Они даже не подумали воспользоваться лифтом. Кольцо могло отключить его, поймав их в ловушку. Оставалась только лестница, что и определило их направление. Крыша была десятью этажами выше, а улица — сорока шестью ниже.
Они продвигались быстро, Джимми прикрывал сзади, Дэнис мчалась по пустующей лестнице. Джимми на ходу сообщал:
— У него никогда не было здесь много бойцов — боялся привлечь внимание. Большинство будут охранять лифты; не знаю, что удалось сделать твоему другу ИРу с системой безопасности, установленной Кольцом, но не думаю, что он ее серьезно повредил, так что они наверняка знают, что мы на лестнице.
— Они станут ждать нас на крыше, — уверенно сказала Дэнис. Так оно и случилось.
На крыше лестница заканчивалась небольшим крытым выходом. Дэнис и Джимми стояли в пролете, прислушиваясь, к беспорядочной беготне над их головами. Дэнис снова включила компьютер.
— Ральф?
Молчание, никакого ответа.
Джимми выругался сквозь зубы:
— Они нас обложили.
— Ральф знает, что мы здесь. Надеюсь, он додумается посадить на крышу аэромобиль.
— Ну что ж, надейся, — фыркнул Джимми. — Сколько здесь подпольщиков?
— На крыше... — Дэнис помолчала секунду, полуприкрыв глаза. — Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать. Пусть будет двадцать, еще одна группа только что подъехала на лифте. У них лазеры, автоматы и пистолеты... Черт! — Она взглянула на оружие Лана. — Интересно, сколько выстрелов можно сделать из этого?
Джимми в ужасе уставился на нее.
Отсюда, со второго этажа, было прекрасно видно все, что происходит на улице. Штуковина, которую седой назвал «погремушкой», ощетинилась длинными и тонкими стволами, став похожей на диковинного ежа, отрастившего себе иглы только с одного бока. Парни сидели рядом на корточках; тот, что с наладонником, по-прежнему что-то хмуро считал. Сам седой сидел поодаль на куче битого кирпича и рассматривал какую-то карту, поминутно поглядывая на часы. Потом поднес к глазам небольшой бинокль и принялся внимательно вглядываться в небо на северо-востоке.
—Летят, — отрывисто сказал он. — Всем приготовиться!
— Неужели нам так уж необходимо стрелять в них? Почему бы просто не усыпить?
Один из парней снова залез под сетку. Второй встал чуть поодаль. Седой слез с кирпичей и отошел под прикрытие стены.
— Это займет время, которого у нас нет. К тому же очень трудно воздействовать на сознание, когда я даже не вижу человека.
Муса вгляделся и увидел высоко в небе приближающиеся серебристые точки, поблескивающие в лучах заходящего солнца. Натовцы были точны, как часы: в девятнадцать тридцать они наносили авиаудар по позициям бойцов Каддафи на западных окраинах Сирта.
— Почему бы тебе не начать, а потом мы...
«Миг», по которому стрелял Муса, внезапно снова вынырнул из-за чудом уцелевшего минарета мечети Омара и на бреющем полете прошел над кварталом. От серебристого клина тотчас же отделились три истребителя и ринулись за добычей.
Его слова заглушили звуки выстрелов. Они доносились откуда-то снизу. Одна срикошетившая пуля ударила в цементную стену возле Дэнис, другая попала в потолок...
—Ждем! — приказал седой. — Стрелять только по моей команде.
Муса до последнего момента был уверен, что загадочная «погремушка» будет стрелять по «Мигу». Поэтому, когда седой наконец махнул рукой и длинные стволы «ежа» стали плеваться дымом — это сопровождалось странным звуком, действительно похожим на треск огромной погремушки, — он испытал шок. «Миг» по-прежнему оставался невредимым, в то время как преследовавшие его натовские истребители один за другим вспыхивали, словно бумажные самолетики, пролетавшие над большим костром. Из двух истребителей катапультировались пилоты, третий, видимо, не успел — его машина вошла в пике и с жутким воем рухнула где-то в районе Старого базара. Взметнулся столб черного дыма.
К одиночным выстрелам присоединились автоматные очереди, и пули, почти уже на излете, с жужжанием посыпались вокруг них. Дэнис не стала смотреть, следует ли Джимми за ней, она закрыла глаза, определила позиции охранников, пинком открыла дверь и выскочила на темную, обдуваемую ветром крышу.
—Отлично, парни, — азартно рявкнул седой, — ждем вторую волну.
Но второй волны не последовало.
Стреляя, она бежала с такой скоростью, на какую только было способно ее генетически измененное тело. Вокруг нее сверкали лучи лазеров и трещали автоматные очереди.
При виде катастрофы, происшедшей с тремя истребителями, остальные самолеты — Муса насчитал их не менее десятка — синхронно развернулись и ушли обратно на северо-восток.
«Что же это такое? — испуганно подумал он. — Это же натовцы, наши союзники! Как же так? Почему в них стреляют?»
С крыши поднимались стволы вентиляционных шахт, и за ними, в северо-западном углу, прятались с полдюжины подпольщиков; еще одна группа заняла позиции слева от нее. Просто залегли и открыли шквальный огонь. Пуля просвистела впритирку с виском, вызвав неприятный звон в ушах. Дэнис упала плашмя, зарылась лицом в гравий, перекатилась на спину. Щеку опалило жаром, когда лазерный луч скользнул совсем рядом, и гравий словно вскипел, плавясь. Царапнуло горячим по плечам — это пуля чиркнула по ее телу. А потом она сразу очутилась в самой гуще повстанцев, прячущихся у вентиляционных шахт.
