— Повтори-ка.

— Хорошо, — повторил парень. — Тогда я. Ну, как?

— Отлично.

Из ящика своего стола я достал бутылку бурбона, два бокала, пару салфеток, упаковку сэндвичей с курятиной, ножи, вилки, прибор для приправы в форме маленького хромового лайнера с солью и перцем, блокнот, карандаши, точилку на случай, если карандаши затупятся, резинку на случай, если я сделаю ошибку, желтый маркер на случай, если мне придется отмечать что-то желтым цветом, карту города, карту страны, небольшой глобус, паспорт, дорожные чеки, таблетки от морской болезни, смену белья, иголку с ниткой, компас, три обоймы с патронами, учебник эсперанто…

— Сигареты, — сказал я. — Куда я положил сигареты?

— Они у вас на столе, — сказал парень.

— Ах, да, спасибо. — Я смахнул все остальное обратно в ящик. — Тянешься?

— Тянусь?

— Сигарету, спрашиваю, будешь?

— Нет, спасибо. Я лучше свою трубку, если можно.

— Конечно, — сказал я. — У тебя какая?

— «Меершаум», как у Шерлока Холмса.

— Холмс никогда не курил «меершаум», — сказал я. — Он курил глиняную трубку. Обратись к первоисточнику, если не веришь мне.

Парень освежил у себя в памяти все произведения сэра Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе. Конечно, наверняка не скажу, но догадываюсь.

— Вы правы, — сказал он. — Он курит «меершаум» только на рисунках Сидни Пэджета.

— Ладно, парень. Если хочешь курить трубку, придумай себе такую, которая раскрывала бы твою индивидуальность.

— Например?

— Как насчет трубки из кукурузной кочерыжки? — предложил я.

— Отдает захолустной Америкой.

— А длинная трубка церковного старосты?

— Средние штаты. — Трубка мира?

— Индепщина.

— Тогда что-нибудь более экзотичное. Хабл-бабл, кальян, опиумная курильница…

— А разве это не одно и то же?

— Ладно. Дудин?

— То же, что курительная трубка.

— Аалюмет

— То же, что трубка мира.

— Похоже, ты спец по трубкам, приятель, — сказал я.

— Послушайте, — сказал парень, — в моем деле разбираться в трубках так же важно, как уметь отделять зерна от…

— Замолчи! — воскликнул я. — Немедленно замолчи! Я могу смириться с тем, что ты постучался в дверь и спугнул мою музу. Я могу смириться с тем, что ты говоришь от первого лица…

— Что я уже прекратил, — заметил парень.

— Что ты уже прекратил. Но я не потерплю, повторяю, не потерплю, чтобы ты мусолил мои крылатые фразы! Я ясно выразился?

— Яснее ясного.

— Моя фраза?

— Едва ли.

— Ладно. Сядем, выпьем бурбона и покурим «Кэмел». Ты расскажешь мне о своей беде, а я помогу тебе, не сходя со своего места.

— Каким образом? — спросил парень.

— С помощью метода дедукции. Я владею им не хуже Шерлока Холмса.

— Но это же не ваш стиль. А как насчет осмотра места преступления и дамы, которая путает вам карты? Как насчет остальных трех мест: переулка, бара (где вы проводите время в непринужденных беседах) и крыши?

— Я покончил со всем этим, — сказал я. — С тех пор как я ушел в отставку, я в основном пишу стихи и редактирую литературные журналы.

— Ушли в отставку? Но вы не можете уйти в отставку. Холмс ушел на покой. Вудбайн — никогда.

— Я бы ушел, если бы мой автор не стал жертвой дурацкого несчастного случая, в котором не обошлось без апельсина и женского нижнего белья. Я должен был раскрыть преступление века и уйти в отставку в лучах славы. К сожалению, автор преставился, так и не закончив роман.

— Считайте, что роман дописал его дух, — сказал парень. — Дело определенно будет самым знаменитым в вашей карьере.

Я погладил свой квадратный подбородок. В этом парне мне определенно что-то не нравилось. Что-то в его манере держаться. Что-то безнравственное, низкое, извращенное. Что-то граничащее с пороком, что-то…

— Успокойтесь, — сказал парень.

— Извини, — сказал я. — Я просто думал вслух.

— Посмотрели бы вы на себя со стороны. И т. д., и т. п.

— Ладно, — сказал я. — Выкладывай, что у тебя там, а я прикину, как быть.

И парень выложил все как на духу. Он рассказал о том, как пытался стать частным сыщиком. И о Билли Барнесе, и о его мамаше, и о деле о саквояже вуду. И о том, как пытался выследить Барнеса, и о предупреждении из сновидения дяди Брайена. И о компании «Некрософт» с Некронетом, и о пребывании на меланезийском острове, и о встрече с Артуром Тиккеттом, и о мире снов, и о баре, полном знаменитостей, и о том, как в конце концов ему приснился я.

Когда он закончил, я откинулся на спинку стула и присвистнул.

— Почему вы свистите? — поинтересовался парень.

— Потому что это самая большая лажа, которую я когда-либо слышал в жизни.

— Что? Но это правда! Чистая правда!

— Может, правда, а может, и нет. Для меня все едино.

— Так что вы скажете?

— А скажу я, приятель, следующее: браться за дело не стал бы — не мой жанр. Научная фантастика какая-то, ей-богу! Да и репутацией своей я дорожу. Ни тебе кривых улочек, ни темных подворотен. А именно этого ждут мои читатели. Они сопереживают вместе со мной. Пусть я эксцентрично выражаюсь и порой несдержан, но у каждого дела есть начало, середина и конец, понятные каждому. Плохие парни и хорошие парни. И подтекст, из которого ясно, что американский образ жизни самый лучший. А то, что ты плетешь, не от мира сего. Ни постоянных героев, ни связной канвы. К чему все катится? Где развязка?

— Означают ли ваши слова, что вы не возьметесь за дело?

— Я этого не сказал.

— Значит, возьметесь?

— Я и этого не сказал. Слушай, ты ведь хочешь, чтобы я установил местонахождение того старого моряка, так?

— Именно поэтому я и вынул вас из своей памяти. Вы — лучший.

— И ты думаешь, что старый моряк покажет тебе, как выбраться из Некронета и вернуться в тело, где бы оно ни находилось? А затем ты займешься этим Билли Барнесом?

— Призову его к правосудию, верно.

— Да, но из твоих слов выходит, что Билли Барнес весьма смышленый малый.

Парень пожал плечами.

— Смышленый, да не очень, — сказал он.



Зазвонил телефон.

Но не на письменном столе Ласло Вудбайна. Зазвонил один из многочисленных телефонов Блейзера Дайка.

— Мистер Дайк, — снял трубку мистер Дайк.

— Это я, сэр, — раздался в трубке голос молодого человека. — Нахожусь у пентхауза Барнеса.

— Хорошо, — сказал Блейзер Дайк. — Дубликат ключа — под кадкой с пальмой справа от двери.

Наступила пауза, затем:

— Нашел, сэр.

— Хорошо. Осторожно войди внутрь. Я вижу Барнеса на мониторе — он все еще в гостиной. Вытворяет с шофером такое…

— Он ублюдок, сэр.

— Да. Так сделай его мертвым ублюдком. Шофера тоже пристрели. Она слишком много знает.

— Перед тем как убить, загрузить Барнеса, сэр?

— Ни в коем случае. Не хочу, чтобы он шатался по Некронету.

— Слушаюсь, сэр. По пуле каждому. Быстро и чисто.

— Я останусь на связи. Держи меня в курсе. Я буду наблюдать за тобой по монитору.

— Вхожу внутрь, сэр.

— Хорошо. Пауза. Затем:

— Я в прихожей.

— Хорошо. Он все еще забавляется с шофером. Иди в гостиницу и бери его тепленьким.

Пауза.

Еще пауза. Затем:

— Здесь никого нет, сэр.

— Иди в гостиную, они там.

— Я уже в гостиной, сэр.

— Ты не в гостиной. Я не вижу тебя на экране.

— Возможно, он и в гостиной, — раздался голос Билли Барнеса. — Но, боюсь, вы его не увидите.

Блейзер Дайк в ужасе поднял глаза. Перед письменным столом стоял Билли Барнес. В руке у него был пистолет.

— Дайте мне трубку, — прошептал Билли. — Ни слова.

— Но как…

— Ни единого слова.

Билли взял трубку и зажал ее рукой.

— Но ты ведь… — Блейзер показал на монитор, где изображение Билли Барнеса продолжало свое гнусное действо.

— Чудеса науки, — сказал Билли. — Домашняя заготовка. Помните, вы советовали мне быть осмотрительнее? Вот я и стараюсь. Думаете, я забыл про первый случай с микрокамерами? Когда я обнаружил их у себя в пентхаузе, я взломал вашу систему безопасности. Вы смотрите запись, которую я сделал вчера и подключил к вашей системе час назад. И вот ваш несостоявшийся киллер стоит в пустой гостиной, а ваш состоявшийся киллер находится здесь.

— Постой, — сказал Блейзер. — Давай…

— Сэр, — раздался из трубки голос молодого человека. — Здесь никого. Я обыскал все помещение.

Билли протянул трубку Блейзеру Дайку.

— Прикажите ему открыть шкаф в гостиной и принести все папки, которые он там найдет.

— Папки? Не понимаю.

— Просто велите ему, и я обойдусь с вами не слишком жестоко.

Блейзер Дайк взял трубку.

— Подойди к большому шкафу в гостиной и принеси мне все папки, которые там найдешь.

— Хорошо, сэр, — сказал молодой человек.

Билли повесил трубку, вынул из кармана забрызганный кровью пульт управления и направил его на монитор.

— Почему бы нам не взглянуть, как он управляется?

Блейзер Дайк увидел, как молодой человек подошел к шкафу. Как открыл его. Услышал его голос, переданный встроенными в гостиной микрофонами:

— Я у шкафа, сэр. Внутри темно, ничего не видно. Блейзер увидел, как молодой человек шагнул в шкаф и исчез из виду.

— Я не вижу никаких папок, сэр… Странный запах. Пахнет гнилью. Подождите-ка. Здесь что-то есть. Что-то белое. Это… Постойте… Что-то шевелится. Это… А-а-а-а-а-а-а!

Крик оборвался.

— Бедняга, — сказал Билли. — Похоже, его постигла трагическая гибель.

Рука Блейзера медленно потянулась под стол.

— Ну-ну, — сказал Билли. — Руки перед собой. Никакой сигнализации.

— Давай все обсудим. — На лице Блейзера Дайка выступил пот. — Продвижение по службе, повышение зарплаты…

— Нет, — сказал Билли. — Вам нельзя доверять. Шесть месяцев назад я попробовал, как это — сидеть в вашем кресле. Оно мне подошло тогда, подойдет и сейчас.

— Ты собираешься меня загрузить? — голос Блейзера Дайка упал до шепота.

— Вы же слышали, что я сказал.

— Слышал, — сказал Блейзер Дайк. — Ты сказал это своему шоферу, прежде чем…

И Блейзер Дайк посмотрел на пульт управления.

— Я поклонник систем управления, — сказал Билли. — Но и мне нельзя доверять. Некронет как раз для вас.

— Спасибо и на этом, — сказал Блейзер Дайк.

— Едва ли слова благодарности теперь к месту. Вы будете прямиком отправлены в больничный покой.

— Только не это! — Блейзер замотал головой. — Я изменил программу! Теперь это газовая камера!

— Ну и дурак, — сказал Билли и ударил Блейзера Дайка рукояткой пистолета по голове. — Кто балансирует на лезвии высокой технологии, тот от этого лезвия и погибнет.

Поэты на каникулах

Где берег встречается с моремИ где родословное — спорим? —Питается древо водой,Засунув творенья под мышку,Поэты несутся вприпрыжкуВ костюмах, расшитых слюдой.Где пирс пополам рассекаетВолну, и волна утихает,Где в город приходит зима,Поэты сидят по квартирам,Один на один с целым миром,И медленно сходят с ума.Где старый паром осовело —Весь в дымке вишневой и белой,С трубою оттенка дождя —В порт вечной приписки идет,А хлеба уж наперечет,Поэты по палубе бродятИ глаз от земли не отводят,Страданья безмерного полных(Обрыдли лазурные волныИ снова засор в туалете —Ух, кто-то за это ответит),И мешаются у всех под ногами.Поэты всем мешают.Значит, пора самому ставить парусаИ отправляться в путь.Вперед.И так далее.

19

Злодей едва ли умилится букетом цветов в подарок. Рег Момбасса


Ласло Вудбайн повесил телефонную трубку, дописал что-то на листе бумаги и придвинул его сидящему напротив молодому человеку в котелке.

— Что это? — спросил молодой человек.

— Масса полезных советов, малыш, — ответил великий детектив. — Указания, как найти старого моряка. Он живет в порту, который называется Аркхем.

Молодой человек прочел указания вслух.

— Выйти через дверь кабинета. Повернуть налево, спуститься по ступенькам и выйти на улицу. Повернуть направо. У бара Фанджо снова свернуть направо в переулок. В конце переулка начинается пустыня Пойдешь-не-вернешься. Добраться до Шальных гор на другом конце пустыни. Пройти через пещеру Тихого ужаса в страну Визгливых черепов. Там спросить.

Наступила тишина. Молодой человек был явно разочарован,

— Что за бред? — наконец спросил он. Ласло Вудбайн улыбнулся.

— Тебе лучше знать, приятель. Я же сказал, моя стихия — улицы. Мне на эти Шальные горы начихать.

— Мне тоже. Так вы сказали — Аркхем? Я сам подумаю про дорогу туда.

— Не выйдет, — Ласло махнул рукой.

— Почему?

— Потому что ты никогда не был в Аркхеме. У тебя нет соответствующих воспоминаний, которые можно было бы отыскать в памяти. Чтобы попасть в Аркхем, тебе придется идти указанным маршрутом. Обходного пути нет.

— Но он должен быть.

— Малыш, обобщим то, что тебе уже известно. Этот твой Некронет занимает то же самое гипотетическое пространство, что и сновидения, а следовательно, и воображение, так? Именно там зарождаются мысли, именно оттуда они приходят. Я литературный герой, я плод воображения автора. Кроме того, я завладеваю воображением читателей. Каждый читатель видит меня и окружающий меня мир немножко не так, как остальные. Но это единый мир, и он находится здесь. — Ласло постучал себя по виску.

— Не понимаю, что вы хотите сказать.

— Я хочу сказать, что тебя здесь быть не должно. Затея Билли Барнеса и компании «Некрософт» порочна. Я не говорю, что порочна технология. Нет. Но соединить два мира — внешний и внутренний, физический и метафизический — значит нарушить ход вещей.

— Все равно не понимаю.

— Ладно, объясняю на пальцах. Тебя загрузили, так? Ты уже не в собственной голове, так?

— Так.

— Так в чьей ты голове, как ты думаешь?

— Ни в чьей. Я в киберпространстве. Внутри Некронета.

— А где это конкретно?

— Конкретно — не знаю.

— Ну так я тебе скажу.

— Говорите.

— Приятель, ты в голове у Господа Бога.

Должен признаться, что я пришел в замешательство. В сильное замешательство. Когда, распрощавшись с Ласло, я вышел из его офиса, повернул налево, спустился по лестнице на улицу, повернул направо, а потом снова направо в переулок рядом с баром Фанджо, я испытывал сильное замешательство.

Разумеется, я знал, как каждый из нас знает, что без сновидений и воображения человечество не было бы человечеством. Но мысль о том, что когда мы думаем, мы проникаем в разум Господа, оказалась для меня неожиданной.

Так что я сейчас делаю? Я посмотрел на свои ноги. Прогуливаюсь у Бога в голове?

Тогда почему на мне веллингтоны?

Взгляд заскользил по одежде.:

И вечерний костюм!

Я ощупал голову.

И котелок!

Я никогда его не придумывал!

— О боже, — сказал я. — Похоже, я начинаю сходить с ума. Нет, так не пойдет — спятивший внутри Господа Бога!

И тут до меня дошло. Как это обычно бывает. До меня дошло, что Ласло Вудбайн хотел сказать, когда говорил о нарушении хода вещей. Когда Билли Барнес и его банда из компании «Некрософт» загружает людей в Некронет, те невольно попадают в божий разум. Получается как бы множественный распад личности Господа, и тот становится параноидным шизофреником.

Значит, в конце концов Всевышний сойдет с ума.

Я огляделся. Позади меня — улицы Манхэттена, впереди — пустыня Пропавших. В переулке — никого. Я опустился на колени.

— Господи, — сказал я, складывая перед собой руки. — Знаю, в прошлом я просил у Тебя всякого. Но за последнее время я поднабрался ума-разума относительно того, что давать и что брать. Поэтому сейчас я не хочу ни о чем Тебя просить. Обращаюсь к Тебе затем, чтобы сказать, что мистер Вудбайн просветил меня по поводу того, что я нахожусь у Тебя в голове, и все такое. Хочу сказать Тебе, что намерен выбраться отсюда. И когда я это сделаю, я вытащу всех остальных и оставлю Твой разум в покое. Вот и все, что я хочу сказать. Я ни о чем Тебя не прошу. Я просто предлагаю свои услуги. Я буду стараться. Хорошо? С любовью, Роберт. Аминь.

Я перекрестился, поднялся на ноги и отряхнул брюки.

— Хорошо, — сказал я. — Пусть будет пустыня Пропавших. Но берегись, Билли Барнес! Я до тебя доберусь!



Если человек в котелке, вечернем костюме и веллингтонах, пересекающий пустыню Пропавших в голове у Всевышнего, и доставлял Билли Барнесу беспокойство, то тот хорошо это скрывал.

Билли сидел в кабинете Блейзера Дайка. Правда, теперь на двери кабинета красовалась табличка с именем Билли Барнеса.

Раздался сигнал внутренней связи.

— Да? — сказал Билли.

— К вам государственный секретарь, сэр.

— Государственный секретарь? А я думал, премьер-министр собственной персоной.

— Какое-то срочное дело международного характера.

— Где-то на стороне.

— Извините, сэр?

— Не важно. Пусть государственный секретарь войдет.

— Непременно, сэр.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла новая секретарша Билли — женщина необычайной красоты, но с безумными глазами, — а за нею человек совершенно обычной наружности.

— Джайлс Гримпин, — представился государственный секретарь, протягивая руку. — Рад познакомиться.

Билли Барнес пожал протянутую руку. Она оказалась потной. Билли улыбнулся гостю. Надо же, какой потливый. Полный и не импозантный. Да еще перхоть на плечах не по фигуре скроенного пиджака.

— Садитесь, — сказал Билли. Государственный секретарь сел.

— Кофе? — предложил Билли. — Или, может быть, что-нибудь покрепче?

— Эх, начнешь — не остановишься. Пожалуй, рюмочку виски.

— Разумеется.

Билли подошел к бару, налил полный стакан госсекретарю и содовой себе.

— Спасибо, — поблагодарил Джайлс, взяв стакан с виски.

— Полагаю, ваше ведомство уже ознакомилось с документами, которые я вам представил, — сказал Билли, вновь заняв свое место.

— Да, — Джайлс Гримпин кивнул. — Со всей технической документацией.

— И как вам мое предложение?

Джайлс Гримпин повертел стакан в своих толстых пальцах.,

— Довольно радикальное предложение, — сказал он.

— Согласен. Но экономические выгоды налицо.

— Так-то оно так, — сказал Джайлс, — но…

— Но?

— Принудительная загрузка в возрасте шестидесяти пяти лет. Вот что вы предлагаете, если коротко.

— Процесс полностью нами отработан. Добровольно загрузились уже тысячи людей.

— Видите ли, — вздохнул Джайлс Гримпин. — Это ваше слово «добровольно». Оно ведь не совсем точно, не так ли? По сути, люди платят вам вперед по тысяче фунтов, чтобы вы загрузили опостылевших им родственников.

— По сути, да, — согласился Билли. — У вас есть какие-то возражения?

— В общем, нет, но…

— Но только на прошлой неделе мы загрузили вашу тетю.

— Бедняжка, — сказал Джайлс Гримпин. — Врачи считали ее безнадежной. Это был акт гуманизма.

— Вот именно, — сказал Билли. — Впрочем, можно ли случай сварливой старухи, без приглашения являвшейся к вам в дом лишь для того, чтобы пожаловаться на строительство объездной дороги, проходящей как раз мимо ее сада, квалифицировать как «безнадежный»…

— Она была очень больна, — сказал Джайлс Гримпин. — Душевно.

— Акт гуманизма, — сказал Билли. — У нас что ни акт, все гуманный. Отправка близких людей в рай — что может быть более гуманным?

— Да уж, — сказал Джайлс. — Можно еще виски?

— Разумеется.

— Так вот, — сказал Джайлс, вновь наполнив стакан, — с такой формулировкой, как «принудительная загрузка в шестьдесят пять», законопроект не пройдет.

— Но ведь вас в правительстве большинство. Стоит лишь премьер-министру дать команду, и…

— Не так все просто, — сказал Джайлс. — Его советники будут давить на экономическую целесообразность.

— Вот и здорово, — сказал Билли. — Пенсионерам больше не надо будет выплачивать пенсии; никаких социальных программ в пользу стариков. Больше жилья для молодых.

— Заманчиво, — сказал Джайлс. — Весьма заманчиво. Но общественность, люди на улице…

— Толпа. Вы это хотели сказать.

— Население.

— Толпа.

— В правительстве не употребляют таких слов. Тем не менее по сути…

— По сути, — сказал Билли, — толпа сделает все, что вы ей прикажете. Надо только подслащивать свои приказы, побольше обещать. У меня уже разработана целая рекламная кампания.

— Вы весьма основательны.

— Приходится. Так я могу рассчитывать на вашу поддержку?

— Не знаю. — Джайлс Гримпин вытер брови большим красным носовым платком. — Что-то мне не по себе.

— По сути, — сказал Билли, — Некронет предлагает вечную жизнь. Ни смерти, ни боли, одно бесконечное удовольствие. Осуществляются все ваши фантазии. Делай, что хочешь, сколь угодно долго. Рай на земле. Можно ли желать большего?

— В общем, вы правы, — сказал Джайлс, — но уж больно смахивает на эвтаназию в национальном масштабе.

— Британия, как всегда, выступает впереди, — сказал Билли. — Сегодня — Британия, завтра — весь мир.

— Право, не знаю. Билли покачал головой.

— И все же надеюсь, что могу рассчитывать на вашу поддержку.

— Мне надо подумать. Взвесить все «за» и «против».

— Разумеется, — сказал Билли. — Но если вы все же согласитесь, как думаете, вы сможете убедить премьер-министра?

— Без всякого сомнения. Он прислушивается к моему мнению. Если я посоветую ему утвердить проект, он согласится.

— Великолепно, — сказал Билли. — Это предел моих мечтаний.

— Хорошо, — сказал Джайлс. — А теперь мне пора.

Били поднялся со своего места, чтобы пожать Гримпину руку.

— Вот еще что, — сказал он. — Да?

— У меня кое-что для вас есть. Подарок.

— Подарок? Для меня?

— Для вас, — сказал Билли. — Уверен, вам понравится. Называется плизир.



В пустыне Пойдешь-не-вернешься ничего приятного не было. Жарко, сухо, ни одного живого существа. Какое расстояние может пройти человек в глубь пустыни? Известный вопрос. Как далеко может зайти человек в пустыню, откуда нет возврата? Вопрос совсем иного свойства.

— Что ж, — сказал я себе. — Мне потребуется проводник. Аоуренс Аравийский? Исключено. Я скормил его бумагорезательной машине. Можно, конечно, снова воскресить его в памяти, но, пожалуй, в подобной пустыне он будет бесполезен. А как насчет Конана-Варвара? Он избороздил немало пустынь, да и Болото Неминуемой Гибели — как раз его улица. Нет, обойдусь без Конана. Хорошее средство передвижения — вот что мне нужно. Вездеход или «лендровер». Вот именно, «лендровер». Самый что ни на есть внедорожный и навороченный. Я тут же представил себе такой, какой видел в майском номере журнала «Нэшнл Джио-грэфик» за 1963 год, который листал, пока сидел в очереди к зубному.

Я сделал шаг назад и улыбнулся. «Лендровер». Именно такой, каким я его запомнил.

Он— то и перевезет меня через пустыню.

Я поставил ногу на подножку и открыл дверь салона.

Внутри не было ничего.

Как же выглядит салон «лендровера»? Но ведь я никогда в нем не сидел.

Я сошел с подножки и открыл капот.

Но и мотора я никогда не видел. Я даже не имел представления, как работает двигатель внутреннего сгорания. Мне когда-то рассказывали, но я, видимо, пропустил мимо ушей.

Глядя на пространство, где должен был быть двигатель, я тяжело вздохнул.

Обратите внимание, что как работает бумагорезательная машина, я знал. Я даже попытался придумать, как приспособить ее к «лендроверу» — для этого потребовалось бы несколько миль электрического провода, — но потом бросил эту затею.

— Пешком так пешком, — сказал я себе. И отправился пешком.



В пустыне было скучно. Жарко, сухо и скучно. А мысль о том, что на самом деле я путешествую у Господа в голове, нисколько не притупляла скуку. Я даже не мог себе представить, зачем Бог держит у себя в голове подобное захолустье. Но потом я подумал, что раз Господь вездесущ, то в голове у Него есть все. Я тут же решил когда-нибудь в будущем встретиться с Хьюго Руном и предать ревизии его Решение возникновения вселенной. Весьма вероятно, что вселенная — всего лишь мысль в голове Господа. Возможно даже — мысль преходящая… Что, если так оно и есть? Я покачал головой.

— Бог его знает.



Не знаю, сколько я прошел по пустыне, — наверное, ровно половину, — когда вдруг понял, что начал из нее выходить. Так или иначе, путь оказался не очень длинным.

Теперь я стоял у подножия гряды высоких гор.

— Пустыня не слишком-то велика, — сказал я сам себе. — Почему же она называется пустыней Пойдешь-не-вернешься? Видимо, потому, что я не собираюсь через нее возвращаться.

С этими словами я бодро зашагал дальше. Места, через которые мне предстояло пройти, могли иметь какие угодно фантастические названия, но с какой стати они должны создавать препятствия? Они просто символы, метафоры, и только. Фрейдистские штучки, самокопание. Путешествие внутрь себя, наконец.

— Проще простого, — сказал я. — Раз плюнуть. Удивительно, как мы иногда можем заблуждаться!



Законопроект о принудительной загрузке в возрасте шестидесяти пяти лет прошел в палате лордов единогласно.

Конечно, могли быть возражения со стороны законодателей старого поколения, но их не было, поскольку к этому времени все престарелые законодатели уже оказались загруженными своими родственниками.

Закон состоял из трех статей. В первой говорилось о запрете загрузки членов правительства, вторая касалась налога на пенсионные фонды загруженных, в третьей же говорилось о национализации «Некрософт Индастриз».