— Мой приятель полагает, что эти посреднические операции вы разыгрываете, как партию в покер. Осторожно.

— Осмотрительно, — гнул свое Фастнот.

— Что еще сказал вам Огден? — поинтересовался я.

— Более ничего. Просил передать вам привет.

— Вы намерены проявить предельную осмотрительность и в этом деле? — спросил Фастнот.

— Совершенно верно.

— Ага, — Деметер покивал большой головой. — Мы с Фастнотом на это и надеялись, потому что те, кто украл щит, как он там называется, щит…

— Компорена, — подсказал Фастнот.

— Вот-вот. Компорена. Так учтите, мистер Сент-Ив, те, кто украл щит Компорена, могут сыграть жестко. Вы слышали насчет убитого ниггера, не так ли?

— Вы имеете в виду Сэкетта, охранника?

Деметер коротко кивнул.

— Джон Сэкетт, возраст 32 года, негр, рост пять футов одиннадцать дюймов, вес 178 фунтов, шрамов на теле нет. Адрес: 5-я улица, дом 530. Саут-Вест. Жена, Мартол Сэкетт, трое детей. Приводов в полицию, судимостей нет. Найден около Бич-Драйв в парке Рок-Крик в половине одиннадцатого утра Уильямом Феркиссом, восьми лет, и Клодом Декстрайном, заявившим, что ему девять, хотя на самом деле восемь с половиной. Я ниггера не видел, но его видел Фастнот. Расскажи ему, Фастнот.

Светловолосый сержант пожал плечами.

— Ему связали руки за спиной, а потом выстрелом из кольта сорок пятого калибра снесли полголовы. Неприятное зрелище, очень неприятное.

Деметер сунул руку в ящик стола и выудил сигару в металлическом футляре. Не торопясь достал ее, сунул в рот, раскурил, выпустил к потолку струю дыма.

— В день я выкуриваю три сигары. Скажу честно, они для меня слишком дороги, но я думаю, что каждый имеет право хотя бы на один грех. Возьмите вот Фастнота. Он не женат и мог бы позволить себе хорошие сигары, но он вообще не курит. Но и он не без греха. Знаете, что он делает? Бегает за женщинами, вернее, девушками. Предпочитая самых молоденьких. Как я й говорил, все мы грешны. А что водится за вами, Сент-Ив?

— Вроде бы ничего за собой не замечал.

Деметер хохотнул, помахал сигарой.

— Наверное, нам придется заняться вами вплотную. Людей без греха нет. У меня вот — дорогие сигары, у Фастнота — маленькие девочки. А скажи-ка нам, Фастнот, чем грешил этот ниггер?

— Вы и так знаете, — Фастнот разглядывал жалюзи.

— Я-то знаю, а вот Сент-Ив — нет.

Фастнот повернулся ко мне.

— Сакэтт был наркоманом, и его пристрастие к героину обходилось ему в сто — сто пятьдесят долларов д день, а то и больше. Так во всяком случае сказала его жена. И он находил эти деньги. Причем не грабил магазины по вечерам. И обходился без налетов на бензозаправки. Вставал в полдень и в четыре часа уходил на работу со шприцем, бутылкой лимонада и парой шоколадок. Музей Култера платит охранникам шестьсот долларов в месяц. Где, по-вашему, Сэкегг брал деньги на наркотики?

— Как давно он сидел на игле?

Деметер посмотрел на часы.

— Примерно в одиннадцать утра она сказала Фастноту, что ей плевать, жив ее муж или мертв, потому что, уйдя на службу в пятницу, он оставил ее без крупицы героина в доме. А сейчас она криком кричит, потому что мы посадили ее в камеру, а ее потребность в героине ничуть не меньше, чем у самого Сэкетта. Так где же они брали две или три сотни долларов, необходимые им каждодневно, чтобы чувствовать себя людьми?

— Догадаться несложно.

— Вы правы, — кивнул Деметер. — Догадаться несложно.

В маленьком кабинете воцарилась тишина. Сержант Фас-тнот достал полоску жевательной резинки, развернул ее, сложил резинку втрое, сунул в рот и начал ритмично жевать, разглядывая носки начищенных черных ботинок, которые он положил на краешек стола. Лейтенант Деметер развернул кресло так, чтобы насладиться видом жалюзи. Мне же не осталось ничего другого, как восхищаться черными кудрями лейтенанта, ниспадающими на белый воротник рубашки. Деметер вздохнул, встал, шагнул к окну и выглянул в просвет между пластинами жалюзи.