Конечно, он знал, что иногда силы западной коалиции по ошибке наносят удары и по позициям мятежников. Но на это старались не обращать внимания: в конце концов, за каждую такую ошибку натовцы выплачивали щедрую компенсацию. Однако то, что произошло сейчас на его глазах, ошибкой назвать было никак нельзя. Муса уже догадался, что «Миг» заманивал истребители противника в ловушку. Значит, летчик, воевавший на стороне Каддафи, и эти трое, которым он по глупости своей помог, были заодно?
Джимми Рамирес, появившись на крыше, даже не пытался следовать за Дэнис, потому что та бежала так быстро, что он едва успел ее заметить. Он тотчас упал и откатился вбок, сметая алым лучом ряды охранников. На них вспыхнула одежда, патроны стали взрываться внутри их оружия.
—Трусы. — Седой сплюнул на кирпичное крошево и погрозил кулаком удаляющимся самолетам. — Ладно, три истребителя — тоже результат. Джафар будет доволен.
Муса вздрогнул. Джафар — довольно распространенное на арабском Востоке имя, однако он сразу догадался, о ком идет речь. Джафар бен Малик, прозванный Черным Судьей, главный координатор сети «Аль-Каиды» в Северной Африке.
На мгновение обстрел прекратился. Джимми вскочил и побежал в том направлении, куда скрылась Дэнис. Что-то вроде кувалды ударило его в спину, когда он подбегал к ряду вентиляционных отводов, и отшвырнуло на металлокерамическую облицовку. Раскинув руки, он повис на поверхности ствола, еще не чувствуя боли от раны и не ощущая ничего, кроме внезапной слабости в коленях. Чья-то невероятно сильная рука схватила его спереди за рубашку, подняла над вентиляционными шахтами, а луч лазера полоснул его по щиколоткам.
Седой и его подручные работали на «Аль-Каиду». «Аль-Каида» до сегодняшнего момента помогала мятежникам оружием и людьми, ее агенты совершали диверсии в тылу войск полковника. Западная коалиция мирилась с таким положением вещей, потому что Каддафи мешал ей больше.
У Мусы, не привыкшего размышлять на такие темы, закружилась голова. Он понял, что только что стал свидетелем чего-то очень и очень неправильного и что лучше всего ему будет последовать совету седого и потихоньку скрыться.
Секундная тишина.
Страх — ненадежный союзник. Когда Муса на дрожащих ногах отступил от окна, он неосторожно наступил на выпавший из рамы кусок стекла. Раздался громкий хруст, и Муса застыл на месте, будто превратившись в соляной столб из легенды неверных.
Седой мгновенно повернулся в его сторону и выхватил из кобуры пистолет. А в руках одного из парней появился короткий автомат с необычно широким дулом.
Очнувшись, Джимми обнаружил, что сидит на крыше среди трупов всего в нескольких метрах от края. Рядом с ним Дэнис с едва заметным крошечным пистолетиком в одной руке, лазерным карабином в другой и счастливой, отсутствующей улыбкой на лице. Это счастливое выражение ее лица напугало Джимми Рамиреса больше всего, что он когда-либо видел, еще живя за Гранью.
—Не надо! — крикнул Муса.
Джимми в шоке уставился на неподвижные тела.
Возможно, именно этот крик и погубил его. Если бы он сразу бросился бежать в глубь дома, у него оставался бы шанс. Но он испугался и потерял драгоценные секунды. Седой и парень с автоматом выстрелили одновременно.
— Это ты... сделала?
Очередь в щепки разнесла пустую оконную раму, острые осколки впились Мусе в шею. И тут же что-то очень тяжелое с размаху врезалось ему в грудь и отшвырнуло назад, к стене.
Он сидел и тупо смотрел на растекающееся по красивой зеленой рубашке — такие мятежникам в большом количестве присылала Западная коалиция — темное пятно. Боли он не чувствовал, только очень трудно было дышать, а в горле булькала какая-то жидкость.
— Да, — рассеянно кивнула Дэнис, — так было надо. — Ее пальцы забегали по карабину, знакомясь с оружием. — Извини. — Она слегка приподнялась, выставила карабин над шахтой и не глядя поводила лучом лазера по крыше. Потом снова села. — Это их немного отвлечет. Ты как?
На лестнице забухали чьи-то шаги, и Муса увидел перед собой чьи-то ноги в американских армейских ботинках.
Голос седого сказал над ним:
Слабость разливалась по его телу ниже того места, где в него вошла пуля. Глаза заволокло пеленой.
—Я же велел тебе бежать отсюда.
— Кажется, меня ранили.
В его голосе явно слышалось сожаление.
—Спасите меня, — хотел попросить Муса, но изо рта его вместо слов выплеснулся какой-то кровавый сгусток.
— Куда?
—Отправляйся в рай, сынок, — сказал седой и приставил к затылку Мусы ствол своего пистолета.
— Да, — через секунду повторил он, — меня явно ранили.
Аляска, Анкоридж, осень 2011
—Какова цель вашего прибытия на Аляску? — спросил Рик Палмер высокого светловолосого мужчину, которого, если верить паспорту гражданина Дании, звали Юрген Хольт.
— Куда?
Обычно в международных аэропортах США приезжих спрашивают о цели их визита в Соединенные Штаты. Но в Анкоридже этот вопрос задают гораздо конкретнее. Потому что Аляска — это Аляска. Это другой мир, и люди, которые сюда приезжают, отличаются от толп эмигрантов и туристов, привлеченных блеском и роскошью Нью-Йорка и Лос-Анджелеса.
— В спину. — Джимми заморгал, с отвращением оглядывая себя и стараясь сконцентрироваться на том, что с ним произошло. — Точно, в спину. И еще мне отрезало ступню.
—Спортивный туризм, — белозубо улыбнулся Юрген Хольт. — Я и мои друзья собираемся ловить лосося.
В руках он держал зачехленный спиннинг.
