Журнал «Если» 1993 № 3

Мотив

Маргарет Сент-Клер

Предсказатель

Я понимаю ваш скептицизм, — сказал Уэлмен. Положив таблетку на язык, он запил ее водой. — Это вполне естественно. Я вас не осуждаю. Даже в мыслях у меня этого нет. Поначалу большинство работников студии относилось к нему точно так же. Ну, когда мы делали первые программы с этим мальчишкой, Гербертом. Скажу по секрету, что и сам я сильно сомневался в успехе этого шоу.

Уэлмен почесал за ухом. На лице у Рида появился профессиональный интерес.

— Что ж, я был неправ, — сказал Уэлмен, оставив в покое ухо. — Я оказался на тысячу процентов неправ и чертовски этому рад. Уже после первого шоу с мальчишкой, которое вышло в эфир без всякой рекламы и даже без объявления, мы получили 1400 писем от телезрителей. А его сегодняшний рейтинг… — наклонившись к Риду, он шепотом назвал цифру.

— Ого! — отреагировал Рид.

— Мы пока не предаем гласности эти данные: нам могут просто не поверить. Но это чистейшая правда. Ни одной телевизионной звезде не снилась такая популярность. Паренек уже вещает на коротких волнах, и весь мир ловит эти передачи. Каждый раз после его шоу к нам приходит два грузовика почты. И я так счастлив, что вы, ученые, решили наконец заняться Гербертом. Невероятно счастлив.

— Какой он по характеру?

— Мальчик? Совсем простой, спокойный и очень, очень искренний. А вот у его отца характер посложнее.

— А как строится программа?

— Вы имеете в виду, как это получается у Герберта? Честно говоря, Рид, мы не имеем об этом ни малейшего понятия. Это вам, исследователям, предстоит выяснить.

Разумеется, я в подробностях ознакомлю вас с программой. Мальчишка выходит в эфир два раза в неделю — по понедельникам и пятницам. Он обходится без сценария, — Уэлмен скорчил гримасу, — чем причиняет нам массу хлопот. Он говорит, что сценарий его сковывает. Передача длится двенадцать минут. Большую часть времени он рассказывает телезрителям, чем занимался в школе, какие книги читал и тому подобное. Обычный разговор любого парнишки его возраста. Но он всегда делает одно или два предсказания. По крайней мере одно, и не больше трех. Он предсказывает события, которые произойдут в ближайшие сорок восемь часов. Герберт уверяет, что заглянуть дальше в будущее он не в силах.

— И предсказания сбываются? — слова Рида прозвучали, скорее, как утверждение, нежели вопрос.

— Именно, — ответил Уэлмен и, почмокав губами, продолжил: — Герберт предсказал катастрофу стратосферного лайнера возле Гуама, ураган в южных штатах, результаты выборов. Он заранее сообщил о крушении подводной лодки возле Тортугас. Вы знаете, что на каждом шоу в студии присутствует агент ФБР? Он имеет право прервать передачу в любой момент, если мальчик невольно вторгнется в вопросы государственной безопасности. Эти ребята относятся к Герберту очень серьезно. Его шоу выходит в эфир уже полтора года. За это время он сделал 106 предсказаний. И все они исполнились. Все до единого. Доверие публики к нему сейчас достигло такой точки, — Уэлмен облизнул губы, придумывая подходящее сравнение, — что люди не усомнятся, если он предскажет конец света или результаты тотализатора на скачках. Герберт имеет такое же значение для телевидения, что и изобретение селениумной лампы. Это точно. Может, пройдем в студию? Шоу вот-вот начнется.

Уэлмен поднялся из-за стола и поправил галстук, на котором были изображены розовые и фиолетовые пингвины. Он повел Рида по коридорам в смотровую комнату студии № 8, где находился Герберт Пиннер.

Герберт показался Риду спокойным, воспитанным мальчиком. Для своих пятнадцати лет он выглядел довольно высоким. Лицо приятное, умное, но какое-то изможденное.

Казалось, он подавляет отвращение к телекамерам.

— Я читал очень интересную книгу, — начал Герберт. — Она называется «Граф Монте-Кристо». Я думаю, эта книга всем понравится. — Он показал томик. — Я также начал книгу по астрономии. Ее написал Дункан. И теперь мне хочется телескоп. Мой папа говорит, что если я хорошо буду учиться в школе, то в конце четверти он купит мне небольшой телескоп. Когда я его получу, то расскажу вам, что в него увидел.

Сегодня вечером в штатах Атлантического побережья произойдет землетрясение, но не очень сильное. Будут некоторые разрушения, однако никто не погибнет. Завтра утром около десяти часов найдут Гвендолин Бокс, которая потерялась в Сьерра-Неваде в прошлый вторник. Она сломала ногу, но все еще жива. Когда я получу телескоп, вступлю в общество наблюдателей за меняющимися звездами. Так называются звезды, яркость которых непостоянна…

Когда программа закончилась, Риду представили молодого Пиннера. Мальчик вежливо ответил на все вопросы, но, казалось, его мысли витают где-то далеко.

— Я не знаю, как это у меня получается, мистер Рид, — признался Герберт. — Это не картинки, как вы полагаете, и не слова. Это просто… появляется в моей голове. Я заметил, что не могу предсказывать того, о чем никогда не слыхал. Я могу предсказывать землетрясения, потому что всем о них хорошо известно. Но я не смог бы предсказать, что найдется Гвендолин Бокс, если бы не прочитал о ее исчезновении.

— Ты не можешь предсказывать то, что до этого не было усвоено твоим сознанием? — спросил Рид.

— Примерно так, — поколебавшись, ответил Герберт. — Я не могу объяснить, как это появляется в моем мозгу. Это все равно, что смотреть на свет с закрытыми глазами. Вам просто известно: есть свет. Поэтому я и читаю так много книг. Чем больше я буду знать, тем разнообразнее будут мои предсказания. Иногда я пропускаю очень важные события. И тоже не знаю, почему так происходит. Я не предсказал взрыв на атомной электростанции. В тот день я сообщил только о снижении безработицы. Мистер Рид, я действительно не понимаю, как это у меня получается. Я просто чувствую, что так произойдет, и все.

К ним подошел отец Герберта. Это был подвижный человек невысокого роста. Его, судя по всему, интересовала лишь внешняя сторона успеха.

— Значит, вы собираетесь исследовать Герберта? — спросил он после того, как его представили ученому. — Что ж, прекрасно. Давно уже пора этим заняться.

— Полагаю, что такое исследование необходимо, — осторожно ответил Рид. — Но сначала надо, чтобы утвердили ассигнования на этот проект.

Мистер Пиннер хитро прищурился.

— Хотите сначала увидеть землетрясение, не так ли? Что ж, оно произойдет. Страшная штука, это землетрясение. — Он угрожающе поцокал языком. — Хорошо, хоть жертв не будет. А мисс Бокс найдут именно там, где предсказал Герби.

Землетрясение произошло. Это случилось в 21.15, когда Рид, сидя за письменным столом, читал отчет Общества по физическим исследованиям. Раздался низкий гул, и комната заходила ходуном.

На следующее утро Рид попросил секретаршу соединить его с Хэффнером, сейсмологом, своим старым знакомым. Голос Хэффнера в телефонной трубке звучал совершенно безапелляционно.

— Разумеется, не существует способов предсказания землетрясений, — резко сказал он. — Даже за час. Если бы мы знали, как это делать, то заранее предупреждали бы население и эвакуировали людей из опасных районов. Конечно, приблизительно определить район с повышенной сейсмической активностью мы в состоянии. И знаем, где рано или поздно произойдет землетрясение. Но указать точное время… С таким же успехом вы можете попросить астронома предсказать появление новой звезды… А к чему все эти вопросы? Они как-нибудь связаны с предсказанием этого Пиннера?

— Да. Мы думаем, что надо им заняться.

— Думаете? Вы только сейчас это решили? Господи, в каких башнях из слоновой кости живут нынешние ученые!

— Вы полагаете, это действительно феномен? \' — Безусловно.

Рид повесил трубку. Выйдя на улицу, он убедился, что все газеты наперебой обсуждают предсказанное Гербертом возвращение мисс Бокс.

Когда сомнения окончательно рассеялись, Рид позвонил декану. Тот заверил, что необходимые ассигнования будут непременно выделены. В пятницу утром Рид взял двух помощников, и к началу программы они все вместе прибыли на телестанцию.

Герберт сидел на своем месте в каком-то оцепенении. Обстановка в студии была накалена. Отец Герберта метался, заламывая руки. Даже агент ФБР покинул свой закуток и с жаром принимал участие в споре. Но мальчик, окруженный толпой, лишь качал головой и упрямо повторял: Нет.

— Но почему нет, Герби? — умоляющие спрашивал отец. — Пожалуйста, скажи почему? По-\' чему сегодня ты не хочешь выступать перед зрителями?

