— За весь день мне не удалось и словом с тобой перемолвиться, — сказал Джимми. — Как поживаешь?

— Господи, — удивился Дейв, — как ты поживаешь?

Джимми потянулся, подняв руки над головой, зевнул.

— Знаешь, сколько людей меня спрашивало об этом? Наверное, чувствую я себя так, как положено. Переменчиво, час на час не приходится. Как теперь? Теперь вроде ничего. Но наверное, потом будет по-другому. Похоже, что так. — Он снова пожал плечами и взглянул на Дейва: — Что у тебя с рукой?

Дейв посмотрел на свою руку. У него был целый день, чтобы придумать объяснение, но он напрочь забыл о руке.

— Это? Помогал приятелю диван ставить, оперся о косяк на лестнице и прищемил диваном.

Джимми, склонив голову, разглядывал вспухшие посиневшие костяшки Дейва.

— Да? Ясно.

Дейв видел, что объяснение его неубедительно, и решил, что, когда его спросят в следующий раз, надо иметь в запасе что-нибудь получше.

— Такая глупость, — сказал он. — Сам себе увечье нанес. Знаешь, как это бывает…

Теперь Джимми глядел ему в глаза, забыв о руке, и черты его смягчились. Он сказал:

— Я так рад тебя видеть, старина.

Дейв чуть было не спросил: «Правда?»

За двадцать пять лет их знакомства на памяти Дейва Джимми ни разу не был рад его видеть. Иногда он чувствовал, что тот не прочь его видеть, но это ведь не одно и то же. Даже когда жизнь вновь свела их, женив на двоюродных сестрах, Джимми не выказывал Дейву большей симпатии, чем просто знакомому. И вскоре Дейв начал воспринимать такую версию их отношений как данность.

Никогда они не были друзьями, не сражались в пристенок, не пинали консервную банку, дурачась на Рестер-стрит. Не гуляли целый год по субботам вместе с Шоном Дивайном, не играли в войну среди куч гравия возле Харвест, не прыгали с крыши на крышу служебных гаражей возле Поуп-парка, не смотрели вместе «Челюсти» в «Рене Чарльз», вжавшись в кресла и вскрикивая от страха. Никогда они не пытались перещеголять друг друга в лихой езде на велосипеде, не спорили, кто будет Старски, а кто — Колчак из «Крадущегося в ночи», не ломали санок на головокружительном спуске с Сомерсет-Хилл после бурана 75-го года. И не подъезжала к ним на Гэннон-стрит машина, пахнувшая яблоками.

Но вот он, Джимми Маркус, день спустя после того, как дочь его была найдена мертвой, и он говорит Дейву, что рад его видеть, а Дейв, как и за два часа до этого, во время беседы с Шоном, видит, что это правда.

— Я тоже рад тебя видеть, Джим.

— Как-то там наши девочки? — спросил Джимми, и в глазах его даже появилось что-то вроде улыбки.

— По-моему, справляются. А где Надин и Сара?

— Они с Тео. Ты, старик, поблагодари от меня Селесту, хорошо? Она нам сейчас прямо как божий ангел.

— Не надо благодарностей, Джимми, старина. Все, что в наших силах, мы с Селестой с радостью сделаем.

— Знаю. — Потянувшись, Джимми стиснул плечо Дейва. — Спасибо.

В эту минуту Дейв чего бы только не сделал для Джимми — поднял бы дом на грудь и держал так, пока Джимми не сказал бы, куда поставить.

И у него чуть не выскочило из головы, зачем он вышел на крыльцо. Ему надо было рассказать Джимми, что он видел Кейти в субботу вечером у Макджилса. Надо было выговорить это, потому что, если откладывать и сказать потом, Джимми удивится, почему он не сказал ему об этом раньше. Надо сказать, пока Джимми не узнает это от других.

— Знаешь, кого я сегодня видел?

— Кого? — спросил Джимми.

— Шона Дивайна, — сказал Дейв. — Помнишь его?

— Еще бы, — сказал Джимми. — До сих пор храню его ловушку.

— Что?

Джимми помахал рукой — дескать, не важно.

— Он теперь полицейский. И именно ему поручено дело Кейти. Он ведет расследование — так, по-моему, у них это называется.

