– Пока я и сам не знаю. Здесь мне оставаться ни к чему, но есть несколько мест, где живут мои старые друзья, и они будут мне рады. Но прежде скажите, чего хотел от вас Броньолус.

Бофранк вкратце рассказал о своей встрече с грейсфрате, опустив долгие рассуждения того о сущности господа. Фог не удивился.

– Он совсем не глуп, я говорил вам. Сделав то, зачем прибыл в поселок - фактически возродив миссерихордию, - он сейчас задумался над истинными причинами зла. Запоздало, но задумался. Что ж, честь ему. И вы поможете?

– Я ответил уклончиво, - сказал Бофранк. - Мне претят многие его поступки. И я ныне простой преподаватель, какие мои силы? Да к тому же калека.

И он поднял беспалые руки свои.

– Калекою вас называть не стоит, а грейсфрате я бы на вашем месте помог, хире Бофранк, - сказал Фог. - Но судите сами; вам оставаться, а я завтра же постараюсь быть как можно дальше от этих мест. Если я лягу у камина на ковре, я не помешаю?

– Я дам вам подушки и одеяла, чтобы укрыться, - кивнул Бофранк.

Излишне говорить, что утром, проснувшись, он не обнаружил старика - лишь лежала на полу измятая постель. Если бы визит его не был столь скорым и неожиданным, конестабль спросил бы еще о многом. Так, например, забыл он разузнать о судьбе Гаусберты… Но теперь он лишился такой возможности. Зато, вспомнив о разговоре с Броньолусом, отыскал монету и еще раз внимательно рассмотрел выколотые глаза святого, а затем позвал казенного курьера и велел передать монету по назначению.

Дни шли и шли. Жеаль поведал, что молодой Волтц Вейтль был сослан в каторгу, где след его потерялся, что немало опечалило Бофранка. Пришла зима, зиму сменила весна, затем наступило ужасно жаркое лето. Никаких вестей от Броньолуса не поступало, встречи он более не искал, а Бофранк тратил нечастые свободные часы в упражнениях с кинжалом и пистолетом. Надобно заметить, что получалось у него все лучше и лучше.

Однажды, душным вечером, когда Бофранк сидел у себя в комнатах перед настежь распахнутым окном и читал наставление Тремаля по оружейной науке, к нему постучали. Это оказался незнакомый конестаблю человек очень высокого роста в гражданском платье. Он, приложив руку к сердцу, поклонился и сказал:

– Прошу извинить меня, хире Бофранк, но я прибыл, дабы исполнить волю известного вам грейсфрате Броньолуса. Меня зовут Шарден Клааке, я секретарь грейсфрате.

– Чем я могу быть полезен ему в столь поздний час? - недовольным тоном спросил Бофранк, отложив в сторону трактат Тремаля.

– Дело в том, что грейсфрате давно повелел мне в случае, если с ним случится нечто прискорбное, тотчас же звать вас. На то у него заготовлено и специальное письмо к руководству Секуративной Палаты, располагающее вас к любым действиям, какие вы сочтете нужными.

– С грейсфрате что-то случилось?!

– Он умер, хире Бофранк. Вернее, он был убит, - скорбно произнес Клааке.

Простая открытая двуколка быстро доставила их к домику на берегу озера Моуд, где, оказывается, жил грейсфрате. Там уже стояли кареты с гербами миссерихордии и Секуративной Палаты, толпились зеваки из ближних жилищ. Один из гардов хотел было остановить Бофранка, но Клааке лишь оттолкнул его и провел конестабля на второй этаж, где помещалась спальня Броньолуса.

– А, это вы, Бофранк, - сказал молодой секунда-конестабль Лоок, завидев новое лицо. - Вас-то мы и ждали. Ничего не дают без вас делать - на то есть завещание убитого.

– Где он?

– Прошу, - сказал Лоок и прошел вместе с Бофранком в смежную со спальней комнату. Там находился небольшой кабинет: стены сплошь в книжных полках. На полу посредине кабинета лежал, раскинув руки в стороны, грейсфрате. Он был облачен в шелковую ночную рубаху кремового цвета, который угадывался, впрочем, лишь по рукавам - остальная часть была залита кровью.

– Орудие убийства обнаружили? - спросил Бофранк.

– Нет. Несколько ударов ножом, как я могу видеть. Ближе тело пока никто не осматривал.

– Кто нашел его?