— Вас интересует, как мы с Фастнотом все это узнали?

— Как?

— Проверили круг знакомых Сэкетта. Со вторника он работал с четырех до полуночи. Его жена практически ничего нам не сказала. Не могла или не хотела. Даже не назвала имени пушера[10]. Соседи показали, что Сэкетты жили очень тихо. Старший ребенок каждое утро уходил в школу, в первый класс. Двое младших оставались дома. Они, правда, обратили внимание, что в последние несколько недель Сэкетты перестали появляться на людях. Даже по воскресеньям и понедельникам, выходным дням Сэкетта. У наркоманов такое возможно. Героин — не спиртное. Жизнь течет своим чередом, человек моет грязную посуду, убирается по дому, ходит на работу и все такое. Если получает каждодневную дозу.

— Как звали того доктора? — спросил Фастнот. — Который сидел на игле и оперировал три, а может, четыре или пять раз в день.

— Магер, — ответил Деметер. — Кололся нещадно, но продолжал оперировать, и никто ничего не замечал.

— И что произошло? — задал я естественный вопрос.

— На один из дней он назначил десять операций, утром проснулся, решил, что столько ему не потянуть, и пришел к нам. Не в этот кабинет, но в полицейское управление. Кажется, он до сих пор в клинике.

— Превосходный был хирург, — вставил Фастнот.

— Вот-вот, — покивал Деметер. — Потом мы опросили парней, с которыми работал Сэкетт. Они не заметили ничего подозрительного. Сэкетт всегда держался особняком, но свои обязанности всегда выполнял добросовестно, то есть каждые двадцать минут выходил на связь, патрулируя залы музея.

— Он охранял и африканскую выставку? — спросил я.

— Да. Очень интересная экспозиция. Вам удалось осмотреть ее?

— Нет.

— Напрасно. Там есть удивительные экспонаты.

— Мне понравились маски, — вставил Фастнот. — Никогда не видел таких страшилищ.

— Так вот, — продолжил Деметер, — Сэкетт попросил, чтобы его включили в охрану африканской выставки. В этом нет ничего необычного. Охранники постоянно меняют смены. Некоторым нужно поработать ночью, чтобы иметь свободные дни. Другие предпочитают побродить по музею от четырех дня до полуночи. Музей закрывается в шесть, и число охранников уменьшается на сорок процентов. Сэкетта включили в охрану африканской выставки, потому что он первый попросил об этом. За месяц до ее открытия.

— К тому времени он уже кололся? — спросил я.

— Скорее всего. Как мне представляется, те, кто украл щит, понимали, что в музей им не проникнуть, не имея там своего человека. В музее потрясающая система охранной сигнализации. Сплошная электроника. Поэтому они подкатились к Сэкетту, пообещали ему жирный куш, пристрастили к героину, давая его так много, что хватало и жене, а после открытия выставки умыкнули щит.

— Как они его вынесли? Через парадную дверь?

— Едва ли они заходили в музей, — Деметер выпустил к потолку струю дыма и посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

— А что им мешало?

— Двери. В шесть часов они блокируются электронными замками, — ответил Фастнот.

— Кроме одной, — добавил Деметер.

— Совершенно верно, — согласился Фастнот. — Кроме одной.

— Эта дверь ведет из подвала на грузовую площадку, — пояснил Деметер. — Она тоже блокируется электронным замком, но лишь снаружи. А изнутри ее можно открыть, не поднимая тревоги. Вы меня понимаете?

Я кивнул.

— Она служит для пересменки охранников. Кроме того, наличия такой двери требуют правила противопожарной безопасности. Сэкетт отнес щит к этой двери, открыл ее, передал сообщникам, а потом еще и сообщил, что щит украден.

— Он сообщил о пропаже щита?

— Именно так.

— А у этой двери не было круглосуточной охраны?

— Нет.

— Вы поговорили с шш? Я имею в виду Сэкетта.

— Мы в тот день не работали. Я спал дома, в собственной постели. А в чьей постели был Фастнот, известно только Господу Богу.

Фастнот мечтательно улыбнулся.