— Да, — сказал Дейв. — Он заезжал ко мне.

— Заезжал к тебе? — удивился Джимми. — Гм… А что это ему у тебя понадобилось?

— Я был у Макджилса в субботу вечером. И Кейти там была. — Дейв постарался произнести это как ни в чем не бывало. — Я оказался в списке посетителей.

— Кейти там была, — повторил Джимми. Он поднял глаза, сощурился. — Ты видел Кейти в субботу вечером, Дейв? Мою Кейти?

— Ну да, Джим. Я про это и говорю. Я был в баре, и она была там. А потом она ушла с подружками и…

— С Дайаной и Ив?

— Ага, с этими девушками, с которыми она всегда повсюду ходит. Они ушли, вот и все.

— Вот и все, — сказал Джимми, устремив взгляд вдаль.

— Я в том смысле, что больше я ее не видел. Но в список я попал.

— Попал в список, понятно. — Джимми улыбнулся, но не Дейву, а чему-то, что, видно, различал вдали его взгляд. — А ты говорил с ней в тот вечер?

— С Кейти? Нет, Джим. Я смотрел матч по телевизору с Большим Стэнли. Я только поздоровался с ней, кивнул. А потом, когда оторвался от экрана, ее уже не было.

Джимми немного помолчал, ноздрями втягивая воздух и время от времени кивая своим мыслям. А потом он вдруг взглянул на Дейва и криво улыбнулся:

— Приятно.

— Что? — спросил Дейв.

— Сидеть здесь вот так. Просто посидеть. Приятно.

— Да?

— Посидеть, оглянуться кругом, — продолжал Джимми. — Ведь всю жизнь торопишься, спешишь — работа, дети, вечно черт знает в каких бегах, пока с ног не валишься. Даже скорость сбавить и то невозможно. А вот сегодня… День особенный, правда? На другие не похожий, а все же и тут приходится заниматься мелочами. То надо позвонить Питу и Сэлу, напомнить, чтоб как следует заперли магазин. То проследить, чтобы девочек, когда проснутся, умыли и одели как надо. То узнать, как там жена, держится ли. Понимаешь? — Он хитро улыбнулся Дейву, наклонился вперед, чуть покачиваясь, стиснув руки в один большой кулак. — То жать всем руки, принимать соболезнования, освобождать место в холодильнике для всей этой еды и питья и терпеть моего тестя, а потом еще позвонить медицинским экспертам, узнать, скоро ли они отдадут мне тело моей девочки, потому что ведь надо договориться с похоронным агентством Рида и с отцом Вера в Святой Цецилии, заказать поминальный стол и зал, где будут поминки, и…

— Джимми, — сказал Дейв, — что-нибудь из этого могли бы взять на себя мы.

Но Джимми продолжал, словно Дейва рядом и не было:

— …и ни в одном из этих дел я не могу упустить ни единой мелочи, ведь, упусти я что, и это будет для нее как вторая смерть, и люди потом, лет через десять, будут помнить про Кейти лишь то, как все было не так на ее похоронах, а я не могу допустить, чтобы помнили про нее это, понимаешь? Потому что Кейти, старина, с шести лет уж точно, была девочкой очень-очень аккуратной, чистенькой, всегда очень заботилась об одежде, чтобы хорошо выглядеть. Вот потому-то и приятно и даже здорово просто посидеть на крылечке, оглядеться и постараться вспомнить про Кейти что-нибудь такое, чтобы немного поплакать. Ведь знаешь, Дейв, меня начинает порядком бесить, что я никак не могу расплакаться, поплакать по ней, моей родной дочке. Ни одной чертовой слезы не пролил еще!..

— Джим…

— Да?

— Но ты ведь сейчас плачешь!

— Ей-богу?

— Да ты до лица дотронься!

Джимми коснулся рукой щеки, по которой катились слезы. Отдернув руку, он секунду смотрел на мокрые пальцы.

— Черт, — сказал он.

— Хочешь, чтоб я ушел?

— Нет, Дейв, нет. Посиди еще немного, если тебе ничего.

— Мне ничего, Джим, ничего…

17

Один короткий взгляд

За час до назначенной встречи у Мартина Фрила Шон и Уайти заехали домой к Уайти, чтобы тот сменил рубашку, закапанную в обед.

