— Хорошо. В следующий раз принесу цветы. Это загладит мою вину?

— Не загладит!

Что она говорит? Зачем нужна эта глупая ссора?

Но внутри у Дины словно что-то взорвалось, и она уже не могла остановиться. Зазвонил телефон. На экране незнакомый номер.

— Алло! — крикнула она в трубку, отворачиваясь.

Это был Вадим. Напоминал, что она обещала сходить с ним на хоккей.

— Да, конечно, я пойду, — демонстративно громко ответила Дина, выслушала, где и когда все это произойдет. Победно повернулась.

— Я вижу, ты занята. — В Артуре ничего не изменилось. Он был все так же спокоен, уверен, и это вновь вызвало приступ глухого раздражения.

И тут она догадалась. Артур ее позвал не на свидание, а просто так, чтобы лишний раз убедиться в силе своего очарования. А может быть, все это произошло на спор. Он так быстро позвонил ей, и она тут же поверила… Вот дура-то!

— Есть немного, — через силу пробормотала она.

Порыв ветра заставил вздрогнуть. Правое плечо заныло. Вроде бы дома она сидит левым плечом к окну, как ей могло продуть правое?

— Ну, тогда иди, — легко предложил Артур. — А я буду грустить о тебе в одиночестве.

Он вдруг опустился на одно колено, быстро коснулся ее посиневших пальцев и прошептал:

— Знай, что какое-то время ты была моей Прекрасной Дамой.

А потом развернулся и пошел прочь, обратно к метро. Ни разу не обернулся.

Он уходил, а Дина смотрела ему в спину и чувствовала, как вместе с ним улетучивается ее раздражение. Она вдруг вспомнила, как он на нее смотрел, как ожили его глаза, когда они встретились в метро. Она даже сделала шаг следом за ним, но каблук, застрявший между булыжниками, чуть не уронил ее. Дина неловко взмахнула руками, чувствуя, как от резкого движения что-то заклинило в правом плече.

Как же так?

Артур еще был виден. Его коричневая куртка мелькала между шуб и пальто. Можно позвать! Он обрадуется, это будет еще одна его победа. Гадостей наговорит…

Дина сделала робкий шаг. Каблук съехал в ямку брусчатки. Странно, от восторга до отчаяния прошел всего какой-то час. А ведь они скоро встретятся. У Ташки. Она уже звала к себе на Новый год. Наверняка соберется та же компания — Маша, Оля и… Артур Артурович.

Слезы сами потекли из глаз. Дина подняла лицо, чтобы снег смешался с соленой влагой на щеках. Как обычно говорят? «Что ни делается, все к лучшему»? Что все предопределено? Но как же обидно… Разве боль может быть лучшим выбором?

— Довольна?

Он стоял около Лобного места, с грустью глядя на плачущую девушку.

— Ты меня еще учить будешь!

Снег падал, проходя сквозь двух ангелов. И только пара самых легких снежинок задержалась на кончике крыла ангела Артура.

— А что говорят гороскопы?

— Что у нее сегодня удачный день.

— Не поверишь, у моего тоже.

— Неужели ты пал до чтения людских газет?

— Зачем? Я и так вижу, что все идет хорошо. Он все правильно сделал.

— Ну, конечно! Нужно быть круглым идиотом, чтобы так себя вести. Телефон у него не брал! Он бы еще в подвал забрался. К крысам и тараканам.

— А тебе не стоило пудрить девочке мозги, что они встречаются в центре зала.

— Разочарования полезны, они укрепляют душу.

— Уныние — грех.

— Это ненадолго. А уныние, быстро сменившееся радостью, за грех не считается.

Ангел Дины взлетел на каменный постамент.

— Это общие слова. — Ангел Артура продолжал следить за уходящей девушкой.

— Это конкретные слова. Общие — это рассуждения о бессмертии души. Ты знаешь, сколько ангелов поместится на кончике иглы?

Ангел Дины прошел вдоль края каменной тумбы, не оставляя за собой следов.

— Схоластика! — Ангел Артура смотрел на нее и улыбался. — Фома Аквинский доказал, что несколько тысяч.

— Нисколько! Потому что до недавнего времени не было такого глупого ангела, что полезет мериться на иглу. Но один, видимо, нашелся! Лети за своим человеком! А то сегодняшний день для него грозит перестать быть счастливым.

— Из неудачного здесь только погода. В остальном все хорошо. Артур стоит около метро. Ждет, когда подойдет Дина.

— Что?