— Я не могу, — сказал Герберт. — Пожалуйста, не просите меня об этом.

Рид заметил, как он побледнел.

— Но, Герби, я куплю тебе все, что ты захочешь, только проведи шоу. Этот телескоп… Я, завтра же его куплю. Нет, сегодня же!

— Мне не нужен телескоп, — тихо произнес Герберт. — Я не хочу в него смотреть.

— Я куплю тебе пони, моторную лодку, плавательный бассейн! Герби, я куплю тебе все, что угодно!

— Нет, — упорствовал Герберт.

В отчаянии мистер Пиннер оглядел присутствующих. Его взгляд упал на Рида, стоявшего в; углу, и он тут же поспешил к ученому.

— Может, вы на него сумеете повлиять? — тяжело дыша, спросил он.

Рид пожевал нижнюю губу. В какой-то степени это было по его части. Протиснувшись сквозь толпу к Герберту, он положил руку на его плечо.

— Что случилось, Герберт? Я слышал, ты не желаешь участвовать в сегодняшней передаче?

Герберт поднял глаза. Они выражали такую муку, что Рид почувствовал угрызения совести.

— Я не могу, — повторил он. — Хоть вы меня не уговаривайте, мистер Рид.

Рид снова пожевал губу. Парапсихологические методики советовали сначала добиться расположения пациента.

— Если ты не выйдешь в эфир, Герберт, — убеждал ученый, — многие станут волноваться.

— Я ничего не могу поделать, — нахмурился; Герберт.

— Более того, очень многие испугаются. Не увидев тебя на экране, они начнут строить догадки. Думать что-нибудь плохое. Людей охватит страх.

— Я… — начал Герберт. Он потер рукой щеку. — Может, это действительно так, — медленно произнес он. — Только…

— Ты обязан провести свое шоу.

Внезапно мальчик сдался.

— Ладно, — сказал он. — Я попытаюсь.

Все присутствующие облегченно вздохнули. Самого страшного удалось избежать. Люди быстро разошлись по своим местам.

Первая часть шоу Герберта почти ничем не отличались от всех предыдущих. Правда, он слегка заикался, а руки немного дрожали, но вряд ли кто-то обратил на это внимание. Затем Герберт отложил в сторону книги и рисунки, которые показывал зрителям, и его лицо приняло какое-то особенное выражение.

— Я хочу рассказать вам о завтрашнем дне, — произнес он. — Завтра, — он замолчал и сглотнул, — завтра все будет совершенно по-другому. Завтра начнется новая, лучшая эра в истории человечества.

Рид, который находился здесь же, за стеклянной стеной, почувствовал, что его охватило невероятное волнение. Он взглянул на других и заметил, как напряженно слушают они Герберта. Уэлмен с отвисшей челюстью машинально передвигал узел галстука.

— В прошлом, — продолжал Герберт Пиннер, — нам жилось не так уж хорошо. У нас были войны — много войн, — голод, эпидемии. Случались экономические спады, и никто не знал, как с этим бороться. Люди умирали от голода, хотя было достаточно еды, гибли от болезней, несмотря на то, что врачи умели их лечить. Мы видели, как богатства планеты уничтожаются самым варварским способом, как реки заставляют течь вспять, как загрязняют атмосферу. Мы страдали и мучились. Но завтра, — его голос окреп, — все изменится. Больше не будет войн. Мы станем жить как братья. Мы забудем об убийствах и бомбах. От полюса до полюса мир превратится в цветущий сад, плодами которого смогут пользоваться все. Люди будут жить долго и счастливо, умирая только от старости. Впервые за все время человек станет жить так, как положено человеку. В городах расцветут культура и искусство, музыка и литература. И каждый народ на планете будет к этому причастен. Мы станем мудрее, счастливее и богаче. И очень скоро, — он на мгновение запнулся, — очень скоро в космос улетят космические корабли. Мы полетим на Марс, на Венеру и Юпитер. Мы полетим к границам Солнечной системы и увидим вблизи Уран и Плутон. А потом — и это возможно — мы полетим к звездам. Завтра начнется новая эра. Вот и все. До свидания. Спокойной ночи.

Некоторое время никто не мог произнести ни слова. Затем послышались отдельные возгласы. Рид оглянулся и увидел, что все бледны.

— Интересно, как это повлияет на развитие телевидения? — пробормотал себе под нос Уэлмен. Его галстук съехал набок. — В этой новой замечательной жизни обязательно должно быть телевидение. — Затем он повернулся к старшему Пиннеру, который хлюпал носом и вытирал глаза. — Пиннер, немедленно уведите мальчика из студии. Иначе его задавит толпа.

Отец Герберта кивнул. Он бросился в студию, где поклонники уже взяли мальчика в кольцо. Вместе с Ридом они по коридорам стали протискиваться к выходу.

Не дожидаясь приглашения, Рид залез в машину и сел рядом с Гербертом. Мальчик выглядел изможденным, но на его губах играла легкая улыбка.

— Прикажите шоферу, чтобы он отвез вас в какой-нибудь спокойный отель, — посоветовал Рид старшему Пиннеру. — Ваш дом уже наверняка осаждают со всех сторон.

Пиннер кивнул.

— В отель «Триллер», — приказал он шоферу, — и не спеши. Нам надо подумать.

Одной рукой он обнял сына и прижал его к себе.

— Я горжусь тобой, Герби, — торжественно произнес отец. — Невероятно горжусь. Ты говорил такие чудесные вещи.

Водитель обернулся.

— Это Герберт Пиннер, не так ли? Я только что видел тебя по телевизору. Могу я пожать твою руку?

Герберт послушно протянул руку шоферу.

— Я хочу поблагодарить тебя… Просто сказать спасибо… Это столько для меня значит. Ведь я был солдатом на войне.

Машина тронулась. Когда она приближалась к центру города, Рид заметил, что можно было бы и не просить шофера ехать помедленнее. Толпа заполонила улицы, грозя перекрыть движение. Рид задернул занавески, чтобы никто не узнал Герберта.

На всех углах кричали разносчики газет. Когда машина вынуждена была окончательно остановиться, Пиннер открыл дверцу и выскочил наружу. Через минуту он вернулся с охапкой газет.

«НАЧАЛО НОВОГО МИРА!», «СЧАСТЛИВОЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ!», «РАДОСТЬ МИРА!» — пестрели заголовки. Выбрав одну из газет, Рид принялся читать передовую.

«Пятнадцатилетний мальчик сообщил миру, что завтра исчезнут все беды и невзгоды. Герберт Пиннер, завоевавший своими точными предсказаниями поклонников во всем мире, оберет нам эру процветания, счастья и богатства…».

— Как это прекрасно, Герберт! — Пиннер задохнулся от волнения. — Разве это не чудесно? Разве ты не рад?

— Да, — отозвался Герберт.

Наконец они добрались до отеля и спросили номер. Им дали люкс на шестнадцатом этаже.

Даже на такой высоте было слышно ликование толпы.

— Ляг отдохни, сынок, — предложил мистер Пиннер. — Ты выглядишь усталым. Сообщить о таком… Это не так-то легко. — Нервно походив по комнате, он виновато спросил у Герберта. — Ты не против, если я выйду на улицу? Я слишком возбужден, чтобы сидеть в номере. Хочу посмотреть, что там творится. — Он уже держался за ручку двери.

— Конечно, — ответил мальчик и в изнеможении откинулся в кресле.

Рид и Герберт остались одни. Воцарилась тишина. Сжав ладонями голову, Герберт тяжело вздохнул.

— Герберт, — мягко начал Рид. — Я полагал, что ты не можешь заглядывать в будущее дальше, чем на сорок восемь часов.

— Это так, — ответил Герберт, не поднимая глаз.

— Как же ты мог увидеть то, что предсказал сегодня?

Снова воцарилась гнетущая тишина. Наконец Герберт вымолвил:

— Вы действительно хотите это знать?

Рида охватило сильное чувство. Не сразу он понял, что это страх.

— Да, — с усилием произнес ученый.

Герберт встал и подошел к окну. Но он смотрел не на заполненные людьми улицы, а на небо с полоской заката.

— Я бы сам ничего не понял, если бы не прочитал об этом в книге. — Он повернулся и торопливо заговорил: — Я просто знал, что должно произойти что-то большое… очень большое. Но теперь я знаю все. Я прочел об этом в книге по астрономии.

— Посмотрите сюда, — он показал на запад, где уже скрылось солнце. — Завтра этого уже не будет.

— Что ты хочешь сказать?! — в отчаянии закричал Рид.

— То… что завтра Солнце станет другим. Может, это к лучшему. Я хотел, чтобы люди были счастливы. Не сердитесь на меня, мистер Рид. Я солгал им.

Рид схватил его за плечи.