Уайти жил с сыном Терренсом в многоквартирном доме из белого кирпича у самой южной границы города. Квартира была устлана бежевым ковровым покрытием, стены в ней были кремовыми, и пахло в ней мертвенным запахом гостиницы или больницы. Когда они вошли, телевизор был включен, хотя дома никого не было, тихо играла музыка, а на ковре возле черной махины музыкального центра валялись разрозненные части игры «Сега». Напротив телевизора и музыкального центра стояла продавленная кушетка, а судя по оберткам из «Макдональдса» в мусорной корзине, которые тут же заприметил Шон, морозильник здесь был в основном набит готовыми обедами.

— Где Терри? — спросил Шон.

— На хоккее, наверное, — сказал Уайти. — Или на бейсболе… Сейчас сезон. Но больше он увлекается хоккеем. Пропадает на чемпионате.

Шон однажды видел Терри. В четырнадцать тот был здоровенным детиной, настоящим великаном, и Шон представил себе его года через два, представил, в какой ужас будет повергать противника его появление на льду, его мощные, на бешеной скорости броски.

Терри был оставлен на попечение отцу, потому что мать и не думала оспаривать у него это право. Она бросила мужа и сына несколько лет назад ради адвоката, специалиста по гражданскому праву, обвиненного позднее в растрате и, как это слышал Шон, дисквалифицированного. С адвокатом этим она осталась, сохранив хорошие отношения и с Уайти. Во всяком случае, говорил он о ней так, что забывали о его разводе.

Сейчас, войдя в гостиную вместе с Шоном, Уайти тем не менее о нем напомнил. Расстегивая рубашку и поглядывая на разбросанные на полу части «Сеги», он заметил:

— Сьюзен говорит, что мы с Терри устроили здесь настоящую берлогу. Она закатывает глазки, но знаешь, по-моему, это она просто из ревности. Пива или еще чего-нибудь?

Шону вспомнились слова Фрила о том, что Уайти пьет, и он представил себе, каким взглядом тот встретит Уайти, если от него будет разить, как из пивной бочки. А кроме того, зная Уайти, можно было заподозрить и то, что он испытывает его, Шона, — ведь все сейчас смотрят на него с пристрастием.

— Принеси-ка воды, — сказал он, — или кока-колы.

— Вот хороший мальчик, — сказал Уайти. Он улыбался с таким видом, будто действительно испытывал Шона, но что-то неуловимое во взгляде говорило о том, что на самом деле ему хочется выпить. Облизнувшись, Уайти сказал: — Я принесу две банки кока-колы.

Вернувшись из кухни с двумя банками, одну он вручил Шону. Потом направился в ванную, маленькую, рядом с гостиной, и Шон услышал, как он стягивает рубашку и плещется под краном.

— Все это дело становится каким-то неопределенным! — крикнул Уайти из ванной. — У тебя тоже такое чувство?

— Есть немножко, — признался Шон.

— Алиби Феллоу и О\'Доннела выглядят вполне солидно.

— Это не означает, что они не могли кого-то нанять, — заметил Шон.

— Согласен. Ты думаешь именно так?

— Да нет. Слишком грязная работа.

— Однако совсем исключить эту версию нельзя.

— Нельзя.

— Надо нам еще раз получше допросить этого паренька Харриса, хотя бы потому, что алиби у него нет. Но вообще-то, старина, не подходит ему такое дело. Слабоват он для этого.

— Но мотив все же усмотреть можно, — сказал Шон. — Например, зреющая ревность к О\'Доннелу или что-нибудь в этом роде.

Уайти вышел из ванной, вытирая полотенцем лицо; на белом животе его через всю диафрагму слева направо змеился красный шрам, стягивающий кожу.

— Ну, так что этот парень? — Он опять направился в спальню.

Шон вышел за ним в переднюю.

— Преступником он мне тоже не очень видится, но надо в этом удостовериться точно.

— К тому же есть еще папаша и эти ее полоумные дядюшки, но наши уже переговорили с соседями, и не думаю, что путь наш ведет сюда.

Прислонившись к стене, Шон отпил кока-колы.