Если бы простой человеческий слух мог уловить небесные звуки, то прохожие услышали бы свист воздуха, рассекаемого быстрыми крыльями.

— Тоже мне, ангел, — прошептал в кулачок ангел Артура, словно замерз. — Как будто судьбы не видит. От нее не убежишь. Все равно случится предначертанное.

Дина добралась до угла Исторического музея, когда заметила, что в голове у нее крутился странная фраза: «ГУМ, ЦУМ, Детский мир — главные достопримечательности Москвы».

ГУМ, вот он, рукой подать. Еще немного проковылять по неудобной брусчатке, и под ногой будет надежный мрамор. После неудачного свидания надо себя побаловать.

Взмахивая рукой, чтобы удержать равновесие, Дина перешла площадь и ступила под серые своды старинного магазина.

Артур стоял, постукивая о свои губы стеблем розы с крупным белым цветком на нем. Снежинки ложились на лепестки и медленно таяли от теплого человеческого дыхания. Через двадцать минут стало понятно, что Дина пошла к другому выходу метро, или осталась гулять вокруг Лобного места, или отправилась отогреваться в музей, или… Мало ли что могло прийти в голову красивой девушке.

Артур сунул розу под куртку и повернулся к стеклянным распашным дверям метро.

— Ташка! — плакала вечером Дина в гостях у подруги. — Сама не понимаю, что происходит.

Бывшая одноклассница рассеянно запахивалась в халат, глядя мимо подруги. Вид у нее был такой, словно она только что встала с постели. Бледная, помятая. Но Дина знала, что Ташка не спала. А значит, у нее тоже что-то случилось.

— Пошли чайку попьем, — пригласила Ташка, с поворота врезалась в угол коридора и застыла, словно о чем-то задумалась.

— С тобой-то что? — тронула ее за плечо Дина.

В ответ Ташка махнула рукой, завершая свое путешествие по коридору.

На кухне в коричневой бутылке из-под пива стояла высокая красивая белая роза. Лепестки у нее были настолько хрупки, что казались прозрачными.

— Артурыч заходил, — зевая, объяснила появление цветка Ташка. — Костика куда-то увел. Еще одна «сладкая парочка» нашлась!

— Они так вдвоем и ходят?

— И пускай ходят! Без них спокойней.

От такого заявления Дина опешила.

— Ты придешь ко мне на Новый год? — В последнее время это был излюбленный вопрос подруги. Она его задавала с регулярностью через день, мгновенно забывая ответ.

— Если не уеду в кругосветку… — пошутила Дина и сама же горько ухмыльнулась. — Ты не слышала, может, какая магнитная буря над городом пронеслась? У меня такое ощущение, словно я сейчас взорвусь.

— Не переживай. У меня такое ощущение последние две недели.

— Эй, ты чего? — Дина внимательней вгляделась в подругу. — Вы же в выходные только расписались.

Ташка как-то странно поджала губы.

— Тебе чай с сахаром?

— Мне кофе. С молоком. — Дине стало себя жалко. — Что мне делать? Артур меня бесит.

— И правильно, — сонно кивала Ташка. — Что в нем хорошего?

— Как — что хорошего? Ты же с ним всю ночь проразговаривала! Вместо того чтобы спать с законным супругом! Между прочим, Костик ко мне приставал.

— Он и к Машке приставал, — Ташку это сообщение нисколько не задело. — Но получил от нее в лоб и успокоился. Артур же твой всю ночь мне про Желязны[3] рассказывал.

— Потом об этом поговорить было нельзя? — Кто такой Желязны, Дина не знала.

— А у него все срочно.

Ташка налила чаю, бухнула две ложки сахара. Коричневая жидкость качнулась над краем стакана и после короткого раздумья пролилась на скатерть.

Дина сидела, боясь взглянуть на розу. Ей казалось, что от одного взгляда цветок завянет и скукожится. Но роза стояла. Тянула вверх свои прозрачные лепестки. Хотя могла бы и дать понять, что узнала ту, кому была предназначена. С чего бы Артурыч стал дарить жене друга цветы? Только если эту розу он не знал куда деть. Цветок был куплен для Дины, а она, глупая, отправилась в ГУМ. Если бы сразу пошла к метро, они бы встретились.

— Убери ее, — Дина с ненавистью уставилась на розу. — Она вредничает.

— Пусть стоит, — Ташка поправила бутылку. — Хочу, чтобы Костик увидел цветок через окно и начал ревновать.

Роза согласно кивнула.

— А разве Костик ее не видел? Артур пришел, когда вы оба были дома.

— Он был в комнате. Розу я получала в одиночестве.

Пока Ташка пространно рассуждала о талантах своего новоприобретенного мужа, Дина поняла, что надо сделать.

— Отдай ее мне. А Костику придумай какой-нибудь другой повод для ревности. Напиши сама себе любовное послание и невзначай урони перед ним. Отелловскую ночь гарантирую.

Дина выдернула розу из узкого горлышка. Ташка попыталась отобрать цветок, но задела локтем стопку кастрюль на плите. Сложная конструкция с грохотом обвалилась.

Главное в этой жизни — не унывать и не падать духом. Почему-то именно эта мысль засела у Дины в голове, пока она неслась с розой под курткой к своему дому. И вообще — пора становиться философом и бодро воспринимать действительность. А то так нервов на всех не хватит. Ладно Артурыч. Он хотя бы безобидный. Розы покупает. Но она ведь зачем-то согласилась встретиться с Вадимом. А это было гораздо хуже.

Для розы Дина выбрала узкую высокую вазу. Пока наливала воду, глянула на себя в зеркало. На месте розы она бы сейчас точно скукожилась и завяла — видок у нее был не для описания.

Глава 3

Запах

— Ну, чего? Привет!

— Привет!

Дина заметила Вадима через стекло кафе. Он бежал, закинув за спину сумку.

— Извини, что опоздал. Задержали в институте. Я уже уходить собрался, а тут ворох бумаг принесли.

Пока снимал куртку, пока прятал в сумку шарф и шапочку, успел рассказать, что учится в институте стали и сплавов, что подрабатывает на кафедре современной литературы секретарем. И все это с неспешным перекладыванием бумажек, шарфа, перчаток. Потом он долго искал, куда поставить свою сумку — то на пол около стула, то на колени, то на подоконник.

— Я все детство в футбол играл, в юношеской сборной был, а потом связки на правой ноге порвал. Через два месяца вернулся и понял — все, отстал от своих. Думал спортивным журналистом быть…

— Мы не опоздаем?

В монолог Вадима было невозможно вклиниться. Он говорил, наслаждаясь собственной речью.

— Сейчас пойдем! — Вадим устроился на стуле. — Ты кофе будешь?

— Я уже выпила.

Пока Вадим разбирался со своими бумагами на далекой, а потому слегка фантастической кафедре, Дина успела заказать кофе с тортиком, все съела и выпила и теперь скучающе смотрела на пустую тарелку с крошками. Ей заранее было тоскливо.

— Сейчас я тоже быстро кофе выпью!

Слово «быстро» Вадим произнес неуверенно. Было ясно, что с этим наречием он не очень дружит.

Заказал себе напиток, попросил счет, а когда его принесли, долго перебирал купюры в кошельке, спрятав руки под столом.

«Он бы туда еще целиком залез, — мелькнуло в голове у Дины, и она с грустью посмотрела в окно. — Что-то характер у меня портится. — От таких мыслей оставалось только вздыхать. — Ведь не могут меня раздражать абсолютно все люди. Такого не бывает».

И она силой заставила себя улыбнуться Вадиму. Он залпом выпил кофе и снова принялся копаться в сумке, вынимая сначала книгу, потом перчатки, следом появился файл с бумагами, шарф, шапочка. Все это он долго перекладывал по столу, сначала забыв убрать в сумку книгу, потом чуть не сунув туда перчатки.

Дина закрыла глаза. Спокойно. Главное, не сорваться, как тогда с Артуром, а то ей придется все деньги потратить на косметику. Для душевного равновесия. После ссоры на Красной площади она купила себе дорогую тушь. Еще приглядела хорошую пудру. Если так дальше дело пойдет, от стипендии ничего не останется.

Возле стадиона собралась толпа. Дина с тревогой смотрела на возбужденные лица. На шеях болельщиков болтались красно-белые шарфы, изредка мелькали синие.

— А кто играет? — попыталась она проявить интерес к сегодняшнему вечеру.

Вадим ответил, но Дина тут же забыла все названия, поняв только, что играют красные с синими. Силой людского течения их прибило к железному ограждению, потянуло в сторону и подтолкнуло к милиционерам, пропускающим через турникет. Тут Вадим, неловко оберегающий Дину, следящий, чтобы ее не толкнули, остановился и снова полез в свою сумку. Дина глубоко вздохнула, чувствуя набухающий в душе ком недовольства. Неужели так сложно было достать билет заранее!

На землю упала книга. Дина быстро подняла ее и сдержалась, чтобы не грохнуть этим невинным бумажным кирпичиком незадачливого кавалера.

Наконец, они прошли милицию, отстояли еще одну очередь, чтобы попасть на стадион. В длинном гулком холле Вадим снова долго убирал в сумку шапочку, шарф и перчатки, мелькнул уголок знакомой книги. «Константин Вагинов. Козлиная песнь».

Хорошее начало!

На трибунах болельщиков оказалось неожиданно холодно. От сектора к сектору перекатывался гул голосов. По диагонали через поле на верхних лавках сидело несколько рядов яростных фанатов. Они выкрикивали речевки под ритм небольшого то ли барабана, то ли тамтама. На нижней ступеньке спиной к полю стоял парень и без устали взмахивал рукой, обозначая начало и конец речевки.

— Он же ничего не увидит, — удивилась Дина, не в силах оторвать взгляд от согласованного действия двух, если не трех, десятков людей.

— Они болеть пришли, а не на игру смотреть.

Дина с жалостью поглядела на фанатов. Вот людям делать нечего.

Вадим напряженно смотрел на поле, словно это ему сейчас было идти на лед. Дина опять рассеянно посмотрела по сторонам, только сейчас заметив, что сидят они в секторе, где у многих бело-красные шарфы. Шумные болельщики размахивали флагами того же цвета. За ними шел пустой сектор, потом в разнобой сидела небольшая группа людей с синими шарфами.

— Почему их так мало?

За трибуной с обладателями синих шарфов шло два пустых сектора, и только потом начиналось море голов.

— Это болельщики другой команды, из Питера приехали.

Дина оценила силу желания поболеть за своих на территории противника и стала смотреть только на них, хотя подпрыгивания фанатов с тамтамом сильно отвлекали.

Первые несколько минут Дина честно пыталась вникнуть в суть игры, казавшейся бестолковой. При этом она искренне старалась запомнить, за кого они болеют. Невольно поймала себя на мысли, что бойцы в синей форме играют лучше, да и болельщики вели себя заметно скромнее. Поэтому когда шайба оказалась в воротах «красных», Дина невольно радостно вскрикнула.

— Ты что делаешь? — впервые с начала игры повернулся к ней Вадим.

— Неплохо играют, — ответила Дина, глазами находя игрока под номером «15». Он ей понравился.

— Прекрати! — зашипел Вадим, дернув ее за руку, чтобы она оторвалась от игры. — Мы болеем за красных!

— Не забывай, что я будущий учитель. Оценку ставлю не потому, что кто-то за кого-то болеет, а по факту.

Муравейник на поле снова сместился к воротам «бело-красных», заставив Дину невольно улыбнуться. Она и не думала, что может с таким интересом следить за мельтешением десятка человек по залитому льдом пятачку.

— Привет!

— Что ты здесь делаешь?

— По долгу службы!

Они сидели на высоко загнутом вверх скате крыши, чутко улавливая все, что происходит в ледовом дворце. Ангел-Дина поначалу все пыталась отодвинуться от неприятного соседа, но в конце концов убегать стало бессмысленно, и она стала смотреть вниз, сильно перегнувшись через край.

— Что портит женщине настроение? — Ангел-Артур нежно улыбался.

— Порванные колготки, севшая батарейка в телефоне и потерявшаяся в сумочке губная помада.

— Забыла добавить — появление неприятного соседа.

— Неприятный сосед повышает настроение. Если он знает, что он неприятен, то это заранее выигранный бой.

— Ты уверена?

Дина выпрямилась, недобро сощурив глаза, посмотрела на Артура.

— Чего ты добиваешься?

— Я был в Канцелярии. Кажется, там недовольны тем, что ты так сильно влияешь на судьбу своей подопечной. Ты не даешь исполниться предначертанному.

Дина отвернулась. Она ни с кем не собиралась обсуждать свои дела.

— Вот бумага, которую ты выбросила.

— Отдай!

На секунду воздух взвихрился белым облаком, но Артур оказался быстрее. Дина первая выпала из этого водоворота и села в сторонке с независимым видом.

— Не переиначивай правила игры, — медленно заговорил Артур. — Они четко определены, как в хоккее. У нас на руках карта судьбы, и мы ведем по ней человека, оберегая от ошибок, помогая проявить себя. Судьбы Артура и Дины связаны. Это вижу я, это видишь ты. Да, они не всегда будут вместе, но ты сама говорила, что страдать полезно.

— Ты что, хоккеист? — Глаза Дины холодно сверкнули.

— Я просто хотел тебе кое-что напомнить. Ангелы не должны так грубо вмешиваться в судьбу. Это бунт. И ты знаешь, что бывает с оступившимися.

— Не хочу тебя слушать! Будет так, как я сделаю.

— Но почему?

— Потому что я вижу карту судьбы Дины! Ее избранником будет вовсе не твой подопечный! Я так хочу! Предположим, из-за тебя. Предположим, мне не нравятся твои уши.

— Ангелам не может что-то нравиться или не нравиться!

— Считай, что я особенная. Ведь до этого никто так себя не вел. Пришла пора попробовать. Ангелов сонмы, и мы все ведем себя правильно. Но происходит сбой, и кто-то один все переиначивает. Рискует. Делает нечто новое!

Артур медленно сложил бумагу, из-за которой только что было поднято столько небесного шума, положил топорщащийся складками листок на ладонь и легонько хлопнул по нему другой рукой. Взметнувшаяся белая пыль сообщила о том, что предмета спора больше нет.

— Вон, твой идет, — Дина показала на площадку перед стадионом, где появились Артур с Костиком. — Беги, а то опоздаешь. Машин здесь, знаешь ли, много ездит.

— Все закончится не так, как ты это себе представляешь.

Дина дернула плечом и тут же исчезла, словно сквозь крышу провалилась. Вся сложность ее работы заключалась в том, что она не могла контролировать слова и поступки других людей, а поэтому не всегда успевала правильно настроить свою подопечную. Она знала, кто нужен Дине, и сидящий сейчас рядом с ней парень никак не подходил под это описание. Одно расстраивало — появляющаяся каждое утро бумага из Небесной Канцелярии сильно все осложняла. Ей надо было торопиться. Времени осталось слишком мало, чтобы предначертанное не сбылось.

К концу тайма игра стала вялой. Игроки устало катались по полю, так что Дина теперь смотрела только на табло, где огромные электронные часы отсчитывали последние секунды.

Правое плечо зачесалось. И тут она поняла, что ей все надоело. Что ей все наскучило — и эта игра, и неинтересный Вадим. Она представила, как он, перед тем как выйти, снова будет долго копаться в сумке, что-то доставать, что-то убирать. Она физически ощущала, что внутри у нее как снежный ком ширится уже знакомое раздражение.

Уж не месячные ли грядут? Да вроде нет, рано еще. Почему каждый раз мысль о ком-то вызывает у нее странную реакцию?

Дина поднялась. Вадим не смотрел на нее. Подали сигнал к остановке игры, и только тогда он обернулся.

— Я пошла на улицу, — быстро заговорила Дина и, не давая Вадиму возможности возразить, добавила: — Догоняй!

Она помчалась по ряду, чувствуя спиной, что к ее раздражению добавляется еще и недовольство тех, кому она сейчас мешала. Вот-вот тучи столкнутся и «граахнет гром»[4] со всеми вытекающими последствиями.

На улице падал легкий снег. Она видела его через большие стекла, пока бежала по бесконечному полукругу холла. Печальный снег расстроил ее еще больше, ей надо было хоть с кем-то поговорить.

— Ташка! — кричала она в трубку. — Это вообще мрак какой-то! Ты где? Нам надо срочно встретиться!

Она набрала воздуха, чтобы объяснить причину такой спешки, как вдруг закашлялась и невольно нажала на телефоне отбой.

— Приветики! — Костик махнул рукой с растопыренной пятерней. — А я думал, Вадим тебя не уговорит.

— Что вы тут делаете?

Она честно старалась смотреть мимо Артура Артуровича, но он сам шагнул вперед и протянул ей руку.

— Мы тут стоим всего двадцать минут. — Его губы кривились в усмешке. — Контрольное время не изменилось.

Дина секунду смотрела на него ненавидящим взглядом. От неожиданности в голове не родилось ни одной подходящей фразы, и она отвернулась. Сердце билось в горле, мешая говорить.

— А я как раз к Ташке собралась! Пойдем, ты меня проводишь!

Если бы не Вадим со своим занудством, если бы не Артур Артурович со своими ухмылочками, она бы так не поступила. Но сейчас как будто кто ее под локоть толкал. Она схватила Костика за руку и потащила к метро.

В первое мгновение он еще пытался вернуть себе прежнее состояние статики. Но Дина торопилась, и Костик был вынужден сдаться. Они пробежали засыпанную снегом парковочную площадку, пересекли уснувший перекресток.

— И как ты можешь с ним дружить? — возмущалась Дина. До нее медленно начало доходить, что зря она схватила Костика. Теперь ей придется с ним разговаривать, а о чем — она не представляла.

Улица словно вымерла. Троллейбусные провода затягивало снежной ватой. Транспорта давно не было, и, судя по застывшим проводам, не скоро будет.

— Не, он вообще нормальный, — задумчиво произнес Костик, глядя вдоль дороги. И вдруг предложил: — А пойдем пешком? За час дотопаем.

«Правильно. Будем отрываться. От всех».

Костик с легкостью заполнял мучительную тишину. Он говорил о замечательном писателе Роджере Желязны, что написал роман «Остров мертвых» и «Создания света, создания тьмы…» Воспоминания об Артуре всплыли непроизвольно. Дина подумала, что свою лекцию об американской фантастике Артурыч прочитал два раза — сначала мужу, потом жене. Нет, три. Костик прослушал ее два раза — слишком много подробностей он сейчас выдавал.

Когда в просвете между домами появилась приземистая пятиэтажка, Дина вдруг представила, что первое, о чем заговорит Ташка, будет злополучная роза. Обсуждать все это сейчас, при Костике, было глупо. Артур принес ее Ташке сразу после неудачного похода на Красную площадь, и Дина была готова голову дать на отсечение, что куплена она была для нее, Дины. Но как все это рассказать молодоженам, причем желательно так, чтобы они при этом не поссорились?

— Вспомнила! — резко затормозила Дина — они с Костиком взяли хороший темп, словно сдавали зачет по спортивной ходьбе. — У меня дела. Я пошла.

— Стой! — Костик был настойчив. — Провожу.

Дина пожала плечами. Со стороны молодой муж выглядел безобидно. Через пятнадцать минут они были около ее дома, и тут Костик Дину удивил.

— Пригласишь к себе? — спросил он, распахивая подъездную дверь.

— Зачем? — Подвоха Дина не почувствовала. Она ввела Костика на темную лестницу.

Лифт пискнул, открываясь. Странно, его никто не вызывал. Дина на всякий случай прислушалась к тишине лестничных пролетов.

— Дело есть, — загадочно пообещал Костик, придерживая створки.

Дина нажала на кнопку с цифрой «шесть». Прежде чем кабина поехала, мигнул свет. В эту долю секунды Костик шагнул к Дине и поцеловал ее. Поцеловал сильно, уверенно. У опешившей Дины открылся рот, что стало очередной ошибкой. Костик подумал, что ему отвечают, и с жадностью приник к губам лучшей подруги своей жены.

— Ты чего? — Дина по стене резко съехала вниз, заставляя Костика потерять равновесие. — Грибов ядовитых переел?

— Давай переспим с тобой?

— Сейчас в лоб получишь!

А лифт все гудел, словно поднимал их не на шестой этаж, а на седьмое небо.

— Наташка мне наверняка изменяет, а ты мне нравишься!

Первое утверждение никак не вязалось со вторым, и Дина прыснула.

— Своими ногами пойдешь или мне тебя в окошко выбросить?

— Все равно я ей отомщу! — буркнул Костик, вновь стараясь поцеловать Дину. Но тут лифт за его спиной распахнул створки.

— Ташка тебя убьет! — прошептала Дина, понимая, что аргументы у нее закончились. — Накормит перекисшими щами или, как вампира, выставит на солнышко, чтобы сгорел.

— Я долго тренировался. На меня уже ничего не действует. Ем отраву, дышу загазованным воздухом. Павлова не умеет готовить — я с ней долго не протяну.

— Извини, друг, но ты не являешься моим идеалом мужчины. Артур мне подходит больше.

Эти слова вытолкнули Костика на лестничную клетку. Вид у него был такой, словно он пытается из себя изобразить террориста-смертника, но никак не может вспомнить, куда засунул взрывчатку.

— Я отомщу, — прошептал он.

— Даже если ты плюнешь в воду, она, прежде чем попасть мне в чай, пройдет через очистительные сооружения.

Костик засопел. Захотелось его как-то приободрить.

— Не переживай. Снег на нас будет идти из одной тучи.

Молодого мужа это не успокоило. Он дождался, когда Дина шагнет к своей двери, и бросился к лифту. Кабина дрогнула. Сначала Дина хотела убедиться, что лифт благополучно доберется до первого этажа, — а то вдруг обрыв троса? Но потом решила предоставить Костика его судьбе.

А дома ее встречала роза. Она белела на фоне темных постеров на стенах. Издевалась.

За окном бежали низкие снеговые тучи. Снег из этих туч падал на голову убегающему Костику.

Надо было что-то делать. По времени прошло всего ничего, а жизнь незаметно угрожающе накренилась в сторону трагической развязки.

Из форточки тянуло приятной зимней прохладой. Ветки березы гнулись под тяжестью белого пуха.

Интересно, если прыгнуть вниз, на березу, дерево согнется и Дина благополучно приземлится на землю? Или спружинит и отбросит обратно на дом? Второе было не так интересно. Но проверить хотелось.

— Близнецы. Вы будете полны энергии, чрезвычайно дисциплинированны и можете рассчитывать на отличный результат, — прочитал ангел-Артур.

— Овен. Неделя намного благоприятнее предыдущей. Большая часть дел будет решаться легко, к тому же вы сумеете проявить свои творческие способности, — подхватила ангел-Дина.

— Ты дальше читай. Не пропускай главного.

— Суббота — один из лучших дней месяца.

— Выше.

— Тут все вранье!

— Лишь в пятницу возможны затруднения и проволочки.

— Фокусник! Сквозь лист читаешь? Что же про себя забыл? Единственный неблагоприятный день — среда. И удовольствие он получит от генеральной уборки дома. Что? Такой грязнуля? Не умеет пылесосить ковры?

— Извини, но сегодня пятница.

Дина рванула страницу в журнале, так что она рассыпалась прахом, забрав с собой и сам журнал.

— Ты утверждала: будет то, во что веришь. А сама веришь в то, что все плохо.

— Если бы так оно и было, то люди бы не умирали.

— Верили бы в хорошее и жили вечно?

— Люди не умеют верить в хорошее.

— Нет, просто они читают гороскопы.

— Ницше доказал, что все боги умерли.

— Перед смертью он сам провозгласил себя Богом.

— Что ты хочешь?

— Не мучай девушку.

— Страданиями душа совершенствуется. Кто это сказал?

— Григорий Горин в сценарии фильма «Формула любви».

— Умный?

— Ангел.

Артур медленно повернулся через правое плечо и растаял. Дина побрела прочь. В задумчивости она вытащила карту прошлой жизни своей подопечной. Кажется, здесь было что-то интересное. Но почему-то и в этой жизни, как приговор, маячила преждевременная смерть. И если откручивать жизни назад, трагическая гибель будет неизменным спутником этой несчастной души. Надо непременно остановить эту закономерность. И помочь может самое сокровенное — сны.

Дине стали сниться тяжелые мучительные сны. Словно ее предупреждали о чем-то. Она то шла в густом тумане, то вязла в болоте. Сны эти можно было предсказать. Сквозь дрему она чувствовала странное томление, и ей хотелось проснуться, чтобы прервать тревожные видения, но сон втягивал в себя и разрешал открыть глаза, только когда история была рассказана.

Они сидели за столом и играли в мафию. Пятеро. Она видела Ташку, Костика. Человек напротив — строгое узкое лицо, запавшие глаза. Он должен сейчас что-то сказать, и Дине не хочется слышать эти страшные слова. Но вот человек поднимает глаза и пальцем показывает на нее. Все согласно кивают. Дина еще улыбается. Это же игра! Сейчас она убедит всех, что никакая она не мафия, что она мирный обыватель. Ташка смеется. Конечно, игра! Что так расстраиваться? Костик смотрит под стол. Что он там потерял? А этот черноглазый все тычет и тычет в нее пальцем. А справа сидит кто-то, кто может помочь.

«Сегодня ночью убили человека», — говорит сидящий напротив.

И вот уже Дина куда-то идет. Дверь распахивается, а за ней черный провал раскопанной земли.

«Нет! Это игра!»

Она падает навстречу черноте.

— Положи рядом с собой мешочек с лавром, липой или ромашкой. Они успокаивают, — советовали в институте.

— Смерть — это хорошо. Это значит, что тебя впереди ожидает что-то новое, — успокаивала Ташка.

Подруга учится в медицинском колледже. Она уже не раз ходила в морги на практику. Со смехом рассказывала, как ее закрыли в холодильнике. Дина ложится в кровать. Ей эти сны скорее сулят конец жизни, чем начало.

— Ты просто впечатлительная, — говорит мама. — Не смотри перед сном телевизор.

Дина закапывается с головой в одеяло. Ей кажется, что она сама стала чьим-то кошмаром.

На грудь что-то давит, хочется повернуться. Неосуществимое желание рождает тоску. Сон приближается.

Маленький городок. Невысокие дома. Их видно из окна ее комнаты. Сверху город кажется красным из-за черепичных крыш. Они холмами то возвышаются, то опадают, топорщатся трубами. Ветер раздувает занавески. За ее спиной стоит высокий худощавый мужчина. Она его любит, они женаты. Тяжелое золотое кольцо оттягивает палец. Он говорит короткие отрывистые фразы. Немецкий, но она все понимает. Да, да, ему надо идти. Но так тяжело оторвать взгляд от его новой формы, от острого гладко выбритого подбородка. Она вдыхает аромат его одеколона. Новый флакон — вчера разорвана упаковка на голубой коробке. Эта мысль успокаивает — ничего не произойдет, у него с иголочки форма, новый одеколон. Дорогой. Флакон не может пропасть, он должен быть использован до конца.

Бьются на ветру занавески.

Занавески белые, и их трепет так отвлекает. Бумага в руке так же хрустит, как занавеска. Черные буквы плывут перед глазами.

Убит!

Этого не может быть. Они обещали друг другу всю жизнь провести вместе. Вместе…

Рука с тяжелым золотым кольцом тянется к ручке шкафчика. Браунинг. Она жена офицера, она знает, что это за оружие. Боли не было. Только занавески все так же трепещут на ветру. Окно открыто. Они теперь всегда вместе. Им снятся сны про их несостоявшуюся жизнь.

Выстрел, как удар ладонью по столу. Словно кто-то прошел через комнату и заставил Дину проснуться. Дышать тяжело, и сердце так колотится. А перед глазами все еще стоит картинка двух надгробных плит, разделенных оградкой, увитой плющом. Они давно умерли, но все еще видят друг друга во сне.

Дина смахнула с подлокотника дивана подушечку с лавандой. Все это какая-то ерунда.

Роза завяла через две недели. Это было удивительно. Никогда еще цветы не стояли у Дины так долго. Белая головка начала гнуться, лепестки подернулись коричневой патиной. Сама не поняла, зачем так сделала — но Дина вынула цветок из вазы, перетянула ножку ниткой и подвесила головой вниз на книжную полку. Через три дня высохший цветок снова занял свое место в вазе. Он сохранил запах. Тонкий осторожный аромат зимы.

Глава 4

Направление движения

— Привет!

— Привет! Ты Дина, да? Наташина знакомая? А я Миша. Михаил.

У него были карие глаза, тонкое нервное лицо и изящные руки. Когда он склонился, послышался чуть заметный запах одеколона. Горьковатая вербена. Неожиданно и приятно. Последнее время Дина стала внимательно ко всем приглядываться. У всех ее друзей вдруг появился цвет глаз. У Артура мутно-зеленый. У Костика невзрачно-голубой. У Вадима серый. У Миши были темные глаза. Чтобы заглянуть в них, пришлось запрокинуть голову. Он был высок. Плавные уверенные движения. Мягкая улыбка. Худощав.

В душе шевельнулась тревога. Где-то это уже было. Только одежда должна быть другой. Дина снова вспомнила свою руку с тяжелым золотым кольцом. Быстро вскинула глаза. Он смотрел внимательно. Узкий гладко выбритый подбородок. Легкий аромат одеколона. Того самого, из сна.

Михаил как будто бы все понял, улыбнулся.

— Рад познакомиться. — Он протянул руку. — Наташа мне много о вас рассказывала.

— Вы учитесь с ней в медицинском? — Допустить, чтобы очередной знакомец вновь был из злополучного «стали и сплавов», она не могла.

— Я учусь в Литературном институте. На заочном отделении. Приехал на сессию.

— На сессию? — Дина нахмурилась. Декабрь. Вполне возможно, что сейчас идет какая-нибудь сессия. Но почему так рано? И тут ее зацепило другое слово — «приехал».

— Откуда приехали?

— Из Курска. Не были?

Курск? Это где?

— Нет. Только в Питере.

— Это в другой стороне. Курск на юге. Родина Георгия Свиридова.

Дина согласно кивала. Ну, конечно! Курская дуга, Курский вокзал…

— Приезжайте к нам в гости. У нас очень красиво. Особенно сейчас, зимой.

— В гости? — Дина растерялась. — Когда-нибудь. Обязательно.

— У вас ведь скоро каникулы? Вот и приезжайте. Наташа рассказывала, что вы учитесь на педагога. Сдадите экзамены на пятерки, соберетесь и — добро пожаловать. Пятьсот сорок километров. Восемь часов на поезде.

Слова его были осторожны, словно каждое из них тщательно проверялось.