Отредактировано, проиллюстрировано, сфотографировано, измерено и взвешено. Подвергнуто сравнению, рецензированию, дотошной проверке и пристрастной критике. Не потому, что другие страны Азии менее любопытны, имеют не такую древнюю историю, заслуживают меньшего внимания или внесли меньший вклад в мировую цивилизацию. Не меньший. Но уж очень великие империи Дальнего Востока отличались от всех прочих на непривычный западный взгляд.

Где-то в одной из предшествующих книг автору довелось вспомнить пример, который ему в годы его молодости привёл замечательный лектор и большой путешественник примерно полутораметрового роста, знаток множества языков и ещё большего количества стран, Михаил Анатольевич Членов.

На основании собственного жизненного опыта Мика, как его называли окружающие, провёл по Азии с юга на север цивилизационную черту, которую с тех пор автор по аналогии с линией Уоллеса и прочими условными границами называет линией Членова.

Начиналась она к востоку от Индии, примерно в центре материка поворачивала на север и тянулась вдоль Урала до «самого синего моря». Точнее, до Северного Ледовитого океана. И был сей географический зигзаг не чем иным, как линией великого евразийского цивилизационного разлома.

Сам это Членов, большой специалист по эскимосам, евреям и народам Индонезии, а также каннибалам Южных морей, придумал или позаимствовал идею у кого-то из предшественников, история умалчивает. Ну, она и про Лейфа Эриксона до поры умалчивала. Всё Колумб, Колумб… Однако вернёмся к упомянутому разлому.

К востоку от него люди ели палочками, писали поэмы и хроники иероглифами, носили распашную одежду типа халата или кимоно, коров не доили и молока всуе не пили, зато, очевидно в возмещение, перекусывали при случае собачатинкой.

К западу употребляли за столом вилку или обходились ножом и ложкой, палочек не знали и есть ими не умели, надевали туники, платья и рубахи через голову, писали буквами, доили молочный скот, а собаку есть было не принято. Хотя с голоду могли схарчить кого угодно, хотя бы и человека. Но в экстремальных условиях, а не в качестве нормативного деликатеса.

Так вот, сердцем в высшей мере необычного для западного человека восточного мира были Китай и Япония. Страны таинственные и до поры закрытые. Знали про них многие. Бывали же там до самого конца XIX-го века только в отдельные исторические периоды особо непоседливые путешественники.

Поскольку достаточно часто эти государства для окружающего мира закрывались. И чем дольше они были закрытыми, тем больше про них говорили и писали, накручивая одну за другой невероятные легенды. Что и превращало их для всех авантюристов западного мира в желаннейший из призов. Известное дело: запретный плод…

Как бы то ни было, хоть в древности или средневековье, хоть в новые и новейшие времена сутью, сердцевиной и основой существования обеих этих стран была империя. Одна — континентальная. Другая — островная. Взаимосвязанные на протяжении периода куда более долгого, чем время существования большинства государств на планете.

Намертво сцепленные буддистскими монахами, нёсшими китайские ценности в Японию. А также самураями, осуществлявшими перенос японских ценностей в обратном направлении. Нанкинской резнёй. Квантунской армией в Маньчжурии. Оккупацией Тайваня. И много чем ещё. С минимальными шансами прийти по поводу этих событий к какому-то общему знаменателю. Как и положено от века бывшему агрессору и бывшей его жертве.

Тем более что Китай потихоньку поднимается и, похоже, если не случится чего-то из ряда вон выходящего, к середине XXI-го века займёт своё исконное место на планете. Был же он когда-то супердержавой мирового класса. В то время как испанцы и португальцы только-только выползали в Атлантику на своих мелких каравеллах. Осваивая каботажное плавание вокруг Африки и не покушаясь на трансатлантические переходы.

Большое европейское счастье, что эскадры Чжан Хэ, шедшие на запад, захватывая по пути целые царства в качестве опорных баз в Индокитае, на Цейлоне и на арабо-африканском побережье, так им и не встретились. Поскольку были по приказу императора уничтожены как неэффективный с экономической точки зрения проект. За несколько десятилетий до Бартоломео Диаша и Васко да Гамы. Не говоря уже о Колумбе.

Китайская государственная машина и в далёком XV-м веке работала с прозорливостью и результативностью, характерной для любой централизованной бюрократии всех времён и народов. Ибо бюрократ любит деньгам счёт. И даже в отсутствие возможности похоронить их под спудом в дедушкином сундуке или вложить под минимальный процент в западные ценные бумаги, расточительные траты вроде гуляющего туда-сюда по морям и океанам флота не одобряет.

То, что по прошествии трёх-четырёх столетий из-за гениального с любой нормальной точки зрения решения от государства мало что останется, бюрократ не знает. И не узнает никогда. Бюджет бюрократ ревностно сохранял и, несмотря на причуды морских бродяг, сохранил? Сохранил. К нему какие претензии?

Что-то всё это так напоминает… Болезненно похоже на логику отечественных гениев от бухгалтерии, которые вместо баланса кооператива получили в руки бюджет большой страны. И поскольку бюрократы всего мира одинаковы, в России они флот давно добили. В настоящее же время добивают науку и образование. РИА «Новости» и «Голос России». Промышленность и сельское хозяйство. Социальную сферу и дорожное строительство. И всё прочее, что отечественным мандаринам ни к чему.

Так вот, лишь то, что китайские океанские флотилии начала ХV-го века, по двести тысяч человек в каждой, кораблям христианнейших величеств не встретились, позволило их королевствам превратиться в те Испанию и Португалию, между которыми Рим поделил мир, как яблоко. По Тордесильясскому договору от 7 июня 1494 года.

При имевшихся у китайцев специализированных десантных кораблях на две тысячи солдат. Судах-водовозах, нёсших пресную воду для всей армады на случай её отсутствия на пустынных берегах. Специализированных кораблях, приспособленных для перевозки конницы в особо крупных размерах… Мало сомнений в том, кто с чем остался бы в случае непосредственного контакта.

Тем более что стальные доспехи и огнестрельное оружие у Китая были не хуже, чем в Европе, карты лучше, а компас был на каждом корабле. О пороховых ракетах, которые у европейцев отсутствовали, не стоит и говорить. Китайцы так много разного изобрели за свою длинную историю, и масштабы производства у них во все времена были такими, что соревноваться с ними на пике развития их империи было очень и очень небезопасно.

Что будет, если нынешние Испания и Португалия возьмутся воевать с сегодняшними Соединёнными Штатами? Ну вот примерно это бы и было, встреться конкистадоры с тем Китаем, которым эта страна была, пока они грабили окраины Африки, добивали мавров Иберийского полуострова и готовились выйти в открытый океан.

И кстати, далеко не только в упомянутом выше столетии. Молодые историки по всему миру любят развлекать себя и окружающих мысленными экспериментами на тему «что было бы, если…». Автору запомнилась показательная дискуссия о том, что было бы, если б Александр Македонский дошёл до Китая.

Сначала её инициатора повозили «мордой лица» по его собственным аргументам насчёт того, какие шансы греческая фаланга и союзные ей восточные вспомогательные подразделения имели добраться до китайской армии. Если уж Искандер Двурогий завяз на западной границе Индии и едва унёс оттуда ноги. Затем же речь зашла о сравнительном анализе военной техники сторон.

На чём дискуссия и завершилась. Поскольку китайцы на вооружении уже тогда имели многозарядные арбалеты. Так что длиннейшие копья-сариссы тяжёлой пехоты, которые превращали македонскую фалангу в серьёзную силу в войнах с персами, на китайском фронте просто сделали бы её идеальной по неповоротливости мишенью для прицельной стрельбы.

Это к тому, что Китай на протяжении большей части истории человечества тех времён, которые можно назвать цивилизованными, был не просто империей, но сверхдержавой. И понимание того, что он был всегда и будет всегда, вне зависимости от воли случая, у его населения и лидеров есть по сей день.

Варвары могут победить и захватить страну — полностью или частично. Она может распасться сама в результате гражданской войны. Народное восстание может смести одну династию и возвести на трон другую. О стихийных бедствиях не приходится и говорить. Но сам по себе Китай вечен.

Население, составлявшее в эпохи расцвета этой страны до четверти жителей планеты, сокращалось после очередной катастрофы раз в десять — было. Достижения цивилизации забывались, технологии забрасывались, книги и учёные уничтожались в массовом порядке — было. Варвары занимали трон, и их династии правили сотни лет — тоже было.

Правителей мудрых и справедливых сменяли тираны. Деятельных и умных — ленивые глупцы. Но при всём понимании того, что лидер Китая — всегда хоть немного император, а каким будет этот император — дело случая, Китай, пусть с гигантскими издержками и потерями, продолжал существовать. Поскольку после каждого Мао Цзедуна приходил свой Дэн Сяопин.

Специфика этой империи — уверенная неторопливость. Работоспособность жителей и их спокойный фатализм: китайцы на своём историческом пути видели всё. В буквальном смысле слова. Приземлённая прагматичность и практичность. Способность переваривать и вбирать в себя любые этнические или религиозные меньшинства. В том числе правящие Китаем.

Спокойное отношение к военным. Отчего так мало полководцев правило этой страной. Война там — нормальная работа, и военные просто выполняют свой долг. Если же на этом основании они рвутся к власти, это вовсе не повод им её отдавать. Все примеры того, как управляют этой страной генералы, для Китая кончались плохо. Или очень плохо. «Из хорошего железа не делают гвоздей, из хороших людей не делают солдат».

Повышенное почтение к книжной мудрости и тем, кто её создаёт. Что не мешало двору игнорировать Конфуция при жизни. Хотя помогло возвысить его после смерти. Первые в мире энциклопедии: слишком большие объёмы знаний в эпоху, когда ничего подобного не было ни у кого. Первые в мире костры из книг: императоры сохраняли то, что полагали полезным для себя, и не нуждались в альтернативных точках зрения. Знакомо…

Уникальная, сложившаяся на протяжении тысячелетий этика бюрократии. С системой экзаменов, практиковавшейся, когда во всём прочем мире даже такого понятия ещё не существовало. Значит ли это, что китайская система распределения полномочий и привилегий была справедлива, как должна быть справедлива истинная меритократия? Да чёрта с два.

Хоть расстреливай чиновников, хоть вводи им стимулы вроде знаменитого на весь мир «Сада честного чиновника», они крали и будут красть. Строили свои династии и будут строить. Помогали детям пройти наверх и будут помогать. Собирались во враждующие группы, кланы и клики и будут собираться.