— Учитывая полную неопределенность всего этого дерьмового дела, сержант, думаю…

— Да, поделись со мной всеми предположениями. — Уайти появился в коридорчике в накинутой на плечи свежей рубашке. — Старушка эта, Прайор, — сказал он, застегивая пуговицы, — говорила, что не слышала крика.

— Но выстрел слышала.

— Мы решили, что это был выстрел. Но может быть, ты и прав. А вот крика она не слышала.

— Возможно, девчонке Маркус было не до криков: она стукнула злоумышленника дверцей и поспешила поскорее убраться.

— Ну, будь по-твоему. А когда она его увидела? Когда он шел к машине?

Отойдя от Шона, Уайти завернул в кухню.

Отделившись от стены, Шон последовал за ним.

— А это значит, что она, возможно, знала преступника. Потому и сказала ему: «Привет».

— Ага. — Уайти кивнул. — Иначе зачем ей было останавливать машину?

— Нет, — сказал Шон.

— Нет? — Опершись на кухонный стол, Уайти уставился на Шона.

— Нет, — повторил Шон. — Машина стукнулась обо что-то и попала в кювет.

— Однако нет следов торможения.

Шон кивнул:

— Машина ехала со скоростью миль пятнадцать в час, но что-то бросило ее в кювет.

— Что?

— А черт ее знает! Кто руководит расследованием? Ты?

Уайти улыбнулся и одним глотком прикончил свою банку. Он открыл холодильник, чтобы достать еще одну.

— Что может заставить водителя свернуть в кювет, не нажав на тормоза?

— Что-нибудь на дороге, — предположил Шон.

Уайти поднял банку колы в знак согласия.

— Но на дороге мы ничего не нашли.

— Это было уже утром.

— Значит, что-нибудь вроде кирпича?

— Тебе не кажется, что кирпич для этого слишком мал? И поздно ночью…

— Цементная плита.

— Пусть так.

— Во всяком случае, что-то на дороге было, — сказал Уайти.

— Что-то было, — согласился Шон.

— Она резко сворачивает, попадает в кювет, нога соскакивает с тормоза, и мотор вырубается.

— И вот тут и появляется злоумышленник.

— Которого она знает. И что, он просто подходит и набрасывается на нее?

— Она ударяет его дверцей и затем…

— Тебя когда-нибудь ударяли автомобильной дверцей? — Подняв воротник, Уайти накинул на него галстук и стал завязывать узел.

— Бог миловал.

— Это легкий толчок. Если ты стоишь вплотную, а миниатюрная женщина ударяет тебя дверцей от какой-то вшивой «тойоты», такой удар ничего, кроме досады, у тебя вызвать не может. Карен Хьюз показала, что преступник находился в шести дюймах, когда выстрелил в первый раз. В шести дюймах.

Шон понял его.

— Ладно. Но может быть, она упала назад и ногой пнула дверцу? И дверца его ударила.

— Дверцу надо было открыть. Закрытую дверцу она могла пинать сколько угодно, и ничего бы не произошло. Она должна была вручную открыть ее и толкнуть рукой. Так что убийца либо отступил назад и получил удар, когда не ожидал его, либо…

— Либо очень мало весил.

Уайти оправил воротничок.

— И тогда опять всплывает вопрос о следах.

— Эти чертовы следы… — проговорил Шон.

— Да! — рявкнул Уайти. — Именно чертовы! — Он застегнул верхнюю пуговицу и подтянул узел повыше. — Представь, Шон, преступник преследует женщину по парку. Она бежит что есть мочи. Он вот-вот настигнет ее, эта разъяренная обезьяна. Он мчится по парку. И ты хочешь сказать, что нога его ни разу не впечаталась в землю?

— Всю ночь шел дождь.

— Но ее-то следы мы нашли, целых три. Загадка природы!

Опершись о стоявший сзади буфет и откинув голову, Шон старался представить себе всю картину: Кейти Маркус балансирует, сбегая вниз по темному склону возле кинотеатра, кусты царапают ее, волосы мокры от дождя и пота, по рукам и груди струится кровь. И вот темный, без лица силуэт преступника появляется на кромке. Он всего в нескольких шагах, бежит, подгоняемый жаждой убийства. Шону он виделся крупным, рослым, этот выродок. И по-своему хитрым: догадался подложить что-то на дорогу и заполучить Кейти Маркус, отправив в кювет ее машину. И ему хватило хитрости выбрать Сидней-стрит, где его вряд ли кто-нибудь мог увидеть и услышать. То, что его услыхала старушка Прайор, — факт удивительный, этого преступник представить себе никак не мог, потому что даже для Шона оказалось неожиданным открытие, что в этом выгоревшем квартале еще кто-то живет. Все остальное хитрый преступник предусмотрел.