– Я, - сказал Клааке. - Я, как всегда, принес грейсфрате почту и…

– Он находился в доме один?

– Есть прислуга, но в другом крыле.

– Прислуга никого не видела и ничего не слышала, - добавил Лоок. - Я уже успел поговорить с ними об этом.

– Дайте мне больше света, - велел Бофранк, опускаясь на колени рядом с телом так, чтобы не запачкать своих штанов в натекшей крови. Тут же появились люди со светильниками.

Глаза Броньолуса были закрыты, а на лице застыло странное умиротворенное выражение, словно бы он умер своей смертью в постели, в окружении приятных и близких ему людей. Это никак не сочеталось со страшными ножевыми ранами и лужей крови.

Поддев пальцем ворот рубахи, Бофранк сдвинул ее немного вниз и увидел то, чему нисколько не удивился.

В конце концов, Броньолус недаром позвал его посмотреть на свою смерть.

На груди мертвеца были аккуратно вырезаны два квадрата.

– Что это может означать? - спросил склонившийся рядом Клааке. От него слегка пахло розовым вином и чесночным соусом, и Бофранк немного отворотился.

– Я скажу вам, но чуть позже, - отвечал он.

– И это верно, потому что вас хочет видеть грейсфрате Баффельт, - сказал невесть откуда по явившийся брассе Хауке.

На все той же двуколке, но теперь уже в сопровождении Хауке, Бофранк был отвезен в высокий, совсем недавно выстроенный дом не столь далеко от жилища Броньолуса. Насколько знал конестабль, грейсфрате Баффельт теперь временно исполнял обязанности покойного Броньолуса. Слухи о возможном преемнике грейсфрате, коли того, разумеется, утвердят епископы, ходили самые разные: что хитер, что умен, что чревоугодник и сластолюбец, о втором, впрочем, подтверждений нет, что сочетал в трудах своих непомерную жестокость с проявлениями человеколюбия… Достоверно конестабль знал лишь, что Баффельт чрезвычайно толст, в чем и убедился, как только увидел грейсфрате, восседающего в огромном, не иначе как по особому заказу изготовленном кресле.

Более всего миссерихорд напоминал бычий пузырь, наполненный жиром, как его хранят колбасники. Розовая тонкая кожа натянута была на лице и руках так, словно вот-вот лопнет и забрызгает все вокруг своим содержимым. В то же время лицо грейсфрате имел приятное, глаза - нежно-голубые, а волосы желтые, как осенняя нива.

Брассе Хауке тут же оставил их наедине, и Баффельт принялся совершенно беззастенчиво рассматривать конестабля. Бофранк поискал глазами, куда сесть, не нашел и остался стоять, лишь прислонившись плечом к дверному косяку.

– Хире Бофранк, не стану кривить душою: будучи наслышан о ваших похождениях, я не могу приветствовать вашего возвращения к делам, - заговорил наконец толстяк. - Однако грейсфрате Броньолус, чья душа, несомненно, внимает сейчас нашей беседе, укорил бы меня и напомнил, что просил меня о совершенно ином. Что ж, я исполняю волю убиенного: только что я говорил с председателем Секуративной Палаты - рескрипт о вашем возвращении в должность утвержден. Можете прямо сейчас возвращаться к делам, но вы, конечно, понимаете, что первым - и покамест единственным из них - должно стать злокозненное убийство грейсфрате.

– Грейсфрате Баффельт, я, и это можно уточнить у многих, не рвался на свою прежнюю должность. Должен вас уверить, преподавание при моем слабом здоровье и постигших меня увечьях для меня куда более спокойно и приятно. И если бы не просьба грейсфрате Броньолуса, я не принял бы возвращения.

– Это разумно и достойно, - кивнул Баффельт. - Со своей стороны, я обещаю любую помощь и буду рад изменить мнение о вас в случае успешного исхода. Подумайте, что вам нужно?

– Прежде всего мне нужны деньги, - решительно отвечал Бофранк. - Это не корысть, а несчастный факт: в последние месяцы я несколько впал в бедность и в случае дальних поездок хотел бы - при моем слабом здоровье и склонности к недугам - иметь в запасе должные средства для пищи и лечения.

– Это не составит труда для нас.

– Далее: я просил бы вернуть мне в качестве слуги и спутника симпле-фамилиара Акселя Лооса.

– И это не составит для нас труда.

