Индеец наконец соизволил посмотреть на капитана. Был он невысок, коренаст, кривоног. Длинные, мокрые от дождя волосы падали ему на плечи. Одет индеец был, к удивлению капитана, в мундире солдата республиканской гвардии. На груди блестели пришитые вкривь и вкось огромные южноамериканские ордена. Пустой рукав кителя болтался на ветру, как серо-зеленое знамя.
— Он рассмеялся. Инженер заговорил в нем, и он счел, что мы проявили сообразительность, но еще с неделю продержал меня под домашним арестом, а мама заставила меня вкалывать, как лошадь. Она всегда наказывала нас работой по дому. Может, поэтому я теперь такой неряха. Подсознательно связываю уборку с неприятностями.
- Ну, красавец! - восхитился капитан. - Еще и герой, наверное! А с дороги все равно уйди…
Индеец раскрыл рот и что-то произнес. Ветер дул из-за спины Анненкова, так что слов он не расслышал. Зато увидел, как рука с мачете поднялась и снова опустилась, подтверждая отданный приказ.
— А для меня уборка связана с чувством власти над миром, как будто то, что все вещи лежат на своих местах, дает мне контроль над всей вселенной.
Из-за пелены дождя выступили серые, размытые тени. Двинулись по дороге к капитану, держа перед собой какие-то длинные палки.
Дез изрядно приложился к своему стакану.
Толпа приблизилась, обтекая неподвижную фигуру Однорукого со всех сторон. Низкорослые, сутулые люди, по большей части индейцы или метисы, одетые в странную смесь военной формы и рваных обносков национальной одежды. Дикая карикатура на армию - разбитую, ободранную, вооруженную чем попало. К длинным палкам, как видел теперь капитан, были прикручены широкие лезвия мачете - получалось что-то вроде самодельных алебард. Двое-трое «солдат» несли топоры. Шагавший впереди разбойничьего вида метис держал в руках винтовку.
Все происходило в полном молчании, но выражение угрюмых, озлобленных лиц не позволяло сомневаться в истинных намерениях приближавшихся.
— Мне кажется, это будет пострашнее взрывов, — изрек он. — Хочешь потанцевать? — Музыканты в баре заиграли что-то медленное и плавное.
- С пониманием, - хмыкнул капитан и вытащил пистолеты. Пистолеты у капитана были замечательные. На левом бедре висел
Дайте-ка подумать. Хотела бы я прижаться к нему всем телом, покачиваясь туда-сюда, пока все кругом шепчутся о том, какая мы красивая пара? Это может быть приятно.
кольт сорок пятого калибра, на правом - тяжелый маузер, трофей Великой войны. Во время бойни в Мазурских болотах офицер кайзеровской армии Людвиг фон Ратценау, размахивая этим самым маузером, лихо спрыгнул в обороняемый восемнадцатилетним юнкером Анненковым окоп. Спрыгнул - и напоролся на штык юнкерской винтовки. Анненкову к тому времени уже доводилось убивать врагов, но издали. Фон Ратценау оказался первым немцем, которого он прикончил в рукопашном бою. Потом Анненков долго блевал, скорчившись на дне окопа - мерзкий запах из распоротого живота убитого немца забивал ему ноздри, мешал дышать. Затем юнкер на дрожащих ногах приблизился к поверженному врагу и, следуя инструкции, тщательно обыскал его. Все найденные у фон Ратценау документы сдал в «особую часть», а маузер с готическими рунами на рукояти оставил себе. Оружие оказалось что надо, мощное и безотказное. По странной привычке давать имена полюбившимся ему предметам или механизмам Анненков назвал маузер «Потапычем» - в честь своего ротного, вологодского мужика немереной силы и медвежьей свирепости.
- А ну, стой, раз-два! - скомандовал капитан по-русски и для доходчивости добавил по-испански: - Стоять, голодранцы!
— Да, пожалуй. — Я оказалась права. Это было очень приятно. Не знаю, шептался ли кто-нибудь о нас, но даже если и нет, мне все равно понравилось. — Вы так безукоризненно двигаетесь, доктор Макнайт.
Разбойник-метис нехорошо ухмыльнулся и поднял винтовку. «Потапыч» плюнул огнем, тяжелая пуля срикошетила о камень у ног метиса и с визгом унеслась куда-то в дождь.
Лязгнула, упав на дорогу, винтовка.
— Я-то? — Он был очень доволен. — Признаюсь тебе кое в чем. Мы с Бонни взяли несколько уроков танцев перед ее свадьбой. Так как нашего папы уже не было, она попросила меня заменить его на церемонии. А чтобы не оконфузиться, мы решили потренироваться.
Толпа остановилась, затем попятилась.
- Вот это правильно, - одобрил Анненков. - Целее будете, ребята!
— О, это так мило.
Однорукий индеец что-то гортанно крикнул. Над головами серых людей взлетел, рассекая ливень, его мачете.
Что-то черное, вылетев из-за завесы дождя, ударило капитана в плечо. Правая рука мгновенно онемела - четырехфунтовый «Потапыч» теперь оттягивал ее, точно гиря.
— Не очень-то. Каждый урок мы цапались как кошка с собакой. Чуть не поубивали друг друга. Худший опыт, что у меня был. — Но его широкая улыбка сообщала обратное.
- Ах, вот как! - рявкнул, зверея, капитан. - Ну, сучьи дети, вы первые начали!
Я прижалась к нему.
Вскинул кольт и начал сажать в толпу пулю за пулей, стараясь целиться в ноги.
— Чего бы тебе это ни стоило, результат твоих репетиций мне понравился.
Все решилось в первые десять секунд. Невидимый капитану пращник еще дважды метал в него свои каменные заряды, но больше ни разу не попал. Толпа откатилась назад, оставив на земле воющих от боли и страха раненых. Паническое отступление удивительным образом не задело Однорукого - он по-прежнему торчал посреди дороги, как высеченный из гранита истукан.