— Думаешь, он схитрил, заметая следы?

— А? — спросил Шон.

— Преступник мог убить ее, а потом вернуться и набросать земли на собственные следы.

— Возможно, но как ему упомнить, куда он ступал? И к тому же в темноте? Даже если допустить, что у него был фонарик. Такое огромное пространство покрыть, отыскать следы, идентифицировать их и уничтожить…

— Но ведь был дождь, старина.

— Да, — вздохнул Уайти. — Я бы мог списать все на дождь, если б парень этот весил фунтов сто пятьдесят, а то и меньше. В противном же случае…

— Брендан Харрис весит что-нибудь вроде этого.

Уайти даже застонал:

— Положа руку на сердце, неужели ты считаешь этого парня способным на такое преступление?

— Нет.

— Ну и я не считаю.

— Ну а вот что твой дружок? Он довольно худенький.

— Кто?

— Бойл.

Шон подался вперед.

— Мы о нем в этом смысле не говорили.

— Ну а сейчас поговорим.

— Погоди-ка…

Уайти предостерегающе поднял руку:

— Он сказал, что покинул бар около часа. Чушь собачья. Ключами от машины в часы саданули без десяти. Кэтрин Маркус ушла из бара в двенадцать сорок пять. Это точные факты, Шон. В алиби этого парня существует временная прореха минимум в пятнадцать минут, о которых нам известно. Откуда мы знаем, когда он явился домой? Я имею в виду, явился на самом деле.

Шон рассмеялся:

— Уайти, он всего лишь человек, оказавшийся в баре.

— В последнем месте, где ее видели. В последнем, Шон. А ты сам сказал…

— Что я сказал?

— Что стоит поискать парня, чье время ушло.

— Я не…

— И я не утверждаю, что это сделал он. Даже близко не утверждаю. И все же. Есть в этом парне нечто подозрительное. Слышал, какую муру он городил насчет того, что городу полезна была бы хорошая волна преступлений. И ведь это он всерьез!

Шон поставил на стол пустую банку из-под кока-колы.

— Ты их сдаешь?

Уайти нахмурился:

— Нет.

— Даже по пять центов за банку?

— Шон…

Шон швырнул банку в мусорное ведро.

— Ты хочешь сказать, что такой парень, как Дейв Бойл, может убить свою… кто она ему? — двоюродную племянницу своей жены из-за каких-то застарелых комплексов? Глупее мне ничего не приходилось слышать.

— Однажды мне пришлось арестовывать парня, убившего жену за то, что она дурно отозвалась о его кулинарных способностях.

— Ну, в браке чего не бывает, старина. Там обиды накапливаются годами. А ты заподозрил человека, сказавшего: «Меня бесит, что арендная плата взлетает до небес. Прямо хочется кокнуть парочку-другую окрестных жителей, чтобы жилье подешевело!»

Уайти рассмеялся.

— Что, не так? — сказал Шон.

— Ну, ты так это повернул, — сказал Уайти. — Ладно. Это глупо. Согласен. И все-таки что-то с ним не так. Не будь в его алиби этого временного зазора, я бы слова не сказал. Не встреться он с Кейти в баре в вечер ее гибели, я бы тоже не сказал. Но алиби у него с изъянцем, и Кейти он в тот вечер видел, почему я и говорю: что-то с ним не так. Он утверждает, что отправился потом прямо домой? Хорошо бы это подтвердила его жена. Хорошо бы жилец на первом этаже вспомнил, что слышал его шаги на лестнице в пять минут второго. Ясно? И тогда я вычеркну из памяти эту мысль. Ты на его руку обратил внимание?

Шон промолчал.

— Его правая кисть чуть не вдвое толще левой. Видно, попал совсем недавно в какую-то переделку. Я хочу знать, что это была за переделка. Пусть мне только расскажут о какой-нибудь стычке в баре, и я моментально отстану.

Уайти осушил вторую банку колы и кинул ее в мусорное ведро.

— Дейв Бойл, — сказал Шон. — Значит, ты всерьез хочешь взглянуть на Дейва Бойла?

— Да, бросить взгляд, — сказал Уайти. — Один короткий взгляд.

* * *

Они собрались в комнате для совещаний на третьем этаже возле офисов Отдела убийств и окружной прокуратуры. Фрил предпочитал проводить совещания здесь, потому что в комнате этой обстановка была холодной и строгой, кресла — жесткими, стол — черным, а стены — цементно-серого цвета. Помещение не располагало к хитроумным и не относящимся прямо к делу отступлениям и нелогичным доводам. Задерживаться в этом зале сверх положенного тоже никому бы не пришло в голову: сюда приходили по делу и уходили, чтобы заняться делом.

Сейчас в комнате было расставлено семь стульев, и все они были заняты. На председательском месте во главе стола сидел Фрил, по правую руку от него — заместитель начальника Отдела убийств окружной прокуратуры графства Саффолк Мэгги Мейсон, а по левую — сержант Роберт Берк, возглавлявший другое подразделение отдела. Уайти и Шон сидели друг против друга через стол, а рядом с ними — Джо Суза, Крис Конноли и два других детектива из Отдела убийств штата: Лейн Брэкет и Шайра Розенталь. Перед каждым лежала стопка отчетов и протоколов или копий отчетов и протоколов, фотография с места события, заключения медицинской экспертизы, отчеты следствия и их собственные блокноты с записями, а также примерные планы и наспех сделанные зарисовки места преступления.

Первыми говорили Уайти и Шон, зачитавшие свои беседы с Ив Пиджен и Дайаной Честра, миссис Прайор, Бренданом Харрисом, Джимми и Аннабет Маркус, Романом Феллоу и Дейвом Бойлом, которого Уайти обозначил лишь как «свидетеля из бара», за что Шон был ему очень благодарен.

Следующими отчитывались Брэкет и Розенталь. Говорил главным образом Брэкет, хотя Шон и был уверен, что, судя по прошлому, основную часть черновой работы произвел Розенталь.

— У коллег жертвы по работе в магазине ее отца есть прочные алиби и нет очевидных мотивов. Все они, как один, утверждают, что жертва, насколько им это известно, врагов не имела, а крупных долгов или пристрастия к наркотикам тоже. При обыске в комнате жертвы не найдено ничего предосудительного, обнаружено семьсот долларов наличными, дневник отсутствует. Анализ банковского счета жертвы показал, что траты ее соответствовали ее доходам. Больших вложений или снятий со счета не выявлено до самого утра пятницы, пятого числа, когда счет был аннулирован. Именно эти деньги найдены в ящике комода в комнате девушки, что подтверждает идею сержанта Пауэрса, что в субботу девушка собиралась покинуть город. Предварительные беседы с соседями предположение о семейных неурядицах опровергают.

Брэкет сложил стопкой свои записи, показывая этим, что отчет окончен, и Фрил обратился к Сузе и Конноли.

— Мы поработали над списками посетителей баров, в которых побывала жертва в свой последний вечер. Из значащихся там семидесяти пяти человек мы допросили двадцать восемь, не считая двух, с которыми беседовали сержант Пауэрс и полицейский Дивайн, — то есть Феллоу и Дэвида Бойла. Полицейские Хьюлет, Дартон, Вудс, Цеччи, Меррей и Истмен взяли на себя труд допросить остальных сорок пять человек, и мы располагаем и их докладами.

— Каковы заключения относительно Феллоу и О\'Доннела? — спросил Фрил.

— Сами они вне подозрений. Что не означает, что они не могли поручить кому-нибудь эту работу.

Фрил откинулся на спинку стула.

— За годы службы я не раз имел дело с заказными убийствами, и в данном случае мне это не кажется вероятным.

— Если это было заказное убийство, — сказала Мэгги Мейсон, — то почему бы убийце не прикончить ее прямо в машине?

— Попытка была, — сказал Шон.

— По-моему, сержант, коллега не имеет в виду единичный выстрел. Почему бы не расстрелять всю обойму?

— Пистолет дал сбой, — сказал Шон и, глядя прямо в иронически прищуренные глаза сидящих вокруг, вдруг добавил: — Мы этого почему-то не учитываем. Оружие могло дать осечку, и этим воспользовалась Кэтрин Маркус. Она сбивает с ног преступника и убегает.

В комнате на время воцарилась тишина. Фрил размышлял, уткнувшись в сложенные домиком указательные пальцы.

— Возможно, — наконец сказал он. — Такое возможно, но зачем бить ее палкой, или битой, или чем там он ее бил? Мне не кажется, что это говорит о профессионализме.

— Я пока что не слышал, чтобы О\'Доннел и Феллоу знались с профессионалами, — сказал Уайти. — Они могли нанять какого-нибудь олуха за две порции виски с содовой.

— Но вы сказали, что старая леди слышала, как Маркус поздоровалась с убийцей. Неужели она стала бы здороваться с громилой, изготовившимся для нападения?

Уайти дернул головой, что можно было расценить как кивок:

— В том-то и дело.

Мэгги Мейсон подалась вперед, наклонившись над столом:

— Итак, мы полагаем, что жертва знала убийцу. Верно?

Шон и Уайти сначала переглянулись, затем, покосившись на председателя, кивнули.

— В Ист-Бакинхеме, конечно, немало громил, в особенности на Плешке, но что общего у них с такой девушкой, как Кэтрин Маркус?

— И то верно, — вздохнул Уайти. — Согласен.

— Нам всем было бы крайне удобно считать это делом рук наемного убийцы-гангстера, — сказал Фрил. — Но такие ужасные побои? Похоже, он был в ярости, что говорит о явной потере самообладания.

Уайти кивнул:

— Мы не должны этого исключать. Вот и все, что я пытался выразить.

— Хорошо, сержант.

Фрил опять повернулся к Сузе, который, казалось, был раздосадован этим отклонением в сторону.

Он откашлялся, после чего неспешно перелистал записи.

— Так или иначе, но мы побеседовали с неким Томасом Молданадо, который в субботу выпивал в «Последней капле», баре, из которого Кэтрин Маркус подвезла подруг домой. Похоже, в этом баре не слишком много туалетных кабинок, потому что Молданадо заметил выстроившуюся там очередь, как раз когда девушки уходили. Поэтому он вышел помочиться на парковку, где увидел машину с потушенными фарами, а в ней мужчину. Молданадо сказал, что было это ровно в час тридцать. Сказал, что обзавелся новыми часами и хотел посмотреть, светится ли в темноте циферблат.

— Ну и как, он светился?

— По-видимому.

— Но этот человек в машине, — сказал Роберт Берк, — мог быть просто пьяным и спать.

— Мы так сразу и подумали, сержант. И Молданадо сказал, что это первое, что он подумал. Но нет, человек этот сидел прямо, и глаза у него были открыты. Молданадо сказал, что принял бы его за полицейского, если б не машина — какая-то иностранная: «хонда» или «субару».

— И немного покореженная, — сказал Конноли. — Вмятина на переднем крыле со стороны пассажира.

— Именно, — сказал Суза. — И Молданадо решил, что парень хочет снять проститутку. Сказал, что по вечерам район ими так и кишит. Но если цель в этом, то зачем стоять на парковке? Не проще ли проехаться по авеню?

— Хорошо, и тогда… — сказал Уайти.

Суза поднял руку:

— Секундочку, сержант… — Он окинул Конноли нервным взглядом, и глаза его блеснули. — Мы повнимательнее оглядели парковочную площадку и нашли там кровь.

— Кровь?

Он кивнул.

— Поначалу можно было подумать, что водитель лил масло в масленку и пролил — такая густая образовалась лужица и вся в одном месте. Потом мы прошлись кругом и нашли еще несколько капель — одну, другую, как бы удаляющиеся от основного места. Мы обнаружили капли и на стенах, и на подъездной дорожке за баром.

— Послушайте, полицейский, — сказал Фрил, — куда вы клоните?

— Кто-то еще был ранен в ту ночь возле «Последней капли».

— Откуда вы знаете, что это случилось в ту же ночь? — спросил Уайти.

— Экспертиза подтвердила. Ночной сторож, припарковавшись, прикрыл эту лужицу, но одновременно не дал дождю ее смыть. Судя по всему, кто бы ни была жертва, ей пришлось несладко. А нападавший? Он тоже пострадал. Следы крови на парковке разные, двух разных групп. Сейчас мы связались с больницами и таксомоторными парками на случай, если жертва впрыгнула в такси. Мы обнаружили волоски, все в крови, чешуйки кожи, кусочки костной ткани. Ожидаем ответных звонков из пунктов «Скорой помощи». Пока что ответы на все наши запросы негативные, но я могу поручиться, что в конце концов мы найдем, кто обращался куда-либо за медицинской помощью по поводу травмы головы от удара тупым предметом в ночь с субботы на воскресенье или в воскресенье утром.

Шон поднял руку:

— То есть вы утверждаете, что в ту ночь, когда Кэтрин Маркус вышла из бара «Последняя капля», возле этого же бара на парковке кому-то проломили череп?

Суза улыбнулся:

— Ага.

Брошенный мяч перехватил Конноли:

— Экспертиза, исследовав засохшую кровь, обнаружила следы двух типов: группы А и группы В с отрицательным резусом. Поскольку следов крови группы А значительно больше, мы полагаем, что они принадлежат жертве.

— Кровь Кэтрин Маркус — группы 0, — сказал Уайти.

Конноли кивнул:

— Найденные волоски принадлежат мужчине.

— Какова же ваша версия? — осведомился Фрил.

— Версии мы не имеем. Единственное, что мы знаем, это то, что в ночь гибели Кэтрин Маркус на парковочной площадке возле ее последнего бара кому-то еще проломили голову.

— На парковке произошла пьяная драка, — сказала Мэгги Мейсон. — И что из этого следует?

— Никто из посетителей бара не помнит никаких драк — ни в самом баре, ни вне его. Между часом тридцатью и часом пятьюдесятью бар покинули только Кэтрин Маркус и две ее подружки. Выходил также свидетель Молданадо, но, помочившись, он тут же вернулся. Входить тоже никто не входил. На парковочной площадке Молданадо видел человека, по его словам, приличной наружности, тридцати с небольшим, темноволосого. Когда Молданадо без десяти два покидал бар, на площадке уже никого не было.

— Как раз в это время девчонка Маркус бежала через парк.

Суза кивнул:

— Мы не говорим, что здесь очевидная связь. Возможно, ее и вовсе нет. Но все-таки совпадение знаменательное.

— Ну и, опять же, какова ваша версия? — спросил Фрил.

Суза пожал плечами:

— Не знаю, сэр. Допустим, это все-таки был гангстер. Тот парень в машине выслеживал, когда девчонка Маркус выйдет из бара. Она выходит, и он звонит по телефону сообщнику. Дальше в дело вступает сообщник.

— И что потом? — спросил Шон.

— Потом? Потом он ее убивает.

— Нет, тот парень в машине? Что делает он? Поднимается, берет в руки камень или еще что-нибудь и идет с этим на другого? На кой черт?

— Может быть, тот на него напал.

— Зачем? Чтобы поговорить по его сотовому? Ерунда. Мы тут не усматриваем ни малейшей связи с убийством Кэтрин Маркус!

— Сержант, — сказал Суза, — вы считаете, что мы должны просто забыть об этом? Сказать: к черту, это пустое дело?

— Я разве так сказал?

— Ну…

— Я это сказал? — повторил Уайти.

— Нет.

— Нет, не сказал. Просил бы вас, Джозеф, быть повежливее со старшими по чину, иначе можете опять очутиться в душном туннеле на окружной Спрингфилда, где будете собачиться с головорезами-мотоциклистами и вонючими девками, жрущими консервы прямо из банки.

Суза лишь вздохнул, выпуская пар.

— Я лишь подумал, что нам это может пригодиться. Вот и все.

— Я того же мнения. Хочу лишь, чтобы вы это исследовали подоскональнее, прежде чем отвлекать людские резервы на нечто, что может оказаться совершенно незначительным, не относящимся к делу эпизодом. К тому же «Последняя капля» — в юрисдикции городской полиции.

— Мы связались с ними, — сказал Суза.

— Они сказали вам, что это их дело?

Суза кивнул.