– Ну и третье, что также не составит труда для вас: я просил бы не вмешиваться в мои действия, пускай даже они покажутся вам богопротивными и грешными. Когда мне надобна будет помощь миссерихордии, я сам спрошу ее; в ином же случае выйдет один вред.

– Вы правы, это тоже не составит труда для нас. Однако я бы советовал вам взять в помощники бывшего секретаря грейсфрате, Шардена Клааке. Не подумайте, что я прикрепляю к вам соглядатая: хире Клааке не миссерихорд и даже человек, чуждый церкви.

– Что же делал он подле грейсфрате Броньолуса? - не сдержав удивления, спросил Бофранк.

– Возможно, сам он об этом вам и расскажет, хотя слывет молчуном. И верно:



Молчанье не вредит, а болтовня из многих
Творит бесчестных и убогих.
Но на молчание возводится хула,
А болтовня повсюду в честь вошла.



– Что ж, я воспользуюсь вашими советами, в том числе стихотворным. Но не отрекайтесь же от того, что обещали мне сегодня.

– У меня множество пороков, хире конестабль, - серьезно сказал толстяк, поправляя на пальце яркий перстень в серебряной оправе, - возможно, недостойных лица моего сана. Но слово я стараюсь держать, даже когда испытываю большое желание нарушить его.



ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,



в которой начинается долгое и опасное путешествие, а мы узнаем еще немного о детских годах Хаиме Бофранка

– Путешествие, в котором ни один из героев не умирает, обыкновенно не вызывает интереса; не вызывает интереса и путешествие, в котором умирают все герои; в конце концов, не вызывает интереса и путешествие, которое слишком быстро завершается. Магнус Миккель. О правилах путника


Грейскомиссар Фолькон воспринял возвращение Бофранка без всякого смущения. Очевидно, ему уже сообщили о визите последнего к Баффельту и о том, что сей визит принес Бофранку благорасположение грейсфрате. Фолькон, впрочем, никогда не был слишком подл; он приветливо улыбнулся, когда конестабль вошел в кабинет, и сказал:

– Что же, вот все и разрешилось. Я рад видеть вас снова в своем штате.

– Могу ли я просить помещение для работы?

– Ваш кабинет свободен, хире Бофранк. Я так же уведомлен о том, что вы хотели бы видеть подле себя симпле-фамилиара Лооса - он будет переведен сегодня же.

– Лоос уже давно и достойно служит, - сказал Бофранк. - Не пора ли повысить его в чине?

– Это разумно, - кивнул грейскомиссар. - Полагаю, можно будет сделать.

– Со мною будет также работать хире Шарден Клааке, бывший секретарь покойного грейсфрате Броньолуса. Ему нужны будут пропуск и место.

– И это не составит затруднений, - с приятной улыбкою отвечал грейскомиссар.

– В таком случае благодарю вас, - сказал Бофранк, выказывая желание уйти.

– Не могу вас задерживать, - кивнул грейскомиссар.

Но кабинет не пригодился надолго ни Бофранку, ни Клааке. После тщательных допросов и исследований мрак вокруг убийства грейсфрате Броньолуса ни сколько не рассеялся, и тогда конестабль решил ехать не куда-нибудь, а на Ледяной Палец. Подтолкнули его, кстати, припомнившиеся слова старика Фога, сказанные в момент его странного визита к Бофранку: «Говорят, что Ледяной Палец не мертв и вера жива… Может, в этом ключ к некоторым тайнам и загадкам - подумайте в час досуга».

Как бы там ни было, а иных путей расследовать смерть грейсфрате у Бофранка не было. Конестабль, недолго думая, испросил аудиенции у Баффельта, с коим и поделился своими планами; толстяк выразил сомнение в необходимости подобного путешествия, но особенно возражать не стал, обещая, со своей стороны, полную поддержку. Бывший же секретарь Броньолуса, выслушав подробный рассказ конестабля о двух квадратах и прочих вещах, с ними связанных, изъявил желание обязательно сопровождать Бофранка, и последний не видел причин для отказа.

Маршрут не вызвал у Бофранка долгих размышлений - через поселок на Мальдельве или Оксенвельде, а там уж не столь сложно будет найти корабль, дабы добраться до Ледяного Пальца. Несмотря на просьбы конестабля, Жеаль наотрез отказался присоединиться к небольшому отряду, в который входили Бофранк, Аксель и секретарь покойного Броньолуса. Он пояснил, что занятия в университете будут для него несравненно полезнее, к тому же погода к зиме портится, а это самым дурным образом скажется на его организме, и без того не любезном к длинным путешествиям.