— Я заметила. Радуйся, что хотя бы рану прижгло. Она снова поднялась и возобновила огонь.
—Ваши друзья?
— Ну где же они?
—О да. Нас приехала целая группа. — Юрген махнул рукой куда-то себе за спину. — Мы члены клуба рыболовов, сэр. Обычно мы ловим рыбу в Норвегии, но в прошлом году летали в Канаду, а сейчас вот решили провести отпуск на Аляске.
Рик Палмер перелистал страницы паспорта Хольта. Канадская виза действительно датировалась октябрем 2010 года.
С величайшим в своей жизни усилием Джимми посмотрел в небо. Ища огни.
—И куда вы намереваетесь направиться, мистер Хольт?
— Никого нет, Дэнис. Я не вижу ни одного аэрокара.
—О, — снова улыбнулся датчанин, — куда-нибудь на северо-восток. А вы любите рыбалку, сэр? Может быть, посоветуете какие-либо места?
Девушка кивнула. Карабин, который она держала, раскалился докрасна. Луч мигал, угрожая потухнуть в любой момент. Она отбросила оружие, потянулась и вытащила другое из рук одного из убитых.
—Нет, — сухо ответил Палмер, — я не увлекаюсь рыбалкой. Странно, что вы не навели справки заранее.
—О, — Хольт, похоже, все свои реплики начинал с этого восклицания, — мы, разумеется, скачали кучу всякой информации из Интернета. Но вы же сами знаете, что сведения, которые могут предоставить местные жители, всегда ценнее любых путеводителей.
— Я тоже.
—Ладно, — говорливый скандинав начал утомлять Палмера, — в городе полно рыбаков, и кто-нибудь вам обязательно поможет.
— Я не хочу умирать здесь. О господи, я не хочу умирать здесь! Только не тут, в небе.
Он шлепнул печать на странице с переливающейся визой США и протянул паспорт Хольту.
— Заткнись. Ты не умрешь.
—Удачи на рыбалке, мистер Хольт.
—Благодарю вас, сэр, — сверкнул зубами датчанин.
«Пока кто-нибудь не притащит сюда лазерную пушку, — подумала Дэнис, угрюмо гася волны накатывающего наслаждения, — и не срежет, к черту, эту шахту как пластилиновую».
В тот день Рик Палмер поставил печати семерым скандинавам, приехавшим половить рыбу в реках Аляски. А его коллеги пропустили на территорию США еще одиннадцать членов клуба рыболовов из Стокгольма. Ни у одного из датчан не было с собой ничего предосудительного — только спиннинги, удочки и снасти, все очень дорогое и профессиональное.
Среди трупов валялось еще три автомата, но лазеров больше не было; один из бойцов оказался и вовсе безоружным. Дэнис не очень понимала, какого черта он вообще тут делал во время боя.
Все восемнадцать туристов остановились в недорогом отеле «Последний Фронтир» и провели свой первый вечер на Аляске в барах Анкориджа. Там они действительно расспрашивали бывалых рыбаков о реках, где лучше всего ловить лосося, и аккуратно записывали полученную информацию в свои коммуникаторы. Нет ничего удивительного в том, что каждый эксперт называл европейским гостям ту реку, которую он считал наиболее подходящей для рыбной ловли, а мнения других рыбаков подвергал в лучшем случае сомнению, в худшем — уничижительной критике. В результате датчане получили двенадцать различных названий рек, в каждой из которых, если верить аборигенам, «лосося можно было брать руками».
Отдаленный вой послышался с ночного неба. Джимми с надеждой поднял глаза. Никаких огней.
Удивительным было то, что, арендовав на следующий день в фирме AVIS четыре больших внедорожника, все скандинавы направились совсем не туда, куда советовали им анкориджские рыбаки. Они ехали различными маршрутами, поскольку кавалькада из четырех джипов неизбежно привлекает внимание. Но конечная цель у всех четырех групп была одна — поселок Токантис в пятидесяти милях к югу от Гаконы.
— Что это?
— Понятия не имею.
Москва, осень 2011
Дэнис внезапно вскочила, открывшись, и дважды выстрелила. Две фигуры, спешившие к их укрытию, дернулись и рухнули на крышу. Она вернулась в первоначальное положение самым быстрым способом, какой знала, — расслабила ноги и упала.
—Черт знает что. — Петровский гневно взглянул на стоявшего перед ним худого мужчину в синем рабочем комбинезоне. — Мне дела нет до ваших хозяйственных разборок. У нас есть договор, и по нему вы обязаны сдать готовые декорации к завтрашнему дню. У нас премьера через две недели, актеры должны привыкнуть к декорациям, а их нет! И вы говорите, что в ближайшие дни их и не будет? Вы понимаете, уважаемый, какие штрафные санкции могут быть на вас наложены?
Луч лазера скользнул над ее головой, задев волосы.
Мужчина в комбинезоне обескураженно развел руками.
Вой сделался громче, перерастая в низкий, рокочущий звук. Дэнис на миг показалось, что над ними взорвалась бомба.
—Да что ж я могу сделать? У мастерских сменился собственник… Пока шла вся эта канитель, работа стояла, неделю, считай, потеряли… А теперь набирают новых рабочих, тоже задержка… Только я ведь человек подневольный, от меня мало что зависит…
Джимми не отводил глаз от неба.
В двух сотнях метров над их головами ночная темнота озарилась вдруг ярчайшим сиянием, как после ядерного взрыва. Дэнис успела наклонить голову, защищая глаза от света, а Джимми Рамирес не успел и вскрикнул от шока, поразившего глазные нервы.
—Вы могли бы поставить меня в известность заблаговременно! — рыкнул Петровский. — И мы бы успели заключить договор с другими мастерскими! А теперь репутация главного театра страны висит на волоске — и из-за кого? Из-за вас, милейший!
