«Но почему здесь? Почему немцы, а не, скажем, китайцы? Откуда?» — Игорь почувствовал, что ему в какой-то степени обидно. Будто у него как-то особенно ловко отобрали победу. Не он первым в истории человечества достиг далекой звезды. Оказывается, это уже кто-то сделал. И этот кто-то не только достиг звезды, а колонизировал планету и живет тут себе…

В сложившихся условиях обида была, конечно, очень смешная. Будто других проблем не было.

В то же время…

Баркер лежал на нарах, закинув руки за голову, и рассматривал потолок. Камера, а Кларк ни минуты не сомневался, что это была именно камера, им досталась просторная. На стенах виднелись следы крепления других нар. Был стол и две скамьи. Все прикручено к полу и сработано добротно, на сварке, чтобы нельзя было ни разобрать, ни отодрать. Туалет был отгорожен стенкой, и на ней Кларк обнаружил выцарапанные чем-то металлическим слова. Обычные в такой ситуации скабрезности. И еще имена. «Густав. 12.34.102», «Альбрехт. 23.01.90». Были и еще какие-то надписи, но в камере было темновато, и Баркер их не разобрал.

Что означали цифры, сказать было невозможно. Может быть, странные местные даты, может быть номера статей, по которым шли местные заключенные. Или вообще какие-нибудь экзотические параметры, вроде того, как женщины пишут о себе: «90/60/90».

— Ну и дурак, — сказал Билли и ударил Блейзера Дайка рукояткой пистолета по голове. — Кто балансирует на лезвии высокой технологии, тот от этого лезвия и погибнет.

Кларк вздохнул.

У той, что осталась на Земле, все так и было. Ну, разве что нижние 90 были чуточку больше, на целых семь сантиметров…

Поэты на каникулах

Баркер встряхнул головой, чтобы выгнать ненужные мысли.

Где берег встречается с моремИ где родословное — спорим? —Питается древо водой,Засунув творенья под мышку,Поэты несутся вприпрыжкуВ костюмах, расшитых слюдой.Где пирс пополам рассекаетВолну, и волна утихает,Где в город приходит зима,Поэты сидят по квартирам,Один на один с целым миром,И медленно сходят с ума.Где старый паром осовело —Весь в дымке вишневой и белой,С трубою оттенка дождя —В порт вечной приписки идет,А хлеба уж наперечет,Поэты по палубе бродятИ глаз от земли не отводят,Страданья безмерного полных(Обрыдли лазурные волныИ снова засор в туалете —Ух, кто-то за это ответит),И мешаются у всех под ногами.Поэты всем мешают.Значит, пора самому ставить парусаИ отправляться в путь.Вперед.И так далее.

19

Злодей едва ли умилится букетом цветов в подарок. Рег Момбасса


Ласло Вудбайн повесил телефонную трубку, дописал что-то на листе бумаги и придвинул его сидящему напротив молодому человеку в котелке.

— Что это? — спросил молодой человек.

В остальном, если сделать поправку на местную архитектуру, камера была самой обычной. Потолок, пол, нары, параша. Что еще можно придумать? Человеческая мысль в этом смысле на удивление консервативна.

— Масса полезных советов, малыш, — ответил великий детектив. — Указания, как найти старого моряка. Он живет в порту, который называется Аркхем.

Молодой человек прочел указания вслух.

— Как ты думаешь, что с нами будет? — спросил Мацуме.

— Выйти через дверь кабинета. Повернуть налево, спуститься по ступенькам и выйти на улицу. Повернуть направо. У бара Фанджо снова свернуть направо в переулок. В конце переулка начинается пустыня Пойдешь-не-вернешься. Добраться до Шальных гор на другом конце пустыни. Пройти через пещеру Тихого ужаса в страну Визгливых черепов. Там спросить.

Он сидел на самом краешке лежанки и грустно смотрел в одну точку.

Наступила тишина. Молодой человек был явно разочарован,

Баркер пожал плечами.

— Что за бред? — наконец спросил он. Ласло Вудбайн улыбнулся.

— Тебе лучше знать, приятель. Я же сказал, моя стихия — улицы. Мне на эти Шальные горы начихать.

— Да кто его знает… Не от нас зависит. Хотя, можно предположить, конечно. Сначала помаринуют как следует. Пока там начальники разберутся, кто такие, почему и откуда. Потом они будут соображать, кто из них за что отвечает. Затем — кому надо с нами общаться, вопросы задавать и все такое…

— Мне тоже. Так вы сказали — Аркхем? Я сам подумаю про дорогу туда.

— Не выйдет, — Ласло махнул рукой.