Но канон есть, и он по-настоящему хорош. Хотя, повторим, теория теорией, а практика практикой. Что, к слову, служит утешением для жителей современной России. Не говоря об Украине и Молдавии. Поскольку если уж китайцы не могут справиться со своими бюрократами…

Особое, подчёркнуто уважительное отношение к людям, занимающимся реальным трудом. В древности к крестьянам. А в настоящее время много к кому ещё помимо них. Что, помимо разумной долгосрочной политики руководства, и превратило эту страну из территории абсолютной демографической катастрофы во всемирную мастерскую.

Хотя, справившись с безудержным ростом собственного населения, чего, к слову говоря, так и не смогла сделать Индия, Китай вот-вот встанет перед проблемой его нехватки. Так как демография — это качели. В стране, долго боровшейся за выполнение и перевыполнение принципа «одна семья — один ребёнок», воспроизводство населения оказалось под вопросом.

Последнее предметно демонстрирует, какой фикцией для России является пресловутая «жёлтая опасность». Спекуляций на эту тему пруд пруди. Глупостей тоже. Написаны тома и библиотеки. Но аннексировать Дальний Восток? Зачем? Всё, что китайцам надо, оттуда вывозят сами местные жители. Включая рыбу, лес и контрабандное краснокнижное зверьё для китайской медицины.

Всё прочее, что не может вывезти в порядке частной инициативы население, успешно вывезет начальство. Будь это нефть, газ или прочие ценные минеральные ресурсы. К чему китайцам обустраивать холодную чужую территорию? Когда у них есть свои собственные Маньчжурия, Внутренняя Монголия и СУАР? Он же Синьцзян-Уйгурский автономный район. Кашгар там, Джунгар. Плюс сложный с точки зрения отношений коренного населения с ханьцами Тибет.

Скажем крамольную с точки зрения традиционного патриотического мышления вещь: единственный шанс России преодолеть депопуляцию и не потерять пустеющие Сибирь и Дальний Восток — это как раз китайцы, вьетнамцы и корейцы. Хорошо бы как-то заманить японцев, но у них с приростом населения так же плохо, как в отечественном Третьем Риме. А с уровнем жизни, напротив, слишком хорошо, чтобы их российские проблемы интересовали.

Хотя настоящая книга совсем не о том, и никакая отечественная национальная идея по определению не будет учитывать то, что стране на самом деле нужно. Не наш метод. Нам надо не страну отстраивать, таща её за волосы из того болота, куда она коллективными усилиями начальственного гения проваливается, а электорат завлекать и гладить по всем чувствительным местам.

Чтобы голосовал правильно. И голову особо не морочил. Тем более когда это народная масса хотела чего по-настоящему полезного? Помимо того, чтобы ей, массе, было выпить и закусить по потребности. Квантум сатум, стало быть, как говорили на давно вымершей народной же латыни.

Так вот, для реализации высказанной автором крамолы насчёт превращения жёлтой опасности в палочку-выручалочку, надо затащить в Россию миллионов двадцать-тридцать этого народу. Для начала. Причём тех, от кого с точки зрения профессиональной стране может быть толк.

Благо чего от них ожидать не стоит, так это проблем с терроризмом и религиозным фанатизмом. Хоть исламским. Хоть каким-либо другим. Переросли — и очень давно. Не все: в меньшинствах, исповедующих в КНР ислам, там много чего есть. Но их-то брать зачем?

Но, повторим, с этим работать надо. По-взрослому, на совесть. А не так, как обычно в отечественных пенатах. По принципу «сама пойдёт». И кстати, какие у среднего китайца недостатки? Повышенная бережливость? Нам бы так. Любовь к выпивке, еде, женщинам и азартным играм? Это дело привычное. Сами такие.

Ну и какой от них стране вред, кроме пользы? Если, конечно, они в ней постоянно живут и обустраиваются надолго. Как в тех же Штатах или на тихоокеанских островах, где они уже более полутора веков как обосновались. Ну, жаба будет душить. Раскулачить захочется. Так ведь в своё время своих-то уже раскулачили. Результат известен.

Япония — империя совершенно другого типа. На протяжении большей части своей истории бравшая пример с Китая, но в итоге ставшая его зеркальным отражением. Страна, где военные на протяжении столетий правили всем и всеми, будучи привилегированной кастой профессиональных воинов.

И хотя формально возглавлял страну и представительствовал перед богами император, стоящие во главе самураев полководцы-даймё под командованием сёгунов выстроили строгую систему, в которой он занимал место именно царствующей особы. Которая символизирует верховную власть, но ни в коем случае сама не правит.

Какой-то период после Второй мировой войны эта страна просуществовала в качестве демилитаризованной — в той мере, в которой местные Силы самообороны могли опираться на американцев. В условиях отсутствия для послевоенной Японии какой-либо серьёзной внешней угрозы, за исключением СССР времён Сталина, эта конструкция работала. Но в наше время работать перестала.

Зависимость Японии от свободы мирового судоходства на фоне стремительного роста пиратства на основных океанских коммуникациях, в первую очередь у побережья Африки и Юго-Восточной Азии, заставила её основать первую базу японского военно-морского флота в современный период за пределами собственной страны, на территории Джибути. И это только начало.

Тем более что своё военное присутствие в Африке и на других сырьевых плацдармах, обеспечивающих необходимыми ресурсами колоссальную и быстро растущую китайскую экономику, вот-вот придётся обеспечивать и КНР. Строя авианосцы. Атомные подлодки. И военные базы на отдалённой периферии. Куда б китайцы делись.

Воинственная риторика, сопровождающая обсуждение проблемы Южных Курил в средствах массовой информации, дивно контрастирует с реальными отношениями России и Японии. Торговля идёт, культурный обмен идёт, туристы в обе стороны движутся. И нет ни малейшего сомнения, что, дай волю местному населению, оно с превеликим хотением откочует в Японию. Вместе со своими Курилами. Да и не только с ними.

Тем более что стратегически эти острова, наверное, стране зачем-нибудь нужны. И национальная гордость великороссов, в своё время помянутая В. И. Лениным, не даст им пропасть ни за грош. Хотя бы японцы потом эти свои Северные территории и обустроили, как новый рай земной.

Но пока что, в качестве российской территории, заброшены они и загажены сверх меры. Так, как забросить и загадить родную землю в цивилизованном мире могут только в России. И кое-где на Украине. Ну и ещё в некоторых бывших советских республиках, поплоше.

Было на островах высокое начальство в виде третьего российского президента. И были там вместе с Д. А. М.-ом драйв, надежда и планов громадьё. С ним они оттуда и улетели. Птица-говорун отличается умом и сообразительностью, умом и сообразительностью… Как сказано было в «Тайне третьей планеты» у Кира Булычёва.

И чего их только мотает по России с речами и свитой — от Николая Первого до Брежнева, от Брежнева до Горбачёва, от Горбачёва до Медведева? Дома им, что ли, не сидится? Своим толку ноль. Японцам одно расстройство. Да и островитянам — хрен ли толку? Туристы, понимаешь. Царь приехал — царь уехал. А ты кукуй там, на краю света. Рассвет встречай.

Как бы то ни было, период внешней военной агрессии у Японии прошёл. Чужое прихватывать незачем. Своё бы сохранить. Хотя технологический уровень в этой стране, а также масштабы и динамика развития её экономики таковы, что считаться с ней приходится. И на обозримую перспективу придётся.

Страна эта более не закрыта для внешнего мира, но, модернизируясь в полной мере, сохранила свою самобытность. Хотя и о Китае, открывшемся для иностранцев куда позже, можно сказать то же самое. И как это им только удаётся? Может, начальство просто делом занимается?

Обе великие империи Дальнего Востока своё место в мире расчищают методами, более гуманными и более эффективными, чем военная агрессия. Хотя трогать их по сей день не рекомендуется. И налаживание отношений с Китаем, которое Путину удалось, при подведении итогов его правления пойдёт ему в зачёт, немало перевесив многие из его промахов. Тем более обидных, что большинства из них можно было избежать. Ну, знать бы, где упасть…

Отметим, что именно Япония и Китай служат наряду с США и Европой наиболее часто используемыми в России ориентирами развития. Китай из-за социалистического прошлого, хотя и выстроенного по собственной модели. Япония — из-за сходства по демографическим показателям. Хотя изобилующая ресурсами громадная континентальная страна и никакими резервами, кроме населения, не обладающие вулканические острова на первый взгляд несопоставимы.

Притом что Китай прошел трансформацию из догматичного неповоротливого монстра, развлекавшегося то Большим скачком, то Культурной революцией, в государство всё более нормальное, хотя и со своей спецификой. Что в полной мере касается и Японии. При всей несопоставимости её управляемой демократии с китайским социализмом.

Японией по сей день правит император. Китаем управляет коллективная партийная верхушка. Императора ограничивают во всём парламент, пресса, общественное мнение и традиция. Кем-кем, но самодержцами в российском понимании этого слова японские императоры не были никогда. В Китае действует своя система сдержек и противовесов, напоминающая о советском Политбюро. И присутствует своя собственная «битва бульдогов под ковром».

У каждой страны развитие идёт по собственному пути. Вместе же они напоминают — по крайней мере тем, кто ещё помнит основы марксизма-ленинизма, который в СССР вбивали в головы студентам крепче всякого матанализа и сопромата, — о классическом единстве противоположностей. Очень похожие. И невероятно разные. В одно и то же время.

Похожи они в том числе и тем, что обе страны насмерть стоят за территории, которые полагают отторгнутыми. Китай вернул себе Макао и Гонконг и наверняка вскоре вернёт Тайвань. Причём скорее всего добровольно. Поскольку постепенно, но неуклонно приближает его к себе экономически. Перегибы же времён Мао давно остались в прошлом.

Нынешний Китай напоминает страну, которой генералиссимус Чан Кайши мог бы руководить без особых проблем. Скорее, более демократичную и открытую, чем Тайвань его эпохи. Ну, у КНР есть ещё некоторые разногласия по границе с Индией, по леднику Сиачен, и с Вьетнамом, но это не так принципиально.

Что до Японии, её Северные территории — Южные Курилы. И необходимая формула соглашения с Россией пока не найдена. Однако мало сомнений в том, что если начальство в будущей России будет столь же прагматичным, как нынешнее, эта формула найдётся.

Нашлась же она с Китаем. Почти четыреста лет стороны никак не могли провести устраивающую обе стороны границу на Дальнем Востоке — провели. Договорятся и с японцами. Вопрос цены, формулировок и схемы, по которой пройдёт реализация всех этих договорённостей.

Ну а если в исторически обозримой перспективе Россия развалится на составные части по примеру Советского Союза, так в очередь к Японии если не на присоединение, то хотя бы на экономическую ассоциацию выстроятся не только Сахалин с Курилами, но и всё Приморье, которое давным-давно уже не «Красной армии оплот».