– В таком случае я буду писать тебе, - пообещал Бофранк.

– Полагаю, ты вернешься раньше, чем придет первое письмо, - улыбаясь, сказал Жеаль. - Не станут же они посылать специального курьера, а как работает почта, ты знаешь. Кстати, я могу дать тебе немного денег, дабы ты не испытывал нужды.

– Спасибо, мой друг, но меня снабдил ими грейсфрате.

– Что ж, помни:



Будь пилигрим наш - эконом,
Не делай он в дороге трат,
Куда как был бы он богат…



– Уж не ты ли богат?! - со смехом спрашивал Бофранк.

– Но я и не пилигрим, - отвечал Жеаль.

Он посоветовал также не брать кареты, а ехать верхом, налегке, но Бофранк, посмотрев за окно, где третий день кряду шел дождь, лишь покачал головой. Остановились на небольшой крытой повозке с утепленными войлоком стенками, которая была легче кареты и скорее в ходу.

Выехали рано утром - в этот день дождь наконец прекратился и выглянуло солнце. Аксель правил, а Бофранк и Клааке поместились внутри повозки, поспорив при том, нужно ли открывать окна. Бофранк полагал, что не стоит, дабы избежать сквозняков и не захворать. Клааке уже, вероятно, знал о слабом здоровье конестабля и не стал настаивать на своем.

Поездка протекала без каких-либо приключений. Клааке в основном тратил время на чтение маленькой книги, хранимой им в бархатном чехольчике, а Бофранк дремал. Как собеседник Клааке никуда не годился - даже надежду выведать, как столь странный человек стал секретарем грейсфрате, конестабль почти сразу оставил.

Так и двигалась повозка, постепенно приближаясь к поселку, в котором и началась не столь уж давно эта история.

Хаиме Бофранку не исполнилось еще и шести лет, когда он видел ангела.

Старый дом дядюшки Динса стоял в окружении великолепного парка, в котором Бофранк сыскал множество таинственных мест. Как известно, ребенку это сделать всегда не в пример легче, нежели взрослому; оттого маленький Хаиме проводил все дни, блуждая по аллеям и перекинутым через канальцы мостикам, находя заброшенные часовенки и опутанные плющом беседки. Заблудиться Хаиме не боялся, а вернее сказать, попросту не думал об этом. Посему нет ничего удивительного в том, что очередное путешествие закончилось в абсолютно незнакомом уголке, где над почти скрытыми мхом камнями дорожки низко нависали древние ивы.

Хаиме хотел было заплакать, но обнаружил, что с дерева на него строго взирает белка, и подумал, что проливать слезы при неразумном зверьке негоже. Тяжело вздохнув, он двинулся в обратном направлении, но немного погодя уперся в живую изгородь. К не счастью, уже вечерело, на небе собирались тучи, и Хаиме всерьез обеспокоился. Провести в парке ночь он никак не хотел, и в первую очередь оттого, что это вызвало бы гнев отца, которого Хаиме боялся куда пуще, нежели призрачных кошмаров, коими населен обыкновенно ночной мрак.

Тогда мальчик несколько раз громко крикнул, призывая на помощь, но не преуспел в этом: парк был столь велик, что в его обитаемой части, где стоял дом дядюшки Динса, слабый и относимый ветром крик никто не услыхал.

В смятении Хаиме бросился напролом сквозь кусты, но лишь несколько раз оцарапался до крови о ветви и колючки, после чего обнаружил себя в месте совсем уж незнакомом. Тут как раз застучали первые капли дождя, и мальчику ничего не оставалось, как прижаться к стволу старого дерева, обхватив его руками.

Он плакал и дрожал; тут-то из-за неопрятных кустов крушины и появился ангел.

Лицо ангела было приятным, как и положено; нежные руки раздвигали ветви с кротостью и изяществом, а крыльев Бофранк не заметил - очевидно, их скрывал просторный плащ, наброшенный на плечи.

– Что ты делаешь тут, дитя? - спросил ангел тихим голосом.

– Я… Я гулял по парку и заблудился, хире, - отвечал Хаиме, разумно рассудив, что к ангелу требуется почтительное обращение.

– Отчего же ты гулял по парку один?