Ревущее пламя спускалось к ним, с каждой секундой делаясь все ярче и громче. Поверхность крыши заволокло нестерпимым жаром. Дэнис, сообразив наконец, что происходит, оттолкнула Джимми ближе к шахте и сама бросилась рядом, подтягивая трупы повстанцев, чтобы хоть частично прикрыться ими. Жара все нарастала, и Дэнис уже потрескавшимися губами глотала перегретый воздух.
Внезапно все кончилось, и вновь стало прохладно.
—Войдите в мое положение! — взмолился его собеседник. — Я же не могу диктовать условия новым хозяевам! У нас частное предприятие, его купил какой-то крупный нефтяной концерн, я даже не знаю, к кому там обращаться! От них приезжает юрист, размахивает какими-то бумагами, я ему про сроки, а он про свое: договор аренды, тарифы, переоформление…
Дэнис отпихнула мертвые тела и вскочила на ноги. Шатл уже не было видно, хотя утробный рык его двигателей все еще резал уши. Девушка рискнула высунуться из-за трубы и обозреть окрестности.
—Вот что, — прервал его жалобы Петровский, — дайте мне телефон их главного, я с ним сам поговорю. В конце концов, должен же в вашей богоспасаемой конторе быть кто-то, кто отвечает за весь этот бардак!
Подпольщики погибли все. Не требовалось повторного осмотра, чтобы убедиться в этом. Они с Джимми остались единственными, кто пережил пролет шатла над юго-восточной частью крыши, светившийся тускло-алым. Тела мертвецов почернели и съежились от жара. От них поднимался пар.
—У меня только визитная карточка их юриста. — Мужчина виновато пожал плечами. — А кто там главный — не имею понятия.
Он извлек из кармана своего комбинезона отпечатанную на черной бархатной бумаге визитку. Петровский брезгливо взял ее и, близоруко прищурившись, принялся набирать номер юриста.
Рев двигателей почему-то сделался еще громче, чем был...
—Господин Елисеев? — осведомился он, придав своему голосу барственную вальяжность. — Это Петровский, заместитель директора Большого театра. Мне нужен телефон вашего шефа, того, кто принимает решения. Нет, с вами я разговаривать не буду, можете общаться с нашим штатным юристом, а мне нужен ваш шеф. Я не знаю, кто там у вас отвечает за безобразную ситуацию с мастерскими, это вы должны мне сказать — кто. Что ж, я буду ждать в течение получаса. Затем я звоню нашим юристам, и они начинают готовить иск. Да, вы все расслышали правильно. Все, разговор закончен.
...и он доносился снизу.
—Круто вы с ними. — Мужчина в комбинезоне с уважением поглядел на Петровского. — Ну, на них только такой тон и действует.
Джимми попытался перевернуться и потерял сознание. Дэнис посмотрела с крыши вниз, и холодный ночной ветер хлестнул ее как бичом. Тридцатью этажами ниже шатл медленно поднимался вплотную с почерневшей стеной здания, в котором от жара лопались окна. Дэнис повернулась к Рамиресу, закинула его руку себе на плечо и, удерживая большую часть его веса, подняла, заставляя стоять на уцелевшей ноге. Джимми очнулся от боли в простреленной спине и заорал благим матом. Когда ему удалось вернуть контроль над собой, он хрипло проговорил:
Петровский не удостоил его ответом. Он кипел от справедливого возмущения. После многолетнего (и многомиллионного) ремонта Большой театр должен был открыться премьерой обновленного балета «Лебединое озеро», оформление которого за немыслимые деньги придумал знаменитый сценограф Бордов. Злые языки, правда, утверждали, что Бордов просто слегка осовременил классическую сценографию Вирсаладзе, добавив в нее элементы оформления ночного клуба «Дягилефф» и решетчатые фермы, купленные на Байконуре. Как бы то ни было, декорации эти были сложны и массивны, и их сборка могла влететь театру в копеечку. Поэтому был объявлен тендер, который выиграли мастерские Коноплева — того самого худого мужчины в синем комбинезоне, который сейчас всячески старался выглядеть маленьким и незаметным. А когда подошел срок приемки работ, выяснилось, что декорации не готовы даже наполовину. Более того, Петровский с некоторым удивлением узнал, что Коноплев уже не владелец мастерских, а в лучшем случае наемный менеджер с неясными карьерными перспективами.
— Что происходит?
Зазвонил мобильник. Петровский поднес телефон к уху.
— За нами приехали.
—Валерий Игоревич? — прогудел в трубке голос, исполненный такого превосходства над собеседником, что Петровский даже слегка растерялся. — Это Михаил Борисович Беленин. Не отвлекаю от важных дел?
Петровский понял, что этот вопрос надо было расценивать как шутку.
В верхней части аппарата открылся люк. В проеме, озаренным дневным светом, показалась человеческая фигура.
—Ну что вы, — сказал он, выдавливая из себя улыбку (как будто Беленин мог ее увидеть), — что вы, Михаил Борисович… Чем обязан?
—Там мне Павлик звонил, — уже по-свойски объяснил олигарх, — ну, юрист мой… Я так понял, мои дуболомы подвели вас с декорациями для «Лебединого озера»?
— Что происходит, Дэнис? — повторил Рамирес. — Я ничего не вижу!
—Почему ваши? — не понял Петровский.
Шатл завис примерно в двадцати метрах под ними. Человек в шлюзе что-то прокричал им, но его голос был едва слышен сквозь ужасный рев двигателей, Дэнис не имела ни малейшего представления, что он говорит.
—Да потому что это моя «дочка» купила коноплевские мастерские. Ну, дочерняя компания. Не разобрались, что к чему, им нужен был деревообрабатывающий цех, а тут декорации, высокое искусство… Короче говоря, Валерий Игоревич, мне не хотелось бы войти в историю России человеком, сорвавшим премьеру такого замечательного спектакля.