Кстати, вместе с отечественной госкорпорацией по развитию Дальнего Востока и её, корпорации, начальством. Останется только уговорить Японию. Что, вопреки страшилкам российских патриотов, далеко ещё не факт. Нужна ей эта головная боль. Там же столько ещё обустраивать надо…

И напоследок. Нет для России более живительных примеров исторического оптимизма, чем китайский и японский. Китай раскалывался и подвергался оккупации столько раз, что его давно можно было стереть с карты. Однако никуда не делся. Цел. Встал на ноги. И превращается в сверхдержаву, на что ещё недавно не было никаких надежд. Поскольку терпение и труд…

Что до Японии, поражение во Второй мировой войне, включая две сброшенные на неё ядерные бомбы, и скорость, с которой эта страна восстановила уровень экономического и социального развития, — показательный урок для отечественного руководства. Притом что имеющихся у России в распоряжении природных ресурсов у Японии не было и никогда не будет.

Тем более что Россию после самороспуска Советского Союза, инициатором которого был её собственный первый президент, никто никогда не оккупировал. Если, разумеется, не считать её собственного начальства. Со всей его придворной челядью и классово близкими к ней. Питерскими и непитерскими.

Вьетнам и две Кореи: как закалялась сталь

Пожалуй, если и есть в мире страны, которые могут служить эталонным полем битвы между США и СССР 50-х — 70-х годов ХХ-го столетия, так это две Кореи и Вьетнам. Их современная история демонстрирует тактику и соотношение сил ядерных сверхдержав, боровшихся за гегемонию на чужой земле: Вторая мировая война продемонстрировала, что лобовое столкновение ни для кого из его участников не окончится благополучно.

Соединённые Штаты боролись с наступлением коммунизма — в полном соответствии с тем, как американцы с чем-то борются. То есть с демонизацией придуманного противника и использованием всей имеющейся у них военной и экономической мощи. Они добились ничьей в Корее ценой увековечения раскола этой страны и проиграли во Вьетнаме, с немалыми потерями для собственного имиджа.

При этом если северокорейский режим по сию пору демонстрирует, какой может быть азиатская версия сталинизма, усугублённая длительной самоизоляцией, то южнокорейский и южновьетнамский в принципе ничем не отличались от других милитаризированных и коррумпированных правящих группировок третьего мира. И те же Штаты не имели по поводу местных союзников никаких иллюзий.

Геополитика геополитикой, но СССР, особенно в ходе Вьетнамской войны, смотрелся с общечеловеческой точки зрения куда симпатичней. Мирное население дефолиантами не травил и не бомбил. Хотя советских военных специалистов и лётчиков во Вьетнаме было много.

Партизаны, которых Москва поддерживала, особой гуманностью не отличались, но понять их было легко: это в Штатах сенатор Маккейн почтенный ветеран и герой войны. А во Вьетнаме он обычный военный преступник. Не самый страшный — были там и совсем палачи. Но потому его в конце концов домой из плена и отпустили.

Дело давнее. Советского Союза больше нет. В том числе потому, что его руководство, взбодрённое победой во Вьетнаме, погрузилось в латиноамериканские, африканские и ближневосточные авантюры, по результатам которых страна надорвалась в Афганистане. Настолько испортив отношения со всем внешним миром, что обанкротилась и разошлась по составлявшим её республикам.

Поскольку высшее партийное начальство ни во внешней экспансии, ни во внутренней политике меры не знало. Демонстрируя сначала, со времён Никиты Хрущёва конца 50-х, такую готовность обустраивать кого ни попадя. На чёрт знает какой экзотической периферии и исключительно за счёт собственной страны. Лишь бы сказали начальству, что надо, насчёт своей социалистической ориентации.

А во второй половине 80-х, при Михаиле Горбачёве, напротив, возобладало стремление сдавать завоёванное всеми предшествующими поколениями ни за понюх табаку. Лишь бы услышать про себя добрые слова. Добром этот волюнтаризм кончиться никак не мог. Он и не кончился.

Северная Корея в итоге советско-американского перетягивания каната превратилась в вооружённую до зубов осаждённую крепость. Режим не то чтобы совсем уж людоедский: красные кхмеры в Камбодже были хуже и Мугабе в Зимбабве не подарок. Но вообще-то диктатура.

Тирана своего любят, в идеи чучхе верят. Причём тирания наследственная, восточная. Квазимонархия Кимов с немыслимыми реверансами в адрес вождя, которого непрерывно и публично облизывают до неприличия. Что называется, до самых гланд. С придыханием.

На что уж Сталин в СССР и Мао в Китае были крупные фигуры по части тирании, но таких восхвалений за гранью маразма в отношении себя не допускали. Да и власть по наследству не передавали. Не те традиции. Возможно, сын и внук в качестве «великих вождей» и «любимых руководителей» — чисто национальная северокорейская специфика.

Как бы то ни было, для СССР времён позднего застоя именно эта несчастная страна являлась образцово-показательным примером запредельного идиотизма социализма вообще и социалистической пропаганды в частности. Крайностью, которая желающим из числа советской интеллигенции демонстрировала, что собственной стране не так уж и досталось. И в ней, хотя и с раздражением по поводу дедушек с трибуны Мавзолея, вполне можно жить.

Капля камень долбит, и в описываемой резервации запредельной веры в национальных лидеров, голода, идеологического догматизма и фанатичной надежды на светлое будущее на текущий момент есть многое, чего от неё никто не ждёт и ждать не может. То есть не может на взгляд стороннего человека.

Вроде северокорейского джаза. Который автор как-то в радиоэфире привёл в качестве абстрактного примера чего-либо совсем фантастического. И немедленно по возвращении в офис был пристыжен дотошным директором Института Ближнего Востока Ефимом Жигуном. Который ему этот северокорейский джаз продемонстрировал, без особого труда отыскав соответствующий ролик в Интернете.

То есть ничто человеческое северокорейскому начальству не чуждо. Буржуазный образ жизни оно любит, детей своих воспитывает на Западе и разлагается не менее охотно, чем руководство советское или китайское. Лет через тридцать-пятьдесят и остальной стране, наверное, кое-что достанется.

Особенно с учётом наличия по соседству Южной Кореи, объединение с которой остаётся основой национальной идеи наряду с чучхе и прочими странными для сторонних наблюдателей изысками. А также памятью об американской агрессии. И острой местной капустой кимчи.

Кстати, ядерная программа Пхеньяна продемонстрировала, что для получения атомной бомбы нужна не свобода, демократия и государство всеобщего благосостояния (хотя и это не мешает), а диктатор, в которого верят его многочисленные, талантливые и работящие нищие подданные. Ну и вера в собственную исключительность, а также в непрерывные вражеские происки извне и светлое будущее своей страны.

Южная Корея, отбившаяся с помощью США от Кореи Северной не менее успешно, чем та от неё с помощью СССР и Китая, достигла немыслимых экономических высот. И на сегодня демонстрирует, что может представлять собой объединённое корейское государство, если вечный процесс этого объединения когда-нибудь закончится.

Даже и в сегодняшнем уполовиненном виде она достойно соревнуется с Японией и Китаем, притом что ядерное оружие сделать может, не особенно напрягаясь. Все нужные для этого технологии у Сеула есть. Нужды в нём пока, имея за спиной США с их ядерными и обычными арсеналами, нет. А так чего ж его не сделать, если очень уж припрёт?

Как и все её соседи, эта страна добилась успеха за счёт готовности населения работать на износ при уровне потребления, который в Европе сочли бы нищенским, а в США или Канаде не обеспечивающим даже простое выживание. Плюс полномасштабное использование потенциала корейской диаспоры.

Южная Корея настолько же открыта окружающему миру, насколько Северная Корея закрыта. Что ей, как и Китаю, Японии, Италии, Ирландии, Турции, Армении или Израилю, в огромной мере помогло построить всё то, что эта страна построила. Связи, технологии, инвестиции, а также прямое и косвенное лоббирование во всём мире превратили эту страну в одного из «Тихоокеанских тигров».

Последнее означает, что даже очень бедную страну, управляемую коррумпированной военной хунтой, можно превратить в развитое демократическое государство. Было бы желание. Ну и те факторы, которые перечислены выше. Включая время, нужное Золушке на превращение в принцессу.

Причём вопрос воссоединения двух Корей для богатого юга не менее, а скорее более важен, чем для бедного севера. Тем более что властям севера есть чего бояться: такого статуса, как сегодня, у них в объединённой Корее явно не будет. И с этой точки зрения пример объединения двух Германий неоптимистичен. Где та «Штази», где тот генералитет. О руководстве СЕПГ и не говорим.

Однако в отличие от Кипра, разделённого по этническому принципу, объединение которого на сегодня волнует в основном чиновников ООН, Корея знает, что была единой, хочет быть единой и наверняка будет единой. Это желание и есть решающий фактор, гарантирующий будущее объединение. Вопреки всему, что мешало двум корейским государствам объединиться на протяжении двух поколений и мешает в настоящее время. Что в 70-е годы и продемонстрировал Вьетнам.

Кто помнит, Сайгон в своё время был такой же столицей независимого государства, как Ханой. Однако вести серьёзную войну на два фронта не могла даже нацистская Германия, куда более милитаризованная, чем послевоенные Соединённые Штаты. В итоге в 1973-м, с началом на Ближнем Востоке Войны Йом-Кипура, Вашингтон вынужден был выбирать, какого именно союзника поддерживать. И как следствие, проиграл войну во Вьетнаме.

Израильтяне воевали сами, и им необходима была только техническая и политическая поддержка. Плюс, как честно сказал в своё время Генри Киссинджер, в США были евреи-избиратели и, что более важно, спонсоры действовавшей администрации. А интересы южновьетнамской хунты лоббировали только несколько генералов Пентагона и кое-кто из руководства ЦРУ, имевшие личные интересы в Сайгоне.

Потери американской армии во Вьетнаме были запредельны. Антивоенное движение усиливалось. Вьетнамских избирателей и лоббистов соответствующего уровня в Штатах практически не было. Итог: бегство из Южного Вьетнама американцев и их местных союзников, объединение страны и всё, что последовало потом.

Потом, как помнят все московские студенты конца 70-х — начала 80-х годов, была там ещё и попытка китайской экспансии. Благо Китай тысячу лет подряд Вьетнам завоёвывал, а вьетнамцы от него тысячу лет отбивались. С перерывами на французов и американцев.

От первых из которых в этой стране остались католические монастыри и приюты для сирот, круассаны, виноградные плантации, элитные бордели, рикши и идеальный сервис на правительственных виллах. А от вторых тоже много чего, хотя преимущественно на юге. Аэродромы, военные базы, морские порты, нефтяные разработки, джинсы, дешёвые гостиницы с девочками… Ну что ещё от американцев обычно остаётся?