– Я всегда хожу тут один, - признался мальчик, все еще не отпуская древесного ствола.

– Это плохо, - сказал ангел с наставлением. - Детям негоже бродить в одиночку в таких местах, ибо с ними может случиться все, что угодно. Что же скажут твои почтенные родители?

– Меня накажут, - прошептал Хаиме.

– Я, наверное, мог бы помочь тебе, - сказал ангел. - Но я не должен был…

– Я знаю, вы - ангел! - воскликнул Бофранк. - Я никому не скажу, что видел вас!

– И это разумно, дитя… Но ты должен понести наказание, и лишь потом я выведу тебя на тропинку. Ты, верно, знаешь, что господь страдал?

– Конечно, хире.

– Вот и ты обязан принять страдания - но что они в сравнении с господними? Иди же ко мне и сними эти штанишки с очаровательными сиреневыми бантами…

Хаиме совсем не хотел страдать. К тому же ангел вел себя странно: губы его тряслись, руки дрожали, и мальчик подумал, не происки ли это нечистого. В самом деле, мало ли кто может притвориться ангелом, бродя по темным заброшенным аллеям старого парка.

Подобные мысли устрашили Бофранка, и он, вместо того чтобы исполнить просимое ангелом, отпустил-таки спасительное древо и бросился бежать прочь, снова и снова проламываясь сквозь хищно растопырившие свои ветви кусты, перескакивая через едва заметные в высокой траве канавы… Он и сам не заметил, что выскочил на свободное пространство и давно уже под ногами омытые дождем плитки дорожки, что вела в основную часть парка. Вот уже и дом; споткнувшись о ступени, Хаиме растянулся на крыльце и заплакал в полную силу, останавливаясь лишь для того, чтобы набрать новую порцию воздуха, долженствовавшего превратиться в крик.

Наружу высыпали слуги, а среди них - донельзя взволнованные родители и сам дядюшка, раскрасневшийся, в распахнутом халате. Как выяснилось, мальчика уже давно искали, и кто-то даже предположил, что он упал в один из старых колодцев в северной части…

В тот же вечер успокоившийся, но все еще печальный Хаиме стоял перед отцом. Потрескивали дрова в камине, шипела отцовская трубка, а сам декан пристально смотрел на мальчика.

– Что такого случилось в парке? - спросил он наконец. Хаиме ожидал совсем иного вопроса или слов упрека. В голосе же отца читалась несомненная тревога.

– Я заблудился и видел ангела, отец. Ангел сказал, что я должен буду страдать, и в награду он выведет меня.

– Ангела? Что еще за ангел?!

– Я не знаю, отец… Он выглядел словно ангел. Он был добр ко мне, но потом я испугался и убежал.

– Что он хотел сделать с тобой?

– Он велел мне снять штанишки… Может быть, он хотел высечь меня? Но я не сделал этого. Я сразу убежал. Может быть, это был дьявол, отец?

– Тристану, возможно, я не сказал бы этого, но тебе… - Декан окутался клубами дыма и задумался. Хаиме стоял в смятении: отец редко разговаривал с ним вот так, как сейчас. С каким облегчением мальчик бросился бы бежать прочь, как от давешнего ангела! Но Хаиме стоял и дождался продолжения слов отца.

– Твой брат Тристан прилежен и богобоязнен. Ты не таков, Хаиме. Уж не знаю, к добру ли это или к худу, да только хочу сказать тебе: может статься, что ангелов вовсе не существует. Как не существует дьявола и много чего еще, о чем принято думать, что оно существует рядом с нами. Я посвятил учебе и учению большую часть своей жизни, но проку с того - я все чаще заблуждаюсь в своих знаниях…

Только сейчас Хаиме понял, что отец слишком много выпил. Обыкновенно он выпивал сидя вот так, у камина или в своем кабинете, бутылочку цветочной настойки, которую специально для него готовил повар Бренс, и Хаиме прекрасно знал эти бутылочки - небольшие, шестигранные, с притертой стеклянного пробкой…

Но сейчас таких бутылочек стояло на столике четыре, и все пустые. Может быть, поэтому отец и выглядел так странно, и говорил так необычно…

– «С каждым днем я ближе к раю и достоин той награды…» - продолжал отец. - Это строки из Калбена Вераля, и все не о том, что можно подумать, - дальше там идет: «Весь я с головы до ног предан той, что всех прелестней…» Тот, кого ты видел, Хаиме, вряд ли ангел. Нет, это скорее дьявол. Гнусный развратник, бог весть как попавший в этот парк. Я бы велел отыскать его и прибить, но уже поздно… Иди же и помни: не каждый, кто говорит, что он - ангел, ангел и есть. И не каждый, о ком говорят, что в нем дьявол, имеет в себе дьявола. Я не стану тебя наказывать, пусть это будет тебе в радость. Иди же.