—Балета, — автоматически поправил Петровский.
Потом поняла. И похолодела.
—Я и говорю — балета. В общем, мое предложение такое… когда вам нужны эти декорации?
— О нет, только не это!
—Вчера, Михаил Борисович. Увы — вчера.
— Что? Что такое?
—Ну, вчера уже не получится, машины времени у меня пока нет. — Олигарх бархатно хохотнул. — Но за три дня, пожалуй, мои молодцы управятся. Я дам поручение своим лучшим людям, они еще в Казани на меня работали. А в качестве компенсации за доставленные неудобства они смонтируют все декорации на сцене вашего театра.
— Он требует, чтобы мы прыгали. Шатл висит под нами, и они хотят, чтобы мы спрыгнули туда.
—Нет, Михаил Борисович, — запротестовал Петровский, — это совершенно ни к чему. У нас есть прекрасные рабочие сцены, они все соберут…
—Ничего не хочу слышать, — сказал Беленин таким тоном, что у Петровского сразу отпало желание с ним спорить. — Все сделают сами, и притом совершенно бесплатно. Надеюсь только получить контрамарку на премьеру, ха-ха.
— Спрыгнули?!
—О чем речь, Михаил Борисович, — Петровский постарался вложить в свой голос побольше энтузиазма, — считайте, что лучшие места — уже ваши.
— Да.
Он говорил эту фразу уже раз пятьдесят совершенно разным людям и так приноровился, что ему поневоле хотелось верить.
В голосе Джимми прорезался ужас.
—Ну, тогда до встречи, — сказал Беленин и отключился.
— Нет, нет! Я не могу. Заставь их подняться выше.
Через три дня в кабинет к Петровскому зашел коренастый небритый кавказец в костюме от Версаче и ботинках из крокодиловой кожи. Но Петровского поразил не его внешний вид, а то, каким чудом визитер преодолел заслон секретарши Эммы, которую боялись даже самые стервозные примы.
—Казбек, — представился он, протягивая Петровскому жесткую, как наждак, ладонь. — Я от Михаила Борисовича. Бригадир монтажников.
— Если они это сделают, мы поджаримся, как бекон на сковородке.
За всю свою жизнь Петровский никогда не видел бригадира монтажников, чья одежда, не считая часов, стоила приблизительно пятнадцать тысяч долларов. Но, видимо, работавшие на Беленина люди жили в какой-то другой реальности.
— Дэнис, но мы даже не знаем, кто они.
Подручные Казбека — молчаливые брюнеты в спортивных костюмах с фигурами профессиональных борцов — привезли разобранные декорации в четырех больших трейлерах.
—Пропуска ребятам выпишите, — то ли попросил, то ли потребовал Казбек. — Все равно они несколько дней туда-сюда ходить будут.
— Мы потом выясним. А если останемся здесь, то погибнем.
Петровский выписал всем временные пропуска до первого ноября. Премьера «Лебединого озера» должна была состояться тремя днями позже, в День национального единства.
— Если мы прыгнем, то погибнем точно!
— По крайней мере, это будет быстро. На счет три. Джимми с секунду беззвучно разевал рот, а потом прохрипел:
Глава 15. Последние приготовления
— Я тебе никогда не говорил, что боюсь высоты? Дэнис покрепче ухватилась за него.
Москва, осень 2011
— Я тоже. — Она посмотрела вниз на открытый люк. — Пойдем вместе. Он задрожал.
Гумилев спустился в гостиную в дурном расположении духа. Впрочем, в последние месяцы это было его обычное состояние.
— На счет три?
Катарина уже сидела за столом, намазывая на тост ореховое масло. Она очень любила сладкое, благо при ее спортивном образе жизни можно было не опасаться лишнего веса.
— Раз, два...
—Доброе утро, дорогой. — Она обворожительно улыбнулась.
Джимми так и не услышал, как она сказала «три». Небо закружилось, и они полетели к ожидающей ракете.
Если Гумилев хандрил, то у нее, напротив, настроение улучшалось с каждым днем. Андрей догадывался, что это означает: события на планете развивались в соответствии с планами заговорщиков.
После гибели нескольких сверхсовременных истребителей НАТО в Ливии Западная коалиция временно прекратила военные действия в Северной Африке. Войска Каддафи немедленно заняли несколько крупных нефтедобывающих центров на востоке страны, а мятежники в ответ взорвали нефтеналивные терминалы, остававшиеся у них в руках. Цена на нефть подскочила до 170 долларов за баррель.
Через шестьдесят секунд Джимми Рамирес уже сидел в кресле на колесиках с подлокотниками и подголовником. Роберт Дазай Йо, расположившись в таком же кресле, поставил ему капельницу, наложил на ногу жгут и принялся бинтовать культю. Дэнис стояла рядом, глядя на бледные черты потерявшего сознание друга и не замечая давящей на ее плечи почти трехкратной перегрузки.
В Афганистане талибы сбили вертолет «Чинук», на борту которого находился отряд «морских котиков», уничтоживших бен Ладена. Ни один из тридцати спецназовцев не выжил. Затем последовал ряд ударов по укрепленным гарнизонам, стоивший американской армии еще сотни солдат и офицеров. Командующий силами США в Афганистане генерал Джон Аллен заявил, что жизни американских парней — слишком дорогая цена за право афганских женщин ходить без паранджи. Президент Обама вызвал генерала в Вашингтон и после двухчасового разговора за закрытыми дверями сместил его с поста командующего. В тот же день генерал дал пресс-конференцию, на которой обвинил президента в том, что имидж борца за демократию во всем мире для него важнее интересов граждан США. «Если бы враг угрожал нашей стране, — сказал Аллен, — я бы первым пошел в бой и не пожалел бы своей жизни. Но Афганистан далеко, бен Ладен мертв, а талибы представляют угрозу только для своих непосредственных соседей. Неужели мать солдата из Айдахо или Кентукки должна рыдать над гробом своего сына только потому, что кому-то захотелось получить еще одну Нобелевскую премию мира?»
