— Это зачѣмъ? громко вскрикнулъ государь, искренно изумившись.
Он и попробовал. Добрый кусок такой отхватил, прожевал – и за горло.
– Что? Остро очень? Водички?
— Онъ мнѣ не нравится, шутливо отозвалась «Ночь».
— Стало-быть, ты его знаешь и, стало-быть, не сегодня пріѣхала изъ-за границы. Вотъ я тебя и поймалъ. Ты петербургская жительница!
– Нет… У меня же на перец… – и пятнами весь такой пошел. Я орать: «Доктора сюда!» Ужас: здоровенный танк отряда от кусочка мяса с перцем загибается. Народ прибежал, вытащили, в санчасть, я было за ними – так не пустили…
— Нисколько. Я его сейчасъ видѣла. Мнѣ его назвали и лицо его мнѣ противно! Я прошу его выслать.
* * *
— Это не причина. Да и какая же ты злая и безсердечная. Потомъ ты забыла, что хотѣла власть, чтобы дѣлать добро, а не зло.
– И что? – не выдержал Миха.
— Это правда. Ну, не надо, ничего не надо… ребячески капризно вымолвила она.
– Что-что, – вздохнула Сэнди и вытряхнула из сковородки блестящий сверток, развернула и поставила на стол. – У тебя хоть аллергии на перец нет?
— Ну, ужь такъ и быть. Я сегодня, уѣзжая, поздравлю Гольца. Ну, теперь третье.
– Нет.
— Третье… Дайте графу Кириллѣ Скабронскому придворное званіе, какое нибудь…
– Тогда ешь.
— Зачѣмъ? Онъ умираетъ… Или ужь умеръ кажется…
— Нѣтъ, онъ живъ…
Миха отхватил шмат и забросил в рот. Перец вонзился в язык и гланды, выбил слезу из глаз и тут же смягчился, позволив мясу увлечь остроту за собой в желудок.
— Умретъ на дняхъ!.. разсмѣялся государь.
– О-бал-деть! Рыжая, ты не только сети умеешь прокладывать.
– Угу, – девушка усмехнулась. – Пришлось научиться.
— Но его вдова, моя давнишняя пріятельница, получитъ право бывать при дворѣ государя, самаго любезнаго, добраго и умнаго.
– Так а что с Дредноутом было потом? Аллергия, говоришь? Откачали?
— Вотъ это отлично, съ удовольствіемъ. Я ее однажды видѣлъ. Она замѣчательная красавица. Сейчасъ прикажу и завтра она узнаетъ это. Ну, а себѣ ты ничего не выпросила…
– Откачали. У доктора Вики лекарства нашлись.
— Себѣ… себѣ… разсмѣялась — «Ночь».- я попрошу у васъ нѣчто очень важное, но не сегодня, а въ слѣдующемъ маскарадѣ, гдѣ мы встрѣтимся…
– Опа! Вот это совпадение. И что, у них того… Этого?
— О чемъ же ты будешь просить?
Сэнди отвернулась и отправила сковородку в кучу грязной посуды, а потом уселась на стол.
— Теперь я не скажу.
— Ну хоть намекни! Я прошу тебя… нѣсколько увлеваясь и слегка умоляющимъ голосомъ выговорилъ Петръ Ѳедоровичъ.
– Почти. Через две недели Дредноут пришел ко мне сам. Сказал, что умеет складывать один, два и два. Ребята рассказали ему, как мы с блондиночкой трения имели. Рецепт этот Вика знала, об аллергии она тоже знала, и лекарство у нее по странному совпадению было очень нужное. И еще сказал, что больше ничего не боится.
— То, о чемъ просила одна ветхозавѣтная красавица…
– И?
— Это ничего не говоритъ! Это даже не намекъ. Кого просила она?
– Завтра Шурика переводят на базу «Дельта», – улыбнулась рыжая и взбила волосы. – А послезавтра у нас свадьба.
— Одного очень умнаго и красиваго молодого человѣка.
ПЫТАЙТЕСЬ ПОВТОРИТЬ! ЭТО НЕ ОПАСНО!
Вика конечно же обманула Сэнди, и рыжая бедолага готовила совсем не «чили кон карне». Впрочем, получившееся у нее блюдо тоже заслуживает дегустации:
– Три-четыре крысиные тушки. Можно купить у дяди Бориса, они у него чистые. Но если вы живете далеко от Эпицентра – подойдет куриное филе.
– В филе ножиком делаются дырочки, в них засовывается чеснок.
– Грудки обваливаются в смеси черного, белого и красного перца (3:2:1).
– Затем укладываются на лист фольги, туда крошится перец болгарский и кладется один чили. Еще раз и прописью: один. Чили резать не надо.
– Фольгу завернуть. Если вы на базе – то на сковородку под крышку. Если в походе – в угли, и держать до готовности.
Приятного аппетита! И не забывайте: острое запивать нельзя!
ПЫТАЙТЕСЬ ПОВТОРИТЬ! ЭТО НЕ ОПАСНО!
— Но кто онъ былъ? Чѣмъ извѣстенъ?
— Тѣмъ, что у него было одиннадцать братьевъ… нерѣшительно вымолвила «Ночь».
— Это мудрено. Хотя я знаю отлично ветхій завѣтъ, но сразу отгадать… Чѣмъ онъ былъ самъ?!
Леонид Каганов
«Ночь» очевидно колебалась и, наконецъ, выговорила слегка взволнованнымъ голосомъ:
Людоед
— Скажу… Но только потому, что я въ маскѣ и въ случаѣ… если одумаюсь… или, если вы… Ну, однимъ словомъ, я могу еще, если захочу, остаться вамъ неизвѣстной…
— Ну, ну, говори! оживленно приставалъ государь.
— Онъ былъ проданъ этими братьями, попалъ въ Египетъ и…
— Іосифъ! вскрикнулъ государь.
Очень просто, – ответил протоиерей, нахально подмигивая, – дело в том, что смерти предшествует короткое помешательство. Ведь идея смерти непереносима.
В. Пелевин «Колдун Игнат и люди»
— Не знаю…
— A просила его супруга сановника Пентефрія… весело разсмѣялся онъ. — Такъ?.. Такъ?!
— Не знаю… тихо и смущаясь шепнула «Ночь».
Даша стояла двадцать минут на платформе монорельса, распахнутой всем ветрам. Моросил отвратительный полуснег-полудождь, и, конечно, его со всех сторон задувало под бетонный козырек. Особенно мерзли голые ноги. Вагоны приползали и уползали каждую минуту, пассажиры вываливались толпой и давились у эскалаторов. Валерик все не появлялся, и мобик у него был отключен. Может, конечно, его на заводе задержали после смены, но тогда мог бы и позвонить. Даша бы давно плюнула и ушла, но нужен был подарок для Пашки и мясо. Поэтому она ждала, переминалась с ноги на ногу, мерзла и куталась в плащ. Уже дважды к ней подходили какие-то типы и пытались познакомиться, но Даша посылала их к черту. И когда совсем уже собралась уйти, появился Валерик. Вид у него был виноватый, но глаза горели. Успел уже набраться, что ли?
— Скажи, отгадалъ ли я? Скажи… Пожалуйста… Скажи только одно слово: да…
– Дашка, прости, – буркнул он. – Давно ждешь?
Въ эту минуту прямо на государя и его даму шла графиня Воронцова. Она почти преградила имъ путь и съ озлобленнымъ пунцовымъ лицомъ обратилась къ государю:
— Ваше величество, я уже цѣлый вечеръ жду возможности сказать вамъ хоть два слова! вспыльчиво выговорила она.
Водкой вроде не пахло. Наверно, надо было дать ему пощечину, но Даша так была рада, что он наконец появился и можно уйти наконец с этой промороженной площадки, что ничего не сказала. Повернулась и пошла. Валерик затопал следом.
Государь видимо заколебался и не зналъ, что дѣлать: ему очевидно не хотѣлось покинуть «Ночь».
— Погоди, Романовна… Сейчасъ. Вотъ пускай маска скажетъ, отгадалъ ли я ея загадку… Я безъ того не могу уйти.
– Неудачный день, – бубнил он ей в ухо, а толпа прижимала его к Дашиной спине. – У начальника цеха отпросился пораньше, поехал домой, ну это, переодеться. Из дому вышел – кредитку забыл. Хорошо вспомнил вовремя. За кредиткой вернулся, дверь запер – слышу, Батон дисплей включил. Ты в курсе, что это животное повадилось на пульте спать? Ну я снова открыл квартиру и, раз, такой, ботинком ему по морде, чтоб знал. Глянул на экран – а по дисплею показывают…
— Такъ будьте такъ добры, скажите! гнѣвно обратилась Воронцова къ замаскированной.
— Вы приказываете, графиня… Сказать? кокетливо, но насмѣшливо произнесла «Ночь», налегая на слово: вы.
Загромыхал и завыл очередной вагон, платформа затряслась под ногами, и на некоторое время голос Валерика потонул в шуме. Новый поток людей прижал его к Дашиной спине еще плотнее.
— Приказать я не могу, а прошу… A то этакъ конца не будетъ.
— Разумѣется, воскликнулъ государь. — Ну, отгадалъ? Ну?
«Ночь» какъ будто все еще колебалась и молчала.
– …и все там в шоке, короче, – снова донесся голос Валерика, когда вагон умчался. – Я сам в шоке был, думал, шутка такая! Нет, ты прикинь! Двадцать первый век, вообще убиться. Стыдно за Россию. У нас смертная казнь отменена, ты не в курсе?
— Да говорите, государыня! внѣ себя произнесла Воронцова. — Подумаешь, важное дѣло.
— Хорошо… Только для васъ, графиня… По вашей просьбѣ, звонко разсмѣялась «Ночь». — Да, ваше величество, отгадали!!!
– Не в курсе, – сухо ответила Даша.
Государь улыбнулся, хотѣлъ что-то сказать, но, поколебавшись мгновеніе, любезно простился и, покинувъ «Ночь», подалъ руку Воронцовой.
– Своими бы руками задушил мразь, честное слово! – с чувством прошипел Валерик.
XXXVI
– Да отвали, все ухо уже обслюнявил.
Шепелевъ простоялъ, какъ истуканъ, нѣсколько минутъ послѣ словъ государя. Онъ готовъ былъ вѣритъ, что видѣлъ все во снѣ. Двухъ недѣль нѣтъ, что онъ надѣлъ мундиръ сержанта и теперь, сейчасъ… ужь онъ офицеръ!
«Да, это счастіе! Сумашедшее счастіе!..» думалось ему. — Но все это отдалъ бы онъ сейчасъ, снова бы сталъ рядовымъ, если бы она… Да, если бъ этой жертвой могъ онъ купить не только ея любовь, хотя бы только ея ласку, вмѣсто холоднаго или презрительнаго отношенія въ нему.
Валерик замолчал. По эскалатору ехали молча, Даша взяла его под руку, чтоб не упасть на каблуках, потому что пальцы ног уже ничего не чувствовали.
«Но гдѣ же она, гдѣ монашенка?!. Ея уже давно не видать. Вѣрно веселится. Вѣрно все танцуетъ въ залѣ!» думалъ юноша, вспоминая, что дѣйствительно кармелитка давно не проходила по пріемной.
Въ эту минуту «Ночь» шла изъ залы одна, поневолѣ уступивъ своего кавалера графинѣ Воронцовой. Она быстро приблизилась прямо въ нему.
– Ты подарок придумал? – спросила она наконец.
— Господинъ офицеръ, вымолвила она по-нѣмецки и картавя. — Проводите меня, въ знакъ благодарности за офицерскій чинъ, до уборной графини Скабронской. Она сейчасъ мнѣ сказала, что вы знаете гдѣ комната.
Валерик помотал головой.
— Я? Нѣтъ! Но я думаю, что это тамъ, за гостиной. Можно спросить людей. Если прикажете, я сейчасъ пойду и узнаю…
— Пойдемте вмѣстѣ… Скорѣе найдемъ…
– Придумаем щас чего-нибудь, – пообещал он и похлопал себя по карману, словно проверяя, не забыл ли кредитку опять.
Она двинулась чрезъ гостиную, Шепелевъ почтительно пошелъ за ней. Пройдя двѣ пустыя комнаты, они увидѣли на право длинный корридоръ, выходившій на ту же парадную лѣстницу, и Шепелевъ разглядѣлъ вдали фигуру Державина на часахъ. Здѣсь же, противъ корридора, оказалась пріотворенная дверь, въ которую виднѣлся красивый дамскій туалетъ.
— Баронъ не женатъ, усмѣхнулась незнакомка. — Стало-быть это и есть…
Они спустились в торговый центр. Даша сразу свернула к «Заповеднику нежных существ». Валерик запротестовал – он предлагал спуститься в «Электроникс». Но Даша эту штуку знала: стоит парню попасть в «Электроникс», и он будет час стоять с открытым ртом, рассматривая каждую батарейку.
Быстро оглядѣвшись кругомъ, она еще быстрѣе вошла въ эту комнату и тоже осмотрѣлась, Шепелевъ остановился передъ дверями и хотѣлъ поклониться.
— Войдите! едва слышно и страннымъ, глухимъ голосомъ выговорила она.
– У него наглазников нет, – твердил Валерик. – Сто пудов нет. Купим цветные наглазники, он знаешь, как рад будет? Хорошие, стерео. Будет кино смотреть, он кино любит.
Юноша, недоумѣвая, вошелъ и также невольно оглядѣлся.
Это была маленькая, красиво убранная спальня, освѣщенная двумя канделябрами, поставленными на двухъ бѣлыхъ тумбахъ; но, очевидно, это не была спальня хозяина дома, а, судя по всему, на-скоро приготовленная для женщины. На туалетѣ два красивые шандала. Два севрскіе амура держали двѣ розовыя свѣчи. Въ углу горницы изъ-подъ высокаго балдахина висѣли длинныя отпущенныя занавѣси нѣжно-розоваго цвѣта…
– Нет. – Даша топнула ногой. – Сначала за мясом. Мы приедем туда вообще к ночи, а люди голодные сидят.
«Такъ вотъ гдѣ ты будешь…. до утра!» грустно подумалъ Шепелевъ и сердце сжалось въ немъ острой болью.
— Потушите, пожалуйста, канделябры. Мнѣ рѣжетъ глаза этотъ свѣтъ. Довольно мнѣ и этихъ двухъ свѣчей…. Вы, кажется, не желаете мнѣ помочь, господинъ внезапный офицеръ, снова заговорила она по-нѣмецки все тѣмъ же картавымъ голосомъ, видя, что юноша не двигается.
– Сонька салат сделает, – неуверенно сказал Валерик. – И Пашка, наверно, что-то выставит.
Шепелевъ повиновался, и въ комнатѣ стало гораздо темнѣе.
Между тѣмъ, покуда онъ снималъ съ тумбъ тяжелые канделябры и тушилъ свѣчи, «Ночь» быстро вернулась къ двери. Замокъ вдругъ звонко щелкнулъ… и, сунувъ куда-то ключъ, она вернулась къ туалету.
– Да уж я знаю, что он выставит. Без закуски.
— Вы въ плѣну…. страннымъ, упавшимъ голосомъ произнесла она.
– И чего, потом с продуктами таскаться за подарком по всем этажам?
Шепелевъ, изумленный, стоялъ, не двигаясь, и глядѣлъ на незнакомку.
«Что за странная шалость! И неумѣстная!» думалъ онъ и вымолвилъ наконецъ:
– Потаскаешь, не развалишься.
— Что вамъ угодно отъ меня? Мнѣ надо скорѣе идти: я — дежурный.
И они пошли в «Заповедник». Прямо у входа, как обычно, стояли стеллажи с самой разной мелочовкой, не имеющей никакого отношения к мясу. Валерик, конечно, первым делом накидал в тележку бутылок. Даша не удержалась, заглянула в косметическую секцию и разорилась на «Autumn style». Ну тот, который Дина Фаре рекламирует. Это подняло настроение. Хотя водка и шампунь в тележке смотрелись идиотски.
Она быстро, ловко, искуссной рукой сняла съ себя діадему и, выпутавшись изъ облаковъ газоваго вуаля, засіяла еще ярче своими звѣздами въ полутемной комнатѣ…. Затѣмъ она сняла большой серпъ луны и стала отцѣплять всѣ эти звѣзды и звѣздочки, складывая ихъ на туалетъ. Скоро осталось на ней только созвѣздіе Большой Медвѣдицы, пришитое къ юбкѣ.
– На фига Пашке этот крем? – тупо спросил Валерик.
— Ночь проходитъ, луна зашла, звѣзды гаснутъ и закатываются…. шутливо, но тихо шептала она, а голосъ ея слегка дрожалъ. — Да!.. Наступаетъ день!.. Счастливый день для того, кто любитъ! Любитъ, какъ я! Любитъ, какъ ребенокъ, или какъ бѣдная женщина, никогда еще не знавшая любви!
– Это шампунь, мой. Не трогай руками.
Она смолкла, но вдругъ, будто вспомнивъ, заговорила скорѣе:
– А… – Валерик неряшливо бросил тюбик в тележку, потеряв к нему всякий интерес.
— Все это смѣло и дерзко, конечно, господинъ офицеръ! Но что же дѣлать? Другого исхода нѣтъ. Никакого другого нѣтъ! Впрочемъ, умная женщина, когда за что возьмется, то всегда счастливо доведетъ до конца.
– Сейчас я водку твою швырну! – разозлилась Даша. – Ты вообще знаешь, сколько этот тюбик стоит?
– Сколько?
Шепелевъ слушалъ, ничего не понимая, изумлялся и невольно любовался ею теперь снова, когда плечи ея, окаймленныя однимъ чернымъ корсажемъ, лишенныя облаковъ газа и сверкавшихъ звѣздъ, казалось, засіяли вдругъ еще болѣе собственнымъ снѣжнымъ свѣтомъ. Лицо, закрытое черной маской, еще болѣе оттѣняло бѣлизну горла и груди.
Даше вдруг пришла в голову идея.
Но вдругъ онъ вскрикнулъ и двинулся…. въ полной тьмѣ! Она погасила послѣднія двѣ свѣчки.
– Слушай, давай Пашке подарим хороший крем для бритья?
— Что вы дѣлаете! воскликнулъ онъ, и невольная дрожь пробѣжала по тѣлу…. «Не можетъ быть! Не можетъ быть!» мысленно кричалъ онъ самъ себѣ, будто отвѣчая на какой-то вопросъ. — Что вы хотите? Я — дежурный…. Позвольте мнѣ выдти….
Валерик посмотрел на нее как на больную.
Но она молчала. Онъ чутко прислушивался. Она шевелилась, быстро двигалась…. Но сильное прерывистое дыханіе ея даже заглушало шелестъ платья и движеній….
Чрезъ мгновеніе шорохъ и это тревожное дыханіе послышались ближе къ нему и вдругъ двѣ руки нашли его въ темнотѣ. Онѣ дрожали на лицѣ и головѣ его.
– Хороший! – повторила Даша со значением. – Я выберу.
— Я не понимаю…. Это капризъ, но и дерзость…. глухо проговорилъ онъ.
– Специалист по бритью! – фыркнул Валерик. – Да ты хоть раз в жизни брилась?
Но обнаженныя руки крѣпко, судорожно обвили его шею. Горячія губы коснулись во тьмѣ его лица, отыскали его губы и съ порывомъ жажды прильнули къ нимъ съ поцѣлуемъ. И вся она затрепетала вдругъ.
– Представь себе, раз в неделю.
— Я люблю другую…. Люблю безумно… Поймите…. забормоталъ юноша.
— A я люблю тебя, тебя…. горячо и страстно отозвалась она вдругъ по-русски. но продолжая картавить. — И клянусь, въ первый разъ въ жизни люблю! Клянусь Святой Маріей, что я….
– Ты? – изумился Валерик и даже опасливо отодвинулся, будто человек, который пять лет прожил с тайным трансвеститом.
— Что?!! вскрикнулъ Шепелевъ, какъ оглушенный молніей, которая бы вдругъ, среди полной тьмы, освѣтила ему на мигъ все окружающее. Эти два слова? — Ея два слова. Какъ помнитъ и любитъ онъ ихъ, хотя слышалъ давно и только одинъ разъ.
– Ты в мой шкафчик никогда не заглядывал, женских журналов моды не читал? – Настала Дашина очередь посмотреть на него как на идиота.
— Боже мой! Неужели?… Ахъ, если бъ я зналъ, что это вы, что это ты! Скажи мнѣ, что это ты? задрожавшимъ отъ восторга голосомъ шепнулъ онъ.
– А, в этом смысле, – неопределенно буркнул Валерик, успокаиваясь. – Ладно, пошли, нам мясо надо выбрать.
— Я. Ей-Богу. Я…. Я….
И они пошли вглубь «Заповедника нежных существ», где уже начинались мясные ряды. Здесь, среди открытых прилавков с замороженными брикетами, было ощутимо холоднее. Зато из-под самих прилавков тянуло горячим воздухом – он шел из решеток снизу, и чувствовать его голыми ногами оказалось неожиданным наслаждением. Все-таки Даша здорово намерзлась на этой чертовой платформе, не заболеть бы.
— Графиня?.
– Уснула? – грубовато произнес над ухом Валерик. – Чего, говорю, какое мясо брать? – он растерянно осматривал ломящиеся холодильники.
— Нѣтъ, не графиня…. для тебя. A ты любишь графиню? Какую? страстно смѣялась она ему въ лицо, продолжая покрывать его нескончаемыми поцѣлуями.
– Я, что ли, обещала Пашке мяса нажарить? – возмутилась Даша. – Ты мужчина или нет? Уже мясо выбрать не можешь!
— Бога-ради, скажи мнѣ…. Или пусти. Я безумно люблю тебя, если ты Маргарита! восторженно вскрикнулъ онъ. — Но если я ошибаюсь, то я не могу…. не хочу, ни за что! Пусти.
— Графиня Скабронская? Такъ вотъ кого ты любишь. Глупый! Развѣ ты не видалъ ее сегодня кармелиткой. Она мой старый другъ.
Валерик решительно расправил могучие плечи, зачем-то поправил кепку на голове и сунул Даше под нос какой-то мерзкий пакет.
— Да, да…. Но право…. Твой голосъ теперь другой. И теперь это почти ея голосъ. Да! Я съ ума сойду. Говори! Или…. пусти меня. Ты Маргарита?! Говори!..
– Страусятину возьмем? – спросил он.
— Нѣтъ! Нѣтъ!..
– Только не страусятину. – Даша покачала головой. – Она жесткая как каблук. И Сонька птицу не ест.
Шепелевъ съ отчаяніемъ освободился отъ ея объятій и, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ по паркету, наступилъ на что-то мягкое, а затѣмъ что-то хрустнуло подъ его каблукомъ.
– Может, свинину? – предложил Валерик.
— Святая Марія! Безумный! Ты топчешь…. Передавишь всѣ звѣзды моей Медвѣдицы!!..
Шепелевъ вскрикнулъ, бросился на голосъ и безумно обнялъ ее. Это былъ уже громкій, неподдѣльный и дорогой ему голосъ.
Даша поморщилась:
— О! Маргарита!.. почти простоналъ юноша, какъ бы отъ страшнаго страданія и боли. . .
* * *
– Жирная, ну ее. И неинтересная.
Балъ все разгорался, оживлялся…. Молодежь танцовала до упаду по просьбѣ любезнаго хозяина.
– Может, котика? – предложил Валерик.
Передъ полуночью явились на балъ еще двое костюмированныхъ. Это были два негра въ блестящихъ фантастическихъ и совершенно одинакихъ туникахъ и шальварахъ изъ пунцоваго бархата, сплошь вышитаго золотомъ. Оба негра были огромнаго роста, широкоплечіе, могучіе богатыри и красавцы лицомъ даже подъ черной мазью. Такихъ витязей въ Петербургѣ было немного и если бы они были теперь въ маскахъ, то и тогда бы легко всякій призналъ Григорья и Алексѣя Орловыхъ.
– Ты что, обалдел совсем? – разозлилась Даша, отталкивая пакет с непонятными ломтиками. – Еще Батона предложи пожарить!
Братья были въ кандалахъ и прикованы сверхъ того одинъ въ другому. Золотые большіе браслеты у каждаго на рукѣ соединялись висѣвшею между ними цѣпью. Поэтому они ходили вмѣстѣ и не танцовали, извиняясь невозможностью разлучиться.
– Дура! – заорал Валерик. – Это морской котик! Морской!
Причина, побудившая братьевъ явиться неграми и вымазать лица, былъ большой черный пластырь на вискѣ и ухѣ Алексѣя, который онъ носилъ съ самаго сраженія въ «Нишлотѣ» и который онъ покинуть не могъ. А, между тѣмъ, по приказу государыни надо было явиться въ маскарадѣ Гольца. Бромѣ государыни и княгини Дашковой тутъ явились всѣ.
Благодаря костюмамъ, все вниманіе было теперь обращено на братьевъ, государь тоже замѣтилъ ихъ и, близко пройдя мимо, указалъ на нихъ Жоржу и прибавилъ громко, но шутливо:
– Не надо никакого морского котика, рыбой вонять будет.
— Хорошая выдумка! Подходящая!.. Можетъ быть даже предсказаніе.
– Это не рыба, – возразил Валерик.
Принцъ ничего не отвѣтилъ на шутку. Онъ былъ не въ духѣ, потому что любимецъ его, Фленсбургъ, былъ разстроенъ чѣмъ-то и даже блѣденъ и не хотѣлъ ему объяснить ничего о причинѣ своей тревоги.
– А кто же это по-твоему?
– Не знаю. Но не рыба, – твердо сказал Валерик. – Кажется, птица. Как пингвин, только крылья короче и ползает.
Дѣйствительно, Фленсбургъ былъ на себя не похожъ. Онъ куда-то исчезалъ и теперь, вернувшись, стоялъ въ пріемной на мѣстѣ пропавшаго дежурнаго. Онъ будто ждалъ его. Около полуночи къ нему подошелъ его другъ Будбергъ и обратился бъ нему съ тѣмъ же вопросомъ, что и принцъ Жоржъ.
— Что съ тобой, Генрихъ? сказалъ онъ по-нѣмецки.
– Дурак, пингвин тоже рыба! – фыркнула Даша. – Он в северном море живет.
— Со мной? Со мной смерть! Смерть въ душѣ! глухо выговорилъ Фленсбургъ.
— Все она…. Кармелитка! Вотъ ужь можно сказать: le diable qui se fait ermite!.. Брось ее, милый другъ. Она авантюристка съ головы до пятъ.
– Сама дура! – обиделся Валерик. – Он на берегу живет.
— Полно шутить! Ты видишь, что со мной! Скажи лучше, — ты уроженецъ Петербурга и долженъ знать, покуда я былъ въ ссылкѣ, при покойной царицѣ бывали здѣсь поединки? Или это дикое и развратное общество не знаетъ, даже не слыхивало никогда, что такое дѣло чести и вызовъ на поединокъ….
– Пингвина я ела, он рыбой пахнет. А еще раз назовешь дурой, получишь по морде!
— Насколько помнится, бывало, но между нашими, т. е. иноземцами вообще….
— Стало быть, эти звѣри знаютъ, что такое поединокъ?.. Ну, тогда будь готовъ, милый другъ, послужить мнѣ секундантомъ.
– Молодые люди, – раздался сварливый голос, – а можно не орать?
— Что за вздоръ! Какъ не стыдно! Съ кѣмъ наконецъ?!..
— Съ дрянью, которая не стоитъ того, чтобы я его убивалъ! A убью!!. A государь навѣрное проститъ. Онъ понимаетъ и любитъ такія выходки. Пойдемъ отсюда. Я тебѣ все разскажу, и авось легче на душѣ будетъ!..
– Да убейся, бабка! – сказали Даша с Валериком хором и от неожиданности оба рассмеялись.
Между тѣмъ, хозяинъ дома, веселый и довольный, все подзадоривалъ молодежь и посылалъ танцовать. Балъ удался на славу. Даже старики и елизаветинцы развеселились, глядя на пляшущую молодежь.
Время проходило быстро и, наконецъ, уже было далеко за полночь. Вдругъ, какъ по сигналу, танцы сразу прекратились. Государь внезапно, чѣмъ-то разсерженный, собрался уѣзжать.
Бабка с проклятиями удалилась, толкая свою тележку с покупками. Даша отобрала у Валерика пакет и швырнула обратно в лоток.
Кавалеры даже покинули на время своихъ дамъ и пошли за двинувшимися изъ залы пожилыми сановниками. Государь выходилъ, Гольцъ, рядомъ съ Жоржемъ, провожалъ его, а за ними двигалась масса гостей, министровъ, пословъ и первыхъ вельможъ. Всѣ проводили государя до лѣстницы, а Гольцъ спустился до самаго подъѣзда. Нѣкоторые вернулись въ залъ другіе остались на верху лѣстницы, чтобы, обождавъ отъѣздъ, государя, тоже уѣхать. Въ числѣ послѣднихъ былъ и гетманъ.
Спустившись внизъ, въ швейцарскую, Петръ Ѳедоровичъ поблагодарилъ Гольца, поздравилъ съ орденомъ св. Анны и поцѣловалъ. Затѣмъ онъ обернулся къ принцу и вымолвилъ по-нѣмецки:
– Ладно, – Валерик примирительно махнул рукой и двинул тележку дальше, – пойдем, там еще вон сколько… Смотри, мясо анаконды.
— Ваше высочество, надѣюсь, не забыли. Теперь можно. Даже пора!
– Сколько отсюда до Ленинграда? – спрашивает Вера.
Жоржъ понялъ, обернулся и сталъ искать глазами Фленсбурга, но адьютанта не было. Это даже обезпокоило принца.
– Кто это?
Государь догадался по фигурѣ дяди и нетерпѣливо обернулся къ сопровождавшему его Гудовичу.
Она уже не уверена, что сделала правильный выбор. В поле ничто не защитит их от бомб. Слева взрывается дом.
— Прикажи сейчасъ арестовать Теплова.
– Кажется, змея.
Гудовичъ вытаращилъ глаза.
– Километров девяносто, – отвечает женщина. – Не будем тратить силы на разговоры.
— Что ты? Не слышишь! Или не понимаешь! гнѣвно выговорилъ государь и, повернувшись, вышелъ къ поданной уже каретѣ. — Ну, вотъ, хоть этимъ прикажи, показалъ онъ Гудовичу на двухъ кирасировъ у подъѣзда. — Хорошъ ты адьютантъ! прибавилъ государь, садясь, и крикнулъ сердито: — Да ну!.. Скорѣе!
– Змею не буду! И Сонька не будет.
Вера подхватывает Леву и стискивает ладошку Ани. Она не сможет нести сына долго, но хочет продержаться, на сколько сил хватит. Так надежнее. Маленькое сердце колотится возле ее груди.
Кучеръ принялъ это на свой счетъ и съ мѣста взялъ почти въ карьеръ. Гудовичъ принялъ на свой счетъ и быстро пошелъ назадъ, крикнувъ кирасирамъ:- За мной!
– Сожрете как миленькие, – пообещал Валерик. – Под водочку самое то.
По лѣстницѣ, какъ нарочно, въ числѣ прочихъ сенаторовъ и рядомъ съ гетманомъ, спускался и весело разсказывалъ всѣмъ что-то очень смѣшное самъ Тепловъ.
В последующие годы из ее памяти начисто сотрутся все тяготы этой дороги, она забудет, как дети в кровь стерли ноги, как кончилась еда, как они, точно преступники, ночевали на сеновалах, каждую секунду ожидая услышать взрывы и гул самолетов, как просыпались в панике и ощупывали себя, уверенные, что попали под обстрел. Зато она будет помнить, как шоферы грузовиков соглашались их подвезти; как добрые люди делились хлебом и расспрашивали об обстановке на юге. Она будет помнить, как рассказала им все, что узнала о войне: про страх, огонь и горы мертвых тел в придорожных канавах.
– Не буду, сказала!
— Я васъ арестую именемъ государя! пробормоталъ Гудовичъ, смущаясь.
– Ладно, зайца будешь?
Когда Вера с детьми наконец добирается до дома и падает в мамины объятия, она полностью обессилена, истощена, грязна настолько, что ее не узнать, башмаки протерлись до дыр, ноги ноют нещадно даже после того, как долго отмокали в горячей воде. Но все это не имеет значения. По крайней мере, сейчас.
Всѣ стали, какъ ошеломленные.
– Зайца жалко, – вздохнула Даша, – такой прикольный, пушистый.
— Меня? выговорилъ Тепловъ, мѣняясь въ лицѣ.
Сейчас нужно думать о Ленинграде, ее чудесном белом городе, ее доме. Немцы совсем близко, и Гитлер поклялся, что сровняет ее город с землей.
– Дура, они же специально для еды выращенные!
— Да ты спуталъ, батенька! сказалъ гетманъ.
Вера знает, что должна делать.
– Все равно.
— Это еще что? вдругъ взбѣсился Гудовичъ, которому показалось слово: спятилъ. — Возьмите и сдайте на Морскую гауптвахту! приказалъ онъ солдатамъ.
Завтра чуть свет она встанет с узкой кровати и оденется потеплее. Сложит в сумку сухой паек и, как тысячи молодых ленинградок, отправится на юг – защищать любимый город. Это их общий долг.
– Ладно, кенгуру не предлагаю. – Валерик бойко покатил тележку. – Кита не предлагаю, опять скажешь, рыба…
Кирасиры безсмысленно бросились какъ по командѣ.
– Мы должны задержать немцев у Луги, – говорит Вера.
– Кит рыбой не пахнет, я ела.
Тепловъ, пораженный, блѣдный, будто боясь насилія со стороны солдатъ, самъ быстро двинулся на подъѣздъ. Онъ забылъ даже шинель, кирасиры кликнули извощика и посадили арестанта въ блестящемъ мундирѣ. Тепловъ забылъ, что у него карета. Онъ все забылъ. Да и всѣ свидѣтели происшествія растерялись и позабыли его образумить.
Мать закрывает глаза, осознав, о чем речь.
– Возьмем? – Он резко остановил тележку.
Понемногу дорогой придя въ себя, онъ прошепталъ вслухъ:
— Это ошибка! За мной ничего нѣтъ! И чрезъ мгновеніе онъ прибавилъ гнѣвно:- Но такъ не ошибайтесь никогда, господа правители! И если арестовали по ошибкѣ такого, какъ я… такъ ужь, чуръ, не выпускайте опять на волю!!.
– Там нужны люди.
– Не надо, кит жесткий.
….Тоже далеко за-полночь.
Мама не спрашивает, как и зачем, не спрашивает, для чего это Вере. Все ясно и без слов. Прошло не так много времени с начала войны, а Ленинград уже превращается в город женщин. Все мужчины, от четырнадцати до шестидесяти лет, ушли на фронт; теперь и женщинам пора бороться.
Шепелевъ бродилъ и шарилъ въ полной темнотѣ, но только принадлежности женскаго туалета попадались ему подъ руку.
– А дельфина?
— Маргарита, Бога ради, позволь зажечь свѣчку! Я ничего не найду…
– Я позабочусь о детях, – только и говорит мать, но в ее голосе Вера отчетливо слышит просьбу: «Вернись к нам».
— Пустяки. Найди! разсмѣялась она изъ угла комнаты.
– Время пролетит быстро, – обещает Вера. – В библиотеке меня назовут патриоткой. Все будет в порядке.
– Дельфина не хочу, они умные.
— Но что за прихоть, милая. Вѣдь теперь ужь нечего… Ужь ты вѣдь не пріѣзжая изъ-за границы, да еще не говорящая по-русски! сказалъ онъ подсмѣиваясь.
Мама молча кивает. Обе понимают, что обещания не имеют смысла, но вслух об этом не говорят. Обе хотят верить в лучшее.
— A что за прихоть упрямо называть меня Маргаритой потому, что мой голосъ похожъ на голосъ графини?
– Кто умные? Дельфины? – он подбросил в ладони пакет.
— Такъ два голоса не бываютъ похожи… Фу! Господи… Да сколько же у тебя тутъ башмаковъ. Ужь пятый подъ руку лопался…
— A вотъ выйдешь и можешь убѣдиться… какъ найдешь Скабронскую на балѣ.
– Да уж поумнее тебя.
— Это было бы дьявольскимъ навожденіемъ.
Глава 20
— Однако ты видишь, что тутъ нѣтъ ничего изъ костюма кармелитки!
– На сегодня, пожалуй, хватит, – сказала мама.
– Слушай, – разозлился Валерик, со злостью швыряя пакет в заиндевевшую кучу, – пойди еще себе крем купи, да? А я возьму мясо сам. Только время теряем, а нам еще подарок искать.
— Да я, милая, ничего не вижу! Ни зги не вижу! разсмѣялся юноша. — Я того и жду, что глазъ себѣ выколю… А!.. Слава Богу!.. Но только… ни портупеи, ни шпаги…
Мередит встала. С легкой опаской она пересекла маленькую спальню двухкомнатной каюты, пол в которой был покрыт ковролином, и подошла к матери.
— И безъ нихъ можно… Или послѣ…
– Покомандуй мне тут, время теряем! Я тебя час ждала на платформе, ничего?
– Сегодня ты не выглядишь уставшей.
– Ты мне теперь до смерти это вспоминать будешь… – пробурчал Валерик и покатил тележку дальше.
— Послѣ! разсмѣялся Шепелевъ. — Барона попросить доставить ко мнѣ на квартиру… Я безъ шпаги прямо подъ арестъ попаду. Впрочемъ, и такъ, если дежурнаго хватятся, то улетишь на гауптвахту. Куда тебѣ! Дальше!
– Смирилась, – сказала мама, глядя на свои руки.
– Слон жесткий? – спросил он, вчитываясь в очередной ценник. – А, слона и нет вообще, кончился. Пятница, вечер. Жираф есть.