Он притянул меня еще ближе, закружил в танце и выглядел таким элегантным.
- Что, дядя, - сказал ему Анненков, - помогли тебе твои ляхи? Индеец не ответил - наверное, потому, что не читал «Тараса Бульбу».
— Сейчас я тоже очень этому рад. — И поцеловал меня, прямо здесь, перед всем честным народом Белл-Харбора. — И я должен признаться еще в одной вещи. — Его низкий голос так и таял в моих ушах.
Правильнее всего было бы пристрелить его тут же, не сходя с места. В конце концов, именно он едва не сбросил автомобиль капитана в пропасть и натравил на Анненкова свой разношерстный сброд. Да и что сложного - попасть в неподвижную мишень такого размера в десяти шагах. Правда, барабан кольта опустел, но из четырнадцати зарядов «Потапыча» истрачен был только один, а правая рука понемногу начинала оживать. Вот только Анненков по непонятной причине не мог заставить себя выстрелить в Однорукого.
— В какой? — спросила я срывающимся голосом.
Теперь индеец смотрел на капитана не отрываясь. Взгляд у него был тяжел, пригибал к земле. «Гипнотизирует, - подумал Анненков, - шаман чертов…»
Он встряхнулся, как выбравшаяся из пруда собака. Напряг мышцы, сжался в тугую пружину, превратился в автомат для убийства. На автоматы гипноз не действует.
— Я думал о тебе весь день.
Ствол «Потапыча» медленно начал подниматься.
Широкий, лягушачий рот индейца искривился в досадливой гримасе. Видно, Однорукий не ожидал, что белый человек сумеет защититься от его чар.
— Весь? — Где-то в моей груди родилось блаженное тепло и разлилось по всему телу.
Ослепительно сверкнула молния. На мгновение капитан увидел отчетливо отпечатавшийся на иссиня-черном фоне грозового неба силуэт индейца, словно бы обрамленный голубоватым электрическим сиянием, а потом перестал видеть вообще. Перед глазами заплясали белые огни, резко запахло озоном. Анненков зажмурился, отступил к машине, держа «Потапыча» наготове. Ощутил спиной ребро открытой дверцы «форда», остановился.
— Да. Пойдем ко мне, и я докажу тебе это.
За спиной у него загремели выстрелы.
* * *
Капитан быстро присел, укрывшись за верной старушкой «Мегги». Зрение понемногу возвращалось к нему, он уже различал уходящую во тьму дорогу и извивающихся на ней раненых, похожих на перерубленых лопатой червяков. Вот только Однорукого на дороге больше не было.
В уши ударил стремительный топот копыт. Откуда-то сзади, от руин взорванного моста, налетели всадники на огромных черных конях, пронеслись мимо «форда» и помчались дальше, топча раненых и стреляя в воздух. Всадников было всего четверо, но их атака была так яростна, что Анненкову показалось, будто по дороге проскакал целый эскадрон. Спустя минуту один из всадников вернулся и спрыгнул с коня перед «Мегги», откинул назад капюшон черного плаща.
Грозно ворчал гром. На город обрушился ливень. Утро было серым и сумрачным, но солнце горело в моей груди. Занавеска в спальне Деза трепетала чувственно, как в каком-нибудь черно-белом кино. Спеша раздеть друг друга, мы оставили открытой раздвижную дверь. Я выскользнула из постели, не желая будить его.
- Мистер Анненкофф, я полагаю?
«Англичанин, - определил капитан. - Выговор мягкий, южный, похож на девонширский… Скачет лихо, сразу видно, что из кавалеристов… Гусар?»
Мне нравилось пробираться в ванную, умывать глаза, приводить в порядок волосы, а потом ложиться обратно, чтобы он думал, что я просыпаюсь свежей, как маргаритка. Может быть, конечно, правда, что красота в глазах смотрящего, но немного прихорошиться никогда не помешает. Сумочка и большая часть моей одежды остались где-то в другой комнате. Так что у меня не было под рукой косметики, а какие-то тайные средства мне были неведомы.
- Девонширский гусарский полк? - спросил он, поднимаясь. «Потапыч» смирно смотрел в землю, но его показное равнодушие могло обмануть только тех, кто не знал капитана Анненкова. Впрочем, англичанин был как раз из последних.
Я выдавила немного пасты прямо в рот и прополоскала его хорошенько. Моя прическа напоминала крушение поезда, и я была уверена, что пятно на шее — засос, но с этим ничего не поделать. Я открыла дверь и оказалась застигнутой врасплох. Дез одарил меня сонной улыбкой с кровати. Я живенько спряталась за дверь, высунув только голову.
- Драгунский, - невозмутимо поправил гордый бритт. - Но в Девонширском гусарском служил мой кузен. Ланселот Стиллуотер, лейтенант королевских драгун, к вашим услугам.
«Непросто ж тебе, бедняге, было с таким имечком в драгунах», - мысленно пожалел Стиллуотера Анненков. Расправил плечи, представился:
— Доброе утро, — поприветствовал он меня.
- Анненков Юрий Всеволодович, капитан лейб-гвардии Уланского полка. Не трудитесь запоминать отчество, мистер Стиллуотер, можете называть меня просто Юрий.
- Отчего же? - слегка изогнул бровь Ланселот. - Очень приятно, Юрий Всево-ло-до-витч!
— Доброе. — Я оставалась за дверью, не желая разгуливать в таком виде при свете дня. Ну ладно, относительном свете дня из-за дождя, но все же достаточно ярком, чтобы я могла выйти вот так, абсолютно голой.
Экзотическое father\'s name капитана далось ему с трудом, но он справился. «Никовы штучки, - подумал Анненков. - Муштрует своих наемников, насаждает русский дух, не удивлюсь, если метисы у него тут по воскресеньям в лапту играют».