Высокий человек с огромными ручищами, который поймал их и втянул в шлюз, после того как они чуть не промахнулись, лежал в амортизационном кресле рядом с Джимми. У Дэнис накопилось столько вопросов, что она не стала выбирать, а задала всего один:
Генерала со скандалом вышвырнули из армии, но это только прибавило ему популярности. На прошлой неделе он объявил о намерении баллотироваться в президенты как независимый кандидат, и ряд техасских нефтяных магнатов, включая Уильяма Уорвика, уже пообещали ему свою поддержку.
— Он выкарабкается? Роберт не смотрел на нее:
В России пока все было относительно тихо: заоблачная цена на нефть вселяла в людей надежды на то, что эпоха процветания вот-вот наступит, и в этой эйфории как-то терялись сообщения о постоянных боях с ваххабитами и террористами на Северном Кавказе, росте сепаратизма в Татарстане и столкновениях между коренным населением и мигрантами, которых становилось все больше и больше.
Но Гумилев прекрасно понимал, что все это — затишье перед большой грозой. И гроза должна была разразиться со дня на день.
— Почти наверняка. У нас в кресло встроено поле замедления, включим его, как только состояние Джимми стабилизируется.
—Доброе утро. — Он подошел к столу, не садясь, взял из вазочки валован с икрой, проглотил, не чувствуя вкуса. — Извини, не смогу сегодня с тобой позавтракать. Надо ехать в Обнинск, там сегодня запуск первой ретрансляционной башни «Черники».
Дэнис очень осторожно подобралась к амортизационному креслу через проход от Джимми. Она слышала немало ужасных баек из фольклора Дальнепроходцев и знала, что при таком уровне гравитации даже споткнувшись можно погибнуть. Она опустилась в кресло, двигаясь бесконечно медленно, и только потом снова заговорила:
—Можно я поеду с тобой? — Катарина отложила тост в сторону. — Мне очень интересно все, что связано с этим проектом.
Андрей по опыту знал, что отказывать ей в таких случаях бесполезно.
— Куда мы направляемся?
—Я не против, если ты успеешь собраться, — сказал он. — А я через пять минут выезжаю.
Незнакомец откликнулся с отчетливым ирландским акцентом:
Любая другая девушка обиделась бы на эти слова, приняв их за издевательство. Катарина же молча встала и быстро вышла из гостиной. Гумилев, невесело усмехнувшись, посмотрел на часы.
Она появилась через четыре минуты, одетая в строгий деловой костюм, который, однако, удачно дополняло колье из цейлонских сапфиров.
— Сначала «На полпути», где поменяем ракету. Миротворцы будут там через час после нашей посадки, а глава службы безопасности, которого зовут Нейл Корона, еще раньше. Нам следует смываться побыстрее.
—Подкрашусь в машине, — Катарина взяла Андрея под руку. — Пойдем, дорогой, не будем опаздывать.
Ее настойчивое стремление все время быть рядом не столько раздражало, сколько пугало Гумилева. После его встречи со Свиридовым, стоившей генералу жизни, он больше не предпринимал попыток ускользнуть от всевидящего ока Катарины. Слишком дорогой была цена, и слишком несправедливым было то, что цену эту платил не он.
— Куда?
Гумилеву так и не удалось узнать, кем была на самом деле девушка, выдававшая себя за сотрудницу «Питерской службы новостей» Зарембу.
Сама Катарина ни разу не намекнула, что ей известно о его свидании со Свиридовым. Просто спросила, знает ли он, что случилось с генералом. Гумилев коротко кивнул, и больше они к этой теме не возвращались.
— С вами хочет встретиться один тип по имени Чандлер. Он для этого срочно вылетел с Марса.
Но и без всяких обсуждений было понятно — это предупреждение. Еще одна попытка выйти из-под контроля — и расплачиваться будут Марго и Маруся.
— Я о нем слышала.
И Гумилев стиснул зубы и сдался.
Если даже Свиридов не смог помочь… Свиридов, за спиной которого стояла вся мощь государственной безопасности… которого уважали профессионалы спецслужб и к которому прислушивались руководители силовых ведомств… То у него, человека, далекого от мира тайных операций, и вовсе нет шансов.
Черные глаза спокойно смотрели на нее.
Что он мог сделать? Попроситься на прием к премьер-министру и все ему рассказать? У Гумилева мелькала такая мысль. Но, во-первых, подобный визит не сможет пройти незамеченным, и если заговорщики поймут, что их раскрыли, то Маруся и Марго погибнут в ту же минуту. И во-вторых, вероятность того, что Путин ему поверит, была близка к нулю. Мнение премьер-министра о нем, Гумилеве, наверняка формировалось на основе того, что рассказывали о нем люди из спецслужб. А они, как ясно дал понять Андрею Свиридов, считают его главным виновником гибели арктической экспедиции.
— Кто вы?