Китай, который Вьетнаму от колонизаторов отбиваться помогал, хотя и не так, как СССР, на всё это не претендовал. Но изрядный кусок севера страны откусить попытался. Что у него не получилось, хотя Пекин это сильно удивило. Вьетнамцам после нескольких десятилетий бомбёжек и боёв воевать было привычно и, в общем, всё равно с кем. Так что разгромить их на узком фронте, большая часть которого пролегала в горах и джунглях, было просто нереально.

Опять-таки международные симпатии были исключительно на их стороне. Если не считать маоистских группировок и партий. Но сколько тех партий в совокупности было на планете? И сколько их могло воевать на стороне китайцев против Вьетнама? Разве что помянутые красные кхмеры. Да и то…

Соответственно, в разгар провальной для Китая вьетнамской кампании московские студенты были мобилизованы комсомольскими органами и дружными рядами пошли на демонстрацию к зданию китайского посольства с чернильницами-непроливайками и тушечницами наперевес. Были тогда ещё в стране такие предметы канцелярского обихода.

Каковые, в соответствии с данными студентам предварительными инструкциями, и полетели в несчастное посольство. Раскрасив его во все мыслимые оттенки и цвета чернил и туши, бывшие в продаже в отечественных магазинах. Преимущественно фиолетовые, синие и чёрные. С отдельными подтёками красного и зелёного, стильно и гармонично контрастировавшими с тёмным фоном.

На тот исторический момент классическая формула «русский с китайцем братья навек» в своём развитии от исходного «Сталин и Мао слушают нас» дошла как раз до состояния, когда собраться большой толпой и грохнуть о стену посольства КНР в Москве несколько сотен пузырьков с плохо смываемой жидкостью для молодёжи было самое оно.

Тем более что было это не только коллективно, но даже с одобрения начальства. Благо хунвэйбинов в СССР не было и бесчинств в отношении китайских дипломатов, кроме указанного мелкого хулиганства, никто не творил. Что есть пример для нынешней шпаны. Санкт-Петербуржских казаков. Православных активистов. И прочей самоорганизующейся гопы.

Напали на братьев-вьетнамцев, только что победивших буржуинов-империалистов, их новые враги — китайские гегемонисты, так и получи же ты в своё посольство, гегемонист, чернильницу от нашего студента. Раззудись рука, размахнись, плечо. С предварительным указанием, чтобы по окнам специально ни в коем разе не целились. Мало ли что бывает. Не дай Б-г разобьются окна — плати потом, в соответствии с конвенциями.

Ну и в итоге всё как по нотам. Н-на. Хрясь. Хлюп. В жизни своей серое бетонное здание китайского посольства в Москве, скучное до рефлекторной зевоты и эстетически привлекательное, как коробка из-под обуви, не выглядело таким красочным и сказочно прекрасным. Как индонезийский батик, ей-же-ей. Даже жалко было, когда его отмыли.

Сегодняшний Вьетнам мало-помалу наладил отношения и с Францией, и с США. Да и с Китаем, несмотря на всё то, что было между ними, по большому счёту как-то утряслось. Ну, острова Спратли — это понятно. Нефть, рыба, территориальные воды, морские пути.

Погромы вьетнамских этнических китайцев — хуацяо — тоже понятно. Там их по всей Юго-Восточной Азии громят, дай только местным какой-нибудь повод. Да и без повода громят. Однако же прокитайских красных кхмеров из Камбоджи, она же Кампучия, вьетнамцы погнали взашей.

Чем только и спасли остатки населения этой страны, за что удостоились выволочки от нобелевского лауреата премии мира президента США Джимми Картера. Того самого, который отметился в истории как самый глупый американский президент в ХХ-м веке. Что убедительно доказывают его достижения на ниве ближневосточного урегулирования и запрет иранскому шаху трогать аятоллу Хомейни.

Однако оставим в стороне Картера с его советами и наставлениями, которыми ветхий, но ничуть не поумневший и ничему не научившийся старец продолжает морочить голову всем тем, кто готов его слушать. Отметим, что объединённый Вьетнам, хоть и оставшийся социалистическим, успешно поднимает не только свою экономику, но и остаётся мотором и гарантом стабильности всего бывшего французского Индокитая. Именно он — ключ к Лаосу и Камбодже.

Нет сомнений, что если бы из этой страны в рамках внутрипартийных интриг, а также борьбы с потенциальной «пятой колонной» Китая и буржуазными пережитками не изгнали местных китайцев, сегодняшнее положение Вьетнама на мировой политической и экономической карте было бы ещё более заметным. Страны, в которых китайцев много, в этом регионе добиваются куда большего, чем те, где этого торгового и промышленного народа нет. Такая уж закономерность.

Повторим: опыт Вьетнама и Кореи — борьба с завоевателями до победы. Преодоление бедности и отсталости — если не мешает идеология. Воссоединение страны вопреки всему, что этому препятствует. Включая не только внешнюю агрессию и внутренние расколы, но и все прочие привходящие обстоятельства.

Причём если Вьетнам ещё может выступать в качестве региональной сверхдержавы, то зажатой мировыми гигантами Корее, соседей у которой тоже три, но это Китай, Россия и Япония, абсолютно негде развернуться. Просто некуда. Одна бывшая сверхдержава. Одна будущая. И одна экономическая. А ты живи между ними, как шпротина в банке.

И ведь ничего. И не объединилась страна, в отличие от Вьетнама. И социализм в той её части, где он пока есть, по сравнению с вьетнамскими идеями дедушки Хо чёрт знает какой. И ресурсов никаких нет. Кто-нибудь слышал о корейской нефти? Или газе? Но результат…

Нам бы такие результаты. Пока же торговлей в России всё больше заняты китайцы. Мелким швейным промыслом и крупным панельным домостроением — вьетнамцы. А лук, морковь и баклажаны лучше всех в стране выращивают те же корейцы. Северные. И свои.

Последние на этом не останавливаются. И с возрастающей скоростью пополняют ряды отечественных музыкантов, банкиров, медицинских работников и математиков. Не говоря о многочисленных деятелях русской культуры. Самым известным из которых является Юлий Черсанович Ким. Не зря их всё-таки называют евреями Дальнего Востока.

Индия — демократия парламента и погромов

Нет в этом мире другого крупного государства третьего мира, имидж которого был бы более благоприятным, чем у Индии. Её парламентская демократия, судебная система, государственное устройство, межнациональные отношения, автономия штатов, забота о племенах признаны международным эталоном.

Правда, произошло это во многом благодаря усилиям её бывшей метрополии, которая занималась обустройством будущего этой «жемчужины британской короны» раньше, чем всех остальных своих колоний, вместе взятых. И сделала для этого куда больше. Хотя и не без фатальных ошибок. И не без того, что в наше время принято называть преступлениями против человечности.

Помимо Великобритании, гордящейся индийским крикетом, поло и футболом едва ли не больше своих собственных, свою лепту в миф об Индии внёс СССР — ближайший союзник этой страны времён подавляющего доминирования в её внутриполитической жизни Индийского Национального Конгресса.

Пока в Дели на протяжении десятилетий правила династия Ганди-Неру, один представитель которой сменял другого, отношения с Москвой были безоблачны. Да и потом, несмотря на явный дрейф тех, кто сменил ИНК, в сторону Запада, критиковать то, что происходило в Индии, в отличие от Пакистана или Бангладеш, в России было не принято. История отношений, военные поставки, то-сё…

То же самое касалось и касается стран западного мира. Гигантский рынок вооружений, технологий и инвестиций, многомиллионная диаспора в Британии и Штатах, высочайший уровень интеграции индийской экономики в экономику мировую и то значение, которое сотрудничество с индийскими корпорациями имеет для корпораций транснациональных, не говоря уже об историческом и цивилизационном наследии, превратили современную Индию в одного из самых привлекательных партнёров Запада.

Тем более что языком межнационального общения в этой стране является не русский, как в России, путунхуа, как в Китае, или португальский, как в Бразилии, а английский. Что до ЮАР, имеющей то же преимущество, её текущие внутренние проблемы торпедируют долгосрочные перспективы развития этой страны. Как в предшествующие отмене апартеида времена мешал международный бойкот. Так что в группе стран БРИКС у Индии с точки зрения потенциала развития связей с Западом конкурентов нет.

Опять-таки она не претендует на статус великой державы, как Россия и КНР, и никак не проявляет амбиций по превращению в будущем в сверхдержаву, в отличие от того же Китая. Да и по объективным показателям никак не может на это претендовать. Иметь с Дели дело куда проще и безопаснее, чем с Москвой или Пекином.

Эта страна не строила социализм или коммунизм, хотя и экспериментировала с социалистическими идеями. Не участвовала в холодной войне и гонке вооружений — и не имеет идеологических противников в основных мировых столицах. Единственные её серьёзные исторические противники — противники региональные.

При этом противостояние Индии с Китаем и Пакистаном, в том числе в Кашмире, на Тибете и в Афганистане, в сегодняшней международной обстановке для неё скорее плюс, чем минус. Никто, кроме Индии, не в состоянии в случае необходимости сбалансировать Китай. Россия не в счёт: к ней Запад относится куда подозрительнее, чем к самому Китаю.

Что до Пакистана, поддержка его спецслужбами и политическим руководством контактов с «Аль-Каидой» и талибами не позволяет рассматривать идею союза между этой страной и западным блоком иначе чем в качестве декларации о намерениях. На самом деле Пакистан ведёт вялотекущую необъявленную войну с Западом за влияние в крайне чувствительном для Среднего Востока и Центральной Азии регионе.

Строго говоря, единственное, чего Запад всегда хотел от Индии, — дистанцирования от советской политики. Которая с распадом СССР исчезла, автоматически обеспечив всё, что от Дели требовалось. Как следствие, Индии был предоставлен режим наибольшего благоприятствования даже в таких чувствительных вопросах, как ядерный статус.

Атомная сделка с США говорит о признании Индии ядерной державой де-факто. Чего, отметим, ждать в отношении её вечного соперника Пакистана пока что не приходится. Не исключено, как подозревают власти ИРП, — из-за их сотрудничества в ядерной и военно-технической сфере с Китаем.

В качестве ёмкого рынка углеводородов Индия поддерживает отношения с Ираном и арабскими монархиями Персидского залива. Там на постоянной основе живут миллионы трудовых мигрантов — в основном индийских мусульман. Что не мешает ей строить и развивать отношения с Израилем в военно-технической сфере. Преимущественно за счёт России.