Не раз после того маленькому Хаиме снился ангел. Почему-то он был страшен в тех снах, и мальчик просыпался с плачем и криками…

Впервые за много лет ангел вновь приснился Бофранку этой ночью. Он тянулся своими прелестными руками сквозь стекло окна, и конестабль порывисто вскочил, толкнув читавшего Клааке.

– Что с вами?! - спросил тот, с недовольством закрывая книгу.

– Дурной сон… Прошу меня извинить, - пробормотал конестабль.

– Лучшее средство от дурных снов - бодрствование, - с уверенностью сказал Клааке. - Я, например, полагаю себе на сон не более четырех часов перед рассветом, когда он наиболее спокоен, а разум невосприимчив к внешним воздействиям и не порождает кошмары.

– Кем вы были раньше, хире Клааке? - спросил Бофранк. - Вы рассуждаете, словно философ или лекарь.

– Уверяю вас, биография моя чрезмерно скучна, хире Бофранк, - отвечал Клааке. - Образование мое было достойным, только и всего; потому о вещах самых различных я рассуждаю здраво и со знанием, никоим образом стараясь не касаться вещей тех, в которых не разбираюсь.

Столь уклончивый и чересчур назидательный ответ вначале рассердил конестабля, но тут он заметил, что попутчик смотрит на него с хитрецою и полуулыбкою. Внезапно Бофранку показалось, что Клааке славный человек; возможно, что-то более скрытное и узнается впоследствии, а сейчас нужно вести себя с ним без особенных затей.

– В этом и разница меж нами, - парировал Бофранк. - Я, напротив, берусь за вещи, в которых никто, кроме меня, и разбираться-то не желает.

– Что ж, мне выпало несчастье стать вашим помощником в этом неблагодарном деле.

– Если быть честным, сейчас я более всего думаю о завтраке, - сказал Бофранк, посмотрев в окно. - А вот и поселок - я узнаю эти места.

Поселок встретил Бофранка тем же самым недружелюбием, что и в первый раз. Правда, домик кладбищенского смотрителя был совсем занесен снегом и выглядел запущенным; да и в самом поселке многие здания смотрелись как неживые. Конестабль ожидал, что его встретит либо староста, либо чирре Демелант, однако оказалось, что ни того, ни другого сейчас в поселке нет: староста отбыл по срочным делам в Мальдельве, а о чирре не имелось никаких вестей с самого визита грейсфрате Броньолуса - он попросту сгинул, оставив семью. Раздумывать об этом Бофранк не стал, тем более что причин для подобного поступка у Демеланта имелось достаточно.

Не обнаружилось в поселке и монахов-бертольдианцев: жилище их стояло заброшенным, а самих, как с неохотой сказал конестаблю поселянин, гнавший мимо гусей, давно увезли куда-то на подводах вместе с фрате Корном.

Супруга старосты сказалась больной, и единственным, кого увидел Бофранк из своих прежних знакомых, оказался молодой Патс. Однако и он не порадовался возвращению конестабля в поселок.

– Что же вы вернулись так поздно? - сухо спросил молодой человек.

– А вы более не желаете стать миссерихордом? - парировал Бофранк.

– Если вы желали этим вопросом обидеть меня, то просчитались: я не изменился в своих намерениях. Однако я полагаю руководствоваться здравым смыслом и истинной верой.

– Истинной верой руководствовались и те, кто сжег на костре бедного дурака и его мать, - отвечал Бофранк. - Но я хотел спросить вас о другом. Вы уделите мне немного времени?

– Извольте, - сказал Патс.

Огромная комната в доме Патса выглядела точно так же, как и в прошлый раз: закопченный очаг, массивный обеденный стол с несколькими табуретами вокруг, полка с книгами, застланное черной мохнатой шкурой ложе.

«Вы, наверное, хире Бофранк, прима-конестабль из столицы?»

Именно так спросил при первой встрече молодой Патс. Тогда он помазал случайную рану Бофранка перышком, окуная его во флакон темного стекла с широким горлышком, а потом прикрыл ее белой тряпицей.

«Да, хире Патс».

«Я знал о вашем приезде, но не думал, что вы решите навестить меня. Хотя догадываюсь, что вас привело…»

– Вы догадываетесь, что привело меня в поселок сегодня? - спросил Бофранк, садясь в кресло.

– С трудом. Разве что служение миссерихордии.

– Между мною и миссерихордией куда больше противоречий, нежели соприкосновений, - отвечал с грустною улыбкой конестабль. - Вы имели возможность убедиться в том, что я старался исполнить свой долг до конца. Отчего же вы не доверяете мне?

– Я не доверяю вам?!

– Вы разве что не написали это над входом в ваше жилище…

– Да, - сознался Патс. - Да, хире конестабль. Я не склонен более верить вам.

– Отчего? Оттого, что я вернулся живым?

– В том числе.

– А если я скажу вам, что грейсфрате Броньолус мертв и обстоятельства его смерти во многом напоминают случившееся здесь?

И Бофранк поведал молодому человеку о том, что произошло с грейсфрате Броньолусом, и о прочих событиях.

Молодой Патс был ошеломлен. Он некоторое время сидел молча, глядя в пламя очага, после чего сказал:

– Простите меня, хире Бофранк. Я обидел вас.

– Нисколько, - возразил конестабль. - Вы были честны; это редкость, мой дорогой Патс.

– Чем я могу быть полезен?

– Разве что составите мне компанию в пути до Ледяного Пальца.

– Я бы рад, но не могу, - с сожалением отвечал молодой человек. - Дело в том, что через девять дней мы играем свадьбу.

– С кем же?

– С Гаусбертой Эннарден.

«Знает ли он про наше путешествие сквозь горы? - тут же подумал Бофранк, к собственному не удовольствию обнаруживая в себе неуместную ревность. - Знает ли он про пещерных троллей и про то, что его будущая супруга не так уж проста? Не сказать ли ему об этом?»

Но конестабль промолчал. Единственное, о чем он попросил, так это о встрече с Гаусбертой.

– Это невозможно, хире Бофранк, - с сожалением отвечал Патс. - Моя суженая уже три дня как уехала в Скальде, на ярмарку… Но что бы вы хотели спросить у нее?

– Многое, мой друг, многое… - задумчиво произнес Бофранк. - Что ж, стало быть, мы тронемся в путь без вас. Возможно, мне еще понадобится ваша помощь в будущем. Но пока пусть между нами с виду все будет как есть - чтобы никто не счел вас моим другом, но, напротив, счел врагом.

– Будет так, как вам угодно. И вы можете в полной мере располагать мною! - воскликнул Патс.

С тем они и расстались.

Вторым делом, которое положил себе Бофранк в поселке, отложив даже предвкушаемый завтрак, стала встреча с ключарем Фульде.

Гнусный ключарь обретался в каморке при складах и сейчас как раз поедал большой кусок солонины, запивая его пивом из стоявшего тут же кувшина. При виде Бофранка толстяк едва не подавился своею трапезой.

– Вижу, ты жив еще, - с отвращением сказал конестабль.

– Хире… Хире… - только и смог промолвить Фульде, и тотчас же вошедший следом за Бофранком Аксель ударил его по лицу. Упав на пол, ключарь резво пополз на четвереньках прочь, но Аксель наступил ему сапогом на руку и, прижав, спросил:

– Что с ним сделать, хире Бофранк?

– Ты, дрянной богомерзкий червь, - сказал конестабль, нагибаясь и хватая ключаря рукою за горло. Тот вытаращил глаза, словно жаба, и Аксель воскликнул:

– Хире Бофранк, да вы его удавите!

– И нужно бы, - отвечал конестабль, отпуская толстяка. Тот упал и ворочался, кряхтя и стеная. - Я полагаю, именно так он и кончит, но прежде он нужен нам живой. Есть ли у тебя веревка, Аксель?

– Конечно.

– Обвяжи ему шею, да покрепче: этой скотине мы найдем применение, достойное его проделок.

Фульде заскулил, Аксель тем временем нашел в мешке веревку, соорудил петлю и проворно накинул на жирную шею ключаря, оставив, впрочем, довольно пространства, чтобы тот случайно не удавился.

– Ты будешь у меня послушным, - наказал Аксель, подымая толстяка, и поволок его к повозке.