- Прошу простить наше опоздание, - Ланселот обозначил короткий извиняющийся кивок. - Вашу телеграмму из Санта-Крус мы получили, но не рассчитали, что вы так быстро переберетесь через перевал. К тому же вчера мятежники взорвали мост, мы не успели вас предупредить…
— М-м-м… закрой глаза, а? — попросила я нерешительно.
- Мятежники? - переспросил капитан. - В сьерре опять бунтуют крестьяне?
- Крестьяне бунтуют всегда, - Ланселот неопределенно махнул рукой. - На этот раз все иначе. Восстают целые провинции. Во главе мятежа стоит индеец, называющий себя Тупак Юпанки Второй, или Инкарри. Претендует на происхождение из древнего царского рода.
— Зачем? — усмехнулся он.
- Самозванец, конечно, - усмехнулся Анненков. - Что ж, теперь по крайней мере понятно, откуда взялись эти разбойники. Кстати, ваш Тупак, случайно, не однорукий?
— На мне ничего нет.
- Нет, - если Стиллуотер и удивился вопросу, то никак этого не показал. - Инкарри молодой мужчина без каких-либо физических недостатков, пожалуй, чересчур светлокожий для индейца. Говорят, он руководит восстанием из скрытой в горах древней крепости. В наших местах, во всяком случае, он не появлялся.
- Так значит, это работа мятежников? - Капитан махнул рукой в сторону покореженных опор. - Странно: у тех, кто на меня напал, даже ружей не было.
— А почему я должен закрывать глаза?
Англичанин пожал широкими плечами.
- Тут неподалеку работала экспедиция из Североамериканских Соединенных Штатов. Геологи. Мятежники разграбили их лагерь, утащили кое-какое оружие, пять ящиков с динамитом. Вполне достаточно, чтобы взорвать мост. Думаю, у них еще осталось кое-что про запас.
— Потому что я стеснительная.
Анненков прищурился.
- Как же вам удалось переправиться? Вы ведь из поместья, верно?
— Но это же смешно. — Дез с удивленным видом заложил руки за голову.
- Выше по реке - старый подвесной мост. Индейцы его не тронули, они никогда не поднимут руку на то, что построили инки. Нам придется воспользоваться этим мостом, чтобы попасть на плато. Приготовьтесь, Юрий, вас ждет не совсем приятная прогулка.
- Я сюда не гулять приехал, - отрезал капитан. - А машина по вашему подвесному мосту проедет?
— Вовсе не смешно. Ну давай, я и так уже чувствую себя дурой. Закрой.
Ланселот Стиллуотер надул щеки, будто собираясь фыркнуть от смеха, но, будучи джентльменом, сдержался. Ответил бесстрастно:
- Не беспокойтесь, Юрий, эту проблему мы как-нибудь решим. - И неожиданно добавил по-русски: - Авось!
Это начинало надоедать.
2.
Поместье «Холодная гора» раскинулось у подножья острого, как бритва, пика, увенчанного голубоватой короной вечных снегов. Место было удивительно живописное - дорога ныряла в рощи апельсиновых деревьев и заросли рододендронов, огибала озера с неправдоподобно прозрачной водой, бежала мимо ослепительно-белых полей хлопчатника. Небо стремительно светлело, грозовые тучи уходили на восток, туда, где за отрогами Кордильера Бланка раскинулись бескрайние просторы дождевых лесов.
— Ну ты же знаешь, что я постоянно вижу людей без одежды, да?
Несмотря на изрядную высоту над уровнем моря, здесь буйно цвели гибискус, пахистахис и мальва, окружая старый, выстроенный в колониальном стиле дом бело-розовым облаком. Облако это отражалось в искусственном пруду, живо напомнившем Анненкову парки Гатчины или Царского Села.
Никакой ограды у дома не было, только аккуратно подстриженные колючие кусты, между рядами которых виднелись широкие проходы. Ни малейшего намека не то что на фортификационные сооружения, но даже на скромный палисад. А впрочем, то же самое было и в русских усадьбах, сожженных мужичками в 1917 году. От кого отгораживаться, когда вокруг все свои?
Анненков притормозил и выключил зажигание. По широкой аллее быстрой, подпрыгивающей походкой шел к нему высокий сухопарый человек в белом костюме.
— Тогда тебе должно быть неинтересно пялиться на меня. Извращенец!
- Юрка! - крикнул он по-русски. - Юрка, кот-обормот, приехал все-таки!
Капитан вылез из «форда» и пошел ему навстречу, по-медвежьи расставив руки.
— И ты знаешь, что я видел тебя голой много раз, и мне это нравится, да?
- Коля! Сколько ж не виделись, а? Ведь, почитай, лет восемь?
- С Константинополя, Юрка! С самого Золотого Рога. Ты - во Францию, я - в Румынию, так и не встретились больше.
— Большую часть этого времени я лежала, и было темно. Это не одно и то же.
Обнялись. Ник благоухал дорогим французским одеколоном, и Анненкову стало неудобно за свою пропахшую потом и бензиновой гарью куртку.
- Пойдем, Юрка. - Ник небрежно махнул рукой - из кустов, как чертик из табакерки, выскочил маленький смуглый человечек в темно-зеленой форме. - За машину свою не волнуйся, ее в гараж поставят. Ну, давай, нечего на дороге стоять. Сейчас ванну с дороги примешь, переоденешься, и я тебя нашему гранду представлю.
Его смех был таким… глубоким.
- Вещи мои в машине, - забеспокоился капитан. - Распорядись, чтобы доставили.
- Юрка! Не болтай чепухи! Я уже обо всем позаботился. Два костюма тебе приготовил, деловую тройку и вечерний смокинг, по последней лондонской моде. Примеришь, а если что не так, наш портной в два счета подгонит.
— Ты правда решила не выходить оттуда?
- Портной? - изумился Анненков. - Здесь?!
- Что мы, хуже других? - обиделся его спутник. - Вон, у соседей, семьи Эспиноса, даже cinema собственная имеется. Они там новейшие ленты Голливуда крутят - с Валентино, Гретой Гарбо! Ты ведь, Юрка, думаешь, верно, что мы тут в дикости да запустении живем? А у нас здесь цивилизация, мон шер.
— Нет, потому что я голая, а ты весь закрыт.
Анненков незаметно усмехнулся. Николай Александрович Стел-лецкий, его старший товарищ по юнкерскому училищу, всегда имел склонность к преувеличениям.
— Это не проблема. — Он отбросил одеяло, демонстрируя, что одежды на нем не больше, чем на мне.
Они вместе воевали на германском фронте, вместе сражались с краснопузыми в Крыму, вместе голодали в богатом и негостеприимном Константинополе. И везде Стеллецкий оставался верен себе: все, происходящее вокруг, он рассматривал как некий грандиозный спектакль, поставленный исключительно ради того, чтобы поразить его воображение. Возможно, поэтому он никогда не отчаивался, считая уныние не только смертным грехом, но и черной неблагодарностью по отношению к Великому Режиссеру. В 1923 году, когда Анненков подписал контракт на работу грузчиком на сахарном заводе в Марселе, Ник принял предложение сомнительного авантюриста Шторха и отправился в Бухарест, чтобы войти в состав боевой группы, целью которой была организация вооруженного восстания против власти большевиков. После этого капитан несколько лет ничего не слышал о своем друге; среди эмигрантов во Франции ходили слухи, что Шторх оказался агентом ГПУ и сдал доверившихся ему офицеров чекистам. Однако год назад Анненков, обретавшийся в ту пору в Новом Орлеане, неожиданно получил от Стеллецкого письмо. Ник сообщал, что жив и здоров, служит в армии одной южноамериканской страны в чине полковника, но поскольку занятие это совершенно неприбыльное, зарабатывает себе на жизнь, охраняя крупного хлопкового плантатора.
«Приехал бы, что ли, - писал новоиспеченный полковник, - здесь есть, где развернуться, особенно с твоими талантами. Пейзажи опять же просто великолепны, закаты над океаном поражают воображение! А какие здесь женщины, Юра! Поглядев на них, ты забудешь и француженок, и китаянок! Все гибкие, опасные, как пантеры, а в глазах - черный огонь! Приезжай, не пожалеешь, а я тебя пристрою на какую-нибудь синекуру…»
О боже!
Судя по обилию почтовых штемпелей, письмо было написано давно и упорно гналось вслед за капитаном по всему свету. Анненков перечитал его дважды и спрятал в небольшую деревянную шкатулку, служившую ему архивом. За то время, пока письмо искало капитана, судьба Стеллецкого могла не раз круто измениться, и Анненков не был уверен, что найдет старого друга по указанному адресу. К тому же у него в кои-то веки появилась приличная работа - он обучал стрелковому делу молодых бездельников из богатых семей Нового Орлеана, - и бросать ее ради призрачной карьеры в далекой Южной Америке казалось нелепым.
— Ну вот. Теперь мы в равном положении. Так лучше?
Все изменилось одним ненастным осенним вечером. К Анненкову, коротавшему время в баре на набережной, подошел шикарно одетый хлыщ и, затушив сигарету в стоявшем перед капитаном блюдце с оливками, сообщил, что с ним хочет поговорить дон Витторио. Дон Витторио возглавлял один из самых серьезных гангстерских кланов города, и в другое время капитан отнесся бы к этой информации с должным вниманием. К несчастью, в тот вечер Анненков находился в скверном расположении духа, к тому же он очень любил оливки. Дело кончилось тем, что хлыщ, потеряв широкополую шляпу, вылетел из дверей заведения на ярко освещенную набережную. Той же ночью люди дона Витторио подстерегли капитана, возвращавшегося в свою маленькую квартирку на улице Лафайет.
Я отвела взгляд, густо покраснев. В глубине души я оставалась хорошей девочкой, а хорошие девочки отводят взгляд, когда мужчины выставляют себя напоказ. Ну… я была не очень хорошая, поэтому спустя миг снова зыркнула на него.
Дон Витторио послал к строптивому русскому четверых. Все они считались хорошими стрелками и убежденными трезвенниками. Капитан Анненков был одинок и пьян. Спасла его только привычка носить пистолеты в расстегнутых кобурах.
В последовавшей перестрелке двое гангстеров были убиты, еще двое позорно бежали с поля боя, сам же Анненков отделался сквозным ранением икры. Впрочем, скрываться от полиции пришлось именно ему. Он покинул Луизиану, пересек Карибское море и нашел временное пристанище на Ямайке. Там, лежа на кровати в дешевой, кишащей клопами гостинице, он вспомнил о письме Ника и решил написать ему ответ.
Он разлегся с удобством, совершенно бесстыдно. Его кожа казалась темной на фоне белоснежных простыней. Соблазняя меня, он погладил матрац рядом с собой.
- То-то и видно - цивилизация, - усмехнулся капитан. - Единственный приличный мост - и тот взорван. Пришлось перебираться по каким-то висячим лианам…
- Взорвали мост - ерунда! - возразил Стеллецкий. - Отстроим новый. Главное сейчас - не дать этой сволочи укрепиться на нашем берегу реки. Тебе Ланселот уже рассказывал про Инкарри?
— Ну иди сюда, — сказал он тоном, которым уговаривал что-нибудь сделать кого-то из Додиных собак.
- Индейский вождь? Да, говорил. А я, знаешь ли, тоже встретил тут одного индейца - без руки. Удивительный тип. Натравил на меня каких-то своих разбойников, пришлось пострелять. А потом взял и растаял в воздухе, представляешь?
Стеллецкий неожиданно помрачнел и крепко взял товарища под локоть.
Я быстренько взвесила все варианты. Отмела вариант просидеть в ванной до конца дня. Рано или поздно мне пришлось бы выйти. А так как соорудить тогу из полотенец не вышло бы, я была вынуждена вернуться обнаженной. Этот раунд он выиграл всухую.
- Юра, ты про этого однорукого лучше пока не упоминай… Постой, а Ланселоту ты о нем успел рассказать?
Анненков пожал плечами.
- Да. Но он, кажется, не обратил внимания…
— Вы совсем не джентльмен, сэр. — Я гордо расправила плечи и вышла из-за двери, наблюдая за тем, как выражение его лица менялось с легкомысленнодразнящего на нечто совсем иное. Хм. А может, это я выиграла раунд?
- Это ты с ним еще в покер не играл. Морда каменная, глаза холодные, никогда не поймешь, какая у него карта на руках. Эх, жаль, конечно, что ты так сразу проболтался, но теперь ничего не воротишь. Все равно - больше никому про однорукого ни слова, d\'accord?
Следующий час мы провели в постели, исследуя разнообразные достоинства наготы. Да и весь день мы тоже провели в кровати — валялись, дрались подушками, шутили и смеялись, не ведя никаких серьезных разговоров. Ели вафли из тостера и попкорн из микроволновки.
- Ну хорошо, - согласился Анненков. - Надеюсь, ты мне все объяснишь?
Стеллецкий отпустил его руку.
Мы смотрели фильмы, нежились в джакузи, снова дурачились, даже вздремнули. Еда была так себе, фильмы — глупые и бессвязные, но это все равно был лучший день в моей жизни. Дурачиться с Дезом было намного веселее, чем все, что я когда-либо делала до сих пор.
- Разумеется, Юра, разумеется. Только не прямо сейчас, ладно? Это разговор долгий, не на один час… к тому же непосредственно касающийся твоих будущих обязанностей. Понимаешь, о чем я?
- Нет, - честно ответил капитан и вдруг рассмеялся. - Колька, старый черт, а ты все такой же! Тайные общества, загадочные манускрипты… Когда же ты наконец остепенишься?
— Мне, наверное, пора домой. — Я неохотно слезла с дивана, когда поняла, что наше свидание длится почти сутки. Я была одета в грубые штаны Деза, которые были длиннее, чем надо, на целый фут, и его футболку. На голове у меня царил ужасный беспорядок, а зубную щетку я жаждала заполучить ничуть не менее фанатично, чем Скуби Ду свои скуби-вкусняшки.
Они уже подходили к дверям дома. Высокая, в два человеческих роста, арка, выложенная красным кирпичом, была увита зелеными побегами плюща. Над аркой красовался старый, прибитый к стене огромными гвоздями щит с гербом рода де Легисамо. Вставший на дыбы леопард когтил улыбающееся солнце.
- Добро пожаловать, мон шер, - Ник толкнул деревянную и довольно ветхую с виду дверь, она легко распахнулась перед ними. - Уверяю, ты не будешь разочарован.
Дез изучал содержимое шкафов на кухне. Его голова то и дело мелькала в поле зрения.
За дверью находился внутренний дворик - патио, непременный атрибут колониальных домов. Нежно журчал фонтан. По отполированным мраморным плитам двора плясали подгоняемые легким ветерком лепестки роз.
- Красиво, - одобрил Анненков. - Особенно вот эта деталь мне нравится.
— У тебя есть планы на вечер? — спросил он.
Он указал на резную деревянную галерею, нависавшую над патио. Ее почти скрывали спадавшие с крыши пышные лозы винограда.
- Правда? - обрадовался Стеллецкий. - По-моему, очень живописно. Восемнадцатый век, между прочим. Орнамент делал знаменитый резчик из монастыря Сан-Кристобаль…
— Нет, я просто подумала, что тебя от меня уже начало тошнить.
- Пулемет там хорошо встанет, - перебил его капитан. - Даже маскировать не надо.
- Пулемет? - переспросил Ник. - Ну да, ты сразу о деле… Хвалю, Юра, хвалю.
— Да. Я просто терпеть не могу, когда ты не разрешаешь мне снять с тебя всю твою одежду.
На затененной галерее мелькнуло что-то белое. Платье?
- Там девушка, - вполголоса сказал Анненков. - Смотрит на нас.
Я покраснела.
- Это, верно, Лаура, - улыбнулся Стеллецкий. - Племянница гранда, очень милая девочка. Ей всего пятнадцать. Она еще немного диковата, старается не попадаться никому на глаза.
- А где же остальные? Ты писал, что в поместье будет полно гостей…
— Это твоя одежда. Ну, и я полагала, что буду изображать неприступность, чтобы отношения продлились подольше.
- Сейчас время сиесты. Дамы отдыхают… ну, или прячутся на галерее. А хозяин еще с вечера уехал с гостями к водопадам: здесь неподалеку исключительно красивые водопады. Они должны были уже вернуться, но, видно, задержала гроза.
- А эти водопады - они на вашей стороне реки? - рассеянно спросил Анненков, следя краем глаза за перемещением белого платья. Теперь он видел еще тонкую смуглую руку, теребившую тяжелую виноградную гроздь.
Он закрыл буфет.
- На нашей, на нашей, - засмеялся Ник. - Не волнуйся, с ними пять парней Ланселота.
- Это значит, что в поместье осталось трое охранников, - заметил капитан. - Твой англичанин сказал, что их всего дюжина. Четверо поехали встречать меня, пятерых ты отправил сопровождать хозяина. Так?
— Хм. А когда это ты изображала неприступность?
- Юрка, Юрка! - покачал головой Стеллецкий. - Да я один стою всех этих бездельников. Пока я здесь, «Холодной горе» ничего не угрожает.
Капитан обернулся и внимательно посмотрел на старого друга.
Я встала.
- С пониманием. Только зачем, в таком случае, тебе понадобился я?
Они вступили в тень галереи, и Анненков потерял из виду следившую за ними девушку.
— О, вот теперь я точно ухожу.
- Терпение, мон шер, скоро ты все узнаешь… Нам сюда, в это крыло. Дом большой, заблудиться в нем несложно, поэтому поначалу я буду твоим Вергилием. Твои комнаты - на первом этаже, с окнами в сад. Вот ключ, дверь откроешь сам.
Комнаты оказались небольшими, светлыми и уютными. В гостиной стоял круглый стол и три кресла. Стеллецкий жестом радушного хозяина предложил Анненкову присесть.
Он вышел из кухни и обнял меня.
- Здесь есть все, что необходимо для жизни. В спальне - платяной шкаф, твои костюмы висят там. Есть отдельная ванная комната, дверь в нее ведет тоже из спальни. Шнур над кроватью - для вызова слуг, не стесняйся дергать несколько раз, эти бездельники обычно спят или шляются где попало. Вот здесь - внимание! - бар. Выбор напитков, как видишь, достоин ресторации Палкина. Если захочется холодного оранжада, дергай шнур - принесут прямо с кухни. Там, между прочим, стоит настоящий аппарат Одифрена, так что продукты всегда свежайшие. Впрочем, вечером ты сам убедишься. Хозяин сегодня дает торжественный ужин.
— Ты же знаешь, что я пошутил.
- По поводу моего приезда? - удивился капитан. - Что ж ты про меня наговорил?
- Не волнуйся, Юра, ты здесь ни при чем. Вечером прибывает некто фон Корф, важная шишка из германского посольства. У них с грандом секретные коммерческие дела…
— Хм.
Стеллецкий достал из бара пузатую бутылку и плеснул в стаканы прозрачной, терпко пахнущей жидкости. Протянул один Анненкову.
- Ну, со свиданьицем, Юрка! Вот уж не чаял, что встретимся! Капитан опрокинул свой стакан и скривился.
— Сэди, не уходи, — промурлыкал он мне на ушко. — Останься и поужинай со мной макаронами с сыром.
- Чем это ты гостей потчуешь, Ник? Самогонкой, что ли?
- Зачем самогонкой? - обиделся Стеллецкий. - Натуральная писка. Та же водка, только виноградная, вроде итальянской граппы. Одичал ты в странствиях, Юрка, потерял нюх…
— Ты решил, что можешь соблазнить меня макаронами?
- Нюх-то я как раз не потерял… - Анненков повел носом над пустым стаканом и скривился еще раз. - А водки нормальной у вас здесь, конечно, не держат?
- Да откуда здесь водка! Пшеницу-то никто не растит…
— Я предложил бы тебе что-нибудь получше, но больше ничего нет. Только это и банка оливок. Но если ты останешься, я разрешу тебе выбрать фильм, который мы будем смотреть.
- Ничего, - капитан скинул куртку, отстегнул ремень с пистолетами, аккуратно повесил его на кресло. - Я из Штатов привез пару бутылок «Смирновской», вечерком раздавим. Вот что, ты допивай свою писку, а я сейчас, с твоего позволения, приму ванну.
Пока ванна наполнялась горячей водой, Анненков, не спеша, разделся перед зеркалом, присел на обтянутую зеленым бархатом козетку, вытянул левую ногу и помассировал ее. Левой ноге капитана хронически не везло. В германскую войну Анненков сломал ее, упав с лошади; при обороне Перекопа на нее плеснуло горящей нефтью; в Марселе верткий, как угорь, алжирец ударом подкованного ботинка выбил капитану мениск. Излишне уточнять, что пуля нью-орлеанского гангстера, разумеется, тоже попала в левую икру. Порой ногу начинало ломить так, что капитану хотелось ампутировать ее и заменить протезом из кожи и дерева. Но сейчас, благодаря тому, что последние километры пути Анненков проделал верхом и не давил постоянно на педаль сцепления, дела обстояли вполне прилично.
Он был соблазнительным демоном, предлагающим углеводы и перечень развлечений.
Он забрался в ванну, с наслаждением вытянулся в полный рост, закурил толстую кубинскую сигару и некоторое время лежал без движения, лениво стряхивая пепел в массивную бронзовую пепельницу на высокой ножке. Когда сигара была выкурена почти до конца, в дверь коротко постучали и на пороге появился полковник Стеллецкий - без пиджака, со стаканом в загорелой руке.
— Я умираю, как хочу почистить зубы. Мне нужна зубная щетка, — с жаром исповедовалась я.
- Вылезай, Юрка, - не терпящим возражений голосом заявил он. - Хозяин вернулся.
3.
Он засмеялся:
Дон Луис Серра де Легисамо, владелец поместья «Холодная гора», был полноват, но подвижен. Чертами бледного лица он напоминал древнего римлянина - твердый подбородок, прямой нос, крутая линия надбровных дуг. Иссиня-черные, зачесанные назад волосы пятнала седина - оттого дон Луис напомнил капитану любимого отцовского пса, спаниеля Ратмира: окрас «перец с солью».
- Месье Анненкофф, - почему-то по-французски обратился он к гостю, - добро пожаловать в мой скромный chateaux. Очень рад вашему приезду, месье Стеллецкий много о вас рассказывал…
— А ты не могла бы использовать мою?
Рукопожатие оказалось неожиданно крепким - Анненков даже поморщился.
- Это большая честь для меня, - ответил он, сразу переходя на испанский. - Я поражен красотой вашей усадьбы…
— Ты с ума сошел? И мне позарез надо привести себя в порядок.
- Бросьте, - рассмеялся дон Луис. - Вы же еще ничего не видели… Впрочем, Ланселот уже доложил мне, как лихо вы расправились с бандой разбойников у моста.
Стеллецкий кашлянул.
— А я завтра уезжаю на работу и проведу там пять следующих ночей. И ты собираешься отправить меня на эту войну, даже не поцеловав?
- Это, скорее всего, та самая шайка, что сожгла дом падре Картаги. Мерзавцы, сброд…
Он мог просить меня остаться по чисто сексуальным причинам, но, честно говоря, меня это устраивало.
- К сожалению, в наших краях сейчас неспокойно, - словно извиняясь, проговорил де Легисамо. - Именно поэтому я и попросил Ника разыскать надежного и опытного офицера, которому можно доверить охрану поместья. Впрочем, о делах мы поговорим позже. Пойдемте, господа, я представлю сеньора Анненкова дамам.
— Я подарю тебе целую тысячу поцелуев с условием, что схожу домой, переоденусь и все такое, а потом вернусь.
Дамы обнаружились в гостиной. Стройная брюнетка с точеной фигурой и пышной волной рассыпающихся по плечам волос и тоненькая голубоглазая блондинка в розовом платье. При взгляде на нее капитан ощутил какое-то неясное беспокойство - будто бы он уже встречал раньше эту блондинку в розовом, но никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах.
— Отлично! Я сгоняю в магазин, возьму там поесть того-сего и встретимся здесь. Я оставлю входную дверь незапертой на случай, если ты вернешься раньше меня.
- Моя жена Мария, - представил ее хозяин. - Мария, это сеньор Анненков, о котором ты уже, несомненно, слышала от Ника. Еще один твой соотечественник, дорогая… Да-да, Мария у меня тоже русская, ее родители переехали в Южную Америку еще до войны с немцами.
- Очень рада, сеньор Анненков, - Мария улыбнулась, показав ослепительно-белые, ровные зубы. - Я почти не говорю по-русски, совсем все забыла…
Дез высадил меня у дома Доди и уехал за продуктами. Я так и пошла в его одежде, неся свою в пакете, и выглядела просто классно.
Акцент у нее и вправду был ужасный.
- Что вы, - капитан поймал ее тоненькую ладошку, поднес к губам и осторожно поцеловал. - Мне кажется, я вновь очутился в салонах Санкт-Петербурга!
Фонтейн что-то рисовал, сидя у кухонного островка, а Джаспер нарезал перец.
- Это заслуга Ника, - Мария кокетливо стрельнула глазками в Стеллецкого. - Он заставляет меня упражняться в русском языке ежедневно!
- Теперь у тебя будет еще один собеседник, сердечко, - мягко перебил ее дон Луис, беря Анненкова под локоть и подводя его к брюнетке. - Познакомьтесь, это моя кузина, сеньорита Миранда Эстефа-ния Гарсия Кордеро.
— Привет, ребята. А где Доди? — Я бросила пакет с одеждой в кресло и выудила из вазы с фруктами яблоко.
Сеньорита Миранда протянула капитану узкую, унизанную золотыми браслетами руку.
- Вот и новая жертва «Холодной горы», - без улыбки произнесла она, вглядываясь в лицо Анненкова своими непроницаемо-черными глазами. - Вы, должно быть, не знаете, сеньор: каждый, кто попадает сюда, остается здесь навсегда. Это место проклято.
— Она пошла с Гарри на фестиваль фильмов Кристофера Уокена, — ответил Джаспер. — Отлично выглядишь, кстати.
«Ого! - подумал капитан. - Эк она сразу!»
— Спасибо, — пробубнила я, жуя яблоко.
- Не сомневаюсь, - сказал он, прикладываясь к ручке Миранды. - Куда можно уехать от таких божественно прекрасных женщин?
Брюнетка усмехнулась.
— Где ты ужинала прошлой ночью, принцесса? — спросил Фонтейн.
- Что ж, не принимайте это близко к сердцу - я пошутила.
- А я - нет, - капитан наконец отпустил ее ладонь. - Я был серьезен, как никогда.
— У Арно. А сегодня вечером что-нибудь приготовим у Деза.
- Русские офицеры очень галантны, - быстро сказала Мария. - Ах, как я жалею, что не побывала в Санкт-Петербурге до этого ужасного переворота! Папа рассказывал мне, какая в те времена была интересная жизнь… Балы, светские рауты… Мой папа был дипломатом, служил в консульстве в Бразилии. Он часто вспоминал, какую шикарную жизнь они вели в Петербурге с мамой. С тех пор я иногда вижу сны о России… о той, прежней России…
- Мария у нас мечтательница, - снова извинился дон Луис. - Вечно витает в облаках. Я для нее даже башенку специально выстроил в саду - чтобы сидела поближе к небу и мечтала…
— Сколько ты провела с ним, полтора дня? Да ты заарканила этого пони, мисс Ковбой.
Неслышно приблизился слуга с подносом, на котором стояли наполненные золотистым шампанским бокалы.
- Не подумайте дурного, - Миранда взяла бокал и снисходительно поглядела на покрасневшую Марию. - Она мечтает вовсе не о рыцаре на белом коне, тем более, что такой рыцарь у нее уже есть. - Быстрый, как укол рапиры, взгляд в сторону де Легисамо. - Заветное желание нашей маленькой принцессы - вернуться в эту ужасную холодную Россию. Скажите, Юрий, правда ли, что у вас там на улицах лежит такой же снег, как здесь на вершинах высоких гор?
— Вот спасибо. Кстати, Джаспер, хорошо, что ты здесь, я хотела тебе кое-что показать.
Анненков наклонил голову, давая понять, что оценил юмор Миранды.
- Не сомневаюсь, сеньорита, что вы уже спрашивали об этом моего друга Ника. И он наверняка дал вам самые исчерпывающие ответы. Отчего же вы ему не верите?
Я сбегала к себе в комнату, вынула маленькую черную коробочку, привезенную из Гленвилла, и быстро вернулась. Положила коробочку перед Джаспером. Он обследовал ее осторожно, будто это была бомба, которую надо обезвредить.
Брюнетка сделала крошечный глоток шампанского.
— Что это? — Он взял полотенце и вытер руки.
- Во-первых, я вообще не очень доверяю мужчинам. Спрашивая нескольких мужчин об одном и том же, можно добиться, по крайней мере, приближения к истине. А во-вторых, дорогой Юрий, неужели вы способны заподозрить меня в банальности? Ника я довожу расспросами о том, ходят ли по улицам русских городов дикие медведи.
- Это правда, - расхохотался Стеллецкий. - Всю душу уже из меня вынула медведями своими!
— Я тут подумала вот что. Ты выбрал кольцо для Бет, но у тебя нет на него денег. Но если ты придешь туда с этим, то, возможно, его примут на обмен, да еще доплатят.
- Ни за что не поверю, что столь прелестная сеньорита способна вынуть из тебя душу, - Анненков со значением посмотрел на Миранду и глянул на Стеллецкого: - Тем более, что у тебя ее, как известно, нет!
Бокал с шампанским выпал из пальцев Миранды и звонко разлетелся на куски у ее ног.
Лицо Джаспера приняло такое выражение, будто я сказала, что я киборг.
- Простите меня, - пробормотала побледневшая девушка. - Я такая неловкая…
- На самом деле неловок я, - смутился капитан. - Мог бы поймать бокал на лету.
— Давай. Открывай, — подбивала его я.
- Для этого, мон шер, нужно было на него смотреть, - ехидно заметил Стеллецкий. - Хотя бы краем глаза.
«Неужели ревнует? - подумал Анненков. - К Миранде? Вот так номер!»
Он взял коробочку и не спеша открыл.
На несколько мгновений в гостиной воцарилась та особая неловкая тишина, которая способна испортить даже самый приятный вечер. Положение спас хозяин дома, с учтивой улыбкой поклонившийся маленькому крепышу, затянутому в расшитый серебром мундир.
- Дамы и господа, позвольте представить вам майора Хорхе Гуть-ерреса. Этот блестящий офицер выполняет в наших краях специальное поручение правительства. Мы встретились сегодня на водопадах, и сеньор Гутьеррес оказался столь любезен, что принял мое приглашение присоединиться к нашему обществу.
— Сэди, ты не можешь подарить мне его. Кольцо такое большое.
- Сеньоры и сеньориты, - хрипловатым баритоном проговорил майор, кланяясь. - Польщен и очарован. Нет, не очарован - ослеплен!
- Что за специальное поручение? - сразу же поинтересовалась ожившая Миранда. - Или это секрет?
— Ну знаю, и что? — Я пожала плечами. — Оно мне не нужно. Видеть его не хочу. И подвеску из него никогда не сделаю, потому что она вечно будет напоминать мне о Ричарде.
Жесткие усики Гутьерреса слегка шевельнулись.
- Никаких секретов, во всяком случае от вас, богини! Я занимаюсь картированием местности. Геодезическая съемка. Звучит скучно, я знаю, но уверяю вас, это настоящее приключение. Не далее как два дня назад я вернулся из ущелья Уанкай, если вам о чем-то говорит это название…
Фонтейн выхватил кольцо у Джаспера и поднес к свету, заставив сверкать и переливаться.
По-видимому, ущелье и впрямь пользовалось у обитателей поместья дурной славой, потому что Мария ахнула и прикрыла рот тонкой ладошкой, а Миранда удивленно подняла брови. Гутьеррес, явно довольный произведенным на дам впечатлением, повернулся к Анненкову и Стеллецкому.
- Сеньоры, прошу меня извинить. Я не успел представиться…
— Тогда сама обменяй его на что-нибудь для себя. Я не могу его взять. — Джаспер упрямо помотал головой.
- Ничего страшного, майор, - вальяжно проговорил Ник. - За вас это уже сделал наш хозяин. Полковник Стеллецкий, капитан Анненков, к вашим услугам. Так что вы там рассказывали про Уанкай?
Де Легисамо тронул Анненкова за локоть.
— Мне просто не нужно больше украшений, Джас. А тебе нужно. И я буду только рада, если ты примешь этот подарок от меня. Ты же знаешь, что я ненавижу, когда вокруг валяются вещи, которыми никто не пользуется. Меня это нервирует. Но если оно сделает вас с Бет счастливее, то и мне будет хорошо.
- Ущелье Уанкай считается в наших краях гиблым местом. Поживете у нас подольше - услышите много жутких историй. А пока прошу меня извинить: с минуты на минуту должен прибыть фон Корф…
- …целые россыпи костей, - достиг ушей капитана напористый баритон Гутьерреса. - В основном, конечно, животного происхождения, но среди них я заметил и несколько человеческих. Все они были превосходнейшим образом обглоданы…
Фонтейн всучил кольцо брату.
- Какие ужасы вы рассказываете, майор! - воскликнула Мария. - Здесь же дети!
— Мне кажется, это отличная идея, — сказал он.
- Тетя Мария, - еле слышно пробормотал чей-то смущенный голосок. - Я уже не ребенок…
- Лаура, - вмешалась Миранда, - тебе и впрямь незачем слушать подобные истории. Давай-ка лучше я познакомлю тебя с нашим новым гостем, капитаном Анненковым.
— А так вообще делается? Ну, подобный обмен? — Джаспер переводил взгляд с меня на Фонтейна, с Фонтейна на кольцо.
Капитан медленно обернулся. Миранда едва ли не силком тащила к нему худую, смуглую девочку в пышном белом платье. Платье было роскошное, расшитое крупным жемчугом, вот только с полудетской внешностью своей хозяйки оно совершенно не сочеталось. Анненкову приходилось видеть, как удачно подобранные наряды меняют облик девочек-подростков, делая их взрослее и соблазнительнее, но здесь был явно не тот случай.