Короче говоря, не государство, а страна-пример. Образец для подражания, оплот региональной стабильности и прочая, и прочая. Если не заглядывать за красивый фасад. Поскольку там, в реальной Индии, много такого, что волосы встают дыбом. И остаются стоять.

Несмотря на исторический поход рязанского торгового гостя Афанасия Никитина за три моря. А также большого друга Советского Союза Рабиндраната Тагора. Махатму Ганди, Джавахарлала Неру, товарища Индиру Ганди, сына её Раджива Ганди и его вдову Соню Ганди.

А также стихотворение Николая Тихонова про мальчика Сами, который полюбил далекого Ленина. Он же «Ленни». Как сейчас помнится: «Этот год был очень недобрым: / Круглоухого мышастого пони / Укусила чёрная кобра, / И злой дух кричал в телефоне». Знаки препинания расставлены по памяти. Давно это было.

К сожалению, Индия Джима Корбетта с его кумаонскими людоедами и леопардом из Рудрапраяга — страна, которой давным-давно нет. Как и Индии Редьярда Киплинга. Стихи, рассказы и сказки его великолепны. Вот только в сегодняшней Индии на каждого Маугли и Рикки-Тикки-Тави найдётся десяток Шер-Ханов и сотни полторы Нагов и Нагайн. В переносном смысле.

Речь не о бюрократии, коррупции и массовом насилии над женщинами. Жуткой нищете, деградации целых областей и истощении природной среды. Антисанитарии, криминале и всём том, что составляет Индию в не меньшей мере, чем киноиндустрия Болливуда.

Равно как новые кварталы больших городов, программа «Тигр», заповедник Казиранга и многопартийная система. Армия и флот. Компьютерные технологии, статус бухгалтерии англоязычного мира и мирового производителя лекарств. Растущий средний класс и всё то прочее, чем эта страна справедливо гордится. Не о том речь.

А речь о том, что, пока одни в этой стране идут вверх, другие падают вниз. И главный вопрос, от ответа на который зависит её будущее, кого там больше. Опережает ли усиление Индии её ослабление? Или эту страну разносит в разные стороны, причём со всё возрастающей скоростью? Что кажется после того, как с ней познакомишься поближе.

Не исключено, что слова Черчилля насчёт того, что Индия — не страна и государство, а географическое понятие, реализуются на практике. Поскольку географию не изменить. Что где находится, там и находится. И находиться будет. Но стала ли эта страна страной на самом деле?

Индия пробовала влиять на Цейлон. Точнее, Шри-Ланку. Без особого успеха, хотя и не без потерь: Раджив Ганди заплатил за ланкийскую авантюру жизнью. Влияет на феодалов и монахов Сиккима, Мустанга и Бутана. Контролирует отдалённые острова в Индийском океане. При нужде может воздействовать на Непал, хотя в какой мере — это ещё большой вопрос. Но вот на Бангладеш — Восточную Бенгалию — уже нет.

Отделившаяся от Пакистана, перестав быть составной частью этого противника Индии благодаря политике Дели, сыгравшего на противоречиях между пакистанскими элитами, страна эта сама по себе представляет для Индии немалую проблему. Помимо растущей угрозы со стороны бангладешских террористов, беженцы, переселяющиеся в восточные провинции Индии, склонные к острым формам сепаратизма, чрезвычайно напрягают ситуацию в этих регионах.

Как и другие государства, возникшие в Азии на месте бывших колониальных империй, заняв огромные территории, многонациональные и поликонфессиональные, Индия пока не стала страной, всё население которой воспринимает её в качестве таковой как что-то вечное.

Как государство, чуждое для огромной массы людей, формально являющихся его гражданами, — да. Как конструкцию бюрократов из Дели, сменивших англичан, — да. Но не как единую страну. Именно поэтому в Индии территориальный и этноконфессиональный сепаратизм так распространён и живуч.

Одни штаты хотят отделиться от Индии. Другие требуют раздела на несколько штатов, оставаясь в составе страны. Не меньшее их число возражает против доминирования языка хинди или выдвигает экономические и социальные требования. Индию лихорадит, и не похоже, что её внутриполитическая обстановка нормализуется с течением времени.

Противоречия между штатами оттеняют растущее соперничество городов. Отношения Нью-Дели, Бомбея, Калькутты и Мадраса трудно назвать братскими. Кстати, автор хотел бы указать, что не случайно использует узнаваемые читателем исторические названия индийских мегаполисов.

Приветствуя желание любых аборигенов называть свои населенные пункты так, как они именуются именно местными жителями, он не собирается делать из лёгкой и по сути своей развлекательной книги ребус для читающей публики. Благо она не является географическим справочником или политологической энциклопедией. И льстит себе надеждой, что это его желание будет с пониманием воспринято всеми, о ком он пишет.

Если же это желание останется неисполненным, он может об этом только сожалеть. Поскольку все, кто преисполнятся желания его критиковать по этому либо другому столь же вздорному поводу, перебьются, перетопчутся и перебесятся. Не май месяц на дворе.

Осенью автор милостыни интеллектуально страждущим любого направления и толка не подаёт. Политкорректностью не страдает. Как, впрочем, и в другие времена года. И вообще полагает её опасной формой разжижения мозгов, проистекающей от безделья, тщательно маскируемой ксенофобии и скрытого расизма.

Так вот, всё это постколониальное, втиснутое не в исконные исторические рамки, а в те границы, которые определили туземцам белые люди, кои удержать ситуацию в своих бывших колониях по тем или иным причинам не могли или, как в случае с англичанами, ещё и не хотели, нестабильно, как желе. Хотя и обладает вязкостью и упругостью того же самого желе.

Отчего сепаратизм в Индии и вечен. Ассам. Мизорам. Нагаленд. Халистан. И прочие региональные изыски. Из-за которых в своё время Индиру Ганди сикхи, в порядке мести за осквернение правительственными войсками Золотого храма в Амритсаре, и убили.

Изначально бывшие колонии в Азии и, кстати, в Африке были насыщены хитрыми и умными чиновниками метрополий всеми мыслимыми и немыслимыми внутренними конфликтами и противоречиями. Поскольку строились по единственно возможному для любой колониальной империи принципу «разделяй и властвуй». И их границы с соседями, а также границы территорий, на которые они были разбиты, — границы конфликтов, розни и резни.

С началом массового смертоубийства местные, по идее, должны были нестись сломя голову в Лондон или к региональному наместнику Её Величества с хорошо известной в нашем собственном отечестве формулой: «Прийди к нам, мамо, и спаси нас, неразумных, от нас самих».

Екатерина Великая именно так и строила Российскую империю. Великая Вдова, королева Виктория, — Британскую. Сталин точно так же регионировал Советский Союз. Да и вообще, насколько нам известно, так строились любые империи, начиная с Римской. А может, и те, что были до неё — просто об этом мы толком ничего не знаем.

Проблема начинается, когда метрополии сначала не до того, а потом её и вовсе нет. Как в случае с разделом Британской Индии и произошло. Крови было море. Пять миллионов жертв — минимум. Число беженцев и вынужденных переселенцев учёту не поддаётся, так же как и число погибших.

Пятнадцать миллионов? Двадцать? Двадцать пять? Источники дают разные цифры, хотя общая картина ясна. Никакого оптимизма по поводу будущего Индии она не вселяет. Хотя перспективы единства Пакистана, помимо сплачивающих эту страну конфликтов с Индией, не более определены.

Ну, Индия и Пакистан в конце 40-х окончательно отделились друг от друга. Примерно так же, как на другом конце британских колоний в Азии евреи отделились от арабов. Причём как в Индии, так и в Израиле, о котором речь шла выше, осталось примерно по двенадцать-пятнадцать процентов мусульман.

В Израиле их именуют палестинцами или израильскими арабами, хотя большой вопрос, сколько среди них черкесов, чеченцев или курдов. В Индии подробностями не заморачиваются. Мусульмане, они и есть мусульмане. Политика — не этнография. Там не до деталей.

Чтобы было понятно: мусульман в Индии в настоящее время больше, чем населения в России. Всего. С детьми, подростками, пенсионерами, филателистами, аквалангистами и членами партии «Единая Россия». В совокупности. И растёт это мусульманское население Индии опережающими темпами.

Настолько опережающими, что данные переписи 2001 года известны: сто тридцать восемь миллионов мусульман. Но уже в 2011-м году сведения очередной переписи не были опубликованы. Чтобы не провоцировать население и не возбуждать страсти. Тем более там есть что возбуждать.

Несмотря на все конституционные гарантии равноправия, единственные профессии, в которых индийские мусульмане преуспевают, это спорт и кинематограф. Как, впрочем, и американские негры. Они же афроамериканцы. Что, впрочем, официальная статистика Индии отмечать не любит. И говорить об этом неприлично.

Причём по сравнению с немусульманами уровень образования, благосостояния и непосредственно связанная с этими показателями степень занятости мусульман Индии, что называется, ни к чёрту. Как и лояльность к государству, которое только в теории для всех граждан этой страны — отец и мать. А на практике…

Ежели кто-нибудь из читателей полагает, что период раздела на Индию и Пакистан в конце 40-х — начале 50-х годов был эпохой погромов и массовых убийств, а затем её жители омылись слезами, раскаялись и начали жить в общеиндийском братстве, то он не понимает ни бельмеса. Ни в Индии. Ни вообще в жизни. Тут только всё самое интересное и началось.

По данным экспертов, с 1954-го по 1992-й годы в Индии произошло более тринадцати тысяч погромов мусульман. Речь не о мелких инцидентах. А о значительных погромах, с большими жертвами. Отдельные инциденты никто в этой стране не считал, и сосчитать их нереально.

Последний год подсчёта, который указан, — год фактического распада Советского Союза. Когда Индия не то чтобы заботилась о своей репутации больше, чем позднее, но считать погромы было ещё принято. Потом всё сильно упростилось. Страна нашла свою национальную идею. Погром вписался в неё, как шар в лузу.

Символом последующих двух десятилетий стали события в Гуджарате в 2002-м году, более известные как Гуджаратский погром, в ходе которого было убито несколько тысяч мусульман. Женщин перед смертью подвергали массовым изнасилованиям, а затем их вместе с детьми сжигали. Заживо.

Технологически несложно. Заливается в горло бензин. Поджигается. Человек бежит — горит. Падает — горит. По местным представлениям красиво. Такая демократия погрома. Напоминает европейскую между двумя мировыми войнами. Тоже с социалистическими элементами. Называлась она тогда национал-социализм. Попросту — нацизм, или фашизм. В самых варварских её формах — как раз напоминает кое-что в сегодняшней Индии.

Причём речь идёт далеко не только о мусульманах. В 2008-м году в Ориссе то же самое происходило с христианами. Хорошо хоть Николай Рерих до этого не дожил. Заживо там горели и священники, и монахини. О монастырях и христианских храмах не стоит даже говорить.

Как, впрочем, и о храмах мусульманских. Включая великие исторические памятники, теоретически охраняемые законом. И кстати, что сделал для того, чтобы спасти тех, кого убивали религиозные фанатики-индуисты, богатый и влиятельный христианский мир? Ну так, навскидку? Правильно. Ничего.

Впрочем, мир ислама ничего не делал для спасения индийских мусульман. О терактах, организованных Пакистаном в Кашмире, Мумбае (который Бомбей) и других индийских городах и штатах, говорить не стоит — речь не о том. Но и Иран, и Саудовская Аравия, и прочие государства арабского мира поддерживали с Индией нормальные отношения в период погромов и после них. Продолжая поставлять ей нефть, из которой производился бензин. Используемый, в частности, для сожжения очередных мусульман.

Интересно, знакомо ли отечественное начальство, сильно озаботившееся российским национальным возрождением через создание русской национальной идеи, с индийским опытом? Отечественную идею так не называют, а стыдливо именуют российской, но ничем иным она не будет. Тем более что призвана перехватить инициативу у русских националистов.

Соответствующая идея в Индии есть. Называется хиндутва. Вдохновляет от трети до сорока процентов населения страны. Что для Индии — сотни и сотни миллионов человек. Точнее, около полумиллиарда. Что составляет примерно три с половиной России — по самому скромному подсчёту.

Такая «Индия для индусов». Вернее, для индуистов. Разного толка. Но без мусульман, христиан, парсов и прочих иноверцев и инородцев. Которым в очищенной от чужеродных влияний идеальной Индии — Бхарате — места нет и не будет. Чем она от нынешней Индии и будет отличаться.

А уж изгонять их из страны или убивать, и если убивать, то с какой именно степенью жестокости — это отдельный вопрос. Дискуссионный. Что и у нацистов дискутировалось. Даже в СС. И по сравнению с индийским опытом борьбы с унтерменшами концлагеря, гетто, газовые камеры и расстрельные рвы можно признать не просто гуманными, а сверхлиберальными инструментами очищения арийской нации от человеческого шлака…

Автор хорошо относится к Индии и всему индийскому. Включая кухню, живопись, скульптуру, литературу и кино. И плохо к терроризму во всех его проявлениях и формах. В том числе к исламскому, который вежливые идиоты называют исламистским, чтобы не дай Б-г мусульман не оскорбить.

Против России, которая является его родиной, а также Израиля и США, где живут его друзья и многочисленная родня, на протяжении десятилетий воюют именно исламисты. Причём вопреки политкорректным мантрам для всех них это джихад. Хотя политики так называемого цивилизованного мира полагают, что если они станут называть его иначе и другим запретят, джихадом он быть почему-то перестанет.

Такая страусиная политика: головой в песок и испытывать удовлетворение от того, что не видишь ничего, что на самом деле вокруг тебя творится. Притом что против Индии, Китая и Европы, а также немусульман, живущих в исламском мире, и шиитов, если речь идёт о салафитских фанатиках, а также суфиев, светских суннитов и тех, кого они обвиняют в неверии — джахилийе, радикальные исламисты организуют именно джихад.

Что есть, то есть. Если зверь мяукает как кошка, ведёт себя как кошка и выглядит как кошка, то он кошка. Пословица старая, как мир. Так вот, если джихад те, кто его организуют, называют джихадом, выглядит он как джихад и приводит к тем результатам, к которым должен приводить джихад, то это джихад. И ничто иное.

Однако массовое убийство невинных людей, невзирая на то, что сделали или делают их единоверцы, — преступление. Изгнание и притеснения невинных людей — преступление. И основанная на этом национальная идея — преступление. Примерно такое же, как те, за которые повесили лидеров Третьего рейха в Нюрнберге. В том числе если всё это происходит в Индии, которую принято считать примером азиатской демократии.

Значит ли это, что другой идеи национального масштаба в современной Индии нет? Да, нет такой идеи. Или хиндутва и Бхарата. Со всеми из этого вытекающими последствиями. Или Индия. Не случайно наиболее проницательные из Великих Моголов своих фанатиков давили и в их религиозном рвении останавливали. Понимая, что чистота веры окончится уничтожением государства. Как, впрочем, и реализация описанной выше национальной идеи.

Точно так же, как англичане, в периоды, когда они всерьёз занимались обустройством Индии, а не только выжиманием из неё доходов для себя или короны, под корень рубили традиции, которые считали зёрнами потенциальной катастрофы. Невзирая на то, как на это смотрели местные брамины и их малограмотная фанатичная паства.

Колониальная политика англичан уничтожила индийскую традицию сожжения вдов на погребальных кострах их мужей. Обычно несовершеннолетних девочек, выданных замуж за стариков. Искоренила древнюю секту тугов-душителей, последователей богини Кали. И сделала много что ещё. А также дала европейское образование всем тем, кто добивался и добился независимости Индии.

Включая «отца индийской независимости» Махатму Ганди, бывшего в юности своей блестящим британским джентльменом. Мечтой которого была отнюдь не Индия браминов и кшатриев, а современная страна, которая сама распоряжается собственной судьбой.

Индия прогресса и процветания. Страна всех, кто в ней живёт. И эта его и его соратников идея на протяжении десятилетий заменяла для Индии национальную идею. И объединяла индийский истеблишмент. Похоже, это время кончается. А может быть, оно уже закончилось.

Ганди убил не мусульманин — индуист. Фанатик, который ненавидел страну, ставшую не Бхаратой, о чём мечтали многие в Индийском Национальном Конгрессе, наполненном представителями высших каст, а Индией. Которая, не исключено, ещё имеет шансы уцелеть.

Хотя ничуть не меньше шансов она имеет на то, чтобы распасться или погибнуть в ходе братоубийственной резни общенациональных масштабов. В рамках окончательного торжества индийской, а точнее, индуистской национальной идеи. Которая требует крови ничуть не меньше, чем все прочие национальные идеи такого рода.

Так что не всякая национальная идея во благо. И победить в такой стране, как Индия, она может, лишь с гарантией похоронив эту страну. Что, кстати говоря, относится далеко не только к Индии. «Россия для русских» — тоже гроб с музыкой. Причём не для инородцев, иноверцев и прочей «неруси», а для страны. Вопреки задумкам продвигающей эту идею патриотической общественности. Благими намерениями которой дорога в ад вымощена.

Индонезия и другие

Теоретически на момент составления оглавления книги имелось в виду рассмотреть в этом разделе национальные идеи стран Азии за исключением вышеописанных, а также государств, относящихся к ядру исламского мира. В который входят Индонезия, Малайзия и Бруней, однако «тихоокеанщина» в них доминирует над исламом.

Не то чтобы все они не претендовали на свой собственный особый статус в исламском мире. Тем более что денег для подтверждения этих амбиций у них более чем достаточно. Но от веку занимали и будут занимать там собственную, более чем специфическую нишу.

В том числе в связи с тем, что ислам на Дальний Восток и в Юго-Восточную Азию приходил по торговым путям, а не в результате завоеваний. В итоге чего вынужден был мирно соседствовать с индуизмом, конфуцианством, буддизмом и прочими верованиями, распространёнными среди местных воинственных племён и их правителей. Точнее, сравнительно мирно.

При всей многочисленности азиатских и тихоокеанских государств, о которых идёт речь, перечислить их национальные идеи сравнительно просто. Во-первых, это монархии — бывшие и нынешние. С большим или меньшим флёром парламентаризма. Который в регионе всегда присутствовал, хотя и в примитивных формах. Собрание вождей племён. Раджи, которые подчиняются (или не подчиняются) магарадже. Китайские мандарины, над которыми есть — пусть где-то далеко — Сын Неба. И так далее и тому подобное.

В чистом виде королевская власть в регионе сохранилась только в Таиланде. Он же Сиам. Государство священного белого слона, которое никогда никто не завоёвывал. Опора США во времена индокитайских войн. Страна пяти полов — бедные депутаты Милонов и Мизулина! Отрада иностранного туриста. И на южной границе, под боком у Малайзии, — объект пристального внимания радикальных исламистов и террористических группировок с их вечным стремлением расшатать ситуацию у неисламских соседей.

В этой стране всё просто, как было когда-то по всему миру. Есть король. Он правит, и воля его — закон. Оскорбление достоинства Его Величества наказывается быстро и без малейших сантиментов. А вот с чиновниками, вельможами и правительством всё проще. Внутренних конфликтов в стране достаточно. И вооружённые перевороты всех мастей не новость. Однако свергнуть короля пока ещё никому не удалось. Вот премьер-министра — это на здоровье. Такая специфика строя.

Из прочих региональных монархов, если не считать королей, правящих на крошечных тихоокеанских островах Полинезии и Меланезии, имеет смысл обратить внимание разве что на провинциальных раджей Малайзии — любимцев англичан, которые наряду с испанцами, голландцами и португальцами местную феодальную систему по мере сил сохраняли.

Единственный из всех них, кто в наше время никакому федеральному правительству не подчиняется, имеет своё собственное государство и входит в число богатейших людей на Земле, — султан Брунея. Ну, повезло человеку. Нефть. Да и поди доберись к нему через джунгли острова Борнео. Или, как его называют в соответствии с политкорректностью, Калимантана.

Ещё один характерный тип местной государственности — маленькие Китаи. Которых ровно два: Тайвань, который с КНР когда-нибудь наверняка объединится, и Сингапур. То, что укрепившиеся на бывшем острове Формоза генералы и бюрократы Чан Кайши при поддержке американцев создадут устойчивое государство, можно было предсказать. Всё-таки наследники тысячелетней китайской традиции.

Но что то же самое удастся зажатому между двумя региональными мусульманскими гигантами Сингапуру, расположенному на крошечном нищем острове, населенном в равной мере индусами, малайцами и китайцами, было неожиданным для всех. Сюрприз, однако. Очень приятный для его нынешнего населения.

Скорее всего сыграл роль фактор личности в истории. Если бы Ли Куан Ю не был тем, кем был, этот процветающий высокоразвитый торгово-финансовый оазис на перекрёстке путей между Индийским и Тихим океанами так и остался бы частью Малайзии. И вряд ли в чём-то существенном отличался бы сегодня от прочих её провинций.

Но случилось то, что случилось, и сегодня мы можем уверенно говорить о том, во что способен превратить мангровое болото умный китайский мандарин, не боящийся крови. Дипломатичный, чтобы его не съели агрессивные соседи. Изворотливый. И достаточно прагматичный, чтобы к нему летели со всего мира предприниматели. Привлечённые чистотой страны, безопасностью и идеальными условиями для ведения бизнеса.

Пример, отметим, уникальный. И не в одной только Азии. Расстреливать и сажать в тюрьму ему пришлось, помимо профсоюзных лидеров или бандитов, и своих собственных друзей. Когда и если они пытались использовать своё служебное положение в личных целях. Вследствие чего в Сингапуре нет коррупции. Во всей остальной Азии она есть.

Страны, о которых идёт речь, могут быть более или менее богатыми. Управляться военными хунтами. Как Мьянма или Бангладеш. Или гражданскими правительствами с полномочиями большими, чем у любой диктатуры. Как Шри-Ланка и тот же упомянутый выше Тайвань.

Могут до конца ХХ-го века быть монархиями, как пережившая геноцид красных кхмеров Камбоджа. И Лаос. По сей день остающиеся в тени Вьетнама. Или представлять собой конгломерат территорий. Полуострова и островов, как Малайзия с её британским наследием. Или только островов, как испано-американские Филиппины и португало-голландская Индонезия.

С непременной китайской диаспорой, которую все местные аборигены ненавидят за её зажиточность, космополитизм, образованность, левацкие идеи и приверженность к капитализму (одновременно), да и вообще за то, что за их спинами всем, кто не любит китайцев, видится тень мирового китайского заговора. В данном регионе — с куда большим основанием, чем в России или США.

Хотя наличие неподалёку Большого Китая отнюдь не мешает громить и притеснять местных хуацяо всем, кому вздумается. Поскольку именно китайцы для некитайцев ЮВА — и не только ЮВА — представляют собой то самое крупное, состоятельное, политически нелояльное или подозреваемое в нелояльности космополитическое меньшинство, которое сам Б-г велел громить. Такие местные евреи.

Правда, надо отметить, под воздействием широких контактов с большим исламским миром, которые во времена глобализации развились, как никогда прежде, Джакарта и Куала-Лумпур были подробно проинформированы, что все их беды от евреев и Израиля.

Местные лидеры типа Мохаммада Махатхира в это то ли поверили, то ли сделали вид, что поверили, до такой степени, что начали произносить по этому поводу грозные речи на мировых исламских конференциях. Хотя всю жизнь душили и гнобили исключительно китайцев, отродясь никаких евреев не видели и не очень представляли, кто они такие и с чем их едят. Но как могли соответствовали старшим братьям во исламе.

С другой стороны, именно израильтян маленький и частично мусульманский Сингапур, зажатый между индонезийской военной хунтой и малайскими националистами, привлёк для формирования стратегии национальной безопасности и создания вооружённых сил. И не прогадал. Поскольку как отбиваться от крупных исламских соседей, имеющих подавляющий перевес в живой силе и технике, никто в мире лучше Израиля не знал и по сей день не знает.

Систему обороны смуглые иностранцы, говорящие на никому из местных не понятном языке, Сингапуру построили. Соседи этой страны даже не поняли, что там происходит, и не успели возмутиться. Тем более что инструктора из Израиля были из соображений конспирации представлены их подопечным в качестве латиноамериканцев.

Да они в принципе на них вполне, по местным понятиям, и походили. Не англичане. Не голландцы. Не американцы. Кто их разберёт, кто они такие? Может, бразильцы. Или из какой-нибудь другой экзотической страны по ту сторону океана. Мало ли где такие люди живут…

Пристальный взгляд на регион в целом позволяет понять, что в мешанине ислама, христианства разных толков, индуизма и язычества всех форм, от высокоцивилизованных до диких и примитивных, стержней и опор у местной государственности несколько.

Первый — древнее и средневековое прошлое. Которое у каждой местной страны есть. Легендарные правители и великие герои. Храмы и монастыри забытых религий. Затерянные в джунглях города и дворцы правителей. Завоеватели, освободители и вожди восстаний. Пророки, боги и жрецы.

Второй — культура, искусство и традиции, которыми регион богат чрезвычайно. Резьба по камню, дереву и кости. Изготовление тканей и изделий из бумаги. Театр теней и театр кукол. Национальная кухня и сельское хозяйство. Кузнечное и оружейное дело. Музыка и поэзия. Строительство кораблей.

Плюс традиционная жизнь, сосредоточенная вокруг горных террас или расчищенных в джунглях полян, прибрежных кампонгов или мегаполисов. У морского побережья, по берегам рек или в речных дельтах. В каждой стране чуть-чуть своя. Со своим особым историческим центром или центрами.

И третье, главное. Объединяющее тех, кто не вписывается в традиционные рамки королевской власти в пределах отдельно взятой страны. Кто именно был колонизатором и в рамках какой именно колониальной империи существовали все эти земли. Что в полной мере относится к Индонезии, Малайзии и Филиппинам.

При всей разнице этих государств, у каждого из которых своя история. Диктаторы, компартии и военные хунты. Меньшинства и история преследования меньшинств. Свои методы притеснения местных китайцев. Где-то в масштабах геноцида, как в Индонезии 60-х. Где-то погромов и ограничений, как в Малайзии. Где-то обычных притеснений, как на Филиппинах.

В каждой стране свои сепаратисты. Вроде филиппинского Фронта освобождения Моро, индонезийского Движения за освобождение Ачеха или ланкийских «Тигров Тамил-Илама». Свои методы притеснения религиозных и национальных движений. Чтобы помнили своё место. Свои исламские и неисламские террористы и свои причины заигрывания с ними властей.

Наконец, в каждой стране своя резня. Христиан на индонезийском Амбоне, Восточном Тиморе и Южных Филиппинах. Индуистов на Бали. Тамилов на Шри-Ланке. Даяков на Калимантане. Папуасов-язычников в Ириан-Джая. Не без взаимности со стороны местных племён.

И в каждой стране, где правительство удосуживается поисками национальной идеи, свои завихрения и заморочки по этому поводу. На этнической почве — если прокатывает. Поскольку сингальская или малайская идея ничуть не хуже бирманской, лаосской или камбоджийской.

На религиозной — в основном исламской. Вроде Бангладеш и тех же Малайзии и Индонезии. При всех заклинаниях Джакарты и Куала-Лумпура о многонациональности и равенстве религий населения. То есть всё по Оруэллу. «Все звери равны, но некоторые равнее»…

На понимании того, что если правящая элита китайцы, так и надо держаться своей бранжи — как говорили совсем в другой части света и по другому поводу герои Исаака Бабеля. Получается по-разному. Где-то малой кровью. Где-то большой. Где-то очень большой.

От религии до философии

До самого конца позапрошлого, XIX-го века огромное большинство населения планеты идентифицировало себя по линии свой-чужой, исходя из религиозной принадлежности. И многие до сих пор это делают. Ну, из какого рода или племени — тоже было и остаётся. Хотя уже поменьше.

Так как религия только до определённого момента совпадает с племенными маркерами, когда она становится по-настоящему широко распространённой и тем более мировой, границы между этносами она в значительной мере стирает. Хотя и не до конца. Такая общая историческая закономерность.

Опять-таки, как говорил Иван Васильевич в фильме Леонида Гайдая, важным было, «чьих будешь». Именно в том самом смысле, что «чей холоп». То есть чьё сало ешь, кто твой король и где твоя столица. Поскольку вера верой, а вертикаль власти вертикалью власти.

Если начальство говорит, как надо верить в Б-га с понедельника или с какого другого дня недели, то ему и карты в руки. Для особо непонятливых: у него меч, а у несогласных с его мнением голова с плеч. Как, очевидно, и родилось на свет конное поло, гольф и прочие спортивные игры с перебрасыванием чего-то круглого. Подвижные, бодрые и оптимистичные.

Но всё имеет свой конец. И королевская власть не вечна. Поскольку конституционная монархия — это уже не монархия, а так, пенсион. Для любимой бабушки-королевы, её дедушки-консорта, сына-раздолбая и внука-вертолётчика. И парламентская демократия, отметим, тоже.

Хотя все те, кто искренне полагает себя народными избранниками, протирая задами кожаные сиденья в служебных автомобилях стран с демократическими традициями, будут возражать. Но увы. И теократия имеет свой конец. И диктатура. И вообще всё, всё, всё. А также империи и национальные государства, построенные на базе распространившихся по миру вместе с просвещением национальных идей.

Так как нет на этом свете идеального общественного строя. И населению всегда будет казаться, что это только у него правители бурбоны и прощелыги, а вот где-то там… И оно век за веком будет менять своё шило на чужое мыло. А потом опять и опять. По кругу. Так как никто, попав наверх, не остаётся идеальным.

Нет у человечества пока такой идеи, светлой, незапятнанной и чистой, которая не была бы похоронена всеми теми, кто её пытается (или делает вид, что пытается) в реальную жизнь воплотить, прямо на предварительном этапе. Что наблюдалось в истории, а также наблюдается по сей день и наблюдаться будет скорей всего во веки веков. Аминь.

Азия, однако, по крайней мере на побережье Тихого океана, дала прелюбопытнейший пример эволюции хотя бы одной неизбежной спутницы человечества: религии. Которая там превратилась — не везде и не до конца, но во многих странах — в чистую философию. А также этику, систему обрядов и вообще что-то, не требующее чрезмерного напряжения себя и окружающих.

Отчего интеллектуальная азиатчина в виде синтоизма, буддизма, конфуцианства, даосизма и прочих более или менее перевранных для переваривания широкой публикой или, напротив, правильно понятых, точно переданных, толково переведенных и грамотно откомментированных специалистами доктрин так широко распространилась в западном мире в 60-е годы ХХ-го века.

И, отметим, с тех пор интерес именно к этому типу религиозной жизни человечества в мире не снижается. Причём далеко за пределами региона, который восточные религии породил и в котором они на протяжении тысячелетий сравнительно мирно или не очень мирно сосуществовали.

Не очень, поскольку европейцы и американцы застали их, когда все споры между ними и их последователями по большому счёту были решены. Все головы срублены, все животы распороты и все колья, на которые сажали вероотступников и иноверцев, давным-давно обратились в прах. Вместе с вероотступниками и иноверцами.

То есть диво ли дивное, что и бабушка-старушка ведёт себя высокоморально, и дедушка её уже не ходок, если им не то чтобы о плотском вспоминать, а и с постели встать большой прогресс. О встрече с Б-гом надо думать. Не до глупостей. Вот и с восточными религиями так же.

Буддизм не случайно породили ордена монахов-воинов, хотя за пределами Китая мало кому известно о каких-то их монастырях, кроме Шаолиня. Войны сторонников Конфуция и даосов закончились столетия назад. Да и синто, со всей поэтичностью и изяществом этой японской религии, привлекающей к ней восторженных поклонников из числа иностранцев-гайдзинов, имеет оборотную сторону.

