтенант Иванов ложится в больницу. Дело несерьезное. Аппендицит. Пустяковая операция. Вам придется командовать, пока Иванов встанет на ноги. Понятно?

— Да, товарищ полковник, понятно.

— Вашего друга возьмете с собой. Помощником. Введите поскорей во все дело. Учтите, что застава должна работать не хуже, чем при лейтенанте Иванове. Правильно?

— Да, товарищ полковник.

— Вы довольны? — полковник снова улыбнулся.

— Да, я доволен, товарищ полковник, — очень серьезно сказал Борис.

В комнату вошел комендант.

— Когда лейтенант сможет ехать, капитан? — спросил полковник у коменданта.

— Лошадь готова, товарищ полковник, — сказал комендант.

— Поедете сейчас же, товарищи, — сказал полковник.

Он протянул руку Андрею, и Андрей пожал руку ему и коменданту.

— Будь здоров, Горбов, — сказал полковник, прощаясь с Борисом. — Командуй.

Борис и Андрей проехали мимо окон комендатуры. Полковник смотрел в окно. Ночка приплясывала, мелко перебирая тонкими ногами. Борис сидел в седле прямо и спокойно. Полковнику, старому кавалеристу, понравилась свободная, почти небрежная посадка Бориса. Борис говорил что-то Андрею, поворачивая голову и смеясь. Под Андреем был белый жеребец. Андрей тоже смеялся. Полковник видел, как Борис посмотрел на часы и подобрал поводья. Ночка взяла в карьер. Комья снега полетели из-под копыт. Борис низко нагнулся. Андрей дал шпоры своему коню и поскакал вдогонку. Снег сверкал на солнце.

— Хороших лейтенантов запаса нам прислали, капитан, — сказал полковник и отошел от окна.

— Конечно, хороших, — сказал комендант.

— Поспим часок и поедем, — сказал полковник. — Скажи дежурному. Пусть машина будет через час. Пусть нас разбудят.

— Слушаюсь, — сказал комендант.

Он вышел в комнату дежурного и вернулся через несколько минут.

Полковник крепко спал на узком кожаном диване.

Комендант лег на койку. Он лег, не раздеваясь, поверх одеяла и укрылся шинелью.

Полковник и комендант не спали уже три ночи подряд.

Дорога шла лесом.

Ели вплотную обступали просеку. Снег лежал на иссиня-черных ветвях. Ветви низко гнулись, тонули в снежных сугробах.

Борис сдержал Ночку. Жеребец Андрея захрапел, когда Андрей натянул поводья.

— Ну, Андрей, теперь рассказывай все по порядку.

— Да рассказывать-то почти нечего. Ты уехал три месяца тому назад. Я нашел дома твою записку, и Петр Петрович рассказал. Ты ничего не писал мне. Я не знал, где ты и что с тобой. Я жил по-прежнему. Работы было много. Боксом занимался. Бился с Кирюшкиным.

— Как?

— Нокаутировал его. В третьем раунде попал слева. Вышло вроде как у тебя с Титовым. Но Кирюшкин слаб все-таки. Хотя удар у него есть. Я попал точно, и он сразу упал.

— А Титов как?

— С Титовым плохо. Он с горя после поражения напился, устроил драку на улице и сломал кому-то челюсть. Его судили за хулиганство. Выслали на полтора года. Он кончился, твой Титов.

— Он — дрянь.

— Верно.

— Дальше, Андрей. Как же с тобой все получилось?

— Ну, взяли меня и послали на границу. Вызвали в Военкомат и послали. Военком говорит: «Три часа вам хватит на то, чтобы снова стать военным?»

— Седой такой?

— Кто? Военком? Седой. Я говорю: хватит. Попрощался с заводом, со стариком нашим простился и выехал.

— Как старик живет? Я, черт возьми, только одно письмо послал ему, и то в самом начале. Когда еще грустил немножко. Времени совсем нет. Ей-богу.

— Он говорил мне. Он по-прежнему живет. Постарел, конечно. Но ничего. У него хорошие ребята есть. Один легковес есть. Шестнадцать лет парнишке. Левая просто изумительная. Ну, Петр Петрович по-прежнему злится. Ребята дерутся неплохо, и он доволен, а злится. Знаешь, как он злится всегда? Для виду.

— Хороший он старик.

— Хорошо здесь у вас. Совсем как на нашем участке. Помнишь, Борис? И тот вот бугор похож. Помнишь, у нас было такое место на левом фланге.

— Да, давай рысью.

Ночка сразу приняла широкой рысью. Белый жеребец сбивался на галоп. Андрей засмеялся.

Борис думал о городе, о Петре Петровиче. В первые дни жизни здесь, на границе, он часто вспоминал о городе, но потом стал вспоминать все реже и реже. Пограничная работа целиком заполнила всю его жизнь. Он нашел друзей среди командиров, и это была крепкая боевая дружба. Теперь он никогда не думал о прошлом с грустью.

Только о Маше не переставал Борис вспоминать. Машу нельзя было забыть. О Маше он думал по-прежнему часто. Но Маша была так далеко! Борис, конечно, помнил о ней и тосковал по ней, но все это было спокойнее, чем раньше, в городе. Борис привык к тому, что Маша далеко, привык к постоянным немножко грустным мыслям о Маше. Маша, его Маша существовала на свете, и в его сердце и в его голове было для нее постоянное место, и это ничуть не мешало ему работать изо всех сил, не нарушало его жизни, не вмешивалось в его жизнь. Он жил очень хорошо.

Вот приехал Андрей. Вдруг приехал Андрей. Борис вспомнил их размолвку. Размолвка — какое странное слово! И какая, по существу, была между ними размолвка? Теперь все казалось совсем иначе. Что-то было все-таки. Что-то происходило тогда. Но теперь даже никакого осадка не осталось от этого. Андрей здесь! Они будут жить вместе, рядом, помогая друг другу, будут работать и жить здесь. Очень важно жить хорошо, и обязательно нужно работать очень хорошо. Мы с Андреем опять пограничники. Мы — пограничники. Очень важно, что мы опять вместе и что мы опять пограничники. Странно, что мы какое-то время не были пограничниками. Странно, что мы были в запасе. Маша? Конечно, Маша сразу вспомнилась. Но все, что казалось так важно раньше, теперь вообще перестало существовать. Нужно просто спросить Андрея о Маше. Какое отношение имеет Маша к их дружбе? Просто смешно, до чего все это не имеет никакого значения. Мы вместе с Андреем, мы опять пограничники, и мы такие друзья с Андреем…

— Ша-агом! — пропел Андрей.

Его жеребец снова захрапел.

Ночка пошла шагом.

Борис нагнулся и погладил Ночку по шее. Андрей не видел его лица, когда он спросил:

— Как Маша живет, Андрей?

— Маша. Я… я не знаю, как Маша живет… Я не видел ее.

— Ты? Ты не виделся с ней все это время?

— Я не виделся с ней после нашего боя. Я думал…

Борис выпрямился и прямо посмотрел на Андрея.

— Я думаю, что я был дураком, — сказал он. Он улыбался, у него было смущенное выражение лица, и вид у него был как у очень счастливого человека.



Андрей засмеялся.

— Я тоже так думаю, — сказал он.

Некоторое время они ехали молча.

Красный снегирь взлетел со снежной ветки и, перелетев через дорогу, сел на верхушку молоденькой сосны. Ярко-красный снегирь на белом снегу, и красный цвет еще ярче рядом с зеленью хвои.

— На лыжах вам придется походить, товарищ лейтенант, — сказал Борис.

— Как хорошо, что мы снова пограничники! — сказал Андрей.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

На заставе было неспокойно.

С участка на заставу пришел старший наряда пограничник Степанов и доложил, что с наблюдательного пункта на холме он заметил на той стороне границы необычайное оживление. К хуторам, которые были за рубежом в расстоянии километра от границы, подъезжали грузовики, и потом два раза проехал легковой автомобиль.

В самом сообщении Степанова еще не было ничего особенного, но пограничники все последние дни чувствовали, что за границей что-то готовится. Старшина заставы позвонил в комендатуру и спросил, где лейтенант Горбов. В комендатуре сказали, что лейтенант должен скоро быть на заставе. Пограничник Степанов ушел обратно на наблюдательный пункт.

Борис въехал в ворота заставы. Старшина ждал на крыльце. По выражению лица старшины Борис сразу понял: что-то произошло. Борис соскочил с лошади и взбежал на крыльцо. Старшина доложил о донесении Степанова.

Борис выслушал и долго молчал.

— Ты, Андрей, кажется, прямо с корабля попадешь на бал, — сказал он. — Знакомьтесь. Наш старшина Серебряков. Лейтенант Воронин. Лейтенант Воронин приехал к нам помощником начальника, старшина. Лейтенант Иванов ложится в госпиталь. Пока он не поправится, командовать заставой приказано мне. Вот и все новости.

Серебряков был высокого роста, с красивым открытым лицом. Как многие очень сильные люди, он был слегка медлителен. Он улыбнулся Андрею и сильно пожал ему руку.

— Что делают люди?

— Замполитрука проводит занятия, — сказал Серебряков. — В Ленинской комнате.

— Хорошо. Подберите лейтенанту Воронину хорошие лыжи. Когда-то он умел ходить на лыжах. Я на минутку зайду в канцелярию. Ты, Андрей, соберись пока. Подгони крепления, приготовь все. Пойдем с тобой на место происшествия. Заодно и участок осмотрим. Ты устал здорово?

— Нет. Я не устал.

— Это все равно. Даже если и устал, идти нужно сразу. Чем-то серьезным пахнет все это. Верно, старшина?

— Пожалуй, что так, товарищ лейтенант.

Старшина снова улыбнулся.

— Ну, живо, — сказал Борис.

Андрей и старшина пошли в сарай за лыжами, а Борис прошел в кабинет начальника заставы. Он плотно закрыл дверь и остановился посреди комнаты. Нужно было собраться с мыслями. Может быть, через несколько минут придется командовать, приказывать, вести людей. Он, Борис, отвечает за массу необычайно важных вещей. Он отвечает за участок советской земли. Он отвечает за жизнь пятнадцати бойцов. Он отвечает за то, чтобы его бойцы были победителями. Его бойцы обязательно должны быть победителями, потому что иначе не будет неприкосновенна советская земля, не смогут они жить. Все дело в том, чтобы они были победителями. Он, Борис, должен распоряжаться ими, он должен отвечать за них. Он, один он. Он — командир. Борис чувствовал, что сегодня предстоит серьезное дело.

По старой привычке он тихо сказал сам себе:

— В общем, может быть, все не так уж серьезно.

______

Все оказалось очень серьезно.

Когда Борис и Андрей подошли к холму, пограничник Степанов сполз по снегу вниз и встал перед Горбовым. Степанов был весь в снегу. На синем от холода лице его белело обмороженное пятно. Горбов, Андрей и Степанов стояли в ложбине, скрытые от границы холмом. На холме в зарослях молодых сосен лежал второй пограничник с биноклем.

— Потрите щеку, — тихо и спокойно сказал Борис.

Степанов нагнулся, поднял комок снега и раздавил его на своем лице. Степанов был маленького роста и очень широк в плечах. Он был старослужащим. Почти три года он провел на этой заставе. Он знал каждый куст, каждую тропку на участке. За три года службы он стал отличным следопытом. Борису он очень нравился. Нравилось его невозмутимое хладнокровие, нравилась молчаливость и скромность. Степанов был по-настоящему храбрым человеком и к физическим лишениям, к голоду, к боли, к холоду относился с удивительным равнодушием.

— Говорите, Степанов, — сказал Борис. — Что у вас слышно?

— Они солдат подвезли к границе, — сказал Степанов. — Они много солдат подвезли, товарищ лейтенант. И офицеры. В легковой-то машине офицеры приезжали. Они готовят серьезное дело, товарищ лейтенант.

Сверху холма быстро сполз, почти скатился, второй пограничник.

— Товарищ лейтенант, — сказал он, дрожа от холода. — Они собираются на нашу сторону… Они идут цепью… Они…

Борис низко пригнулся и побежал на холм.

Лыж он не снимал. Широко расставив ноги, руками касаясь снега, он взбирался «елочкой». У самой вершины он сбросил лыжи и пополз наверх. Он осторожно выглянул из-за веток молодой сосны на вершине и замер на месте.

С холма открывался вид на пологий склон, поросший редкими соснами, и на снежную равнину по ту сторону границы. Линия границы тянулась внизу склона. Изгородь из колючей проволоки шла по границе. Сугробы снега кое-где совершенно скрывали изгородь. На расстоянии полутора километров по ту сторону границы виднелись хутора, и от занесенных снегом домов к границе двигались черные точки. Люди шли к границе. Возле хуторов они шли небольшими группами и ближе к границе расходились и шли цепью в два ряда. Все больше и больше людей выходило из-за хуторов. Цепи широким веером расползались по снегу. Люди шли без лыж и в рыхлом снегу двигались медленно, часто останавливались.

Борис достал бинокль. В бинокль стало ясно видно, как идет передовая цепь. Это были солдаты. Они шли по колено в снегу и винтовки несли наперевес. Офицеры шли впереди цепи. Офицеры помахивали пистолетами. Цепи шли молча. В лесу было очень тихо. В полной тишине солдаты и офицеры цепью шли к границе. Некоторые проваливались в снег по пояс.

Борис обернулся и знаком позвал Андрея. Андрей взобрался на холм и лег рядом. Борис передал ему бинокль.

— Много, — прошептал Андрей.

Центр цепи был направлен несколько правее холма. Только край цепи шел прямо на холм.

— Слушай, — шептал Борис. Казалось, он говорит сам с собой. — Слушай хорошенько. Помнишь мост? Мы проезжали, когда ехали на заставу. Мост. Это очень важно! Река еще не замерзла. Она часто вовсе не замерзает. Течение. Им нужна переправа. Понимаешь? Они хотят перейти по мосту. Мост — путь в тыл. Так. Очень хорошо! Они идут медленно. Они подтянут заднюю цепь и ударят сразу. Видишь — первая цепь остановилась. Я пойду на заставу. Людей в ружье. Свяжусь с комендатурой. Ты останешься здесь. Степанов с тобой. Отвлечь внимание. Во что бы то ни стало отвлечь их внимание. Отвлечь внимание и выиграть время. Гранаты и пулемет. У Степанова здесь пулемет. Отвлечь внимание и выиграть время. Обманный удар.

Передняя цепь остановилась.

— Прощай, Андрей, — сказал Борис. — Я постараюсь успеть вернуться к тебе. Прощай. Держись.

Борис дополз до своих лыж, надел их и вихрем скатился с холма. Он круто повернул. Облако снега взлетело из-под лыж.

Не останавливаясь Борис сказал:

— Степанов, Ольгин — наверх!

Андрей видел, как Борис бежал по тропинке. Он бежал изо всех сил…

Степанов лег рядом с Андреем…

— Как раз вовремя вы к нам подоспели, товарищ лейтенант, — сказал Степанов. Лицо его было серьезное, почти торжественное.

Передняя цепь медленно двинулась к линии границы.

Противник мог вести наступление только в двух местах. Одним местом был склон холма, где остался Андрей. Вторым местом была узкая долина прямо против моста. Всюду в других местах по участку вдоль границы шли глубокие овраги и крутые каменистые осыпи. Советская территория располагалась на возвышенностях, и противнику пришлось бы форсировать чрезвычайно трудные подступы к реке и мосту.

Мост, несомненно, был целью вторжения.

Все это Борис понимал очень хорошо. Пока он добежал до заставы, ясный план действий сложился в его голове.

Он бежал изо всех сил. Руки и ноги двигались в привычном быстром ритме.

Через пять минут он был на заставе. Пока люди по тревоге одевались и строились, прошло три минуты. За это время Борис успел позвонить в штаб комендатуры. Он подробно и обстоятельно доложил дежурному. Впоследствии дежурный рассказывал, как поразило его спокойствие молодого лейтенанта. Дежурному даже показалось, будто Горбов бравирует своим хладнокровием. На самом деле Борис волновался так сильно, что вся спина его покрылась потом.

Через восемь минут после ухода Бориса от холма одиннадцать пограничников гуськом бежали по лесу. На заставе осталось двое: дежурный и повар.

Борис бежал впереди. Он часто оглядывался. Бойцы шли ровно. Никто не отставал. Старшина Серебряков нес пулемет. Старшина шел сразу за Борисом. Не останавливаясь, Борис передал старшине приказание остаться для прикрытия долины напротив моста и назвал фамилии шести бойцов, которые должны были остаться со старшиной. До поворота к долине бежали четыре минуты. Когда старшина с ходу повернул на тропинку, спускавшуюся в долину, и шестеро бойцов повернули за ним, со стороны холма раздался треск пулеметной очереди и нестройные хлопки винтовочных выстрелов.



Задыхаясь Борис взбежал на холм. Остальные пограничники отстали от него. Он взбежал на лыжах и на вершине холма, не снимая лыж, боком упал в снег.

Андрей лежал с пулеметом. Направо от него лежал Ольгин. Ближе всех к Борису лежал Степанов. Андрей стрелял из пулемета короткими очередями. Ольгин часто стрелял из винтовки и торопливо перезаряжал.

Цепи противника сразу, перейдя границу, залегли. От подножия холма раздавались выстрелы. На белом снегу дымки выстрелов были почти не видны.

— Степанов! — позвал Борис.

Степанов не шевелился. Он лежал спиной к Борису. Борис видел его спину в овчинном полушубке и его затылок. Шлем Степанова немного сдвинулся набок.

Борис подполз вплотную к Степанову.

Глаза Степанова были закрыты. Выражение его лица было серьезное, почти торжественное и очень спокойное. Снег прилип к его губам, снег застрял у него в бровях и ресницах, и снег не таял на его лице.

Борис обнял Степанова за плечи и приподнял. Голова Степанова откинулась и лбом коснулась щеки Бориса. Борис вздрогнул: лоб Степанова был холодный, совсем холодный, холодный, как снег.

Андрей повернулся к Борису.

— Скорее, — сказал Андрей. Он был очень бледен. — Скорее. Они подымаются…

Лыжи мешали Борису. Правой рукой все еще обнимая Степанова, он левой рукой отстегнул крючки креплений.

У самого его уха взвизгнула пуля. Тело Степанова слегка дрогнуло. Пуля попала мертвому в грудь. Борис ясно почувствовал, как дрогнуло тело Степанова.

С холма было видно, как по склону движутся черные фигурки с ружьями наперевес. Солдаты перебегали, стреляя беспорядочно и наугад. Теперь цепи противника изменили направление. Они шли прямо к холму. Офицеры подгоняли солдат.

Борис приказал прекратить стрельбу и, укрываясь за холмом, отойти метров на двести вправо. Борис рассчитывал, что противник будет ждать сопротивления в том месте, откуда в первый раз стреляли Андрей, Степанов и Ольгин.

Новая позиция окажется неожиданной.

Из-за холма противник не мог увидеть передвижения пограничников, а маскироваться на новом месте было еще удобнее: там холм покрывала густая заросль елей.

Пограничники отползли, унося с собой мертвого Степанова.

— Не стрелять, — сказал Борис. — Пусть подойдут немного ближе. Тогда мы заставим их отойти назад. Не стрелять без команды, товарищи…

Борис старался говорить спокойно. Он оглянулся на пограничников. Андрей, Ольгин и те четверо, которые пришли с заставы, лежали в рыхлом снегу, как в окопе. У всех были сосредоточенные, взволнованные лица.

Мертвый Степанов лежал совсем близко. Их товарищ мертвым лежал на снегу совсем рядом с ними. Каждый думал об этом. Каждый думал: «Убит Степанов». Борис видел по их лицам, что все они думают об этом. Никто из них еще никогда, ни разу в жизни не был в бою. Война, вот она какая. Война, смерть… Спокойное лицо убитого товарища, спокойное лицо, и то, что нет крови, и то, что Степанов лежит так просто и естественно, совсем как спящий, — все было непохоже на смерть, смерть в бою, о которой они думали раньше.

Ярко светило морозное солнце. Снег ослепительно блестел.

Враги шли по склону холма. Они уже были так близко, что пограничники видели лица идущих впереди. Ближе всех был один офицер. Борис ясно видел его лицо с маленькими черными усиками.

Пограничники не стреляли. Борис не смотрел на них. Он и так чувствовал, какое бешеное возбуждение охватывало их. С каждой секундой возбуждение становилось все больше и больше. Борис знал, с каким нетерпением они ждут его команды. Он сам с трудом сдерживался. Хотелось скорей крикнуть команду, скорей начать стрелять. Труднее всего было лежать неподвижно и ждать. Борис со всей силы стиснул зубы. Он нацелился в офицера с усиками. Он нацелился ему в грудь. Он видел, как офицер с трудом вытягивал ноги из рыхлого снега.

— Товарищ лейтенант, — еле слышно шепнул Ольгин. Голос его дрожал. Товарищ лейтенант… Давайте…

Борис быстро оглянулся на Ольгина. Ольгин тяжело дышал. Слезы текли у него по щекам. Он целился и ждал команды.

— Степанова убили… — сказал он, не подымая головы от приклада винтовки. — Убили Николая… Сволочи… Давайте, товарищ лейтенант!..

Борис отвернулся и снова нацелился в офицера с усиками. Офицер кричал что-то. Борис нацелился в его грудь, в карман на левой стороне груди.

— Давайте, товарищ лейтенант!.. — глухо сказал Ольгин.

— Огонь! — крикнул Борис.

Залпом ударили винтовки. Четко застучал пулемет.

Борис видел, как офицер с усиками упал на колени, вытянув вперед руки, попробовал встать и неуклюже ткнулся в снег. Пулемет сбивал людей. Мертвый солдат упал на офицера. Винтовка солдата глубоко ушла в снег.

Солдаты бежали вниз с холма. Они проваливались в снегу, падали, поднимались. Пограничники стреляли с лихорадочной быстротой. Без остановки бил пулемет.

Один из офицеров выхватил шашку и размахивал ею над головой. Ему удалось остановить солдат. Он кричал на них и сам, один, побежал вверх по склону холма. Солдаты нерешительно двинулись за ним.

— Гранату, Борис! — крикнул Андрей.

Борис выхватил гранату. Срывая кольцо, он видел, как Ольгин вскочил на ноги и размахнулся гранатой.

Глухо ударили два взрыва. Снег взлетел на воздух. Облако желтоватого дыма заволокло наступающих солдат.

Потом Борис увидел убитых, и кровь на снегу, и бегущих вниз солдат. Офицер с шашкой в руках полз по снегу и кричал, широко разевая рот. Он силился поднять руку с шашкой. Лицо его было в крови.

Заработал пулемет. Многие из солдат не добежали до подножия холма. Офицеру с шашкой пуля раздробила голову. Он перестал шевелиться. Убитые лежали на снегу.

— Они отходят вправо, — сказал Андрей. Он смотрел в бинокль.

— Так, — сказал Борис. — Я так и думал.

Выстрелы стихли. Пограничники не стреляли. Внизу, у подножия холма, черные фигурки беззвучно двигались по снегу.

Ветер прошумел в верхушках елей. Мягкие хлопья снега тихо упали с ветвей. По-прежнему ясно светило солнце. Снег блестел так, что было больно смотреть.

— Там, — Борис протянул руку направо. — Там долина. Русло ручья. Ручей впадает в реку. По долине ближе всего пройти к мосту. Я знал, что они все равно пойдут по долине. У входа в долину я оставил старшину и шесть бойцов.

— У них около роты, — сказал Андрей. Он не отнимал бинокля от глаз.

— Знаю, — сказал Борис. — Важно было выиграть время. Я же говорил тебе: обманный удар. Мы заставили их атаковать холм, и они потеряли людей, и главное — они потеряли время.

— На лыжах отойти к долине, — сказал Андрей.

— Верно, — сказал Борис. — Они поняли, что потеряли время, и они не пойдут через холм.

— Уже пора, — сказал Андрей.

— Верно, уже пора, — сказал Борис.

Пограничники отползли вниз, в ложбину возле холма, и надели лыжи.

— Товарищи! — сказал им Борис. — Все обстоит очень просто. Нам нужно не пропустить их на мост. Они пытались перейти холм, но мы не пустили их. Теперь они хотят пройти долиной. Мы не пустим их в долину. На лыжах мы подойдем к долине скорее, чем они. Там, у входа в долину, старшина и шестеро наших бойцов. Нас семь человек. Всего четырнадцать. Четырнадцать пограничников — это не так уж мало.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Андрей бежал на лыжах по лесу. Он бежал один. Он сильно работал руками. Мешок оттягивал спину. Вдалеке, сзади, глухо гремели выстрелы. Там шел бой.

В лесу было тихо. Неподвижные, занесенные снегом ели, и тонкие веточки берез, и кривые сучья старых сосен, и крестики молодых сосен, торчащие из сугробов, и синий снег в тенях, и белый, сверкающий снег на солнце, и голубое небо вверху…

— Черт!.. — громко сказал Андрей. — Черт побери… Скорее… Скорее…

Он бежал так быстро, что в висках его стучало и шумело в ушах. Все лицо его было покрыто потом. Едкий пот застилал глаза.

Андрей не чувствовал тишины. Спокойный лес не казался ему неподвижным.

Неясные, слабые звуки стрельбы, звуки боя доносились до Андрея, и оглушительно стучало в висках, и Андрей дышал громко, и все рос, все усиливался шум в ушах. Красные пятна плыли перед глазами. Черные и белые полосы проносились мимо. Все неслось, все летело мимо.

Воздуха не хватало… Он дышал, широко раскрывая рот, и хрипел при каждом вздохе. Руки и ноги двигались сами собой, двигались автоматически сами собой.

— Скорее… скорее… скорее… Черт… черт… черт…

Андрей бежал все скорее и скорее. Звуки боя становились все глуше и невнятней…

Борис послал его на мост. Борис послал его на мост со связкой гранат, с катушкой провода, с подрывной машинкой.

Борис сказал: «Прямо по просеке до горы. Потом напрямик через гору. Под горой мост».

Какой тяжелый этот мешок! Гранаты и провод.

Борис сказал: «Молчи. Ничего не говори мне, Андрей. Никто из ребят не умеет ходить на лыжах, как ты. Ты должен идти. Не надо спорить со мной, Андрей…»

Стреляют, стреляют, стреляют… Сколько времени они смогут продержаться?

Борис сказал: «Беги изо всех сил… Дорога простая. Спуск крутой, внизу поворот у самого моста…»

Скорее… скорее… скорее…

Борис сказал: «Спуск крутой. Там деревья. Будь осторожен…».

Борис сказал: «Беги изо всех сил. Заложи гранаты под средний пролет моста и тяни провод обратно».

Вот начался подъем. Значит, скоро конец. Скоро мост. Спуск и мост. Кажется, будто с каждой секундой мешок становится тяжелей. Они страшно тяжелые, гранаты… Гранаты и провод.

Борис сказал: «Только в самый последний момент. Только в самом конце, только когда уже ничего нельзя будет сделать, когда уже никого из нас не останется, когда останется последний из нас, только тогда должен быть взорван мост».

Вверх идти еще трудней. Скорее… скорее… скорее…

Борис сказал: «Прощай! Прощай, Андрей! Прощай, дорогой Андрей. Иди как можно скорее. Прощай…»

Проклятый мешок! В ушах так сильно шумит, что выстрелы почти не слышны. Там идет бой. Там идет бой… Может быть, уже конец… Вот вершина.

«Круто», — сказал Борис.

Вершина, спуск, мост. Вот мост. Внизу мост. Черная вода в реке. Лед у берегов и черная вода посредине.

«Течение, — сказал Борис. — Река не замерзает. Спуск крутой и там деревья, и будь осторожен…»

Будь осторожен, Андрей!..

Андрей шагнул и понесся вниз. Он пригнулся, и мешок вдруг перестал оттягивать плечи. Снег взлетел из-под лыж. Воздух стал упругим. Воздух стал очень твердым и упругим, и все исчезло. Все исчезло, кроме скорости. Черные стволы сосен разлетались в стороны, и один раз палка кольцом ударилась о ствол сосны, и от удара сильно тряхнуло руку. Будь осторожен, Андрей!..

Андрей повернул плечи. Он чуть-чуть повернул плечи, его ноги напряглись, он повернул вправо и пронесся так близко от сосны, что ему пришлось съежиться, чтобы не удариться плечом.

Скорость стала меньше. Он снова повернул. Теперь он повернул налево, под прямым углом налево, и опять понесся вниз.

Будь осторожен, Андрей!..

Внизу был бугор. Лыжи взлетели на бугор. Андрей пригнулся совсем низко и прыгнул. Мешок перевесил. Проклятый мешок перевесил, потянул влево. Андрей почувствовал, что падает. Он рванул плечами. Он резко рванул вправо плечами и всем телом. Он напряг все силы, чтобы не упасть.

Он не упал. Он удержался и не упал, и у самого моста он круто повернул, касаясь снега рукой.



Ольгин был убит. Сидорчук был убит. Лившиц был убит. Замполитрука Торощин был тяжело ранен в живот. Старшина Серебряков был тяжело ранен в грудь. Еще трое бойцов были серьезно ранены, и четверо были ранены легко. Борис был ранен в левое бедро и в кисть левой руки.

После того как пограничники отбили вторую атаку, ушел Андрей. Потом еще два раза цепи противника подходили к узкому входу в долину, и пограничники два раза отбрасывали их назад, к границе.

Пулеметы противника били не переставая. У них было четыре пулемета.

Два пулемета пограничников отвечали короткими очередями.

За одним из пулеметов лежал Борис. Он потерял много крови. Из раны в бедре все время текла кровь. Снег возле Бориса был розовый. Левая рука сильно болела. Борис почти не мог шевелиться. Он пересиливал боль и стрелял, тщательно целясь. Из левой руки тоже шла кровь, и пулемет был испачкан кровью. Временами плотный серый туман застилал глаза Бориса, и в висках начинали глухо бить тяжелые мягкие молотки, и все тело становилось тяжелым, и руки не слушались, и боль в левой руке исчезла. Борис напрягал последние силы, чтобы не потерять сознания. Он не знал, как долго это продолжалось… Может быть, минуту… или несколько секунд… Туман перед глазами рассеивался… стихали удары в висках…

Ни за что не потерять сознания!..

Левая рука опять остро болит. Нужно сильнее сжать пальцы. Тогда сильнее болит. Пусть болит. Только не потерять сознания…

Впереди движутся черные фигурки с ружьями наперевес. Нужно стрелять.

— Товарищ лейтенант…

Это повар. Заставский повар Кумешко. Почему он здесь? Он оставался на заставе…

— Почему вы здесь, Кумешко?

— Я пришел сюда, товарищ лейтенант… Разве я могу? Разве я мог не прийти?

— Ах, да. Правильно. Правильно, Кумешко. Это хорошо. Хорошо, что вы пришли.

Борис совершенно спокоен. Хорошее, боевое спокойствие.

— Здесь тоже жарко, Кумешко. Пожалуй, жарче, чем у вашей плиты.

Ребята засмеялись. Это хорошо, что ребята смеются. Даже Серебряков попытался улыбнуться. Бедняга Серебряков.

— Товарищ лейтенант… — Серебряков приподнялся и снова лег на спину. Изо рта у него пошла кровь.

— Лежите спокойно, старшина! Слышите? Вам нельзя шевелиться.

— Товарищ лейтенант! — крикнул Кумешко. — Они бегут сюда…

— Тише, Кумешко! Они уже четыре раза начинали бежать сюда. Мы уже почти привыкли. Кричать не нужно. Нужно лежать тихо и хорошенько целиться.

Пограничники отбили пятую атаку.



Андрей медленно спускался с горы. Он спускался к просеке. Он ставил лыжи боком к склону и боком спускался вниз.

В руках Андрей держал катушку. Провод разматывался и тянулся за Андреем. Провод не давал двигаться быстро. Андрей скрежетал зубами от нетерпения.

Выстрелы слышались непрерывно. Андрей напрягал слух. Иногда ему казалось, будто он слышит крики людей. Там шел бой. Там дрались пограничники и Борис. Они дрались там, они умирали там, а он, Андрей, должен медленно идти по лесу и осторожно разматывать провод!..

Провод ложился на ветки елей. С веток падали комья пушистого снега.

Потом Андрей услыхал, как что-то загрохотало на мосту. Что-то загремело на мосту, и несколько секунд было тихо, и снова повторился тот же звук, и опять тишина, и в третий раз загрохотало на мосту.

Андрей остановился. Он стоял на склоне горы у самой просеки. По просеке от моста шла дорога к границе. Дорога огибала гору. Андрей стоял и прислушивался, и вдруг он понял, в чем дело, швырнул в снег катушку с проводом и понесся вниз. Он низко присел, чтобы скорость была как можно больше. Из-под лыж летел снег.

На другой дороге Андрей повернул. Он так торопился, что не устоял на ногах и упал. Лежа, он отстегнул лыжи. Он вскочил. Он громко смеялся. Он побежал по дороге. Из-за поворота дороги быстро приближался мерный топот. Андрей бежал, и топот становился все громче и громче.

Потом из-за поворота дороги выскочили всадники. Андрей едва успел отбежать в сторону. Всадники неслись галопом. Галоп был просто сумасшедший. Впереди на гнедом жеребце скакал полковник. Снег летел из-под копыт. Всадники скакали ряд за рядом. Ряды мелькали перед Андреем. Лиц людей он не успевал разглядеть.

Потом из-за поворота дороги выскочила артиллерийская упряжка, и ездовые погоняли серых мохнатых коней, и кони храпели, и летели комья снега. Первая пушка пронеслась, и за ней вторая пушка на таких же серых конях, и третья пушка с серыми конями в упряжке.

Все это с грохотом, в облаке снега промелькнуло мимо Андрея.

Андрей стоял по колено в снегу и громко смеялся.



Борис был на грани обморока. Все время слегка тошнило, и серый туман упрямо застилал глаза. Левая рука нестерпимо болела, и Борис с трудом сдерживался, чтобы не стонать.

Были убиты повар Кумешко и еще трое бойцов.

Пограничники лежали молча.

Только Серебряков все время говорил. Он все время говорил и звал лейтенанта, и спрашивал — слышит ли его лейтенант.

— Да, Серебряков, да, я слышу тебя.

— Слышите, товарищ лейтенант? Мне очень нужно, чтобы вы слышали… Я хотел написать стихи… Я хотел написать про Кубань, и про войну, и про многое еще… Я хотел научиться писать хорошие стихи и тогда показать ребятам… Я боялся говорить, что я поэт… Вы слышите меня, товарищ лейтенант?

— Да, да, Серебряков. Я слышу тебя.

Только бы не потерять сознания!.. Опять серое облако лезет на глаза… Бедняга Серебряков… Спокойствие! Нужно много спокойствия. Хорошее, боевое спокойствие. Успеет ли Андрей? Сколько времени прошло с тех пор, как он ушел? Еще одной атаки нам не выдержать. Вот и все. Они собираются в атаку. Нам больше не выдержать, Андрей!.. Андрей — молодец. Он сделает все, что нужно. Опять серое закрывает глаза. Только бы не потерять сознания до конца. Выдержать все до конца. В бою нужно обязательно выдержать все до конца и еще хорошее, боевое спокойствие.

— Я слышу тебя, Серебряков. Ты еще напишешь хорошие стихи. Я не знаю, как пишут хорошие стихи, но ты напишешь. Я слышу все, что ты говоришь…

Что-то неслышно пронеслось в воздухе. Что-то пронеслось над головами… Потом удар… снег полетел вверх, и очень громкий удар…

Только не потерять сознания!..

Еще один удар. Еще один удар…

Черные фигурки движутся по снегу. Они движутся, — значит атака, значит конец. Конец. Вот и все.

— Товарищи!..

Черные фигурки бегут по снегу, и все время бьют эти удары, и снег взлетает наверх, и дым, и опять удары, и удары, и удары, и что-то проносится в воздухе.

— Спокойствие, товарищи! Хорошее боевое спокойствие…

Кто-то наклонился над ним. Он не видел, кто это. Он почти ничего не видел. Серое облако налезло на глаза.

— Ты вернулся, Андрей… Пора, Андрей… Сейчас конец. Я видел, как они двинулись. Я ясно видел, как они двинулись… Раз они двигаются, значит — это атака. Мы выдержали до конца. Теперь конец. Вот и все. Прощай, Андрей. Сегодня мы третий раз прощаемся с тобой. Теперь конец… Я знал, что ты сделаешь все… Они все равно не пройдут, Андрей… Взрывай мост!..

— Несите его осторожней, — сказал полковник.

РАССКАЗЫ



ЛЫЖНЫЙ СЛЕД

Нарушители задержаны в тылу на расстоянии пятидесяти километров от границы. Рапорт коменданта


Ночью была метель.

К утру стихло. Дозорная тропинка была припорошена свежим снегом.

Из-под лыж взлетала белая пыль, и обнажался старый след. Было холодно.

В лесу шел дозор: двое пограничников.

Они в полушубках, валенках, теплых рукавицах и шлемах. За спинами винтовки.