Сдаться оказалось сложнее, чем он думал. Каждый раз, глядя новости, Гумилев ощущал себя виновником тех бед, которые творились с человечеством, — не потому, что он творил этот управляемый хаос, а потому, что он имел возможность остановить его — и не сделал этого. По ночам его мучили кошмары, он видел окровавленные лица, изуродованные трупы, какие-то темные поля, где вместо капусты торчали из грядок человеческие головы. Однажды ему приснилась яркая, солнечная, весенняя Москва — высотка Университета над мокрой зеленью парка на Воробьевых горах, голубая лента реки, пронзительно синее майское небо. По улицам гуляли счастливые улыбающиеся люди, среди них почему-то было очень много детей. Дети гоняли на трехколесных велосипедах, держали в руках разноцветные воздушные шары, ели мороженое. И вдруг синее небо над городом раскололось, словно хрупкое стекло, и оттуда ударил столб ослепительного белого пламени. Поплыла, оплавляясь, как восковая свечка, высотка Университета, вспыхнули и мгновенно почернели сады. Вскипела, превратившись в облако белого пара, река. И почему-то медленно и страшно лопались один за другим воздушные шары в руках детей…
— Можете звать меня Уильям. А вообще-то мое имя Дван, я Защитник из клана Джи\'Тбад. К вашим услугам, мадемуазель. Дэнис сама не знала, откуда взялась такая уверенность:
Он закричал во сне и проснулся. Через минуту в его спальню постучала Катарина.
— Вы ведь один из соплеменников Седона, верно?
—Что с тобой, дорогой? — спросила она, заботливо положив ему холодную ладонь на лоб. — О, да ты весь горишь. Сейчас я дам тебе аспирин.
— Так оно и есть, — просто ответил он.
«Мне не нужен твой аспирин, — хотел сказать Гумилев. — Это все из-за тебя, из-за твоей бабушки, из-за твоих нацистов, закопавшихся в лед…»
Он ощутил почти непреодолимое желание схватить Катарину за шею и душить до тех пор, пока не хрустнут шейные позвонки. Но в следующее мгновение перед его глазами возникло видение: блондинка в белом халате вонзает шприц в тоненькую ручку Маруси.
— Готово, — произнес Роберт, закончив обрабатывать раны Джимми.
—Да, — сказал он хрипло, — аспирин — это то, что надо.
Продолговатый купол поля замедления на мгновение блеснул серебром, а потом окружил распростертое тело Рамиреса. Дэнис на миг поймала собственное искаженное отражение. Кресло Роберта отъехало назад и трансформировалось в такой же ложемент, как те, на которых покоились Дэнис и Дван.
И Катарина развела лекарство в стакане теплой воды и дала ему выпить. А потом мягко, почти нежно уложила его в постель и легла рядом с ним, прижавшись к нему своим прохладным, упругим телом. И Андрей успел подумать, что это даже приятно, и успел устыдиться своих мыслей, прежде чем заснул, положив голову ей на грудь. На этот раз он спал без снов, и это навело его на мысль о том, что, возможно, Катарина бросила в стакан не только аспирин.
Пока она тренировалась в спортзале, он заглянул в домашнюю аптечку и обнаружил пузырек с донормилом — это лекарство растворялось в воде так же легко, как «Алка-Зельцер». Несколько таблеток в пузырьке отсутствовало.
— Мы должны намного обогнать преследователей, — сказал Дван, — если надеемся остаться на свободе. У нас будет восьмикратная сила тяготения до конца путешествия.
Андрей внимательно прочел аннотацию к лекарству и пришел к выводу, что оно, в общем-то, слабовато. Поэтому на следующий день Гумилев поручил Саничу навестить фармацевтическую лабораторию, входившую в его корпорацию, и затребовать у них сильнодействующее снотворное, легко растворимое в воде.
Не глядя на Дэнис, Роберт Дазай Йо буркнул:
В тот же вечер он опробовал средство на себе: бросил большую белую таблетку в стакан минералки, подождал, пока она растворится без следа (на это потребовалось десять секунд), и не торопясь выпил, пытаясь распробовать вкус. Лекарство оказалось безвкусным, и это порадовало Андрея.
— Я рад снова видеть тебя, девочка.
Заснул он через пятнадцать минут — это зафиксировала видеокамера, которую он заранее установил в спальне. Сам Гумилев не запомнил, как произошел переход от реальности к сновидению, но на пленке этот момент был виден отчетливо. Вот он полулежит в постели, читая Стивена Кинга, а в следующее мгновение книга выпадает у него из рук, а голова безвольно откидывается на подушку. Андрей остался доволен увиденным, запись стер, а упаковку с лекарством положил в кейс и с тех пор повсюду носил с собой.
— Я тоже...
Петровский смотрел на сцену из пустого зрительного зала.
Толчок ускорения оборвал ее последующие слова, а потом словно огромный кулак обрушился на ее лицо.
—Все готово, Валерий Игоревич, — сказал Казбек. Он откровенно гордился собой: работа была выполнена в два дня, сложные декорации смонтированы так, что даже известный своим склочным характером сценограф Бордов не нашел бы, к чему придраться.
—Впечатляет, — суховато отозвался Петровский. Присланная Белениным команда действительно оказалась очень профессиональной. И сэкономленные на оплате рабочим сцены деньги пришлись весьма кстати. — Передайте Михаилу Борисовичу мою самую искреннюю благодарность.
—О чем речь, — сказал Казбек. — Хорошие люди должны помогать друг другу, не так ли?
Он протянул Петровскому свою жесткую ладонь. Глядя в улыбающееся лицо бригадира монтажников, Валерий Игоревич почувствовал легкий укол беспокойства — как будто кавказец знал что-то, о чем он, Петровский, даже не догадывался.
10
—Да, Валерий Игоревич, — обернулся Казбек уже от самых дверей, — ребята там спрашивали — можно им билеты на премьеру?
Все хорошее настроение Петровского куда-то улетучилось — до премьеры оставались считаные дни, а желающих попасть на торжественное мероприятие было уже в несколько раз больше, чем мест в зале.
Они сидели вдвоем при слабом освещении в спортивном зале, который вращался вокруг орбитальной резиденции Фрэнсиса Ксавьера Чандлера. Дэнис раньше никогда не задумывалась, что такое быть самым богатым человеком в Системе, но космический дом Чандлера продемонстрировал ей это в полной мере.