— Что? Что произойдет завтра? Отвечай!

— Ну, завтра Солнце… Я забыл это слово. Как называется, когда звезда вспыхивает и становится ярче в миллиард раз?

— Сверхновая? — воскликнул Рид.

— Именно. Завтра… Солнце взорвется.

Перевел с английского

Сергей КОНОПЛЕВ

Елена Кнорре

«Скажи мне, кудесник…»

Тема предсказания, пророческого дара, столь популярная у фантастов, исследуется историками культуры, учеными. Предлагаемая статья Елены Кнорре, члена Союза научных писателей мира, в какой-то степени познакомит читателя с «историей вопроса», а дополнить тему мы попросили известного врача-гипнолога Владимира Кучеренко, который уже выступал на страницах нашего журнала.

Происхождение и механизмы проявления дара предвидения пока еще тайна. Но ведь и деятельность мозга во многом тайна, лишь первые шаги сделаны в познании интеллекта, памяти, коррекции ошибок, а о психической системе и говорить нечего.

Как считает академик П. В. Симонов: «Мы ни на шаг не продвинемся в понимании жизни человеческого духа, если все сведем к уму. Психика много шире. Кроме сознания, в ней есть и эмоции, и воля, и восприятие, и подсознание, и сверхсознание».

Как объяснить, что ослепшая после смерча болгарская девушка Вангелия обрела дар предсказания и стала той самой Вангой, о которой ходят легенды? Как сумела она предвидеть и предсказать поражение Германии в войне, чехословацкие события 1968 года? Откуда узнала и заранее предупредила дочь бывшего главы ЦК БКП Тодора Живкова Людмилу о неминуемой автокатастрофе, которая и случилась?

Предположим, предсказание Мессинга о гибели Гитлера в 1945 году, напечатанное, кстати, в польских газетах того времени, простое совпадение. Но как объяснить другой знаменательный факт? В освобожденном польском городе к советскому военачальнику Н. Э. Берзарину пришел на прием оборванный Мессинг и попросил помощи. Его выступления запрещали, работать никуда не брали, он буквально умирал с голоду. Берзарин разрешил Мессингу вести эстрадную программу. В благодарность Мессинг сказал: «Вы будете первым комендантом Берлина», что было воспринято как шутка. Шел 1944 год. Гитлеровская армия упорно сопротивлялась. До Берлина было еще много месяцев, много крови и жертв… Но именно Герой Советского Союза генерал-полковник Николай Эрнестович Берзарин стал в 1945 году первым комендантом Берлина.

Кстати, предсказания, гадания, заговоры распространились в свое время во многом благодаря деятельности даосов, их поискам бессмертия, их философии и навыкам исцеления. Астрономические наблюдения и предсказания судьбы по звездам и иным небесным телам были популярные Китае за много веков до нашей эры и сохранили воздействие на души людей и в наши дни. В Иньских гадательных надписях приводятся астрологические прогнозы, а в древнейших китайских книгах, таких, как «Шу-цзи» содержатся точные результаты наблюдений за планетами и созвездиями.

Изучение небесного свода и толкование полученной информации считалось важнейшей обязанностью астрологов, многие из которых числились среди наиболее влиятельных высших чиновников при правителях. И даосы, и конфуцианцы придавали огромное значение осмыслению небесных явлений. Именно даосы выдвинули идею об индивидуальных «счастливых днях», когда все начинания людей должны заканчиваться благополучно…

Созданные даосами многочисленные гадательные книги, астрологические календари и другие пособия и сегодня верно служат профессиональным гадателям и предсказателям. В древнем же Китае даосские оракулы были самыми почитаемыми личностями. И правители, и сановники, и простые люди не начинали без их участия никакого важного дела. Недаром их называли Фань-ши — маги.

Любопытно, что современные исследователи отмечают знаменательные совпадения в древнекитайской и древневавилонской астрологии. Некоторые небесные явления трактуются почти одинаково — как угроза жизни, признак грядущей победы над врагом и т. д. Причем совпадают не только астрологические толкования, но и астрономо-математические построения. Например, деление года на декады, 12 знаков Зодиака, 12 циклических чисел.

Сивилл, пифий — прорицателей и предсказателей — глубоко почитали за много тысячелетий до нас, о чем свидетельствуют история и древние мифы. Современные раскопки дают представление о грандиозном храме Аполлона у горы Парнас. Дельфийский храм, построенный в дорическом стиле в середине IX века до н. э., стоял на высокой террасе, в центре обнесенного стеной священного круга. Среди святынь главной считался полукруглый камень омфал — пуп Земли. В сокровенную часть храма никто не имел права входить, кроме Пифии — жрицы-вещательницы. Она торжественно появлялась, отпивала глоток воды из священного ручья Кассотиды, жевала листья священного лавра и занимала место на золотом треножнике над расселиной скалы. Некоторые древние летописцы объясняли экстатическое состояние Пифии, восседающей на треножнике, особыми испарениями, поднимающимися из расселины. Пифия выкрикивала свои предсказания. Жрецы истолковывали их как волю Аполлона и сообщали вопрошавшим ответ в весьма неясной, зачастую иносказательной форме.

Храм стал богатейшим и просуществовал несколько веков. Ни одна колония греков не предпринимала серьезных акций без совета и одобрения оракула в Дельфах.

О прорицательницах, предрекающих будущее, впадая в экстаз, упоминает еще Гераклит. Их высоко чтили древние греки и римляне, фригийцы, халдеи, египтяне. Прорицания сивилл не всегда были связаны с определенной местностью, не ограничивались точным сроком. Считалось, что сивилла может предсказать на тысячу лет вперед, а одна из них предупредила, что спартанка Елена принесет гибель Трое, предсказала извержение Везувия, указала место битвы, уничтожившей независимость Древней Греции.

Знаменитые «Сивиллины книги» — (первоначально их было девять) принадлежали внучке Зевса и Электры, дочери родоначальника троянцев — Кумской сивилле. Как гласит предание, она хотела продать сокровище римскому царю Тарквинию Гордому. Когда царь отказался, пророчица сожгла три книги и снова предложила оставшиеся. Получив вновь отказ, она сожгла еще три книги, и тогда царь по совету авгуров — жрецов, предсказывавших будущее по полету и поведению птиц, — купил оставшиеся три книги. Изречения были записаны на пальмовых листьях по-гречески, гекзаметром. Впоследствии к книгам Кумской сивиллы добавились прорицания Тибурской сивиллы — «Альбунеи», которые были занесены в Рим водами Тибра, и «Книги братьев Марциев», написанные по-латыни. Все это собрание назвали «Сивиллины книги» и хранили в глубокой тайне в каменном ящике, находившемся в храме Юпитера в Капитолии. Доступ к ним разрешался только высшим жрецам. После пожара капитолийского храма в 83 году до н. э. из сохранившихся изречений составили новое собрание прорицаний. Их тоже хранила и толковала коллегия сивиллиных жрецов, которые освобождались от всех государственных повинностей, кроме одной. По требованию сената они раскрывали «Сивиллины книги» в присутствии должностных лиц и вещали, какая жертва наиболее угодна богам, что означают те или иные предзнаменования, каков будет исход затеваемого важного предприятия. Пророчествами сивилл пользовались до V века н. э.

Но есть не в мифах и не в преданиях, а в действительности подлинная историческая личность, оставившая нам, потомкам, свои поразительные пророчества, запрятанные в замысловатую, зашифрованную стихотворную форму. Мишель де Нотрдам, известный как Нострадамус, родился во Франции в XVI веке, в Провансе, в городке Сен-Реми. Он получил прекрасное по тому времени образование: изучал в Монпелье медицину, в Авиньоне — труды древних астрологов. Служил придворным врачом, знал несколько языков, в том числе древних. Но в тиши своего кабинета, в глубочайшей тайне он писал ставшие в наш век столь знаменитыми пророческие стихи. В глубочайшей тайне и в зашифрованной форме потому, что, как сказано в булле 1568 года папы Сикста V, «демонам-предсказателям» грозили страшные пытки инквизиции и костер.

Современные толкователи и исследователи Нострадамуса утверждают, что в его стихах предсказано возвышение и падение Наполеона, бедствия и разрушения, причиненные развязанной Гитлером мировой войной, предсказано убийство братьев Кеннеди и многое другое.

С «глобальными» пророчествами и предсказаниями — все пока загадка и тайна. Но вот то, что организм способен предвидеть грозящую ему опасность, в этом, вероятно, многие могли убедиться на собственном опыте, если… если умеют слушать собственный внутренний совет. Часто рассказывают случаи: «Меня как будто что-то толкнуло, и я отпрыгнул». Через несколько секунд на это место свалился камень, подломилась ступенька, ударила молния и т. д. Обычно говорят: «Ну, значит, такая тебе судьба». Но не только в судьбе дело. Физически мы, несмотря на прогресс цивилизации, науки, техники, вовсе не так далеко ушли от первобытного предка, как нам кажется.