— Откуда ты знаешь?

— Почему?

— Бюрократия везде одинаковая. Да и люди, одни и те же. С некоторыми, конечно, отличиями. — Баркер вздохнул.

— Потому что ты никогда не был в Аркхеме. У тебя нет соответствующих воспоминаний, которые можно было бы отыскать в памяти. Чтобы попасть в Аркхем, тебе придется идти указанным маршрутом. Обходного пути нет.

— Ты про что?

— Но он должен быть.

— Да так… — Кларк повернулся в сторону Мацуме. — Ты, и правда, не понимаешь?

— Малыш, обобщим то, что тебе уже известно. Этот твой Некронет занимает то же самое гипотетическое пространство, что и сновидения, а следовательно, и воображение, так? Именно там зарождаются мысли, именно оттуда они приходят. Я литературный герой, я плод воображения автора. Кроме того, я завладеваю воображением читателей. Каждый читатель видит меня и окружающий меня мир немножко не так, как остальные. Но это единый мир, и он находится здесь. — Ласло постучал себя по виску.

— Нет. — Японец испуганно мотнул головой.

— Не понимаю, что вы хотите сказать.

— А ведь вы с ними в союзе были.

— Я хочу сказать, что тебя здесь быть не должно. Затея Билли Барнеса и компании «Некрософт» порочна. Я не говорю, что порочна технология. Нет. Но соединить два мира — внешний и внутренний, физический и метафизический — значит нарушить ход вещей.

— С кем? Кто?

— Японцы. — Баркер оскалился. — Мир завоевывали. А?

— Все равно не понимаю.

— Мир? Мы? — У Мацуме отвисла челюсть.

— Ладно, объясняю на пальцах. Тебя загрузили, так? Ты уже не в собственной голове, так?

— Ну да. — Кларк снова повернулся на спину. — Историю надо учить, Мацуме. Историю. Полезная штука. Так что, смотри. Может, к тебе они хорошо отнесутся. Еще нас всех вытащишь.

— Так.

— Так в чьей ты голове, как ты думаешь?

— Куда мне?..

— Ни в чьей. Я в киберпространстве. Внутри Некронета.

— Главное, не паникуй. Все будет хорошо.

— А где это конкретно?

— Так ты думаешь, что нас потом будут допрашивать?

— Конкретно — не знаю.

— Обязательно. Как полагается. Но ты все равно не волнуйся. Это они сейчас волнуются, бегают, поди, по лестницам, из кабинета в кабинет. Что такое? Откуда? Так что ты для них, сам по себе, событие небывалое. Одно меня только волнует…

— Ну так я тебе скажу.

— Что?

— Говорите.

— Как бы Погребняк им чего не устроил. Он мужик решительный. Иногда даже слишком. Хотя, может это и хорошо.

— Приятель, ты в голове у Господа Бога.

— Он, наверное, на корабле остался, — предположил Мацуме, но Баркер покачал головой.

Должен признаться, что я пришел в замешательство. В сильное замешательство. Когда, распрощавшись с Ласло, я вышел из его офиса, повернул налево, спустился по лестнице на улицу, повернул направо, а потом снова направо в переулок рядом с баром Фанджо, я испытывал сильное замешательство.

— Нет. Саша Погребняк не на корабле. Это я тебе точно говорю.

Разумеется, я знал, как каждый из нас знает, что без сновидений и воображения человечество не было бы человечеством. Но мысль о том, что когда мы думаем, мы проникаем в разум Господа, оказалась для меня неожиданной.

Глизе 581-g. 04:57 с момента высадки

Так что я сейчас делаю? Я посмотрел на свои ноги. Прогуливаюсь у Бога в голове?

Осьминога не было долго. Настолько долго, что Александр успел перерыть гору информации, кое-что накопать, кое-что сопоставить и сделать кое-какие выводы.

Тогда почему на мне веллингтоны?

Взгляд заскользил по одежде.:

Самым сложным вышло начало поиска. Что искать, когда не знаешь, что искать? Александр размышлял недолго, затем ввел в строку поиска «дубовые листья». В энциклопедических текстах значилось, что это один из символов Германии и США, использовался в геральдике, одежде, чеканился на орденах и монетах, печатался на деньгах. Других файлов высыпало столько, что ковыряться в них было бессмысленно.

И вечерний костюм!

Погребняк пропустил никчемный поток информации и снова задумался. Нужен другой запрос, или уточнение. Он напряг память.

Я ощупал голову.

У начальственного типа с космодрома на форме выделялись только эти листья. Хотя нет, не только. Что-то там еще поблескивало. Поблескивало на форме… Звезды?