—Видите ли, Казбек…
Он превосходил размерами некоторые города Гильдии.
—Да я все понимаю, — Казбек улыбнулся страшноватой волчьей улыбкой, — но они же не в партер просят. Куда угодно, хоть на балкон, хоть на приставные — сами понимаете, такое раз в жизни бывает.
Основное жилище представляло собой огромный, медленно вращающийся цилиндр с тремя уровнями распределения гравитации. Около восьмисот отсеков включали столовые, жилые комнаты, офисы, медицинские учреждения, театр и солидную гостиную. В центре дома находился бассейн с водопадом и теннисный корт с земной силой тяготения.
Спортзал, когда им не пользовались, висел на восьми длинных монокристаллических канатах. Заниматься в нем можно было, только обладая безоговорочной верой в технический прогресс, что поначалу требовало от Дэнис больших усилий. Обычно зал был прикреплен к дому, если же требовалось подготовить его для упражнений, то зал и противовес освобождались от креплений и отводились от комплекса короткими импульсами двигателей ориентации, до тех пор пока не повисали напротив жилого цилиндра под углом девяносто градусов. Монокристаллические канаты натягивались, включался основной двигатель, и спортзал с противовесом начинал вращаться вокруг общего центра — быстрее, быстрее еще быстрее, пока не достигал земного значения ускорения свободного падения.
Петровский даже не удивился тому, что бригадир монтажников знает, что такое приставные места, — так ему было неудобно.
Труба диаметром больше двух метров, соединяющая зал с резиденцией, оставалась заблокированной до тех пор, пока зал не стабилизируется и сенсоры не покажут одинаковый уровень натяжения каждого из восьми канатов. Весь процесс занимал около часа.
—Ребята старались… — мягко давил Казбек.
Основной принцип вовсе не казался Дэнис непонятным, пугали только масштабы его приложения. Зал был такого же размера, как весь дом Роберта на Земле, Дэнис не раз представляла себе, как лопаются от невыносимого напряжения канаты и зал улетает в космос. Окон там не было, и, если бы не очень легкий эффект Кориолиса, Дэнис вполне могла бы вообразить, что сидит с Робертом где-нибудь на Земле.
«В конце концов, добрые отношения с Белениным стоят того, чтобы отказать нескольким незначительным чиновникам из мэрии», — решил Петровский и улыбнулся Казбеку.
—Хорошо, дорогой Казбек. Вообще-то все места у нас давным-давно расписаны, но вы и ваша бригада просто спасли эту премьеру. Передайте вашим сотрудникам, что билеты на них будут выписаны. Правда, партера действительно обещать не могу…
Сила тяготения была идеальной.
—И не надо! — выставил перед собой ладони бригадир. — Я же понимаю, партер — это для больших людей. Говорят, тут сам президент будет?
—Президент — вряд ли, — покачал головой Петровский, — но люди из его администрации и из правительства — непременно. Кстати, Казбек, извините за нескромность, ваши сотрудники… у них у всех есть регистрация?
—Конечно, — еще шире улыбнулся кавказец. — И московская прописка есть. Все есть. А что, проверять будут?
Они приняли позу лотоса на девственно-белом мате, которым, похоже, не слишком часто пользовались. Как обычно, Дэнис ничего не могла прочесть на бесстрастном лице Роберта. Он хранил молчание, пока она описывала Лос-Анджелес и рассказывала о том, что там произошло.
—Разумеется, — кивнул Петровский. — И милиция, и ФСО.
—Пусть проверяют, — засмеялся Казбек. — Мы законы уважаем.
— Думаю, Седон умер вскоре после того, как мы ушли.
Аляска, Токантис, осень 2011
Юрген Хольт толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел в полутемный зал «Бара Эдди». В руках он держал зачехленный спиннинг.
— Фрэнк, то есть Чандлер, проинформировал меня, что миротворцы прибыли в здание спустя восемь минут после того, как мы все улетели оттуда. — Роберт покачал головой. — И они обнаружили только трупы. Ободи — извини, Седона — там не оказалось, как и тех четверых, кого ты оставила без сознания.
—Мне говорили, в этих краях варят отличный глинтвейн с брусникой, — сказал он, подойдя к стойке.
— Ты называешь Чандлера по имени? — удивилась девушка.
Эдди, считавший что-то на огромном, допотопного вида калькуляторе, поднял глаза и смерил Хольта взглядом.
—Брусники в это время года днем с огнем не сыщешь, — ответил он, удовлетворившись увиденным.
— Я тридцать лет преподавал на окраине Капитолия. И обучил всех телохранителей, нанимаемых Чандлером за последние пятнадцать лет. Я знаком с Кристиной Мирабо, с Мохаммедом Венсом, с Генеральным секретарем, с большинством Советников Объединения, и если бы мне вдруг вздумалось поговорить с самим Генсеком, я смог бы устроить это за какой-нибудь час.
Хольт оглянулся. В баре в этот ранний час не было ни души — только в углу спал, уронив седую голову на руки, какой-то доходяга.
—Меня прислал Лотар, — сообщил он бармену. — Со мной еще семнадцать парней. И нам всем нужно оружие.
— Значит, благодаря тому, что тренировал его охранников, ты смог воспользоваться одним из его шатлов?
Эдди почесал шрам над левой бровью.
Роберт пожал плечами. — вопрос был настолько элементарным, что не требовал разъяснения.
—А цифры? — спросил он, подумав. — Лотар называл какие-нибудь цифры?
—О да, — сказал Хольт. — Вот что он просил передать: восемь единиц, двенадцать и шесть, а также дата гибели отряда «Омега» в Судане — день и месяц.
— А этот Дван, кто он? Откуда ты его знаешь? Роберт покачал головой: