— Ты уходишь на работу, — сказала Рита, — а когда возвращаешься домой, будто двадцать четыре часа вычеркнули из твоей жизни. Да, ты можешь рассказать мне что-то о

делах на станции, например, что Лоеттнер пытался подставить тебя перед капитаном, но ты никогда не рассказываешь мне ничего стоящего о том, что ты делаешь. Если бы я не узнала твою улыбку под каской в новостях в прошлом месяце, то так бы и не знала, что тебя лечили от отравления дымом.

Несправедливость упрека так кольнула его, что он закашлялся.

— То, что я делаю, не всегда хорошо и изысканно, Рита. Чего ты хочешь? Чтобы я возвращался домой и жил в хаосе и грязи борьбы с огнем постоянно?

— Какой хаос? Я понятия не имею, что такое борьба с огнем, — сказала она. — И это только один из симптомов, Эллиот. Ты держишь слишком большую дистанцию между нами.

Он заглянул ей в глаза.

— Ты уверена, что это я держу дистанцию, Рита? Если дистанция в нашем браке такова, думаю, частично это из-за того, что тебя это устраивает.

— Не стоит...

— И, черт побери, нашему браку не станет лучше, если я стану тащить свою работу домой. Поверь мне, тебе не захочется слушать про это. «Здорово, Рита, сегодня с утречка я

вынес из обгоревшего разрушенного дома троих мертвых подростков, вся кожа на них сгорела, так что они выглядели как куски сырого мяса, обугленного по краям. А как прошел день у тебя, дорогуша?»

Вилка дрожала в Ритиных пальцах. Голову она опустила, так что он больше не видел ее глаз.

— Очень милый застольный разговор, ты не находишь?

Рита бросила вилку.

— Я хочу уйти, — сказала она.

Она не разговаривала с ним всю дорогу до дома ее отца. Ее молчание нависало над ним, как горящее здание перед тем как полностью вспыхнуть, предвестник разрушения.

После того как он вернулся из Далласа, он принялся записывать схватки кошек в блокнот на пружине, который он купил в аптеке. Он выбрал его из всего многообразия школьных товаров. Увиденное угнетало его, Рита уже наверняка внесла Анни в список одной из модных частных школ Далласа.

Теперь он без труда мог различать всех кошек в двух группах. Черный ферзь представлял собой крупную беременную кошку с зелеными глазами и густой шерстью; черный слон был самцом, похожим на миниатюрную пантеру, с лоснящейся темной шерстью и аккуратными закругленными ушами, лежащими почти плоско на его голове. Узнавание облегчало понимание тактического эффекта от их маневров.

Он принес со станции домой одну из больших карт, с расчерченной сеткой территории Станции-12, и расставил своих кошек-оригами в местах пожаров. Когда пожар выходил из-под контроля — он помечал место серебряной кошкой; когда им удавалось погасить огонь — он использовал черную кошку. Через несколько дней карта выглядела как одно из боевых построений кошек.

На самом деле они не играли в шахматы, он понял это сейчас, не считая того, что шахматы — это тоже ритуализированное сражение. Но он мог взять шахматы за модель для понимания того, что означает их конфликт. С этой картой он почти что мог постичь их стратегию, те силы игры, которые — однажды понятые — позволят ему предсказать следующий ход.

Сначала он помечал только активность пожаров после кошачьих боев на своей станции, но через неделю он понял, что имеют значение пожары по всему городу.

Он мог сделать только одно: принести домой карты других станций и запастись бумагой для оригами.

Эллиот обедал, сидя на крыльце, потому что обеденный стол был покрыт картами. Он предложил свой недоеденный гамбургер Чертенку, который растянулся на дереве краснодневов — Ритиной гордости. Чертенок вежливо понюхал угощение, но не притронулся к нему. Его черная шерсть приобретала глубокий синий оттенок на дневном свету. Он сильно подрос за последние недели и больше не выглядел как котенок.

— Я тебя не виню, — сказал Эллиот. — Я должен был распланировать все заранее, вместо того чтобы есть эту гадость.

Но позже он не смог заставить себя составить список необходимых продуктов, а в последний раз, когда он пошел в магазин, поймал себя на том, что стоит в отделе продуктов и, не мигая, смотрит на гору латука.

Темноглазая молодая женщина с ребенком обеспокоенно смотрела на него.

— Вы в порядке? — спросила она, голос ее был полон тревоги. Он поблагодарил ее и поспешно отступил, оставляя позади свою наполовину заполненную тележку.

Поскольку Чертенок отказался от гамбургера, Эллиот выкинул его в кухонное мусорное ведро, которое уже начало вонять. Он отнес пакет с мусором к обочине и оставил так. Мусорные баки на улице так долго были без присмотра, что их украли.

Стук в дверь разбудил его в шесть следующим утром.

Он свалился с дивана, на котором спал в последнее время, протер глаза. Стук раздался снова, на этот раз более настойчиво. Он открыл дверь, будучи в одних трусах.

Это был их сосед через дорогу — как его звали? — университетский профессор, который водил «сааб». Британец, чей акцент Рита всегда находила таким очаровательным. Скорее всего он пришел жаловаться насчет газона. Эллиот оставил попытки вспомнить его имя и сказал:

— Да?

— Ой, — сказал сосед жизнерадостно, — простите, что разбудил вас, но эти чертовы кошки снова рылись в отбросах. — Он махнул рукой через улицу. — Этим утром они раскидали содержимое вашего мешка по всей дороге. Мы должны переловить их и усыпить, если вас интересует мое мнение.

Эллиот сошел с крыльца и посмотрел на дорогу. Мешок для мусора был разорван с одного бока, и отбросы были раскиданы по всей проезжей части и по обочинам. Вероятно, возмездие белых за то, что он кормит одного из их соперников.

Или они затеяли силовую игру на территории черных.

— Вы видели кошек? Какого они были цвета?

— Нет, но я уверен, что это были кошки. Собаки просто вываливают содержимое из мешка. Когда мешки вот так порваны, это кошки. Вы знаете, вокруг слоняются просто десятки этих диких тварей.

— Да, я знаю, — сказал Эллиот. — Две разные стаи. И они или совершенно черные, или полностью белые. Вот что странно.

Человек рассмеялся.

— Вовсе не странно, в самом деле. В действительности они все из одной группы скрещивания. На основании этого шаблона доминантных и рецессивных генов, отвечающих за окраску, если кошка не белая, она черная.

— Простите? — сказал Эллиот.

— Это как двойное отрицание, — сказал сосед. — Если шаблон генома сообщает телу, что шерсть должна быть белой, тогда она будет белой. Но если код повторяется дважды,

тогда как будто белый включается и снова выключается. И вуаля! Черная кошка. Прекрасно подходящая для того, чтобы перебегать через дорогу перед вашим врагом или сидеть верхом на метле, в зависимости от вашего вкуса.

— Как два минуса дают плюс, — сказал Эллиот. — Вы это имеете в виду?

Сосед — этот пустой обворожитель чужих жен — выглядел озадаченно.

— Ну, не совсем так, — начал он.

— Забудьте, — сказал Эллиот. — Я займусь этим. — Он вернулся в дом.

— Но разве вы не собираетесь убрать эту грязь? — спросил сосед.

Эллиот захлопнул дверь, не ответив.

Этим вечером черный ферзь вернулся, приведя с собой новый помет пешек, и Чертенок занял место ладьи при ферзе.

Его карта пожаров была вся покрыта кошками-оригами, их бумажные тела составляли сложный узор на сетке домов. Он был уверен, что белые кошки выигрывали, пожары вспыхивали по всему городу, вереницы поджогов и случайных возгораний. А победы черных создавали рукотворное спокойствие. Но только после внезапного прекращения ужасных наводнений в Сан-Антонио в середине августа он понял, что сражения кошек были также связаны с более крупными, более значительными событиями.

Эллиот стал всегда носить с собой блокнот, кратко записывая новости, которые он слышал, видел или читал, и пытаясь увязать конфликт кошек с внешними событиями. Да, схема была трудноуловима, но она была очевидна для всякого, кто внимательно следил за ней.

Тоуи заметил блокнот и стал приставать, выспрашивая, почему он вечно сутулится над этими записями и больше не играет в шахматы и волейбол.

Эллиот не хотел обсуждать свое открытие. Он доверял Тоуи, но для него в мире существовало слишком много случайных сил, чтобы он мог открыть раньше времени то, что узнал. Он смотрел на все свидетельства вечного сражения: черные и белые фигуры шахмат, черные и белые шестиугольники волейбола, черные и белые плитки на полу станции.

Он вносил в блокнот все доказательства. После разыгранной комбинации, которая стоила белым второй ладьи, трое человек в Мехико были преданы суду как «магазинные убийцы». Когда белые отомстили, взяв черного королевского слона, мексиканские власти отказались подчиниться американскому закону об экстрадиции осужденных преступников.

Когда белые воспользовались преимуществом и напали на черного ферзя в короткой стычке, предложение президента по здравоохранению было отклонено комитетом. Потом черные атаковали и взяли оставшегося белого коня, красиво осуществив сцену захвата. Была разработана компромиссная программа, комитет проголосовал за нее, и через неделю закон был принят.

Было и еще кое-что: шестеро альпинистов, погибших в лавине на итальянской стороне Альп, взрыв уличного насилия в Восточном Остине, бушующие лесные пожары в Калифорнии.

После побед черных было объявление о том, что между бандами в Остине заключено перемирие, а шестнадцать подростков-туристов, объявленных погибшими, были спасены из огня в Калифорнии.

Волны расходились от этой местности и его жизни расширяющимися кругами. Эллиот купил пятидесятифунтовую упаковку кошачьего корма и принялся кормить всю стаю черных кошек. Его дом стал их безопасной территорией; он никогда не видел поблизости белых кошек. Так что он построил жилище для черных кошек за гаражом, полагая, что если они будут питаться лучше, чем их соперники, они будут выигрывать чаще.

И каким-то образом их победа была связана с его собственной: вернуть Риту, снова стать семьей.

Пока что преимущество было очень незначительным — большинство диких кошек были хорошими охотниками, — но придет зима...

В третью неделю августа он стал думать, что произойдет, если он прямо вмешается в их сражение.

В следующую смену они были вторым составом, когда поступил вызов — четырехквартирный дом в Дав-Спрингз. Дым и языки пламени уже были видны к тому времени, когда они добрались туда, но предыдущей ночью черные выиграли, так что Эллиот не очень беспокоился.

Антонио Гарца был в главном составе.

— Пропавшие жильцы, — прокричал он им, прежде чем их машина остановилась. — Ищите и спасайте — живо!

Эллиот и Войгт побежали к зданию. Гарца послал остальных протянуть еще одну линию на второй этаж. Они направлялись прямо в огонь.

— Видал — Гарца не какой-нибудь слизняк, — сказал Войгт. — Не то что некоторые. Он протянет этот патрубок и пройдет первым.





Эллиот собирался наподдать Войгту на следующей неделе и поинтересоваться, кого он назвал слизняком. Сейчас на это нет времени. Но позже...

Они ворвались на второй этаж.

В квартире было полно дыма. Даже в кислородной маске Эллиот дышал гарью и копотью и ни черта не видел.

От жары его бросило в пот. Квартира была полностью объята огнем. Но внутри было подозрительно тихо. Единственным, что он слышал, было его собственное дыхание и звук воздуха, проходящего через маску.

Эллиот провел три года во вспомогательной команде, прежде чем его повысили. Он всегда проводил розыскные работы, как учили в книгах, передвигаясь вдоль стены, положив на нее правую руку, ощупывая пространство левой рукой, не пропуская ни одной двери и ни одного отверстия. Запаса кислорода хватит на пятнадцать минут, прежде чем он должен будет отступить, выходя тем же утомительным образом, как и входил. Если не будешь прикасаться к стене, то заблудишься, а если заблудишься — умрешь.

Становилось все жарче и жарче, воздух жег его даже сквозь огнезащитный комбинезон. Под курткой возникало ощущение, что его форменную футболку гладят раскаленным утюгом прямо на нем.

Проблема заключалась в том, что он не знал, когда жарко превратится в слишком жарко. Огненный хаос включал в себя слишком много переменных.

Скорее всего ему уже пора было выбираться, но у него еще осталось кислорода на несколько минут. А Гарца сказал, что есть пропавшие. У него не было желания выкапывать обугленные останки из-под обломков — или даже просто тела.

В том дыму он ни в чем не мог быть уверенным, но он полагал, что находится в одной из спальных, когда наткнулся на стенной шкаф. Трещины в дверцах изнутри были заложены одеялом, и края его обуглились.

Эллиот забил огонь на одеяле и рванул дверцу. В течение секунды, пока дым не заполнил шкаф, он успел все разглядеть. Ребенок лет восьми плакал, забившись в угол. Эллиот схватил девочку, прижал ее лицо к своей груди и заторопился обратно, пригибаясь, левой рукой держась за стену. Он взялся за рацию и сказал: «Машина 12, нашел пострадавшую, выхожу. Вызывайте «скорую»».

Девочка натужно кашляла и корчилась, заставляя повышаться уровень адреналина в крови Эллиота. Зажужжал сигнал кислородной маски, оповещая о том, что кислорода осталось на четыре минуты. Ему казалось, что он двигается на пределе возможностей, но адреналин заставил его увеличить скорость.

А потом он увидел дверь.

Он сильнее сжал ребенка и побежал, все еще пригибаясь как можно ниже, чтобы уберечь ее от самого густого дыма. Он сбежал по лестнице, пронесся мимо пожарных рукавов и бережно уложил ее на траву.

Девочка все еще корчилась и кашляла, так что Эллиот понял, что она пострадала не очень сильно. Подбежал парень из двадцатой бригады и надел на нее кислородную маску, прежде чем она открыла глаза.

— Ты можешь дышать? — спросил парень. — Что у тебя болит?

Ее лицо было покрыто слоем копоти иона дышала с трудом.

— Как тебя зовут? Ты здесь живешь?

Сигнал маски Эллиота перестал жужжать. Кислород закончился. Он склонился над ребенком и снял шлем. Она схватила его руку и оттолкнула в сторону кислородную маску.

— Я думала, — выдохнула она, — что сгорю. — Она так надрывно кашляла, что на ее глазах выступали слезы и смешивались с грязью на лице. Тот пожарный снова надел на нее

маску и на этот раз она не оттолкнула ее. — Я слышала, как огонь приближается, — сказала она Эллиоту, голос ее звучал глухо через маску. — Я звала и звала, но никто не приходил...

Он стащил перчатки и взял ее за руку. Ее пальцы были ледяными из-за пережитого шока, но хватка — отчаянно сильной.

— Я пришел, — сказал он. — Мы вытащили тебя. Теперь ты в безопасности.

И тогда он увидел Чертенка, взгромоздившегося на кислородную сумку с самым самодовольным видом.

За двенадцать лет службы в департаменте Эллиот ни разу не выносил из огня человека. Домашних животных — конечно, трупы — да, но никогда живых. После того как пожарные оповещатели стали так распространены, большинство людей просыпались и успевали выбраться из дома, прежде чем огонь становился опасным. Или так, или пожарные выносили мертвое тело.

Эта девочка была умной и везучей. Достаточно умна, чтобы спрятаться в шкафу, когда не сумела выбраться из дома... и ей повезло, что они нашли ее вовремя. Но ребята говорили, что в этом есть только заслуга Эллиота, считая, что он должен потребовать награду.

Когда закончилась их смена, все в компании настаивали на том, чтобы вытащить Эллиота отпраздновать это событие. Все закончилось тем, что они засели в баре на Бартон-Спрингз-роуд, устроившись всей шумной радостной толпой вокруг барной стойки в форме подковы, по очереди покупая Эллиоту порции импортной текилы.

Даже начальник Эдвардз заглянул и заказал всем по выпивке.

— Тост, — сказал он, поднимая бутылку с пивом в направлении Эллиота. — Франклин, не всем предоставляется случай показать, из какого теста они слеплены. Сегодня ты доказал, что способен на многое. Так что за Эллиота — твердую руку!

Все принялись улюлюкать, вопить и хлопать Эллиота по спине. После пятой рюмки чувствительность в его горле исчезла и пить стало легче.

Около четырех хозяйка бара подошла к ним и попросила немного успокоиться, потому что они мешали другим посетителям. В четыре тридцать она их выставила.

Немного поворчав, все стали расходиться по домам.

Они с Тоуи остались, чтобы поесть. Эллиоту нужно было протрезветь, чтобы иметь возможность сесть за руль.

— Скажи-ка, Тоуи, ты не замечал в последнее время множество кошек?

— Что ты имеешь в виду? — Тоуи складывал на столе из спичек бревенчатую хижину. Он укладывал спички так ровно, что стены строения не выглядели, как сделанные вручную.

— На происшествиях, — сказал Эллиот. Голос его звучал глухо и как будто издалека. — Кошки на каждом пожаре. Черные и белые. И сегодня тоже.

— Да, я видел кошек. Они повсюду. А чего ты ожидал?

— Но там всегда одни и те же кошки, вот что странно, Тоуи. Эти черные кошки как силы порядка или чего-то подобного, всегда крутятся поблизости, когда мы неплохо справляемся. Или как сегодня, когда я вынес ребенка. А эти белые кошки — силы хаоса, всегда появляются на пожарах, с которыми мы не можем справиться.

— Ты говоришь, что это кошки хаоса? — Тоуи так сильно рассмеялся, что на его лбу выступил пот. Когда Эллиот не присоединился к нему, Тоуи постепенно взял себя в руки, потом посмотрел на него оценивающе. — Ты пьян, приятель. Пьян в задницу.

— Но, Тоуи, ты же сам сказал, что видел их сегодня. А помнишь белую кошку, которая так сильно поцарапала Войгта? Она вышла из горящей квартиры...

— Ну и что? Кошки есть везде, — сказал он снова. — И кроме того, я ничего не имею против кошки, желающей подгадить Войгту.

Официантка принесла их гамбургеры.

— Поешь немного, — сказал ему Тоуи, — прежде чем станешь снова нести эту чушь. Или ты собираешься привить мне котофобию, мистер Герой?

К вечеру у Эллиота разыгралось жуткое похмелье, но он обещал Анни позвонить и выслушать ее рассказ об уроках танцев. Он не знал, как рассказать о сегодняшнем происшествии, чтобы не выглядеть хвастающимся, так что промолчал и просто слушал Аннину болтовню об Элизабет Лестерфильд, новом платье для танцев и обо всех этих Барби, которых купил ей Роджер, и как мама сказала, что они с Элизабет пойдут в одну школу.

— А ты не хочешь вернуться в Остин к школе? — спросил Эллиот, прежде чем она смогла остановиться. Затем добавил: — Нет, не стоит отвечать, Анни, девочка моя, я поговорю об этом с твоей мамой.

— Хорошо. Только, папочка...

— Да? — Вспышка надежды почти парализовала его. Может быть, она все-таки хотела вернуться домой.

— Ты не мог бы называть меня «Анна», а не «Анни»?

— Конечно, родная, — выдавил из себя Эллиот. Ему пришлось прокашляться, прежде чем он мог продолжить. — Как скажешь.

— Тогда Анна, пожалуйста, — сказала она. Каждый звук ее голоса был испытанием для его мужества. — Это звучит более гордо, ты не находишь?

Она вырастет такой же, как Рита, — падкой на вещи, тогда как ей будет необходимо внимание. Он понял это, когда ехал на работу в четверг. Он упустил шанс помириться с Ритой, и из-за этого не мог быть с Анни. Она вырастет, изуродованная куклами Барби. Все это и бесконечные наставления Уоллеров убедят ее в том, что необходимо быть слабой и хорошенькой, а не самодостаточной и сильной.

Эллиот приехал на работу около половины двенадцатого, опоздав сменить Дурхэма, но никто не жаловался. На этой неделе готовил Тоуи. Он сделал свои знаменитые красные бобы с рисом, так что все завтракали вместе. Разговоры были только об Эллиоте и о том, когда он получит награду. Васкез вырезала из газеты статью с фотографией, на которой он склонился над маленькой девочкой, сжимая ее руку. Она даже приклеила эту статью на кусочек картона и заламинировала.

Она предложила ее Эллиоту со словами:

— Для твоего блокнота, Франклин.

Он был тронут и смущен.

— Спасибо. — Он не мог придумать, что еще сказать. Васкез, похоже, это не беспокоило.

— Я смотрю, ты на высоте, а, лейтенант? — сказал Петер-сон с легким налетом сарказма в голосе. — Каково это — быть героем?

Эллиот пожал плечами и уткнулся в бобы. Даже стряпня Тоуи его не привлекала. Ничто не радовало вкус.

— Поговори с нами, — сказал Петерсон. — Скажи нам, каково чувствовать себя героем — спасти ребенка?

Эллиот оглядел сидевших за столом, надеясь на помощь. Все смотрели на него, ожидая его слов. Даже Тоуи. Эллиот прочистил горло.

— Это странно.

— Странно быть героем? — спросил Петерсон. — Да ладно, лейтенант.

Все молчали.

— Она сказала, что слышала, как приближается огонь. Она звала кого-нибудь, но никто не пришел. Я все думаю... — Он прервался и обвел всех глазами, но все молчали. — Я не могу перестать думать, что все могло пойти по-другому. У меня кончался кислород — а что, если бы я повернул назад чуть раньше? Что, если бы огонь добрался до нее, прежде чем я успел надеть новую маску и вернуться?

Лица вокруг стола стали серьезными, и никто не встречался с ним взглядом.

— Я все думаю, — продолжал он, — что мы обречены на поражение. У хаоса больше сил, чем у порядка, — так устроена вселенная. Против нас играют краплеными картами.

Никто не зашевелился и не заговорил. А потом Тоуи сказал:

— Эй, ребята, ешьте. Еда остывает. Или вам не нравится моя стряпня?

Как только возобновилась обычная болтовня, Эллиот выскользнул из столовой. Он пошел в комнату отдыха, сел на койку и уставился на шкафчик. Все ускользало от него. Анни пойдет в школу в Далласе, и Рита скажет, что они не могут вернуться, пока идет учебный год. Они будут иногда приезжать на выходные, если он не будет работать в это время.

Но она скоро все забудет, дети так устроены. Она забудет охоту за окаменелостями в русле ручья, забудет о купаниях в ледяной воде Бартон-Спрингз каждым летним утром. Любовь к бейсболу испарится из ее памяти, как вода с горячего тротуара.

А Рита? Он с трудом узнавал ее.

Кто-то открыл дверь позади него. Эллиот не оборачивался.

— Эй, Франклин! — Это был Войгт. Он вошел и уселся на соседнюю койку, лицом к Эллиоту. — Эй, ты славный парень, Франклин. Мне не стоило обзывать тебя слизняком в

тот раз.

— Это не имеет значения.

— Просто хотел сказать тебе это. — Но Войгт не уходил. Через минуту он добавил: — Тоуи сказал, что твоя старуха бросила тебя и забрала дочурку.

Эллиот ничего не мог с этим поделать; его передернуло.

— Эй, приятель, — сказал Войгт, — я знаю, это нелегко. То же самое произошло со мной прошлым летом. Я бы не относился к тебе так дерьмово, если бы знал, что с тобой это происходит. Понимаешь, я знаю, как это тяжело. Наши семьи, парень, — это самое главное. Когда моя старуха ушла, я почти пропал. Я был близок к тому, чтобы взять ружье и выбить себе мозги.

Эллиот отдал бы все на свете, чтобы Войгт замолчал, но не мог найти слов.

Войгт водил пальцем по полоскам известкового раствора между кирпичами на стене комнаты.

— Просто держись изо всех сил. Сейчас ты думаешь, что надежды нет, но подожди и увидишь. Дела пойдут неважно там, в Далласе, — сломается ее машина или ее приятель бросит ее — любое маленькое изменение в существующем положении вещей, и бац! Она вернулась. Так случилось со мной. И нам со старухой никогда не было так хорошо вместе.

Эллиот посмотрел на него.

— Что ты сказал?

— Нам с женой никогда...

— Нет, перед тем — про существующее положение вещей.

Войгт пожал плечами.

— Это та самая хаотическая ерунда, о которой ты говорил тогда. Понимаешь, дела у нее идут неважно, что-то изменяется — потому что что-то всегда изменяется, — и она возвращается домой.

Эллиот был ошеломлен. Он так боролся, чтобы сохранить порядок — теперешний порядок, — и не понимал, что вся жизнь его уже изменилась. Теперь положение вещей заключалось в том, что Рита и Анни жили в Далласе.

Войгт хлопнул Эллиота по плечу.

— Держись, приятель. Что-то обязательно переменится и тогда все перевернется.

Из динамика раздался голос диспетчера:

— Сработала сигнализация на Морнингсайд, 2385. Пожар в квартире.

Они были второй бригадой. Весь ряд квартир был в дыму.

Эллиот не понимал, что происходит. Пожарные шланги тянулись вверх по лестнице, но он никого не видел, не слышал ничего по рации, не знал, что делают люди.

— Кто в основной бригаде? — прокричал Тоуи, когда они остановились. — Какие приказы?

Никто не отвечал.

— Тяните вспомогательную линию, — сказал ему Эллиот и выпрыгнул из машины.

Войгт и Васкез спрыгнули сзади, и все втроем они побежали к лестнице.

Водитель шестнадцатой машины — надпись на куртке гласила: «Рейнольдс» — помогал женщине в купальнике и шортах, на обнаженных плечах которой белели большие пузыри. Ее волосы были опалены с одной стороны, она выглядела полубезумной, ее темные глаза были широко распахнуты. Девочка лет двенадцати или тринадцати стояла рядом с ними.

Рейнольдс потряс женщину.

— Мэм, вы должны сказать нам, в какой комнате. Мы ищем, но как вы сами думаете, где он может быть?

— Вы в основной бригаде? — спросил его Эллиот. — Какова ситуация?

Рейнольдс даже не посмотрел на него.

— Его не было с вами — где нам искать?

Девочка ответила:

— Мы не знаем. Он всегда прячется, да, мам?

Женщина теперь рыдала беззвучно, рот ее широко открывался в крике, но не раздавалось ни звука. Нити слюны висели между ее зубами.

Эллиот посмотрел на девочку.

— А где он обычно прячется?

— Он любит забираться в кладовую. Иногда он тайком бегает к Томми поиграть в видеоигры.

— В какой квартире живет Томми? — Голос Рейнольдса дрожал.

Девочка покачала головой.

— Не знаю. Мы только недавно переехали — а он мне не говорил. А на прошлой неделе я нашла его точно на другом конце здания в прачечной.

— Мы найдем его, — сказал Эллиот. — Бригада 12 присоединяется к основной. Васкез, начинай искать по всем квартирам в этом ряду — пропал маленький мальчик, который любит прятаться. Поняла? Возьми рацию. И проверь все шкафы. Войгт, вперед.

Ему следовало отойти и принять командование станцией, но, похоже, шестнадцатая ее даже не установила. Когда они с Войгтом поднялись по лестнице, он понял почему.

Командующий бригадой лежал без сознания. Шлема на нем не было. Все волосы на его лице были сожжены, а дыхание было затруднено.

Васкез была рядом с ним. Эллиот приказал ей и Войгту отнести лейтенанта вниз, чтобы им занялись врачи, а сам направился вдоль сплетенных шлангов внутрь.

Один из пожарных шестнадцатой бригады заливал водой квартиру.

— Что случилось с вашим лейтенантом? — прокричал Эллиот.

Парень не оборачивался.

— Он выбил дверь, не надев полностью костюм. Думаю, он вдохнул огонь. Но Рейнольдс вытащил его, а мне здесь нужна помощь. Ты можешь передать им, чтобы подняли давление в рукаве?

— Сукин сын, — сказал Эллиот. Он включил рацию и запросил у диспетчерской подкрепление, всматриваясь сквозь клубы дыма и пара и пытаясь составить представление о ситуации. Похоже, пожар начался на кухне, потолок которой уже прогорел насквозь. Такие дома строили в восьмидесятых, во время бума — скорее всего с нарушением строительных норм, с неправильно построенными пожарными колодцами. Вода, которую лил этот парень, скорее всего просто выталкивала огонь на чердаки других квартир.

— Сейчас вернусь, — сказал он.

Он побежал к следующей двери, чтобы оценить распространение огня, говоря Рейнольдсу, что нужно протянуть больше линий. Рейнольдс все еще разговаривал с той женщиной. Этот чертов парень был абсолютно бесполезен.

Соседняя квартира была уже черна от дыма; Эллиот подбежал к следующей, пинком открыв дверь.

Чертенок ждал его внутри в напряженной стойке. Он заорал, увидев Эллиота.

— Именно здесь нужно останавливать огонь? — спросил Эллиот, оглядываясь. Легкие клубы дыма струились из вентиляционного отверстия.

Положение вещей в этой комнате должно было измениться.

Что он сказал другим за завтраком? Что они обречены на поражение? Что ж, был по крайней мере один способ исправить это.

На мгновение он увидел ребенка, мальчика с темными круглыми глазами, прячущегося где-то, слушая, как к нему приближается огонь.

— Нет.

Эллиот потряс головой, отгоняя видение. Нет, этот мальчик был где-то в другом месте, сидел на дереве или играл в видеоигру. Картинка поблекла и превратилась в Анни, сжимающую губы совсем как Рита со словами: «Зови меня Анной».

— Бригада 12 основной бригаде — вспомогательная линия проложена, — сказал Тоуи.

— Три бригады ведут поиски — с мальчиком пока не везет, — это была Васкез, тоже по рации. Голос ее звучал сурово.

— Этот мальчишка явно убежал куда-то, — сказал ей Эллиот.

Войгт подбежал к Эллиоту, чуть не споткнувшись о Чертенка.

— Что нам делать?

Эллиот опустил взгляд на кота, который смотрел на него выжидающе.

— Довольно консервативной тактики, — сказал он мягко. — Прости, приятель. Белая пешка бьет черную ладью.

— Что? — закричал Войгт. Пот струился по его лицу под стеклом шлема. — Каков приказ?

Эллиот взял его за руку и вытолкнул на лестничную площадку.

Позади Войгта Эллиот увидел женщину и ее дочь, стоявших прижавшись друг к другу внизу лестницы. Лицо женщины кривилось, и он видел, как трясутся ее плечи, но белый шум бегущей воды заглушал все звуки.

— Прижмем его, — сказал он, на этот раз громче.

Войгт посмотрел на него с недоверием и покачал головой.

— Что?

— Шевелись — тяни этот рукав вперед, — прокричал Эллиот, указывая на вход в первую квартиру. — Мы протянем этот патрубок!

Лицо Войгта посветлело. Он схватил линию и нырнул в дым.

Эллиот обернулся в поисках Чертенка, но кота уже не было. Он догадывался, что скоро появится один из белых. А он должен был установить командную станцию.

Он повернулся и медленно отступил к лестнице, глядя на расстилающийся хаос.





Моему брату, Дэрилу, пожарному и философу.





Гэйхен Уилсон — ДОБРЫЕ ДРУЗЬЯ





Вот опять «ГОСПОДЬ ЛЮБИТ ТЕБЯ» — до смерти, дорогая! Всегда забываешь, как глубоко и совершенно тебя любят.

Что за прелестная, скажу тебе, абсолютно прелестная шляпка.

Ну не гадкий ли, прямо убийственный дождь? Бедняжка Маффин прямо вся из-за него извелась. Сидит печально у окна и смотрит на эти глупые капли, что хлопаются о террасу, и ну ни слова не желает слушать, когда я пытаюсь ее приободрить.

Вот мы и на месте.

Остановитесь здесь, водитель. Здесь! У того маленького зеленого навеса с толстым швейцаром, черт побери! А теперь мы проехали. Сдачу можете оставить себе, хотя вы этого и не заслуживаете.

Господи, совершенно невозможно поверить, какой сброд сегодня водит такси. Ты видела, какой дрянной взгляд он на меня бросил? Эмигрант поганый. У него, наверное, в багажнике все причиндалы для какой-нибудь идиотской бомбы, взрывчатка, вываренная из навоза наших коров или из чего там еще они ее делают, если верить газетам. Думаю, нам следует благодарить небо, что настоящая взрывчатка этим поганцам не по карману.

Да, Господи Иисусе, пойдем поскорей внутрь, пока мы обе не промокли до нитки.

Ах, дорогая, ну вот, теперь, когда мы вошли и я увидела, что тут творится, я, право, уже жалею, что предложила тебе этот ресторан. Боюсь, он стал слишком модным. Ты только посмотри на этих ужасающих людей, Господи помилуй! Ты хоть кого-нибудь из них знаешь?

Бог мой, ты видишь, какая у нее прическа?

У меня совсем вылетело из головы, что об этом месте уже стали писать в газетах. Кто был с кем, и где они сидели, и что ели, и хорошо ли это было приготовлено, и глядели ли они друг на друга влюбленными глазами, и занялись ли любовью под конец дня?

Самое время, чтобы кто-то появился о нас позаботиться.

Да, здравствуйте, Андре, и я рада вас видеть. Да, много времени прошло. Немало. Да, тот стол нас вполне устроит; вы ведь помните, что он один из моих любимых. Я сяду у стены, а мисс Турнье сядет на стул. Спасибо, Андре.

Как будто он посмел бы предложить неподходящий стол, дорогая. Пусть только попытается, вот увидишь, как пух во все стороны полетит, и можно подумать, он этого не знает!

Господи, как время летит! Мы ведь целую вечность не виделись, правда? А теперь ты ну просто должна рассказать мне все. И ничего, слышишь, ничего не утаивай. Например, это ведь ты его оставила? Правда? Я имею в виду Чарльза.

Молодец! Я так и знала, что со временем ты одумаешься. Ну, просто знала. Ты разумная девушка, Мелани, милочка. Всегда такой была. И плевать мне, что они там говорят.

Да, Жак. Добрый день. Да, я закажу как обычно, но не знаю, на что решится мадемуазель Турнье. Чего бы тебе хотелось, милая? Кир-роял. Слышите, Жак? Нет, меню, думаю, мы попросим потом. Но все равно спасибо.

Просто ушам своим не верю. Ты это видела, милая? Ты видела, как он ну просто навязывал нам это проклятое меню? Правда-правда, здесь теперь все равно что заплеванная греческая забегаловка. У меня такое чувство, будто я сижу у сальной стойки с работягами, Господи помилуй. И не успеешь оглянуться, как обслуга станет расхаживать в подтяжках или, еще того хуже, в передниках. Это уж слишком! Правда-правда!

Ну все, хватит об этом. Это не стоит нашего времени, давай перейдем к тому, что действительно что-то значит. Так что произошло с Чарльзом? Ты сделала это по собственному почину или пришлось вмешаться Цисси?

Ну и молодчина же ты! Сделала все сама, душечка? Как же, наверное, гордилась Цисси. Он тебя не стоил, милая, но ты это и сама, конечно, знаешь. Совершенно чудесно, я тебе скажу, что ты наподдала под зад этому дерьмовому ублюдку.

Хотелось бы мне сказать, что я так же управилась со всем тем, что было между мной и Говардом. Думаю, ты кое-что об этом слышала, почти все, кажется, знают. К сожалению.

Разумеется, история была крайне неприличная. Обычно я довольно хорошо умею разрубать запутанные отношения, ты сама знаешь. Но не в этот раз. Боюсь, бедный Говард и впрямь забрался мне в душу. Что правда, то правда, он был моей слабостью.

Господи, ты это слышала?

Ты слышала, как я такое говорю?

И вправду бедный Говард! У меня до сих пор слабость к этому сукину сыну или была бы, будь он еще жив. Пора взглянуть правде в глаза, пройдет еще пару месяцев, прежде чем мне удастся перестать думать о нем. Определенно месяцев. Можешь мне поверить.

Эти его печальные глаза, ну, всегда, всегда заставляли меня растаять. Я просто ничего не могла с собой поделать, какую бы непростительную, паршивую гадость он ни выкинул, эти проклятые печальные глаза всегда глядели мне прямо в душу. Всегда, черт побери! Правду сказать, он был совсем как приблудный щенок.

Как бы то ни было, когда Маффин увидела, что я в затруднении, она немедленно пришла ко мне на помощь и враз со всем покончила. Она была чудесна, разумеется, просто неподражаема.

Честно говоря, тебе, правда, стоило поглядеть на выражение лица Говарда. Говорю тебе, это было как из фильма «Крик». Думаю, я никогда не видела такого полного и абсолютного потрясения.

И никаких тогда уж печальных взглядов, милая, — у него просто времени не оставалось ни на что, когда Маффин бросилась на него как будто со всех сторон, просто превратилась в белое расплывчатое пятнышко. А Говард — сплошные выпученные глаза, оскаленный рот, и руками машет во все стороны в попытке от нее отмахнуться!

Удивительно, ну просто невероятно то, что на самом деле она так ни разу и не коснулась этого ублюдка! Не оставила на нем ни царапинки, ничего, что могло бы навести кого-то на какие-то мысли.

И это было так забавно, понимаешь, потому что я ну совершенно точно знала, к чему она клонит. Словно смотреть фильм по ночному каналу, который ты уже видела в кинотеатре.

Она так ловко им маневрировала, дорогая! Она просто загоняла его, словно чудненькая маленькая овчарка. От самого бара, по ковру в гостиной, на террасу, а там он перевалился на перила и со всего маху — и с каким грохотом! — плюхнулся прямо на крышу такси, припаркованного у нас под окнами.

Могу только надеяться, что водитель был вроде того тупицы, что вот только что не смог найти ресторан, честно-пречестно. Крыша такси от удара прогнулась, а жалкий огонек на крыше замигал, завертелся, будто желтая лампочка на рождественской елке. А Говард, ну он, раззявив рот, все пялился на меня, из обломков.

Конечно, теперь его печальный вид сыграл мне на руку, душенька. Это было мило, уж поверь мне. Полицейские поспрашивали в округе и узнали, каким всегда бедный Говард был мрачным, каким депрессивным, и, разумеется, они поняли, как я всегда старалась подставить ему плечо, какая я всегда была чуткая и отзывчивая, и вот вердикт: смерть в результате самоубийства!

Если бы только все в жизни проблемы разрешались так легко.

Так что с романом было покончено. И Говардом тоже. С возмездием покончено. Покончено раз и навсегда. Благодарение Богу, что у меня есть Маффин, вот и все, что я могу сказать.

Нам ведь так повезло, правда?

О черт, вот снова идет Жак со своим треклятым меню. Ты уверена, что тебе по силам, дорогая? Ну ладно. Тогда хорошо. Если уж на то пошло, мне и вовсе не нужна эта чертова папка, я и так в точности знаю, чего хочу. Я закажу белокорого палтуса на гриле, Жак, с вашим чудным горчичным соусом. Вы знаете, о каком я говорю.

Что ж, если его, случаем, нет сегодня в вашем драгоценном меню, уверена, что ваш шеф его приготовит, вы ведь ему — это передадите? А ты не хочешь попробовать палтуса, дорогая? Хорошо. Тебе он понравится. И бутылку старого доброго «Мэрсо», Жак. Съешь какой-нибудь салат, дорогая? И вкусный салат, Жак. Да, для нас обеих. Конечно, для нас обеих. Что-нибудь легкое, разумеется. Спасибо, Жак.

Маффин так до конца мне еще и не простила это мое прегрешение. Боюсь, ее дурное настроение нельзя отнести только лишь за счет дождя, но я ее не виню. В конце концов, не прошло еще и трех недель с тех пор, как это случилось, и к тому же она уже начинает смягчаться. Она даже подарила мне довольно нежный взгляд сегодня утром, прямо перед тем как я ушла из квартиры, чтобы встретиться с тобой. Надеюсь, мы помиримся. Мы с Маффин всегда миримся.

Разумеется, есть и такие, кто на это не способен.

Ты ведь слышала о Мэдди и Кларе.

Как, правда не слышала? Бог мой, да где же ты была, милочка? Я думала, это известно всем и каждому. Ну да, конечно, ты была на юге Франции. И утреннюю «Пост» ты сегодня тоже, очевидно, не читала.

Ну, я не думала, что мне придется об этом говорить, но Лучше я введу тебя в курс дела прежде, чем рассказывать о вчерашней ночи. Потом я расскажу, что, по-моему, нам нужно сделать.

Если уж на то пошло, мы абсолютно должны это сделать, и я уверена, ты со мной согласишься, как только узнаешь всю историю.

Право, мы должны это сделать.

Так вот, бедняжка Мэдди, похоже, по уши влюбилась в одного человека, которого она повстречала на каникулах в Рио прошлой зимой. Эта бедная дурочка втюрилась в него совершенно и безнадежно и не могла этого пережить, сколь бы ни старалась. Прямо поглупела из-за него, дуреха несчастная, будто восторженная школьница.