И котелок!

Чувствуя, что цепляет удачу за хвост, он задал новый запрос «дубовые листья и звезды». На этот раз сработало четко. Три листа, две звезды. Знаки различия обергруппенфюрера СС и СА.

Я никогда его не придумывал!

Александр принялся шлепать новые запросы, присвистнул. Организации на букву «С» выходили далеко не военными и давно не существовали. Звание же приравнивалось к генералу армии. Понятно теперь, чего те в черном так лебезили. От таких шишек в самом деле может зависеть и карьера, и судьба, и жизнь. Вот только не могло здесь быть этой шишки, как и других в черной форме.

Так, стоп! Глазам своим Погребняк доверял, а потому слюнявые «не может быть» решил отбросить сразу. Может быть, не может — какая разница, если в реальности оно есть?

— О боже, — сказал я. — Похоже, я начинаю сходить с ума. Нет, так не пойдет — спятивший внутри Господа Бога!

Откуда? Как? Каким образом? Это вопросы, но и их стоило отложить. Сейчас важнее было понять, с чем именно они столкнулись. И Александр стал мурыжить электронку дальше.

И тут до меня дошло. Как это обычно бывает. До меня дошло, что Ласло Вудбайн хотел сказать, когда говорил о нарушении хода вещей. Когда Билли Барнес и его банда из компании «Некрософт» загружает людей в Некронет, те невольно попадают в божий разум. Получается как бы множественный распад личности Господа, и тот становится параноидным шизофреником.

Работал быстро. Хоть записная книжка не экзокостюм, батарейки хватит надолго, но и ее ресурс небезграничен. А насколько они здесь застряли, и когда еще может понадобиться записнушка, трудно было даже предполагать. Кроме того, в любой момент мог вернуться Осьминог.

Значит, в конце концов Всевышний сойдет с ума.

Через несколько минут всплыла другая атрибутика, уже знакомая свастика. По спине пробежал холодок. Погребняк быстро облизнул губы.

Я огляделся. Позади меня — улицы Манхэттена, впереди — пустыня Пропавших. В переулке — никого. Я опустился на колени.

Ответы рождали новые вопросы, но он старался не заострять на них внимание. Штудировал самые разные материалы и сопоставлял, благо, информация была доступна. Она была доступна не только ему, сотруднику Агентства. Власти Объединенной Земли ничего не прятали от своих граждан. Зачем? Запретный плод сладок. Любой запрет рождает желание, любая загадка подталкивает к поиску разгадки, любая тайна заставляет искать ответы. Те, кто управлял сегодня человечеством, не создавали запретного плода, напротив, сделали его настолько доступным всем, что сама ценность его потерялась.

— Господи, — сказал я, складывая перед собой руки. — Знаю, в прошлом я просил у Тебя всякого. Но за последнее время я поднабрался ума-разума относительно того, что давать и что брать. Поэтому сейчас я не хочу ни о чем Тебя просить. Обращаюсь к Тебе затем, чтобы сказать, что мистер Вудбайн просветил меня по поводу того, что я нахожусь у Тебя в голове, и все такое. Хочу сказать Тебе, что намерен выбраться отсюда. И когда я это сделаю, я вытащу всех остальных и оставлю Твой разум в покое. Вот и все, что я хочу сказать. Я ни о чем Тебя не прошу. Я просто предлагаю свои услуги. Я буду стараться. Хорошо? С любовью, Роберт. Аминь.

То, что известно всем, не интересно никому. А в истории — тем более. Зачем ковырять тему, если скандала все равно не раскопать? Разве что ты специалист, но военная история в мире, не ведущем войн, опять-таки не привлекала особого внимания. Специалистов было ничтожно мало. И то, что они знали, другим казалось заумью.

Я перекрестился, поднялся на ноги и отряхнул брюки.

История вообще была скучна. Цифры, имена, даты и никакой практической выгоды. Ее начитывали в школе и институтах, но делали это бегло, к облегчению учащихся. С древнейших времен до наших дней. Не заостряя внимания на нюансах.

— Хорошо, — сказал я. — Пусть будет пустыня Пропавших. Но берегись, Билли Барнес! Я до тебя доберусь!

Погребняк знал о Второй мировой, как все. Знал, что победил некий союз, включающий в себя Россию. Знал, что позднее история начала размываться и появился спор, кто именно выиграл войну. В этом споре Россия и США тянули на себя одеяло первенства единоличной победы. А потом мир объединился, границы рухнули, знаменуя торжество глобализации, и спор этот потерял актуальность.



Но само наличие спора говорило о том, что история начала размываться задолго до того, как ее размыли искусственно. А искусственная амнезия в этой области была отработана великолепно. Хватило всего-то двух-трех поколений, и всё. О Второй мировой войне, Гитлере, Сталине, Черчилле современный обыватель знал не больше, чем о нашествии монголо-татар с перепутавшимися именами их ханов. И больше знать не хотел, потому как не было в этом знании никакой практической ценности. Во всяком случае, так считалось.

Если человек в котелке, вечернем костюме и веллингтонах, пересекающий пустыню Пропавших в голове у Всевышнего, и доставлял Билли Барнесу беспокойство, то тот хорошо это скрывал.

По роду службы Погребняк знал, как вытравливали историю и интерес к ней, и сколько было потрачено ресурсов, чтобы стало принято так считать.

Билли сидел в кабинете Блейзера Дайка. Правда, теперь на двери кабинета красовалась табличка с именем Билли Барнеса.

Сам он, впрочем, историей не интересовался, даже зная подноготную. Полезна была история Объединения Земли и история Агентства. А от знания подробностей бестолковых войн его клонило в сон. По большому счету, и сейчас интереса не добавилось. Просто возникла необходимость.

Раздался сигнал внутренней связи.

Через несколько часов познания расширились, и из разрозненных кусочков стала складываться картинка. Бредовая, оставляющая тучу вопросов, строящаяся на невероятных допущениях — и все же картинка.

— Да? — сказал Билли.

По всему выходило, что черные кители могли попасть сюда только с Земли. Александр готов был поверить в то, что где-то, возможно, есть разумная жизнь, похожая, как две капли воды, на жителей Земли. Но поверить в то, что эти разумные создали язык, аналогичный одному из земных, достигли аналогичного земному уровня технологий, пользовались схожей символикой и создавали аналогичные земным организации, копируя все, включая форму, повязки на рукавах и офицерские лычки… Нет, в такие совпадения он не верил.

— К вам государственный секретарь, сэр.

Значит, эти черные кители с Земли. А если учесть, что на Земле не только их организацию, но и их страну с правящим режимом разгромили еще в двадцатом веке, можно предположить, что родную планету они покинули лет двести назад.

— Государственный секретарь? А я думал, премьер-министр собственной персоной.

Нет, не они конечно. Не те, которые его сегодня едва не пристрелили, а их предки.

— Какое-то срочное дело международного характера.

— Где-то на стороне.

Бред, но получается так. И то, что здесь были не солдаты вермахта, а ССовцы, тоже вполне вписывалось в сюрреалистическую картину. Армия нужна была Германии на Земле. К звездам могли отправиться те, кто понимал, что война проиграна. Те, кто считался пропавшим без вести и те, чьи смерти оспаривались историками еще много лет. А этим людям не нужна была армия, скорее личная охрана, которой и была по изначальной сути своей СС.

— Извините, сэр?

Единственное, что не вписывалось в картину это сама возможность такого полета. У немцев первой половины двадцатого века не было и не могло быть Хольдермана и его хитрого преобразователя. Даже не доведенный до ума, способный на неуправляемый скачок преобразователь появился через полтора столетия.

— Не важно. Пусть государственный секретарь войдет.

— Непременно, сэр.

Значит, у немцев был свой Хольдерман, жестко оборвал поток сомнений Александр. А следом оборвалась и эта мысль.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла новая секретарша Билли — женщина необычайной красоты, но с безумными глазами, — а за нею человек совершенно обычной наружности.

На макушку мягко шлепнулось щупальце. Погребняк скосил взгляд чуть вверх. Осьминог висел на стволе дерева над его головой в своей обычной позе.

— Джайлс Гримпин, — представился государственный секретарь, протягивая руку. — Рад познакомиться.

«Писец подкрался незаметно. Зараза!» — подумал Александр, и это была последняя самостоятельная мысль, потому что в следующее мгновение мозгу снова пришлось работать дешифратором.

Билли Барнес пожал протянутую руку. Она оказалась потной. Билли улыбнулся гостю. Надо же, какой потливый. Полный и не импозантный. Да еще перхоть на плечах не по фигуре скроенного пиджака.

«Готов идти-бежать? Быстро двигаться?» — спросил Осьминог.

— Садитесь, — сказал Билли. Государственный секретарь сел.

Погребняк с хрустом расправил плечи, стараясь приободриться.

— Быстро не готов, — трезво оценил он свои силы.

— Кофе? — предложил Билли. — Или, может быть, что-нибудь покрепче?

«Надо быстро. Нас жаждут», — мысль Александр понял, но прозвучало настолько двусмысленно, что стало не по себе.

— Эх, начнешь — не остановишься. Пожалуй, рюмочку виски.

— Хорошо, хоть не вожделеют, — фыркнул он.

— Разумеется.

«Нет понима… — Импульс оборвался и тут же пришел новый: — Есть понимание. Игра определений. Ваше общение особенность перелгать суть, поменять смысл, поменять понятия».

— Ничего не перелгать, — огрызнулся Александр, тут же спохватился: — Кто ждет?

Билли подошел к бару, налил полный стакан госсекретарю и содовой себе.

«Свои».

— Спасибо, — поблагодарил Джайлс, взяв стакан с виски.

— Ты их видел? Что с ними?

— Полагаю, ваше ведомство уже ознакомилось с документами, которые я вам представил, — сказал Билли, вновь заняв свое место.

«Быстро двигаться», — отозвался Осьминог и резко убрал щупальце.

— Да, — Джайлс Гримпин кивнул. — Со всей технической документацией.

— Твою мать! Я не закончил, — рыкнул Погребняк.

— И как вам мое предложение?

Джайлс Гримпин повертел стакан в своих толстых пальцах.,

Он подскочил на ноги и со злости хотел было ухватить существо за щупальце, но то подобрало конечности. Два щупальца взмыли вверх и угрожающе защелкали.

— Довольно радикальное предложение, — сказал он.

— Зараза, — пробормотал Александр.

— Согласен. Но экономические выгоды налицо.

Что ж за пруха такая?

— Так-то оно так, — сказал Джайлс, — но…

— Но?

Сперва экипаж ни в звезду, ни в действующую армию. Один гений, один психолог, один служака. Вроде бы с мозгами все, но у первого они хитро вывернуты, у второго направлены вечно не на то, а третий их успешно подменяет уставом, когда не надо. И романтик с комплексом первооткрывателя во главе команды.

— Принудительная загрузка в возрасте шестидесяти пяти лет. Вот что вы предлагаете, если коротко.

Потом фашисты, от которых не знаешь чего ждать. И самих-то их здесь никто не ждал.

— Процесс полностью нами отработан. Добровольно загрузились уже тысячи людей.

Теперь вот еще строптивое животное.

— Видите ли, — вздохнул Джайлс Гримпин. — Это ваше слово «добровольно». Оно ведь не совсем точно, не так ли? По сути, люди платят вам вперед по тысяче фунтов, чтобы вы загрузили опостылевших им родственников.

Осьминог отклонился и отстрельнул к соседнему дереву. Снова пощелкал, пошли мол, чего стоишь.

— По сути, да, — согласился Билли. — У вас есть какие-то возражения?

Александр выругался, ловя себя на том, что за эти сутки матом ругался, наверное, больше, чем за последний год жизни. Пошел за проводником. Шел не быстро, на бег переходить даже не пытался. Решил, что гнать некуда и незачем. Почему он вообще должен слушаться это чучело, из-за которого его чуть не пристрелили?

— В общем, нет, но…

Будто понимая его, Осьминог тоже не торопился. Прыгал себе с дерева на дерево, поджидая пока человек догонит. Почему он так мирно настроен? И почему люди в черных кителях хотели его убить?

— Но только на прошлой неделе мы загрузили вашу тетю.

Куда они вообще идут?

— Бедняжка, — сказал Джайлс Гримпин. — Врачи считали ее безнадежной. Это был акт гуманизма.

Погребняк поймал себя на том, что доверился не пойми кому, не человеку даже. Доверился без единого для того повода. Это было абсолютно нелогично, абсолютно нерационально. С другой стороны, иного выхода все равно не было. Или был?

— Вот именно, — сказал Билли. — Впрочем, можно ли случай сварливой старухи, без приглашения являвшейся к вам в дом лишь для того, чтобы пожаловаться на строительство объездной дороги, проходящей как раз мимо ее сада, квалифицировать как «безнадежный»…

Вот как заведет его сейчас эта штука в лес и сожрет.

— Она была очень больна, — сказал Джайлс Гримпин. — Душевно.

Да нет, хотела бы съесть, уже съела бы. Сто возможностей было. Зачем по лесу бегать?

— Акт гуманизма, — сказал Билли. — У нас что ни акт, все гуманный. Отправка близких людей в рай — что может быть более гуманным?

Впрочем, откуда знать, какие у осьминогов привычки. Может, аппетит нагуливает. А может, гоняет Александра по джунглям, потому что ему избыток молочной кислоты в мясе нравится.

— Да уж, — сказал Джайлс. — Можно еще виски?

Погребняк тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и облизнул губы. Джунгли загустели, стали непролазными, как у космодрома. Только теперь он заметил, что раньше идти было в разы проще. Зато ветер здесь почти не ощущался.

— Разумеется.

Осьминог прыгал от дерева к дереву. В загустевших сумерках он выглядел нелепым, тяжелым, темным пятном. По всем законам природы, это пятно летать не могло, должно было плюхнуться вниз.

По законам земной природы, поправил себя Александр. Здесь не Земля, здесь все иначе, не это ли он совсем недавно доказывал доктору? А доктор, должно быть, сейчас в шоке. Если вообще жив.

— Так вот, — сказал Джайлс, вновь наполнив стакан, — с такой формулировкой, как «принудительная загрузка в шестьдесят пять», законопроект не пройдет.

— Но ведь вас в правительстве большинство. Стоит лишь премьер-министру дать команду, и…

При мысли о смерти японца он не испытал ничего. Только легкую досаду. Обидно будет, если его спасательная миссия закончится эпическим провалом. Собственно, на этом закончится все. Потому как инструкции предписывали избегать любого контакта. В случае невозможности или столкновения, сделать все возможное, чтобы оградить оборудование и информацию землян от попадания к инопланетянам. И при первой же возможности увести корабль и команду, вернуть на Землю, постаравшись свести потери к минимуму. В сложившейся ситуации потери могли быть тотальными. И если он не вытащит экипаж, то «Дальний» останется здесь навсегда. А это полный крах.

— Не так все просто, — сказал Джайлс. — Его советники будут давить на экономическую целесообразность.

— Вот и здорово, — сказал Билли. — Пенсионерам больше не надо будет выплачивать пенсии; никаких социальных программ в пользу стариков. Больше жилья для молодых.

— Заманчиво, — сказал Джайлс. — Весьма заманчиво. Но общественность, люди на улице…

Александр споткнулся, замер. Осьминог завис прямо перед носом. Смотрел как-то странно. Будто монах на пороге храма, который долго вел сюда избранного, а сейчас поглядел ему в глаза и усомнился, достоин ли тот войти в святая святых.

— Толпа. Вы это хотели сказать.

— Чего висишь, таращишься? — спросил у существа.

— Население.

— Толпа.

Осьминог повел печальным глазом, тихо коротко щелкнул и, не поднимаясь выше, сиганул за кусты.

— В правительстве не употребляют таких слов. Тем не менее по сути…

— Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, — пробормотал Погребняк себе под нос, раздвигая ветви кустарника, продираясь и… замер.

— По сути, — сказал Билли, — толпа сделает все, что вы ей прикажете. Надо только подслащивать свои приказы, побольше обещать. У меня уже разработана целая рекламная кампания.

На Земле он много слышал о реликтовых лесах. Особенно защитники природы трещали об этом на каждом углу. Дескать, надо спасать. Александр только улыбался, слыша это. Знал, что такое «зеленые». Кричали они действительно громко, но никого не спасали, деньги зарабатывали. Тем более что никаких реликтовых лесов на Земле давно не осталось.

— Вы весьма основательны.

Здесь же, сейчас, прямо перед ним был если не такой лес, то что-то похожее.

— Приходится. Так я могу рассчитывать на вашу поддержку?

Диких зарослей сорной травы и кустов здесь не было. Землю устилал мягкий ковер буро-зеленого мха. К закатному небу устремлялись высоченные, гладкие, как у корабельных сосен, стволы. Только были они не меньше чем в четыре обхвата. Величественные, благородные, сходящиеся где-то высоко-высоко непышными кронами. По стволам струились могучие змеистые вьюны. И эти стволы-колонны, и мшистый ковер уходили вдаль, насколько хватало глаз.

— Не знаю. — Джайлс Гримпин вытер брови большим красным носовым платком. — Что-то мне не по себе.

Зрелище было завораживающим. Александр хотел что-то сказать, но только выдохнул. Молча, с благоговеньем, которого наверное никогда прежде не испытывал, шагнул вперед, чувствуя себя и впрямь на пороге храма.

— По сути, — сказал Билли, — Некронет предлагает вечную жизнь. Ни смерти, ни боли, одно бесконечное удовольствие. Осуществляются все ваши фантазии. Делай, что хочешь, сколь угодно долго. Рай на земле. Можно ли желать большего?

— В общем, вы правы, — сказал Джайлс, — но уж больно смахивает на эвтаназию в национальном масштабе.

На мгновение он забыл обо всем. Мох, густой и мягкий, проминался под ногами.

— Британия, как всегда, выступает впереди, — сказал Билли. — Сегодня — Британия, завтра — весь мир.

— Право, не знаю. Билли покачал головой.

«Пришел, увидел, наследил», — подумалось некстати.

— И все же надеюсь, что могу рассчитывать на вашу поддержку.

Сзади привычно щелкнуло. Недовольно, кажется. Да и пес с ним, пусть щелкает.

— Мне надо подумать. Взвесить все «за» и «против».

На второй щелчок, более резкий и требовательный, Александр все же обернулся. И мгновенно вернулся к реальности.

— Разумеется, — сказал Билли. — Но если вы все же согласитесь, как думаете, вы сможете убедить премьер-министра?

Голова очистилась от всяческой восторженной ерунды. Сама мысль о том, чтобы любоваться вьюночками-цветочками, рассыпалась в прах. По спине пробежал холодок. Паники не было, но Александр почувствовал себя как минимум неуютно.

— Без всякого сомнения. Он прислушивается к моему мнению. Если я посоветую ему утвердить проект, он согласится.

По стволам реликтовых деревьев вниз гигантскими набухшими каплями неторопливо сползали осьминоги.

— Великолепно, — сказал Билли. — Это предел моих мечтаний.

Десятки осьминогов.

— Хорошо, — сказал Джайлс. — А теперь мне пора.



Били поднялся со своего места, чтобы пожать Гримпину руку.

Контакта не было. Никто даже не пытался выйти на контакт.

— Вот еще что, — сказал он. — Да?

Александр стоял, окруженный плотным кольцом осьминогов, и чувствовал себя довольно глупо. Головоногие трещали щупальцами, общаясь, видимо, между собой. На человека не обращали никакого внимания, словно его здесь и не было.

— У меня кое-что для вас есть. Подарок.

«Как на табуретку», — подумалось Александру.

— Подарок? Для меня?

Внутри бушевала злость. Злость на все и всех.

— Для вас, — сказал Билли. — Уверен, вам понравится. Называется плизир.



В пустыне Пойдешь-не-вернешься ничего приятного не было. Жарко, сухо, ни одного живого существа. Какое расстояние может пройти человек в глубь пустыни? Известный вопрос. Как далеко может зайти человек в пустыню, откуда нет возврата? Вопрос совсем иного свойства.

На кучу глупых человечков с научными степенями и званиями, посчитавших, что они могут спрогнозировать и смоделировать любую внештатную ситуацию. Их отработки, игры эти деловые и инструкции бестолковые касались только того, что они знали. Происходящее здесь и сейчас не вписывалось ни в одну штатную или внештатную ситуацию.

— Что ж, — сказал я себе. — Мне потребуется проводник. Аоуренс Аравийский? Исключено. Я скормил его бумагорезательной машине. Можно, конечно, снова воскресить его в памяти, но, пожалуй, в подобной пустыне он будет бесполезен. А как насчет Конана-Варвара? Он избороздил немало пустынь, да и Болото Неминуемой Гибели — как раз его улица. Нет, обойдусь без Конана. Хорошее средство передвижения — вот что мне нужно. Вездеход или «лендровер». Вот именно, «лендровер». Самый что ни на есть внедорожный и навороченный. Я тут же представил себе такой, какой видел в майском номере журнала «Нэшнл Джио-грэфик» за 1963 год, который листал, пока сидел в очереди к зубному.

Я сделал шаг назад и улыбнулся. «Лендровер». Именно такой, каким я его запомнил.

Он злился на гребаного Богданова с его неуместной романтикой и на чертова Баркера с его дисциплиной и принципами. Если б не идиотизм этой парочки, все сейчас могло быть иначе.

Он— то и перевезет меня через пустыню.

Злился на Осьминога, затащившего в ловушку. И ведь не соврал, зараза! Сказал, что ведет к своим, к своим и привел.

Я поставил ногу на подножку и открыл дверь салона.

Но больше всего Александр злился на самого себя. Он считал себя готовым ко всему. Видел в себе специалиста, хорошо тренированную боевую единицу, человека, способного отключить внутри все человеческое и трезво, без эмоций реагировать на любой поворот. Уверенность сложилась не на пустом месте. На этих умениях он не раз и не два выруливал из самых сложных ситуаций.

Внутри не было ничего.

Как же выглядит салон «лендровера»? Но ведь я никогда в нем не сидел.

Выруливал. Там, дома. В Солнечной системе.

Я сошел с подножки и открыл капот.

Но и мотора я никогда не видел. Я даже не имел представления, как работает двигатель внутреннего сгорания. Мне когда-то рассказывали, но я, видимо, пропустил мимо ушей.