Попробуйте представить беззащитное существо в диком лесу, где опасность подстерегает за каждым деревом, у каждой ветки. Везде страх, отовсюду грозит гибель. И выжить в таких условиях смог лишь тот, кто предчувствовал нападение или беду хоть за мгновение раньше, чем они происходили. Эти генетические линии должна была пестовать природа веками эволюции, отбирать, укреплять. Значит, у каждого живущего ныне человека, как у любого живого существа, обязательно остались и дремлют особые защитные механизмы — регуляторные ли, нервные ли, психические, унаследованные с начала начал механизмы, обеспечивающие остроту и богатство воображения, силу предчувствия и предвидения. Что это такое — вообразить, предугадать, предвидеть? Это значит — прокрутить, прикинуть сотни, тысячи ситуаций и отобрать мгновенно. Мы не отдаем себе отчета, но организм «что-то знает» и мобилизуется. Чем богаче воображение, тем эффективней реакция подсознания. Почему во всех легендах упоминается, что пифии, сивиллы, оракулы вещали только в состоянии экстаза, намеренно взвинчивая нервы то ли вдыханием испарений, то ли пережевывая листья священного лавра? Да потому, что так легче собраться, услышать сигналы подсознания. В минуту критическую, в мгновение острой опасности и обычные люди порой проявляют качества и способности, никак не свойственные им в повседневной жизни. Примеров тому тьма, их легко припомнит каждый. Подлинные чудеса творятся, когда организм мобилизует скрытые резервы. Таковы закономерности природы.

Научиться слышать собственный организм, понимать его сигналы и считаться сними вовсе не трудно, утверждают те, кого мы считаем кудесниками. На первых порах стоит лишь постараться не делать ничего «через силу». Не есть то, что противно, стараться передохнуть, когда невмоготу, не ломать себя, когда поступок резко противоречит твоему складу характера. Элементарные, казалось бы, вещи, но мы обычно ведем себя как раз наоборот. Знающие говорят, что, если бы мы хотя бы запоминали в деталях и могли понимать символику собственных снов, нам тоже стало бы кое-что более ясно: непонятные тревоги наши, необъяснимая смена настроений, вспышки раздражения без видимых внешних причин. Раньше наша официальная наука лишь издевалась над медиками, пытавшимися по анализу сновидений распознавать скрытое заболевание. Да и сам великий Фрейд был под запретом.

Развитое воображение, своевременное предчувствие — это не только дар избегать опасности. Это еще и способность в экстремальной ситуации принять единственно верное решение, поступить наилучшим образом, исходя из сложившейся обстановки. Людей, обладающих подобным умением, не так мало. Не говоря уже о профессиях повышенного риска — космонавтах, проходящих специальную тренировку, хранителях общественного порядка, пожарных, водителях, — это свойственно многим представителям самых рядовых профессий, если они, конечно, классные мастера своего дела. Развить в себе такие весьма полезные и в нашей цивилизованной жизни способности труднее, чем в древние, не столь бурные времена, но вполне возможно. Надо научиться слушать свой внутренний голос, который не в состоянии достучаться до нашего развитого интеллекта, забитого шелухой ненужной информации, грохотом и суетой.

Как свидетельствует Мессинг, можно научиться слушать и чужие внутренние голоса, но для этого необходима особая собранность чувств и сил. «Когда я достигаю этого состояния, мне не представляет труда слышать и читать телепатически мысли практически любого человека. Контакт за руку помогает выделить из общего шума чужих мыслей те, что нужны мне. Но я могу обходиться и без контакта. Кстати, когда завязывают глаза, мне легче работать — я целиком перехожу на зрение индуктора. Я легко и свободно двигаюсь по залу с завязанными глазами не потому, что запомнил распределение ступеней и дверей, а потому, что вижу в это время то, что видит индуктор».

Конечно, Вольф Мессинг обладал уникальным даром. Как уникален талант виртуоза-музыканта или дивный голос оперного певца. Виртуозы редки, как редок талант вообще, и все же прилично аккомпанировать на гитаре или подпевать, не фальшивя, может научиться каждый.

Будем помнить: наш организм мудр. Его мудрость выстрадана в долгой и жестокой борьбе за выживание, и иногда стоит прислушаться к тому, что он нам старается сообщить, от чего предостерегает. Нам только кажется, что мы овладели вершинами знаний. На самом деле мы глубоко невежественны в главном и основном. Мы недопустимо мало знаем о своих возможностях и способностях, о том, что нам действительно необходимо, чтобы не просто выжить, но жить.

* * *


Предвидение, предсказание выглядит чудесным даром, свойственным немногим представителям рода человеческого — не, зря их имена сохраняются в веках. Но чтобы понять природу этого явления, разговор надо вести не столько об уникумах, сколько об особенностях мышления «обыкновенных» людей.
Начнем с того, что существуют разные уровни репрезентации знаний, то есть наши представления об окружающем мире располагаются как бы на разных «этажах» сознания и подсознания в самых различных формах. И от того момента, когда человек получит некую новую информацию, до того, когда он примет осознанное решение, информация проходит длинный сложный путь, причем на этом пути неоднократно «перекодируется» с общепринятого языка до взаимодействия химических веществ, которые способствуют передаче импульса от одного нейрона (клетка коры головного мозга) к другому; информация переводится в долговременную память, где, как полагают ученые в связи с новейшими исследованиям большую роль играют так называемые глиальные клетки (до недавнего времени считалось, что они лишь обеспечивают работоспособность нейронов). Досконально этот процесс не изучен, однако известно, что большая часть времени — от новой ситуации до принятия решения — тратится человеком именно на «перекодирование».
Известно также, что мыслит не только мозг, но весь наш организм: задействованы и руки, и ноги, и речевой аппарат. Думаю, многим знакомы идиомоторные реакции, когда, допустим, смотришь по телевизору спортивные состязания, а у тебя непроизвольно сокращаются мышцы. Для мышления необходима опора на мышцы: если ее нет, нет и обратной связи. Стоит сделать укол, анестезирующий мышцы речевого аппарата, — отключается логическое, понятийное мышление, усиливаются визуальные, зрительные образы. Так бывает и в состоянии медитации (часто свойственном пророкам в момент предсказания) или под гипнозом, наркозом…
Так вот, механизм способности предвидеть зависит от этих особенностей работы мозга. В экспериментах психологов О. К. Тихомирова и И. А. Васильева, связанных с эмоциональным предвосхищением, испытуемые решали шахматные задачи, в то время как приборы регистрировали физиологические реакции. Чуть раньше того, как человек осознавал, что решение найдено, возникал эмоциональный всплеск, которого сам он, конечно, не ощущал.
Ясно, что сам человек не способен в полной мере осознать, каким образом он решил задачу: действия, просчеты вариантов и даже их «планирование», последовательность проходит на глубинном уровне сознания. Феномен быстрого счета, когда человек обгоняет ЭВМ, основан на том, что «перекодирование» информации происходит не много, а один-единственный раз, и в сознание выводятся не промежуточные, а сразу окончательный результат. Это дает колоссальную экономию во времени, поражая непосвященных. Но характерно, что практически любой из нас способен вычислять быстрее компьютера. Проводились опыты с гипнозом, когда на нескольких карточках писались сложные математические выражения и человеку (обычному, отнюдь не математическому гению) внушали, что, очнувшись, он не будет видеть карточек, на которых в результате получится определенное число, скажем, 147. Ответ нигде не написан, его можно получить, только проделав все действия. И вот, как только испытуемый открывает глаза после сеанса, его подводят к столу и просят пересчитать карточки; и он действительно не видит тех, на которых в результате сложных вычислений получилось 147. То есть мозг человека успел все просчитать и выдать результат до того, как «запретная» информация прошла в сознание.
Мы воспринимаем массу вещей, о которых не думаем. Допустим, раньше врач мог определить по запаху некоторые болезни. Запахи чувствует каждый человек, но способность различать их разная, и немногое проникает в сознание, хотя на уровне «внутреннего компьютера» эта информация может великолепно учитываться. Допустим, экстрасенс почувствовал что-то по запаху; он преобразует информацию, поступающую в обонятельные центры мозга, в зрительный образ. И, исходя из знаний анатомии, обозначает «темное пятно». Причем любой экстрасенс чутко реагирует на пациента, картинка корректируется, уточняется. Общается не столько личность с личностью, сколько живые существа, организмы.
А есть еще и телесное мышление, двигательная память. Или слуховая, как у композиторов. Допустим, угроза может прозвучать тревожной музыкой…
Процесс, когда одна модальность восприятия автоматически вызывает в сознании другую, называется синестезией, а результатом его оказывается картинка, умозаключение, музыкальная, фраза и т. п. Озарение, переживаемое творческими людьми, — результат мгновенно найденного решения. Скрябин с его цветомузыкальным мышлением — хрестоматийный пример.
Возможности нашего мозга гораздо шире возможностей любых, самых современных вычислительных машин. Другое дело, что мы их не умеем использовать. Мне приходилось читать о десяти, двадцати процентах задействованных человеком нейронов; но это резервы физиологии, а не психики. С каким КПД мы их используем?
Тут, очевидно, процент гораздо меньше.
Будучи потенциально способными к мгновенной оценке ситуации, точному прогнозу и принятию решения, мы редко слышим внутренний голос в неискаженном виде. Каждому знакомо состояние, когда собираешься высказаться, но еще не знаешь, в какие слова, фразы это будет облечено. Л. Выготский в одной из своих работ цитировал Шекспира: «Я слово позабыл, что я сказать хотел, и мысль, бесплотная, в чертог теней вернется». Иногда осознать собственное решение мешают моральные, этические запреты. Или выводится некий промежуточный результат. Наконец, бывает нарушение связи, расстыковка между уровнями репрезентации; информация искажается, решается не та задача, которая поставлена изначально… Это невроз или творческий кризис.
Если вернуться к проблеме предсказаний, надо учесть, что мозг всегда «проигрывает» возможные варианты, но в зависимости от того, на какой информации он основывается, прогноз может быть ближе или дальше от действительности. Откорректировать этот механизм помогают разнообразные психотехники. Именно они в первую очередь ценились и охранялись от посторонних в древних культурах — скажем, карате, тай-чи. Для названных систем, учивших именно тому, как эффективно использовать свой мозг, характерна клановостъ; если посвященный покидал клан, его убивали. Свои профессиональные тайны охраняют все, от гадалок до шаманов. В то же время психотехники были внедрены во многие древние культуры: скажем, хороводы дохристианской Руси, фольклор… Многие юношеские игры, позволявшие развивать рефлексию, самосознание, учившие молодежь тому, какими их видят другие люди: «Расскажите, на какой цветок он похож…» Теперь это называется игрой в ассоциации. Это передавалось с детства, из поколения в поколение, что позволяло поддерживать душевное здоровье народа, хотя со временем выродилось в ритуалы.
Предсказатели могут черпать информацию на самых разных уровнях репрезентации. Ученый назовет это интуицией, верующий — откровением; экстрасенсы — люди, великолепно умеющие прислушиваться к себе, — говорят об «астрале»; но в любом случае человек погружается в себя, туда, где информация не искажена, представлена на глубинных уровнях самосознания. Часто эта помогает распознать тот единственный нужный сигнал, который иначе потонул бы в море посторонних шумов.
Есть и другая сторона проблемы. Люди всегда хотели заглянуть в будущее, ждали от кого-то высшего ответа. Так уж мы устроены.
Я с большим интересом общался с Юрием Горным, экстрасенсом-эстрадником, профессионалом высокого класса. Он работает серьезно, но использует и откровенные трюки, например, просит принести сломанные часы, которые, мол, пойдут. Отлично понимая, что никакой передачи энергии не происходит, он знает, что какие-то часы пойдут просто от встряхивания. И ему напишут благодарственные письма… Демистификация не влияет на результат.
Есть знания, но есть и вера, которая дает психологическую защиту, удовлетворяет потребность в мечте. Творчество, научный интерес, чтение, сочинение, конструирование, молитвы… Все это великолепно уживается, и проблема состоит только в том, чтобы помнить об этой грани и не путать одно с другим.
Владимир КУЧЕРЕНКО


* * *

Сны о будущем

Еще в 70-е годы психолог Хелен Вамбах (Беркли, США) выдвинула гипотезу, что в гипнотическом сне человек может вспомнить свои предыдущие существования. В опытах участвовало более десяти тысяч мужчин и женщин, большинство которых действительно описало явившиеся им в сновидениях прошлые «инкарнации». В 1985 году исследователь приступила к подготовке группы «провидцев», способных в индуцированных гипнозом снах увидеть свои грядущие воплощения, однако скончалась, не успев осуществить свой проект. Теперь этими экспериментами занялся Чет Шоу, один из последователей Хелен. Он собрал уже около 500 «свидетельств» о жизни человечества в следующие пять столетий.

Сценарий ближайшего будущего — это грандиозные природные катаклизмы, как то: резкое изменение климата, глобальные землетрясения… После периода катастроф нашим уцелевшим потомкам уготовано три варианта существования. Кто-то найдет пристанище на убогих космических станциях. Кто-то укроется под куполами высокоразвитых новых городов. Большая же часть спасшихся либо собьется в примитивные коммуны с первобытными устоями, либо, селясь на развалинах своих бывших жилищ, погибнет в борьбе за остатки съестного.

После 2250 года начнется постепенное возрождение. Испытуемые предсказывают развитие колоний на Марсе и увеличение продолжительности жизни, по крайней мере до 150 лет. Скептики полагают, что это вовсе не ясновидение, а плод воображения, разгоряченного чтением фантастики. Шоу с ними категорически не согласен. Если бы это было так, замечает он, следовало бы ожидать гораздо большего разнообразия сюжетов видений. Он же имеет дело с данными, четко разбитыми на группы.

Магнетические призраки

Многим из нас приходилось слушать рассказы очевидцев о том, как им являлись призраки умерших родственников или знакомых. Американский астролог Майкл Персинджер предположил, что подобные видения связаны… с флюктуациями магнитного поля Земли. Возрастание геомагнитной активности, по его мнению, стимулирует работу определенных участков головного мозга, что приводит к микроспазмам сосудов мозга. Это и может явиться причиной трансформации фрагментов памяти в визуальные образы. Для подтверждения своей гипотезы Персинджер провел ряд опытов с добровольцами, подвергая их воздействию магнитных импульсов, причем испытуемые не знали, когда включается магнитное поле. Сидя в полном одиночестве, люди действительно «что-то видели» или, во всяком случае, отмечали «чувство постороннего присутствия». У скорбящих родственников, очевидно, самые активные структуры памяти трансформируются в «призраки».

Пятница, тринадцатое, тринадцать часов

Даниил Гранин

Суеверный страх перед пятницей тринадцатого числа и вообще боязнь числа тринадцать врачи называют трискедатафобией. Медики, пожалуй, больше других страдают от этого суеверия — больные упорно не желают оперироваться в этот день. В 1147 году, в пятницу тринадцатого числа папа римский Евгений II посетил Париж. Поскольку был пятый день поста, горожане встретили важную персону не особенно жизнерадостно. Папа был огорчен и издал буллу, в которой повелевал считать пятницу… четвергом.

Публицистика

В 1791 году британские власти решили начать активную борьбу с суевериями среди моряков. В дважды проклятый день было начато строительство на верфи крупного судна. Его бесстрашно назвали «Пятница». Спустили корабль на воду, разумеется, в пятницу и в пятницу же он отплыл в море из лондонской бухты. С тех пор ни корабля, ни команды никто не видел. Об их судьбе до сих пор ничего не известно.

Жизнь — осуществление самого себя

В 1930 году сэр Генри Сигрейв, презрев предубеждения, решил установить рекорд на воде в пятницу 13 июня на озере Уиндермир. Достигнув скорости 98 миль в час, он добился своей цели. Однако в самый последний момент моторная лодка перевернулась и сэр Генри погиб.

— Даниил Александрович, у Вас есть удивительный талант — своими публикациями зачинать какие-то движения в обществе. Так было с «Милосердием», с «Этой странной жизнью». То есть Вы какую-то мысль забросили, и она пошла вариться, и люди ею прониклись. Интересно было бы узнать — какие после выхода первого издания «Этой странной жизни» были отклики, какие были последствия, которые Вы могли видеть, наблюдать?

— Во-первых, было много писем, в которых люди расспрашивали о подробностях этой системы, и было видно, что им это интересно.

В 1972 году в чилийских Андах в пятницу 13 октября потерпел крушение пассажирский самолет. Чудом спаслись несколько пассажиров. Однако у них не было еды, и многие не выжили. В пятницу 13 октября 1990 года житель Буэнес-Айреса Марио де Гуйя лег в больницу на несложную операцию. Когда ему ввели заморозку, у Марио случился сердечный приступ. Больного поместили в кислородную камеру, где он подхватил инфекцию, приведшую к воспалению брюшины. Но и это еще не все: когда де Гуйю перевозили в палату, он упал с каталки и сломал ногу и ключицу. А вот исключения, которые, как известно, подтверждают правило. Для кинокомпаний «Джорджтаун продакшн» и «Парамаунт» серия фильмов-ужасов под названием «Пятница тринадцатого числа» оказалась на редкость счастливой. Фильмы и видеокассеты, появляющиеся с 1980 года, принесли кинодельцам прибыль во много миллионов долларов. После выхода третьей серии влиятельная голливудская газета «Верайети» писала: «Первый фильм был весьма плох и принес его создателям 17 миллионов долларов. Второй был немного лучше и собрал 10 миллионов. Продюсеры, вероятно, обрадуются, когда услышат, что и третий фильм был скверным». Следующие фильмы (с четвертого по седьмой) — со зловещим названием, разумеется — не нарушили традиции. Каждую пятницу, совпадающую с тринадцатым числом, филадельфийский клуб «Пятница-13» организует развлечение для своих членов. После торжественного ужина гостям предлагают любым способом бросить вызов суеверию: разбить зеркало, пройти под лестницей, раскрыть зонтик в закрытом помещении, словом, сделать то, что делать не принято. И все же не пытайтесь испытывать судьбу. Читателям журнала доверительно сообщаем: категорически запрещается в пятницу, особенно если она совпадает с тринадцатым числом, смеяться (кто смеется в пятницу, будет плакать в воскресенье) и стричь ногти…

— Именно в техническом плане?

Сбор данных

— Да, в техническом, в технологическом. Второе — были вопросы, которые сводились вот к чему: не засушивает ли эта система человека, не является ли она системой, при которой человек становится ее рабом, не лишает ли полноты жизни? Третья группа вопросов — дай бог памяти, была такой: является ли эта система возможной для человека, у которого нет большой темы или большой цели в жизни? То есть годится ли она для обычной, повседневной деятельности? Кроме того, были частные вопросы, касающиеся судьбы Любищева: как он жил, где его родственники, архив. Ведь его архив до сих пор еще не полностью опубликован, он достаточно велик. Опубликована часть его переписки, философские работы.

— Вы назвали тему: «Не засушивает ли система человека?» У нас с самого начала деятельности сайта появились такие вопросы: приложима ли эта система к широкой русской душе? Мы народ увлекающийся, размашистый, а здесь такое немецкое параллельно-перпендикулярное структурирование.

— Я думаю, что смысл здесь как раз обратный. Дело в том, что и немцы, и американцы — если прохронометрировать их жизнь — тратят массу времени на вещи малозначительные или ненужные. Вот, в частности, Тимофеев-Ресовский такой был…

— Очень хорошо известная в нашем сообществе фигура!

— …Он всегда говорил, что немец — а он жил и работал в Германии, хорошо знал тамошнюю научную публику, — вместо того чтобы заниматься общими представлениями о проблеме, массу времени тратит на частности, на достижение какой-нибудь там шестой цифры после запятой, теряя принципиальные вещи, упуская из виду общую проблему. Вообще, я думаю, что проблему времени, проблему системы Любищева следует решать в комплексе той задачи, во имя которой эта система применяется. Сама по себе она, конечно, достаточно обременительна. Сейчас, как я понял из ваших слов, она интересна менеджерам, которые хотели бы больше успевать. Наверное, она в данном случае выступает больше как вспомогательное средство и в таком качестве, скорее всего, поможет. Но тогда она будет применительна только к чисто деловым вещам, в то время как для Любищева она была вообще связана с ценностью всей жизни. То есть она предусматривала для него не только решение каких-либо теоретических задач, но была связана и с гуманитарной составляющей — с литературой, музыкой, театром. Этот комплекс вещей он считал необходимым для себя, очевидно не разделяя свою жизнь по принципу «здесь дело, а здесь все остальное».

— Получается, это не только система достижения результатов в плане работы, а вообще система проектирования жизни.

— Я считаю, это скорее система отношения к времени своей жизни. Вот, нам отпущено какое-то время судьбой или Господом — смотря кто как считает. Вопрос в том — как мы его расходуем? Мы вроде бы ценим свою жизнь, но это чисто абстрактно сказано. Мы ценим жизнь как биологическое состояние или как время деяний, как осуществление самого себя?

— У Вас в книге, в самом конце, есть размышления о долге человека по отношению к своему времени, как некоторой этической рамке, которую на него накладывает конечность времени жизни. Каков, на Ваш взгляд, источник этого этического долга? Человек может сказать: «Почему я, собственно, должен относиться ко времени именно так — внимательно, вдумчиво, осмысленно?»

— Это непростой вопрос. Он восходит к вечному вопросу о смысле жизни. Есть ли вообще какой-то смысл в жизни? Если считать, что нет никакого смысла жизни, она бессмысленна, поскольку будет перечеркнута смертью, — то тогда нет никакого долга перед временем. Но если считать, что жизнь имеет какой-то смысл — например, она дарована Творцом, каким-то провидением тебе, или если верить, что жизнь входит в общее существование человечества, которое, может быть, имеет какой-то смысл, связанный с любовью, желанием оставить какой-то след, — то, может быть, какой-то смысл жизнь имеет. Но это вопрос, конечно, спорный, и вряд ли кто-нибудь сможет дать на него однозначный ответ. Скорее, каждый может попытаться найти этот ответ для себя сам.

— В связи с поиском смысла возникает вопрос, условно говоря, прикладной философии. Когда человек, например, начинает себе ставить цели, у него закономерно возникают вопросы: «Почему я ставлю именно такие цели?», «Почему я хочу быть именно таким?», «А зачем я вообще живу?» Могли бы Вы дать какие-то ориентиры по технологии поиска смысла жизни? Что посоветовать человеку, который его ищет? Обращаться к философам, к художественной литературе, искать еще какие-то пути?

— На этот вопрос можно дать только весьма относительный ответ, не абсолютный. Если обратиться к истории философии, литературы, этики — мы не найдем ответа, который устраивал бы всех. Есть вещи, которые придают жизни какой-то видимый смысл. Творчество, научная любознательность, любопытство… Почему? Как устроен мир? Почему возникают те или иные явления в жизни? А как устроен человек? Что такое совесть? Что такое добро, альтруизм? И так далее. Есть вопросы, которые озадачивают, но нет ответов.

— Мой вопрос касался как раз не столько тех, кто пытается отвечать, сколько тех, кто пытается озадачить. Вы могли бы по пальцам перечислить, например, пять авторов, которые лучше всего озадачивают человека, ставят вопросы о смысле жизни? Появляются ли в последнее время такие книги?

— Конечно, такие книги есть. Вот недавно выступил японский философ — не помню какой — о том, что пришел конец истории. Какие вопросы это ставит перед человечеством, перед отдельным человеком? Или, к примеру, наш ученый, известный генетик Эфроимсон, у него недавно вышла книга о природе гения. С чем связано появление гения? Далее он же выступил с вопросом: «Что такое альтруизм? Откуда он берется?» Так что таких вопросов множество. Или, например, сегодня физика и астрофизика говорят: Вселенная — результат творения. Все физические постоянные — масса протона, электрона, постоянная Планка и тому подобное, которые имеют строго арифметическую величину. Если там изменить что-нибудь в пятом, шестом, десятом знаке, то уже жизнь в этом мире существовать не сможет. Откуда такая точная подборка? Почему мир подогнан в точности так, чтобы в нем мог существовать человек?

— Это интересный подход — попытаться осмыслить себя в свете какой-то «космической», глобальной информации. А если перейти от глобального, вселенского подхода к вопросам, которые касаются конкретного отдельного человека? На что Вы здесь советуете обратить внимание человеку, который ищет смысл? Какими вопросами, проблемами себя озадачить, чтобы не остановиться в развитии?

— Например, проблема совести. Откуда она? Зачем она человеку? Она ведь мешает человеку жить, от нее пользы никакой. Ее природа непонятна, но совесть реально существует. Или что такое душа? Существует она или не существует? Существует она в виде материальных каких-то вещей, или это просто понятие такое — «душа»? Если это понятие, можно и не считаться с ним. А если реально существует, то нужно как-то считаться. И так далее.

— Вы упомянули Тимофеева-Ресовского. В «Зубре» Вы пишете о том, как он подходил к проблемам, сколько он сделал. Насколько и как мы можем перенять черты, подходы, методы таких людей? Насколько человек может быть или стать сильным интеллектуально, морально? Это в него вложено изначально? Или он сам может стремиться к высокой планке?

— Я думаю, есть два ответа на этот вопрос. Есть ярко выраженный талант или призвание, тут все понятно. И существуют люди, имеющие честолюбие, они ставят себе задачи, в частности — непосильные. И они во имя этой задачи начинают действовать и поднимаются на этом, вырастают. Чем более велика задача, тем сильнее она помогает человеку подняться над собой. А ведь человек может гораздо больше, чем ему кажется. Я сталкивался с ситуациями, когда человек средних способностей совершает замечательные открытия, потому что сама задача дает ему силы.

— Вы сказали про призвание — это важная и сложная тема в вопросе личного времени, личной стратегии. Как понять — где моя ниша, моя область, стезя? Насколько я знаю, у Вас тоже был такой момент, когда два пути расходились — научный и писательский, и Вы выбрали писательский. Вы могли бы что-то посоветовать человеку — как раскрыть свое призвание?

— Я убедился — большинство людей не успевают узнать себя, свой дар, свои способности. Человек всю жизнь служит, выполняет свою работу — менеджера, строителя, журналиста. А на самом деле у него совершенно другие способности. Может быть, он великий летчик или великий врач? Как раскрыть свои способности — это проблема, которая стоит перед человеком и человечеством в целом. Если бы каждый мог узнать — на что он годится, это было бы величайшим благом. Каждый человек был бы счастлив, если бы почувствовал это и смог себя осуществить. Думаю, что, во-первых, надо прислушиваться к себе. У каждого человека есть какие-то неясные призывы, симпатии, тяга к чему-то. Но люди часто боятся им поверить. Почему я сам пошел на инженерно-энергетическую специальность? Отчасти — романтика тех лет, отчасти — влияние родителей и практические соображения, ведь это была возможность зарабатывать, содержать семью.

— Здесь еще возникает вопрос: как человеку отделить свою самость от того, что навязывает ему социум?

— Всегда присутствует момент практический, материальный, против которого трудно идти, это всегда риск. Может быть, придется жить труднее, беднее или какое-то время испытывать трудности. Но нужно прислушиваться к тем сигналам, которые подает душа.

— А Вы не могли бы привести пример, когда человек вот так пошел за своим призванием наперекор всем здравым соображениям и победил?

— Да хотя бы себя могу привести в пример. Я окончил политехнический институт, работал по специальности, добился успехов, пошел даже в аспирантуру. Мне наука давалась, я вполне мог бы сделать научную карьеру. Сейчас был бы, наверное, доктором наук, профессором. Но я уже тогда по ночам писал книги, и настал момент, когда я решил уйти. Куда? А никуда. У меня не было никаких ни связей, ни образования. Но я решил все-таки рискнуть, перешагнул свой страх. Слава богу, меня поддержала моя семья. Я ушел в рискованное «никуда» и потом ни разу не пожалел об этом.

— В связи с такими рискованными шагами возникает вопрос — как, по-вашему, вообще должна выглядеть жизнь человека? Плавное поступательное движение или скачки? Сейчас на Западе все чаще говорят о второй карьере, когда человек, например, в 40 лет радикально меняет вид деятельности, желая проявить другие составляющие своей личности, — уходит, например, руководить благотворительным фондом или пастором становится.

— Японские поэты в древности делали такие вещи — они меняли имя. Полный разрыв с прошлым. Представляете, что вдруг Маяковский начал писать свои стихи под именем Никифоров? Это требует большой смелости. Но такие вещи должны быть оправданны, они должны иметь смысл. Если это только для того, чтобы изменить специальность, попробовать себя в других видах деятельности. Это напоминает какой-то спортивный подход к жизни, возможно — проявление тщеславия.

Или это поиски самого себя? Но вообще, я думаю, жить надо вглубь, а не вширь.

— В своей автобиографии Вы пишете, что смотрите на свою жизнь, а там — три разных человека, и они друг другу не понравились бы, если бы встретились. С чем это связано?

— Я думаю, что эта проблема существует у каждого. Меняется человек, и прежний может оказаться совсем другим, чем его представления о нем. И эти встречи чрезвычайно опасны. Допустим, если Вы встречаетесь с собой, например, с 15-летним, может оказаться, что Вы мечтали совсем о другом человеке — и Вы глубоко разочарованы. А может, наоборот, восхищены.

— Как поймать такой качественный скачок? Как почувствовать, что настал перелом в жизни и пора что-то менять?

— А откуда у Вас такое рациональное отношение к жизни? Вы знаете, что Вы хотите от своей жизни? Вы идете туда, куда хотите? А раньше Вы шли туда же? Какая траектория — прямо или петляете?

— Это похоже на артиллеристов — есть какая-то полярная звезда, и мы к ней последовательными приближениями движемся — по пути можем петлять, но звезда остается.

— В вилку берете?

— Да, именно так! Но вот еще вопрос, который здесь возникает — как быть, если человек не хочет делать ставку на полный рационализм, планировать свою жизнь — в 30 лет я буду тем-то, в 40 — тем-то… Что делать человеку, который хочет не пропустить, поймать призыв жизни и адекватно на него отреагировать?

— Это очень трудно. Думаю, нужно не фальшивить в этой жизни, не врать самому себе, ясно отдавать себе отчет, где у тебя начинаются компромиссы, — и быть самим собой.

— Не может ли система Любищева помешать быть самим собой, когда ты рационально строишь свое время, ставишь цели?

— Не думаю. Например, Любищев поставил себе грандиозную задачу, и эта задача поглотила его настолько, что он не мог позволить себе отступать от нее, но в то же время и от самого себя. В этом смысле он был совершенно естественным человеком и, несмотря ни на что, жил, писал и действовал так, как он считал нужным. Его переписка поражает независимостью мысли. В то время это было очень трудно — этот пресс агитации, идеологии.

— Вы видели людей, которые применяли систему, пытались строить свою жизнь? Насколько велико здесь различие между технарями и гуманитариями? Обычно считается, что гуманитарии с большим трудом поддаются организации, планированию.

— Думаю, тут нет никакой разницы. Я, допустим, знал писателя Симонова, который умел работать в любой обстановке планомерно и эффективно. Хотя, когда человек очень талантлив, он живет не по нашим правилам. Он не сам делает, ему диктует кто-то.

— То есть важно не столько запланировать, сколько не пропустить?

— Да, гений скорее слушает и просто записывает. Поэтому обычные мерки планирования здесь неприменимы. Например, Ландау — гуляет, говорит, шутит, рассказывает анекдоты. И вдруг покидает компанию, начинает что-то записывать. Но тут важно то, что он ставил себе задачу, и его мозг, его сознание занимались ею, независимо от окружающей обстановки. Это особое свойство человеческого таланта — работать независимо от внешнего состояния. Хотя есть гуманитарии, которые много сделали, многого добились именно благодаря организации и планомерности своей работы.

— Вы можете привести пример, когда лично Вам помогли методы организации времени? Из системы Любищева или какие-то другие?

— Систему Любищева я никогда не применял. Но она все-таки оказала на меня свое действие. Я понял — как можно жить, как можно было бы жить. Это воспринималось как молчаливый внутренний призыв. И я стал гораздо бережнее относиться ко времени и болезненнее — к разным нелепым способам времяпрепровождения, к убийству времени.

— То есть значение не столько технологическое, сколько мировоззренческое?

— Да. И я считаю мировоззренческое важнейшим.

— Как Вы видите будущее развития этой темы у нас в стране? Не потеряны ли мы в этом плане, есть ли перспективы?

— Самое первое, что приходит в голову, — в нашем совершенно чудовищном бюрократизме мы воруем человеческую жизнь. Мы воруем время у каждого человека. Люди часами сидят в приемных, в больницах и т. п. Это безобразно. Жизнь состоит из часов и минут, которые теряются безвозвратно. Это — преступление, которое непрерывно совершается и которое должно быть наказуемо. Но человек должен приспосабливаться к этим жестоким условиям. Я не уверен, что вашему сообществу можно поставить задачу бороться с этой машиной. Но можно учить человека жить в условиях этой машины, экономить свое время, несмотря на неблагоприятные внешние обстоятельства.

— И в заключение — Ваши пожелания нашему таймменеджерскому сообществу?

— Я не очень люблю такого рода вопросы — пожелания, призывы. Но я могу сказать вот что: я очень рад, что такое сообщество, как ваше, появилось, существует, что его что-то интересует, занимает, мучает. Это очень хорошо, это дает надежду.


Беседу вел Г. Архангельский
2002


Наша планка

С Даниилом Граниным мы встретились на юбилейном, десятом фестивале «Литература и кино» в Гатчине. Среди фестивального шума было нелегко уединиться, чтобы побеседовать. В последнее время наши разговоры с Даниилом Александровичем были обрывочны, на ходу, то это Московская книжная выставка-ярмарка, то его рабочий приезд в столицу… Да и разговорить Гранина нелегко. Один из старейших писателей России не откликается на стандартные вопросы типа: «А что вы думаете…» И все-таки разговор начался традиционно, но потом, как это бывает с Даниилом Граниным, вырвался из приличествующих жанру интервью берегов и пошел вольно…



— Даниил Александрович, как Вам сейчас работается?

— Хорошо, но трудно. И это хорошо, что трудно. Лишь бы не погибнуть на этом.

— Что сейчас в чернильнице Гранина?

— Не скажу!

— Боитесь сглазить?

— Я очень суеверный человек.

— И тем не менее в наших беседах последних лет Вы не таясь рассказывали и про книгу о страхе, и про свою работу о Петре Великом…

— Потому что тогда эти книги уже были написаны.