— Ей исполнилось восемнадцать. Аккурат в тот день. Я принес ей красивый подарок.

— Нас-то дурить не обязательно, — пробурчал Деметер.

— Когда вам поручили это дело? — спросил я.

— В пятницу. Когда началась наша смена. Мы сразу отправились к Сэкетту, но тот испарился. И знаете, каков итог, мистер Сент-Ив?

— Каков же?

— Едва ли не единственная наша ниточка — жена Сэкетта.

— И она ничего не знает, — добавил Фастнот.

— Честно говоря, я в этом не уверен. Возможно, что-то и знает, но не хочет поделиться с нами. Но кроме этой ниточки есть и маленькая зацепка.

— Неужели? — удивился Фастнот.

— Конечно. Зацепка эта — посредник из Нью Йорка, что сидит перед нами.

Фастнот опустил ноги на пол, наклонился вперед, его челюсти ритмично двигались, пережевывая резинку, синие глаза впились в меня. Я заметил, что белки чуть покраснели, возможно, от недосыпания.

— Это точно. У нас есть Сент-Ив.

— Который намерен всемерно сотрудничать с нами, — и Деметер так радостно, так дружелюбно улыбнулся, словно я только что сообщил ему о присвоении очередного звания.

Я решил, что пора трогаться. Встал и направился к двери.

— Премного благодарен за полученную от вас информацию, господа. Если вы найдете грабителей до половины девятого, дайте мне знать в отель Мэдисон. Если позже — я буду в Нью-Йорке.

— Вы слышали, сержант Фастнот? Мистер Сент-Ив будет в Мэдисоне до половины девятого.

— Я предполагал, что он поселится в Мэдисоне, — ответил Фастнот. — В Хилтоне для него слишком много коммивояжеров.

— Если вы что-нибудь услышите касательно щита Компорена, пусть даже это будут шутки безответственных подростков, вы позвоните нам, не так ли? — Деметер глубоко затянулся, выпустил дым. — Пусть и не по своей вине, но вы замешаны в деле об убийстве, мистер Сент-Ив, и мы хотим, чтобы вы поддерживали с нами связь, если это не слишком обременительно.

— Отнюдь. Я всегда готов помочь муниципальной полиции.

— Рад это слышать, ибо у меня такое чувство, что в ближайшем будущем нам предстоят довольно частые встречи. И еще.

— Да?

— Будьте осторожны, — и Деметер ухмыльнулся, словно рассказал мне остроумный похабный анекдот.

— И осмотрительны, — добавил Фастнот, когда я уже выходил в коридор, выстланный плитками белого и черного мрамора.

Оказавшись на улице, залитой яркими солнечными лучами, я отыскал окно, закрытое жалюзи. И удовлетворенно отметил, что из него открывается вид на автомобильную стоянку.

ГЛАВА 5

Я удивился, услышав в трубке женский голос. Она позвонила около шести, как раз после того, как я добил вторую бутылку пива и дочитал передовицу Вашингтон стар, посвященную ответу русских на ноту государственного департамента с протестом по поводу некорректного обращения с парой американских туристов в Москве. Стар не столько возмущалась тоном ответа, сколь недоумевала решением туристов поехать в Москву, а не в Большой каньон или Рехобо-Бич.

— Будьте добры внимательно выслушать все, что я вам сейчас скажу, мистер Сент-Ив, — женщина, похоже, читала записанный на бумажке текст.

— Я слушаю.

— Завтра утром вы вернетесь в Нью-Йорк и останетесь в своей комнате в отеле Аделфи до шести вечера. Если вам не позвонят до этого срока, остаток вечера можете провести по своему усмотрению. Если вам не позвонят во вторник, то в среду, ровно в одиннадцать утра, вам нужно зайти в первую слева телефонную будку в вестибюле отеля Юбэнкс на 33-й улице. Ровно в одиннадцать вам позвонят. Мне повторить?

— Нет. Я все понял.

Она повесила трубку, не попрощавшись, а я вернулся к пиву и к газете. Но опасность загрязнения окружающей среды более не волновала меня, а пиво не доставляло удовольствия. Я старался вспомнить, сколько раз за последние четыре года мне приходилось заходить в телефонные будки, чтобы услышать вибрирующие от нервного напряжения голоса людей, желающих обменять украденное на деньги бывших владельцев. Они говорили шепотом, через носовые платки, иной раз даже с иностранным акцентом. Каждый из них предлагал свой вариант хитроумных указаний, призванных запутать всех и вся, за исключением их автора.

Минусов в моей профессии хватало, но они компенсировались одним большим плюсом. Чтобы еще раз убедиться в этом, я достал бумажник, вытащил чек и пару минут любовался им, а потом подошел к телефону и набрал номер. Когда на другом конце сняли трубку, попросил позвать лейтенанта Деметера. Он не заставил себя ждать.

— Отдел ограблений, лейтенант Деметер.

— Это Сент-Ив. Они позвонили. Женщина.

— Продолжайте.

— Они хотят, чтобы завтра утром я вернулся в Нью-Йорк и ожидал их нового звонка. Если они не позвонят мне домой, то в среду утром позвонят в телефон-автомат в вестибюле одного отеля.

— Она сказала что-нибудь насчет денег?

— Нет.

Деметер вздохнул.

— Ладно. Завтра я найду вам попутчиков.

— Кого?

— Скорее всего, с бляхами нью-йоркской полиции. А может, ФБР. Дело, похоже, поднимается на федеральный уровень.

— Нет, — отрезал я.

— Что значит нет?

— То и значит. Меня наняли, чтобы выкупить щит. Если меня начнут сопровождать копы или фэбээровцы, щита мне не видать, как своих ушей. Получив щит, я расскажу обо всем в мельчайших подробностях. Но до того я работаю один. Если такое не сочетается с вашими планами, пусть музей ищет другого посредника.

— Блестящая идея, — воскликнул Деметер. — Я полностью за, но вот другая сторона, насколько я слышал, возражает, так что мы обречены работать с вами.

— Тогда не мешайте мне.

Лейтенант помолчал.

— Ладно, Сент-Ив, мы принимаем ваши условия. Но если вас интересует мое мнение, впрочем, в этом я очень сомневаюсь, то вы допускаете серьезную ошибку. И причина в том, что вы имеете дело с людьми, уже убившими одного парня. Возможно, они захотят довести счет до двух да еще получить деньги в придачу.

— Сначала им нужно получить деньги, а уж потом добавлять к одному покойнику второго.

— Надеюсь, вы так же умны, как кажетесь самому себе.

— Не умен. Осторожен.

— Осторожен, — кивнул Деметер. — Едва не забыл об этом.

— Что-нибудь еще?

— Да, один пустячок.

— Какой же?

— Жена ниггера.

— Что с ней?

— Больше мы не выжмем из нее никакой информации.

— Почему?

— Час назад она повесилась в камере, — и Деметер бросил трубку на рычаг.

Я как раз съел бифштекс, оказавшийся не таким вкусным, как обещало меню, и ожидал лифт, когда он возник рядом со мной, в розовато-лиловом пиджаке с восемью блестящими медными пуговицами, кремовой рубашке и ярко-алом галстуке. А уж улыбка, та просто ослепляла.

— Если не ошибаюсь, мистер Сент-Ив, — и он поклонился мне в пояс. Поклон получился знатный, если учесть, что макушкой он едва не касался притолоки двери кабины лифта, а в ширину занимал чуть ли не весь проем. Пока он кланялся, я обратил внимание на его светло-коричневые брюки и зеленые замшевые туфли с большими серебряными пряжками.

— Сент-Ив, — подтвердил я.

— Позвольте представиться, — он вытащил из кармана кожаный бумажник, из него — визитную карточку и протянул ее мне. Два слова, написанные витиеватым шрифтом: Консепшн Мбвато.

Мистер Мбвато отличался не только габаритами, но и цветом кожи: такого черного негра видеть мне еще не приходилось. Говорил он по-английски без малейшего акцента и не предложил обменяться рукопожатием.

— Чем я могу вам помочь, мистер Мбвато? — на его широком, без единой морщины, лице выделялись глаза, мягкие, даже грустные.

— Мне хотелось бы перекинуться с вами парой слов.

— О чем же?

— О щите Компорена.

Я кивнул.

— Хорошо. Где бы вы хотели поговорить? Здесь, в моем номере или в баре?

— Мне кажется, нам более всего подойдет ваш номер.

— Как вам будет угодно, — согласился я.

Когда мы поднялись в мой номер, я указал мистеру Мбвато на самое большое кресло. Он сел, облегченно вздохнул.

— Ужасно жаркий день. Даже для меня.

— Но вы привыкли к жаре?

Мбвато осветил улыбкой мой номер.

— Да, мистер Сент-Ив. Я действительно привык к жаре.

Я сел за письменный стол, на котором стоял телефонный аппарат. Мбвато положил ногу на ногу и оценивающе оглядел комнату, словно собирался купить мебель. Я же закурил, ожидая, что он заговорит первым, поскольку инициатива нашей встречи исходила не от меня.

— Я из Брефу, — вероятно, эта короткая фраза все объясняла.

— Из Жандолы, — я хотел показать, что понял, о чем речь.

Мбвато покачал головой.

— Не из Жандолы, мистер Сент-Ив, — возразил он. — Из Компорена.

— У вас там возникли некоторые осложнения.

— Еще какие осложнения, и ситуация может значительно ухудшиться, прежде чем произойдет поворот к лучшей жизни.

— Это печальное известие.

— Печальное? Почему?

— Нет оправдания человеческим страданиям. А из того, что я читал или слышал, людям в вашей стране приходится несладко.

— В действительности все гораздо хуже, но я пришел сюда не для того, чтобы говорить о моей стране. Меня интересует щит Компорена, который вы должны выкупить у воров по поручению исполнительного комитета музея Култера, откуда этот щит и украли.

— Вы, похоже, прекрасно осведомлены.

— Совершенно верно. Но не думайте, мистер Сент-Ив, что информация просочилась от тех лиц, с кем вы вели переговоры относительно выкупа щита. Нет, нет, нас держит в курсе высокопоставленный сотрудник посольства Жандолы.

— Понятно.

Мбвато наклонился вперед, уперевшись локтями в колена.

— Вам что-нибудь известно о щите Компорена, мистер Сент-Ив, помимо того, что вам поручено предложить за него двести пятьдесят тысяч долларов?

— Не так уж много. Я знаю, что он ярд в диаметре, весит шестьдесят восемь фунтов, является каким-то важным символом для обеих сторон, как для ваших людей, так и для центрального правительства Жандолы, и из-за него погиб не один человек.

— Один человек в Соединенных Штатах и более миллиона в моей стране, — пояснил Мбвато. — К сожалению, у этого щита кровавая история. Если мы углубимся в толщу столетий, то счет жизней пойдет на миллионы. Вы, похоже, понимаете, что щит Компорена — символ власти в моей стране. Его можно сравнить, хотя аналогия и не будет полной, с короной Англии. В сердцах моих соотечественников он занимает то же место, что и Декларация независимости в сердцах американцев. Но это еще не все. Щит — нечто большее, чем исторический документ. Щит — олицетворение легенды, которая бытует среди моего народа, продающего большое значение легендам. Причем в эту легенду верят не только жители Компорена, но и большинство жандольцев, и многие ужасные войны велись за право обладания щитом. Если говорить о щите Компорена как о символе, то для моего народа он вобрал в себя и корону Англии, и христианский крест, и Декларацию независимости. И я полагаю, — задумчиво добавил он, — что точно так же относятся к нему и жандольцы.

Он помолчал, должно быть, собираясь с мыслями, а затем его бас вновь заполнил комнату.

— Война вдет для нас неудачно. Нам не хватает самого необходимого. Патронов, снарядов, оружия, горючего, еды. Особенно еды. Государство Компорен — а я заверяю вас, мистер Сент-Ив, у нас есть государство, — признано лишь несколькими странами, главным образом, африканскими, такими же бедными, как мы. Но есть шанс, и должен сказать, неплохой шанс, что нас признают две ведущие европейские державы, а с признанием мы получим помощь, вооружение и продукты.

— Что это за державы?

— Как это ни странно, Франция и Германия.

— Действительно странно.

— Полностью с вами согласен. Британия, разумеется, на стороне Жандолы, а ваша страна, можно сказать, умыла руки. Сохраняет нейтралитет, то есть фактически солидаризируется с политикой Англии. Что же касается России, то она поставляет оружие обеим сторонам, по тайным каналам — нам, открыто — Жандоле.

— Я этого не знал.