Межзвездная экспедиция, разметала в клочья не только представление о мире, но и представление о себе. Оказывалось, что ничто человеческое ему не чуждо. И орать с перепугу может, и злиться, и ненавидеть, и на поводу у эмоций идти. И логика у него может сбоить, как у любого другого человека. И удивляться не разучился, и ошибки совершать.

Глядя на пространство, где должен был быть двигатель, я тяжело вздохнул.

Треск усилился до оглушающего предела, а потом вдруг резко стих. Как отрезало.

Обратите внимание, что как работает бумагорезательная машина, я знал. Я даже попытался придумать, как приспособить ее к «лендроверу» — для этого потребовалось бы несколько миль электрического провода, — но потом бросил эту затею.

Александр отбросил эмоции и хмуро посмотрел на своего Осьминога. Все-таки они были не все на одно лицо, как показалось вначале. И своего он вроде даже узнал. Тот спустился на землю и стоял, словно бросая вызов, один перед всеми.

— Пешком так пешком, — сказал я себе. И отправился пешком.



Щупальца он не вскидывал. В наступившей тишине защелкал тихо и быстро, будто пытаясь донести что-то до остальных. Трещал долго, все тише и тише, пока совсем не перестал. И все стоял. Будто бы один против всех. Во всяком случае, так это выглядело.

Хотя это было, скорее, человеческим восприятием. А на самом деле…

В пустыне было скучно. Жарко, сухо и скучно. А мысль о том, что на самом деле я путешествую у Господа в голове, нисколько не притупляла скуку. Я даже не мог себе представить, зачем Бог держит у себя в голове подобное захолустье. Но потом я подумал, что раз Господь вездесущ, то в голове у Него есть все. Я тут же решил когда-нибудь в будущем встретиться с Хьюго Руном и предать ревизии его Решение возникновения вселенной. Весьма вероятно, что вселенная — всего лишь мысль в голове Господа. Возможно даже — мысль преходящая… Что, если так оно и есть? Я покачал головой.

— Эй, головоногие, что происходит? — спросил Александр.

— Бог его знает.

Ему не ответили. На него никто даже не посмотрел.



Один из осьминогов щелкнул что-то резко и уверенно. Толкнулся и по изящной длинной дуге перепрыгнул на ствол ближе к Александру. Тягучей каплей сполз ниже.

Не знаю, сколько я прошел по пустыне, — наверное, ровно половину, — когда вдруг понял, что начал из нее выходить. Так или иначе, путь оказался не очень длинным.

Погребняк повернулся нему, посмотрел без страха. Хотя понимания того, что происходит, не было. Понятно сейчас было только одно: перед ним не его Осьминог. В этом Александр готов был поклясться.

Теперь я стоял у подножия гряды высоких гор.

— Чего надо? — спросил небрежно.

— Пустыня не слишком-то велика, — сказал я сам себе. — Почему же она называется пустыней Пойдешь-не-вернешься? Видимо, потому, что я не собираюсь через нее возвращаться.

Чужое щупальце потянулось к его голове. Но макушки коснулось не сразу. Сперва медленно прошло по дуге вокруг головы, нагнетая что-то, похожее на статическое электричество, от чего Александр почувствовал, как волосы на темени поднимаются дыбом.

С этими словами я бодро зашагал дальше. Места, через которые мне предстояло пройти, могли иметь какие угодно фантастические названия, но с какой стати они должны создавать препятствия? Они просто символы, метафоры, и только. Фрейдистские штучки, самокопание. Путешествие внутрь себя, наконец.

Контакт с чужим существом был жестким. Вроде бы физически прикосновение вышло мягким, но в нем чувствовалось отторжение, неприязнь, брезгливость. Погребняк не мог определить точно. Да и какая тут точность, если вовсе не ясно, как у этих сухопутных головоногих мозги работают? Но жесткость в этом касании была.

— Проще простого, — сказал я. — Раз плюнуть. Удивительно, как мы иногда можем заблуждаться!

Чужое существо молчало.



— Что? — повторил Александр.

Законопроект о принудительной загрузке в возрасте шестидесяти пяти лет прошел в палате лордов единогласно.

«Ты не он», — пронзило мозг холодным образом.

Конечно, могли быть возражения со стороны законодателей старого поколения, но их не было, поскольку к этому времени все престарелые законодатели уже оказались загруженными своими родственниками.

— Что? — глупо повторил Погребняк.

Закон состоял из трех статей. В первой говорилось о запрете загрузки членов правительства, вторая касалась налога на пенсионные фонды загруженных, в третьей же говорилось о национализации «Некрософт Индастриз».