И сторона эта отличается редкостной жёсткостью. Недаром единственная в истории Японии попытка смены правящей династии, предпринятая монахом-конфидентом Докё в VIII-м веке, не только с треском провалилась, но и положила начало ограничениям, которые, не позволив «великому министру-монаху» стать правителем страны, поставили пределы распространению в Японии буддизма. Что в XVII-м cтолетии пригодилось сёгунам из династии Токугава для пресечения на корню японского христианства.

Однако в ХХ-м веке всё это уже было историей. Как были историей, причём древней, войны между приверженцами различных направлений иудаизма. И религиозные войны между христианами отошли в прошлое. Однако память о них европейцев и американцев была свежа. Да и сегрегация по религиозному принципу все ещё широко распространена.

Дальний Восток на этом фоне был или по крайней мере казался удивительно терпимым. И внешне, в отличие от исламского мира или Индии, раздираемых религиозными противоречиями с сопровождающими их массовыми изгнаниями населения, погромами и геноцидом, представлялся сторонним наблюдателям чуть ли не раем.

Местное население отличалось не меньшей жестокостью друг к другу и окружающим, чем жители прочих регионов планеты. Выбивало друг друга миллионами. Опустошало целые области и страны. Но без специальных отсылок к религии. Находились другие поводы и причины.

Что объяснялось отнюдь не каким-то особенным конфессиональным гуманизмом китайцев, корейцев, японцев и жителей Индокитая, включая Бирму и Вьетнам. Но широчайшей распространённостью на этой территории на протяжении тысячелетий многочисленных и зачастую противоречащих друг другу религиозных верований, включая первобытные.

Первобытные означает веру в духов предков, зверей-покровителей, духов природы и прочие экзотические конфессиональные раритеты. Которые не только сосуществовали, но и накладывались один на другой, перемешиваясь в самых причудливых формах. И тех, кто их исповедовал, было не просто много — очень много.

В мире авраамической триады древние верования оставались уделом ведьм и колдунов. И душились в зародыше, хотя в народной религии существовали и до сих пор существуют их пережитки. Еврейские мудрецы-хахамы называли их «обычаями глупости». Однако по причине отсутствия централизованных религиозно-административных институтов евреи боролись с ними вяло. В отличие от христиан и мусульман.

У христиан высшей институцией искоренения инаковерующих была католическая инквизиция. Что до ислама, зимми-единобожникам там было ещё ничего — жить было можно. Хотя и по-средневековому. Погромы, насильственные обращения и изгнания в мусульманском мире никто не отменял. Однако же всем прочим религия Последнего Пророка и вовсе ничего хорошего не гарантировала.

Отметим тут, хотя и мимоходом, подробно описанную выше Индию. Бесчисленные религиозные верования которой так же запутанны для стороннего наблюдателя, как и её этнический состав. С философией там всё всегда было очень хорошо. С религиозным фанатизмом тоже.

Большой вопрос, до какой степени религиозные зверства, совершаемые на её территории до сегодняшнего дня при параллельном эффективном функционировании в этой стране демократических институтов британского типа, являются следствием исламского завоевания. По мнению автора, ни в какой. Что бы по этому поводу ни утверждали сотни миллионов сторонников «Индии для индусов».

Так что в качестве примера сравнительно мирного сосуществования конфессиональных общин в Азии остаются только обитатели её восточной и юго-восточной частей. Почему? Б-г весть. Может быть, именно они переросли период, когда религиозные войны были актуальны.

А может, из-за присущего им несомненного прагматизма. Который проявляется ими в экономике, политике и прочих направлениях человеческой деятельности, далёких от религии. Причём настолько последовательно, что Азиатско-Тихоокеанский регион в наступившем столетии будет лидером экономического развития в мировых масштабах.

Отметим: это верно для любых местных религий, за исключением ислама. Сторонники которого в конце ХХ-го — начале ХХI-го века принесли в населенные приверженцами этой религии регионы Малайзии, Индонезии и Филиппин нетерпимость и религиозный фанатизм, характерные для Ближнего и Среднего Востока. У всех прочих там идеи войн за веру ушли в далёкое прошлое.

Значит ли это, что христианам Амбона и Филиппин, индуистам Бали, приверженцам первобытных верований Калимантана-Борнео и индонезийской части Новой Гвинеи, буддистам Таиланда и Бирмы-Мьянмы от этого стало хоть на йоту легче жить? Нисколько.

Как и любым сторонникам религиозных течений, включая христианство и ислам, в социалистических странах, от Северной Кореи и Китая до Вьетнама. Буддийским монахам в милитаризованной Бирме или тоталитарной Камбодже времён красных кхмеров. Ну и китайцам — по всему региону, кроме самого Китая и двух «маленьких Китаев»: Сингапура и Тайваня.

Во всех прочих ситуациях религиозные направления как-то притираются друг к другу. Не исключено, демонстрируя пример не столько толерантности, сколько прагматизма. Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя, вместе мы не трогаем всех прочих, а они, прочие, не морочат наши головы.

Такой дальневосточный вариант двухтысячелетней давности идеи Гиллеля: «Не делай другому того, чего не хотел бы ты от него для себя». И далее плавный переход религии с её неизбежным изначальным фанатизмом в простую житейскую философию взаимного сосуществования.

Причём тут даже без евреев обошлось. Описываемый феномен явно местного происхождения. Что, впрочем, не отменяет местных вариантов резни и геноцида. В том числе проводимых на основании демократических принципов. Представителями самого что ни на есть большинства.

Демократия как основа геноцида

История эволюции человеческой мысли при ближайшем рассмотрении заставляет не то чтобы утверждать с полной уверенностью, но подозревать, что мыслей в этих головах мало. А во многих их вовсе нет. Поскольку только полный, окончательный, необратимый и неизлечимый дебил может с придыханием произносить слово «демократия» после всего того, что от имени и во имя этой теоретически приятной глазу и слуху идеи натворили со своими ближними её адепты.

Ну, впрочем, в истории отмечены ещё такие светлые приоритеты, как построение справедливого бесклассового общества, торжество единственно верного учения, истинно праведной веры и много чего ещё, такого же кровавого и жестокого. Но во времена варварские убийцы по крайней мере вели себя честно. Они были сильнее и действовали исключительно на этом основании, простом и бесхитростном, не ища оправданий своим зверствам и не нуждаясь в них.

Во времена просвещённые убивать не перестали, но начали искать в этом какое-то благо для жертв. Психологически так легче, что ли? То есть это уже ты не вурдалак и кровопийца, а спасаешь мир от унтерменшей. Им же лучше будет. Чего вырождаться зря?

Или даже проще: им и их детям оттого будет хорошо, что ты их убьёшь. Их не растлит религия — неважно какая. Деньги. Порочное государство или пережитки прошлого. Самый простой выход, если нужно по-быстрому осчастливить человечество, дав людям благ по потребности, подешевле и попроще, — это перебить их всех.

Лучшее лекарство от насморка, как известно, гильотина. Вот и со счастьем для всего человечества так. Ты, главное, знай, как надо. А также кого. Сторонники найдутся. И не то чтобы Азия тут как-то отличалась в особую сторону от прочего мира. Ни в коей мере.

Холокост евреев и геноцид цыган тоже имел глубокую парламентскую подоплёку. Был им устроен в рамках строго регулируемого властями политического процесса. Обустроен бюрократически. И вообще может служить замечательным примером демократического волеизъявления масс.

Однако Азия с её извечными зверствами даёт пример особый. Монархии тут отродясь были неконституционные. Дикие, право слово, были монархии. Однако же, несмотря на все традиции зверств и притеснений, на протяжении тысячелетий позволяли населению не то чтобы процветать, но существовать.

Иногда сносно, иногда плохо и почти всегда на грани голода, но жить. Поскольку войны войнами, и гибли в них многие, но любая власть в конечном счёте заинтересована была в том, чтобы её кто-то кормил. Землю надо было пахать, скот пасти, города строить, летописи вести, и на базарах должна была идти торговля.

Иначе что это были за базары и какой с них был прок двору и правителю? А также пошлины, налоги и таможенные сборы. Так что при всём понимании того, что не надо верховной власти возражать, и поголовном истреблении сопротивляющихся ни один владыка, находясь в здравом уме и трезвой памяти, не истреблял население под корень. Ни Рамзес и Дарий. Ни Давид и Соломон. Ни Ашока. Ни Чингисхан с Тимуром. Ни Сулейман Великий. Ни Аурангзеб.

Снести вражескую столицу — это запросто. Лес из посаженных на колья или пирамиду из голов — вполне. Но так, чтобы вообще никого не осталось, этого не было. Поскольку в деспотиях, древних и средневековых, человек был ценным товаром. Гончар или кузнец, каменотёс или ткач стоили дорого.

Опытный караванщик, мореход или грамотей-управляющий ценились ещё дороже. О женщинах и не говорим. Профессиональные воины-рабы, при всей их опасности для власти, завоёвывали для своих хозяев целые царства. Египетские мамелюки, албанские янычары, арабские или китайские евнухи делали это с тем большим успехом, что другой жизни не знали, а эта их вполне устраивала.

ХХ-й век принёс в Азию новые веяния. Султаны, короли, раджи и императоры уходили с политической арены один за другим. И в конце концов ушли почти все. Как прилежно учили автора в школе и институте, отсталый социальный строй сменился прогрессивным. Или, если угодно, отжившая своё и потерявшая прочную социальную базу общественно-политическая формация — другой формацией. С большими или меньшими потерями и перегибами. Лес рубят — щепки летят.

Вершиной всей этой пирамиды в годы молодости автора советская идеология полагала социалистическое общество. Точнее, развитое социалистическое общество. Которое, как утверждали отцы-командиры, существовало в СССР. И уже под ним были прочие страны социализма. Недоразвитые, как шутили студенты Московского института стали и сплавов. Скептичные, как все технари, и отвязные, в силу профессии, на всю голову.

Ну и поскольку в семье не без урода, был ещё китайско-албанский ревизионизм и его союзники. А также ревизионизм югославский. То есть вроде как это был тоже социализм, но с какими-то нехорошими вывертами. И в качестве иллюстраций на тему того, почему эти выверты нехорошие, отечественная пропаганда кое-что рассказывала о Культурной революции. А также, куда подробнее, о красных кхмерах.

Подробный разбор китайского «Большого скачка» и его последствий не представлялся советскому идеологическому руководству очень уж перспективным: слишком много напрашивалось нехороших параллелей с собственной недавней историей. Геноцид в Камбодже, напротив, такие параллели не давал. Зато выгодно подчёркивал прогрессивно-освободительную роль Вьетнама.