— Вы мне не верите? — в глазах его отразился упрек.

— Я этого не говорил. Просто не знал, какую роль играет в вашем конфликте Россия.

— Извините. Знаете, слышишь одно, думаешь о другом. Надо держать себя в руках. Но позвольте продолжить, мистер Сент-Ив. Признание нашего государства со стороны Франции и Германии зиждется на нашей способности продолжать борьбу за независимость. Если мы продержимся еще месяц, максимум два, то признание и, соответственно, помощь нам обеспечены. ЕСЛИ мы продержимся!

— А у вас есть сомнения?

Мбвато покачал головой.

— Еды на месяц хватит, может, даже на два. Кто-то умрет от голода, но недоедание — давний спутник африканцев. И патронов хватит недель на пять, а при удаче — на шесть. У нас есть чем сражаться, мистер Сент-Ив. Вопрос в другом — есть ли у нас желание?

— А оно есть?

— Моральное состояние армии оставляет желать лучшего. Война продолжается уже девять месяцев, сопровождается многочисленными жертвами. В отличие от жандольцев мы, жители. Компорена, народ веселый, мягкий, нам ближе радости жизни, а не войны. Жандольцы всегда завидовали нам, потому что мы быстро учимся, впитываем в себя знания, как губка — воду. Кроме того, у нас самый высокий процент грамотности а Западной Африке. Мы сами ремонтируем грузовики, у нас есть свои инженеры, мы изготовляем велосипеды, строим радиостанции и обеспечиваем их работу. Мы способны на большее, значительно большее, потому что знания ценятся у нас превыше всего. Кажется, мы самый любопытный народ во всей Африке. Вопрос «почему?» не сходит с наших губ.

— Похоже, у вас прекрасные перспективы.

— Были и перспективы, но жандольцы помешали их осуществлению. Их чрезмерные требования привели к тому, что нам пришлось заявить об отделении и идти собственным путем. Я думаю, мы сможем добиться успеха, если, конечно, сохраним высокий моральный дух. Вот почему я прилетел в Соединенные Штаты и сейчас беседую с вами.

— Тут какая-то связь со щитом, не так ли?

— Да, мистер Сент-Ив.

— Какая же?

— Признаюсь честно и откровенно, мы сами намеревались выкрасть щит из музея. Один из моих соотечественников — блестящий инженер-электронщик, нашел способ нейтрализовать систему сигнализации, используемую в музее. Видите ли, возвращение щита в Компорен укрепит моральный дух общества, вдохнет в наш народ волю, возродит желание продолжить борьбу не на два-три месяца, а до полной победы. Такое трудно осознать европейцу или американцу, но уверяю вас, это чистая правда.

— Я вам верю. Когда вы собирались выкрасть щит?

— Вчера. В воскресенье.

— Но его украли раньше.

— Да. Мы узнали об этом, едва наш информатор из жан-дольского посольства смог добраться до телефона.

— Что ж, остается лишь сожалеть, что украли его не вы. Похоже, вы использовали бы его с максимальной пользой.

— Благодарю вас, мистер Сент-Ив, за столь теплые слова.

— Пустяки.

— А теперь мы подошли к сути проблемы. Мы будем всемерно стремиться к тому, чтобы заполучить щит. Во-первых, он поднимет наш боевой дух, а во-вторых, он по праву принадлежит Компорену, а не Жандоле. Как мне сообщили, за возвращение щита музею вы должны получить двадцать пять тысяч долларов. Я уполномочен предложить вам пятьдесят тысяч, если вы передадите щит нам. К моему великому сожалению, большего я предложить не могу. Это все, что нам удалось наскрести.

Мбвато откинулся на спинку кресла и одарил меня еще одной лучезарной улыбкой, словно мы заключили многомиллионную сделку и теперь можем удалиться от дел, проведя остаток дней на Мальорке или в каком-либо ином райском уголке.

Я улыбнулся в ответ и покачал головой.

— Извините, мистер Мбвато, но это невозможно. Я не могу нарушить мою договоренность с музеем.

Он пожал плечами, словно ожидал такой реакции, снова улыбнулся, встал.

— Я предчувствовал, что не услышу от вас ничего иного, мистер Сент-Ив, но не мог не попытаться. Думаю, вы понимаете.

— Пожалуй, да.

Он двинулся к двери, великолепно одетый черный гигант с походкой победителя из терпящей поражение страны. На пороге обернулся. Губы разошлись в широкой улыбке, но в глазах стояли грусть и тревога.

— Я хочу отблагодарить вас за вашу доброту, мистер Сент-Ив. И не вижу лучшего способа, как предостеречь вас.

— От чего?

— Перечисляя многочисленные добродетели жителей Компорена, я забыл упомянуть об одном нашем недостатке, хорошо известном всей Западной Африке, а особенно жандольцам.

— Каком же?

— Нас знают как самых искусных воров в мире. Мы попытаемся стянуть щит у воров, выкравших его из музея. Если нам это не удастся, мы утащим его у вас. Спокойной ночи, мистер Сент-Ив.

ГЛАВА 6

Когда-нибудь я буду жить в собственном доме на окраине, с лужайкой, которую придется выкашивать, дорожкой, с которой сам буду сгребать снег, и соседской женой, которая будет запрыгивать ко мне в постель за сорок пять минут до того, как забрать детей из школы. Все это, как и смерть, ждет меня в будущем, отдаленном или не очень. И первое, и второе вызывает у меня легкую дрожь, а пока я продолжаю жить в разваливающемся центре города, стараясь не лезть в чужие дела, но и не допускать никого в свои.

И уже почти три года как моим домом стал отель Аделфи с небольшим числом постояльцев, с приемлемыми ценами, где в меру заботятся о тех, кто регулярно платит за проживание. Мне достался номер люкс, отличающийся от остальных крохотной кухонькой и повышенной на пятьдесят процентов платой. Помимо каждодневной уборки отель Аделфи предлагает ресторан и бар, почему-то не упомянутые в путеводителях по Нью-Йорку, табачный и газетный киоски и коммутатор, выполняющий функции телефонной службы. Иными словами, если постояльцу отеля трижды звонили в его отсутствие, телефонистка обязательно назовет ему фамилию хотя бы одного из звонивших.

Из Вашингтона самолет прибыл с сорокапятиминутным опозданием. До Аделфи я добрался на такси и еще не успел распаковать чемоданы, как зазвонил телефон. Майрон Грин хотел знать, что произошло в Вашингтоне.

— Я получил работу.

— Я спрашиваю тебя про другое.

— Половину вознаграждения мне заплатили авансом.

— Продолжай.

— Вашингтонские копы полагают, что у грабителей был свой человек в музее, и этого человека уже убили, а его жена повесилась. Оба сидели на игле, ежедневно потребляли героина на сто пятьдесят долларов каждый. Таково мнение полиции.

— О Господи, — ахнул Грин.

— Это только цветочки. Самое интересное впереди.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Мне позвонила женщина, сказав, что представляет воров. Кто-то позвонит мне сюда сегодня или завтра. А потом ко мне заглянул Консешпн Мбвато, полномочный представитель государства Компорен, законного, по его словам, владельца щита. Он предложил мне пятьдесят тысяч долларов, если я отдам щит ему, получив его от воров. Я отклонил это предложение — должен признать, с неохотой, и тогда он пообещал выкрасть щит либо у меня, либо у тех, у кого он сейчас находится. Я приглашал Фрэнсис Уинго на коктейль, но она отказалась.

— Ты лучше пошли мне чек, а я позабочусь о том, чтобы деньги перевели на твой счет.

— Если у них есть марки.

— У кого?

— В газетном киоске.

— Ты опять шутишь. Такое случается с тобой, когда ты нервничаешь.

— Придется принять что-нибудь успокоительное. Пожалуй, заодно с марками куплю и сигару. Курение расслабляет.

— Что ты намерен делать?

— Ждать звонка.

— А что говорит вашингтонская полиция?

— У них сложилось впечатление, что я зарабатываю слишком много.

— Они полагают, что щит выкрали профессионалы?

— Я даже не спрашивал. И так ясно, что работали не дилетанты. Убийство охранника я трактую двояко. Первое, они профессионалы. Второе, ты запросил слишком мало за мои услуги.

— Еще не поздно поговорить об увеличении общей суммы вознаграждения, учитывая изменившуюся ситуацию. Во всяком случае, я могу попробовать.

— Пожалуйста, займись этим.

— А твои планы?