— У Вас остается время читать других авторов?

— Кое-что интересное, читаю.

— Современную литературу или по работе?

— Не знаю, как сказать. Вчера, например, читал новую большую книгу Льва Александровича Вознесенского. Это племянник того Николая Вознесенского, который был уничтожен во время «Ленинградского дела». Книга мне очень интересна — о заговоре Маленкова и Берии, как вели себя в этой ситуации Сталин, Молотов, Булганин, о всех хитростях и ходах, ужасе и трагедии «Ленинградского дела»…

— Вы с темой своего «Зубра» окончательно расстались? Ведь, наверное, читатели до сих пор пишут Вам о нем, выходят новые материалы о Тимофееве-Ресовском…

— Стоп! Теперь я хочу спросить: Вас самого-то, лично, так сказать, что в литературе интересует?

— То, о чем спрашиваю, интересует… А сам по себе занимаюсь современным фольклором, нашей речевой культурой.

— Очень интересно. Какая прелесть! А где это выходит?

— Подарю Вам одну из энциклопедий. Только она содержит… гм-гм… обсценные, как говорят ученые, выражения. Ведь молодежный сленг весь замешан на «ненормативке»… Есть очень много и переделок песен, пословиц, приговорок: «С миру по Шнитке — голому рубаха», «Лучше Познер, чем никогда», «Я спросил у Язова, где моя любимая»…

— Очень интересно. Это тот язык, который не входит в обычные казенные словари — будь то молодежная лексика или уголовный жаргон. У меня был покойный друг Володя Бахтин. Он занимался городским фольклором, собирал выкрики на стадионах, детские считалки, надписи на стенах…

— Ну, эти настенные апокрифы — наше все! По надписям на стенах кафе московского Дома литераторов можно, пожалуй, проследить историю советской литературы!.. А воспоминания для себя Вы сейчас не пишете?

— Для себя пишу. Но это, к сожалению, самый трудный жанр, потому что вранье неизбежно: всегда хочется себя выгородить, оправдать, найти какие-то мотивы… Кроме того, есть люди, которых любил, родные… Когда пишешь воспоминания, всегда подстерегает масса ловушек. Воспоминания обычно связаны либо с какими-то забавными историями о ком-то, анекдотами либо с трагическими событиями, о которых человек не может не рассказать (как в книге о Вознесенском). В них совсем пропадает повседневная жизнь, которая проходит мимо. Вот я Вас спрошу: что люди ели после войны? Какую кашу, с чем, какие блюда? Кухня меняется с годами. Вы видели историю стола? Ничего нет! А история цен? Весь наш быт проскальзывает между пальцев.

— Почему же? Сейчас одна за другой выходят книги по истории гастрономии, политической и литературной кулинарии…

— Это специальные издания или художественная литература. В художественной литературе это встречалось: немножко было у Зощенко, немножко у Пантелеймона Романова… Но книг об этом вообще нет!

— «Об этом» — о чем?

— О быте, в котором мы живем.

— Время жанра ушло. К тому же постмодернисты приучили нас к «похоронам русской литературы» и описыванию всего, что над бытом.

— Я вам хочу сказать по этому поводу: однажды я взял большой том Хлебникова и стал его читать. Боже! Зачем это людям? Ну зачем это нужно? Да, Хлебников поэт — для поэтов и он нужен тонкой пленке. Это не для чтения. Так же как Кандинский, Малевич…

— Филонов…

— Нет, Филонова не трогайте! Все эти авангардисты неинтересны. Я сейчас был в Брюсселе на выставке новых авангардистов. Как это холодно! Ничего меня не взволновало, не останавливало. Да, дивишься на человеческую выдумку, на нагромождение деталей, которое должно чего-то там изобразить… Но это не нужно. Это не для потребления. Это избыточность нашей культуры. Нельзя этим заниматься. Грех заниматься этим всерьез. Грех и со стороны художников, и со стороны зрителей, которые воспринимают это всерьез.

— Говорят: скажи человеку сорок раз «свинья», на сорок первый он хрюкнет. Нам уже сорок раз сказали и доказали, что модернизм и постмодернизм — самодостаточное явление в искусстве. Остается только хрюкать!

— То же самое относится к современному авангарду в поэзии и прозе. Это все неинтересно! Ну кто сейчас будет читать того же самого Крученых или Бурлюка? Это интересно только историкам литературы, литературоведам (ведающим литературой людям), которые хотят найти здесь какие-то связи и что-то находят… Опять же для кого?

— Вообще-то литературоведам тоже семьи надо кормить…

— Но это нечестно, это непорядочно и перед наукой (она в этом не нуждается), и перед читателями.

— Положим, Ваш герой в «Зубре» Тимофеев-Ресовский изучал каких-то своих мушек — и сделал великие открытия!

— Извините! Куда Вы сейчас вошли? Вы вошли в храм Природы — снимите шапку! Как Вы можете говорить про этих мушек? Это же Природа, бесконечно сложная вещь, ею можно заниматься всю жизнь. Такой профессор Иванов всю жизнь занимался червями. Ему говорили: «Как же так? Вы двадцать лет занимаетесь червями. Когда Вы закончите?..»

— Вам не кажется, что постмодернисты могут со временем повзрослеть и судьба приведет их к чему-то прочному в искусстве?

— Не знаю. Во-первых, я над этим не задумывался: они мне просто неинтересны. Я не хочу сказать, что это мусор, но это все несъедобно.

— Философ говорил: если человек до 25 лет не ходит в революционерах, это дурак, если после 25 он не становится консерватором, это бездушный дурак.

— Неужели история нашего авангарда ничему не учит? Когда я смотрю Сальвадора Дали, я восхищаюсь и радуюсь фантазии его картин. Его сюрреализм удивляет. А мусор авангардистов ничего не дает, ничем не удивляет, не волнует… Нельзя этим заниматься. Это греховное дело.

— Вам не хотелось об этом написать? Ведь Вы сейчас говорите как о давно и долго продуманном…

— Надо было бы о многом написать. Вот я сегодня говорил нашим архитекторам: «Что вы так умиляетесь нашим ленинградским церквям и соборам?!» Вот во Флоренции или Падуе у меня была изжога от обильного количества великолепных церквей. Мы же до сих пор не можем, не хотим или боимся признаться, что мы глухая провинция, ничего особенного мировому искусству не дали. У нас живопись появилась только в начале XX века — Марк Шагал, Григорьев, отчасти Малевич. А до этого не было никакой живописи!

— А классицисты, передвижники, Левицкий, Брюллов?..

— Смешно! Это все смешно. У нас не было никакой музыки. Музыка появилась только с Чайковским. Ничего не было! Мы очень мало что успели сделать для мировой культуры. Литература — да! Девятнадцатый век был. А всего остального не было. Кино? Ну что такое было наше кино? Несколько шедевров, и все! Что такое наша архитектура — да ничего.

— «Наша» — это какая? Двадцатого века или девятнадцатого?

— В девятнадцатом, может быть, был какой-то модернизм. А вообще, ничего не было в нашей архитектуре, кроме деревянных церквей. Какие здания мы можем выставить для мира?

— Ну и что Вам в ответ сказали архитекторы, которым Вы все это говорили?

— Ничего! Они согласились… Понимаете, нам не хватает смиренности. Мы все время обязательно хотим себе доказать: мы не хуже вас! Мы не хуже Италии. А что мы против Италии? Мы не хуже Франции, Англии… Сделали Казанский собор — это, знаете, недостроенная копия собора Святого Петра. Лучшая архитектура, которая есть в Петербурге, это Нева. Мы сделали ее архитектурным шедевром. Остальное все до нас сделал Господь Бог.

— И все-таки, Даниил Александрович, мы приезжаем в Петербург из Первопрестольной — и окунаемся в необъяснимое обаяние Северной Пальмиры… Туманы, набережные, деревья на канале Грибоедова, похожие на хрустальные рюмочки…

— Это потому, что наш город резко отличается от всей остальной России. Мы входим в него, словно вошли в сауну: хорошо! Но на самом деле, если посмотреть: ну что такое Петербург по сравнению с Флоренцией?!

— Ну Вы и взяли точку отсчета — Флоренцию!

— А что же? Мы ведь думаем, Петербург — самый красивый город в мире…

— Для россиян — да.

— Надо, понимаете, планку соотносить с мировой планкой. Мы уже имеем право на такое соотношение. Когда мы жили за «железным занавесом», то, конечно, думали: мы первые!

— Может быть, все дело в том, что мы только сейчас получили возможность соотносить себя с мировыми стандартами?

— И возможностью этой мы не пользуемся. Мы продолжаем жить очень чванливо.

— А как же быть с нашими формулами: «Национальная гордость великороссов», «У советских собственная гордость…»?