— Я же сказал, буду сидеть у телефона. Потом попытаюсь выяснить, а вдруг кто-нибудь да что-то знает. Ворам известно, кто я такой. Значит, они выходили на одного из моих знакомых, А раз они из тех, кто стреляет людям в затылок, возможно, и мне удастся установить их личности.

Майрон Грин помолчал.

— Неплохая идея. При условии, что она ни в коей мере не помешает переговорам по обмену щита на деньги.

— Если я выясню, что имею дело с теми, кто не оставляет свидетелей, никаких переговоров не будет.

— Ноты уже согласился взять на себя функции посредника.

— Переговоры, заканчивающиеся выстрелом в упор, мне не по нутру.

— Конечно, конечно. Я не об этом.

— О том, что тебе нужны две с половиной тысячи долларов?

— Нет, черт побери, не нужны мне эти две с половиной тысячи, и если ты думаешь, что моя доля слишком велика, в этот раз я не возьму с тебя ни цента.

— Успокойся, Майрон. Ты же астматик, тебе нельзя волноваться.

— К черту мою астму, Сент-Ив, — по фамилии Майрон Грин называл меня только в состоянии крайнего возбуждения.

— Что тебя гложет? — поинтересовался я.

— Сегодня утром мне звонили из Вашингтона.

— Фрэнсис Уинго?

— Нет. Из государственного департамента.

— И что они хотят?

— Они, вернее, помощник заместителя секретаря по африканским делам, некий мистер Литтмен Кокс, хочет, чтобы щит вернули Жандоле. Этот мистер Кокс — надеюсь, я правильно расслышал его должность, — этот помощник заместителя секретаря пожелал узнать, не может ли государственный департамент чем-нибудь помочь.

— Чем? — поинтересовался я.

— Именно этот вопрос я ему и задал. Он предложил подключить к этому делу ФБР.

— Что ты ему сказал, Майрон?

— Брось этот тон, Сент-Ив. Я заверил его, что в этом нет абсолютно никакой необходимости, что мы привыкли работать в одиночку и если он действительно хочет помочь, пусть позаботится о том, чтобы ФБР держалось в стороне до получения щита музеем.

Я решил, что Майрону Грину пришелся по душе звонок из госдепа. А еще больше понравился ему отказ от помощи. Тем самым он уже причислил себя к главным действующим лицам, отсюда и местоимение мы.

— Что еще сказал помощник заместителя секретаря по африканским делам после того, как ты отверг его помощь?

— Ну, честно говоря, мне показалось, что он огорчился. И продолжал долдонить, что мое положение не позволяет мне оценить политическое значение щита Компорена, а его возвращение… я даже записал эту фразу:…станет краеугольным камнем будущих отношений между Жандолой и Соединенными Штатами. Как тебе это нравится?

— Последнее лишь означает, что Штаты солидаризируются с Британией и не хотят, чтобы Франция и Германия оказывали помощь Компорену.

— Откуда тебе это известно? — удивился Майрон Грин.

— Меня просветил Консешпн Мбвато.

— Понятно, — по голосу чувствовалось, что ничего-то ему не понятно. — Короче, я дал ему от ворот поворот и предупредил, что мы умоем руки, если в дело вмешается ФБР.

— Как он отреагировал?

— Поинтересовался твоей профессиональной компетентностью.

— И ты заверил его, что лучшего специалиста не найти.

— Естественно. Я также вновь подчеркнул недопустимость вмешательства ФБР, и он пообещал мне принять все необходимые меры. Знаешь, что я тебе скажу?

— Что?

— Может, мне следовало пойти на дипломатическую службу вместо того, чтобы заниматься юриспруденцией. Если такие, как Кокс, составляют в государственном департаменте большинство…

— Ты мог бы принести там большую пользу, — я приложил все силы, чтобы голос звучал искренне.

— Думаю, что да, — на полном серьезе добавил Майрон Грин. — Держи меня в курсе, Филип.

— Буду докладывать о каждом шаге.

Когда он положил трубку, я позвонил вниз и попросил Эдди, дневного коридорного, принести мне сэндвич с бифштексом и стакан молока.

— Бифштекс сегодня так себе, — ответил Эдди.

— А как сегодня ливерная колбаса?

— Колбаса хорошая.

— Тогда неси сэндвич с ливерной колбасой.