Обитель стояла пустой, и Бофранку ничего не оставалось, как обратиться за завтраком в дом старосты. Слуги подали им; более к столу никто не вышел, но все трое ничуть не опечалились и воздали должное вину и мясу, хотя первое было ощутимо разбавленным, а второе - слишком сухим и жестким.

Далее, не задерживаясь более в поселке, они тронулись в дальнейший путь.

Излишне говорить, что никто не провожал их.



ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ,



в которой суша сменяется морем, а море, как известно, куда как менее приспособлено для спокойного передвижения

Затем, пробираясь к нижней губе, я стал спускаться по коренным зубам, но по дороге в большом лесу, тянувшемся до самых ушей, меня ограбили разбойники. Франсуа Рабле. Гаргантюа и Пантагрюэль


Дорога до Оксенвельде, откуда им предстояло двигаться морем, занимала обыкновенно не более суток, но примерно к полудню повалил сильный снег. Крупные хлопья его быстро сложились в сугробы, которые повозка преодолевала порою с большим трудом. Слышно было, как Аксель поминает дьявола. Вместе с ним на передке мерз и ключарь, жестокосердно примотанный веревкою за шею к крюку, на который иногда вешают фонарь. Если бы повозка угодила в яму и перевернулась, ключарь неминуемо удавился бы, но кому до него было дело?

Во всяком случае, не Бофранку, который отчаянно страдал от холода. Войлок не спасал от него, равно как и одеяла, и дорожная печка, угли в которой постоянно затухали. Клааке, если и испытывал неудобства, молчал и, пока был свет, читал свою книжицу.

По счастью, к сумеркам снег прекратился, на небе засияла крупная луна, причудливо освещавшая лесную дорогу, и надобность в дорожной ночевке отпала.

Аксель велел толстому злодею править вместо себя, а сам задремал, чтобы сменить Фульде только утром.

По счастью, конестабль спал спокойно и не мучился кошмарами. Угревшись в одеялах, он проспал за полдень и был разбужен Клааке, когда уже показалась дорожная застава на подъезде к Оксенвельде. Дополнительных бумаг спрашивать не стали, удовольствовавшись показанными Акселем, и беспрепятственно пропустили повозку далее. Фульде, коего Аксель поименовал везомым для разбирательств преступником, ерзал на скамье, раздумывая, что же с ним сделают и каковой будет дальнейшая его судьба.

То же занимало и Клааке. Когда конестабль проснулся, его спутник спросил:

– Что вы собираетесь делать с этим дрянным человеком?

– Самое лучшее было бы убить его, - честно отвечал Бофранк, - но я поступлю иначе - продам его на корабль.

– Разумно, - поддержал это решение Клааке. - Но не рассчитываете ли вы получить за него хорошие деньги? Если так, то я сомневаюсь в успехе.

– Напротив, я приплачу тому, кто его купит, дабы за мерзавцем был должный присмотр и дабы не спускали ему ни единой провинности. Где-то я читал, что морская служба для нерадивого моряка много хуже, нежели каторга или застенок. Пора проверить это утверждение.

Ранее Бофранк ни разу не был в Оксенвельде и теперь был поражен простотой архитектуры и быта этого большого по северным меркам портового города. Здания здесь редко достигали выше трех этажей и все были сложены из массивных бревен; впереди над крышами высились мачты, оттуда доносился крик чаек, но и без того было ясно, что Оксенвельде живет морем и за счет моря. Обширной торговли, чем славился город в теплое время года, не наблюдалось - одни рыбацкие суда да зазимовавшие торговцы в количествах, впрочем, вполне до статочных.

Подле постоялого двора спутники разделились: Клааке отправился распорядиться насчет ночлега, а также разузнать, как будет лучше добраться отсюда до Ледяного Пальца. Конестабль же и Аксель отправились искать Фульде достойное наказание.

В харчевне, показавшейся Бофранку наиболее грязной и закопченной против других, он выбрал зверообразного морехода, который поедал большую жареную рыбину, весь перемазавшись при этом жиром.

– Не уделит ли хире скиппе мне толику своего внимания? - обратился к нему конестабль.

– Что нужно? - без обиняков спросил мореход, не отрываясь от трапезы.

– Вот этот жирный болван, - сказал Бофранк, указывая на Фульде, - совершил несколько весьма грязных деяний. Возможно, другой умертвил бы его, но я решил, что хороший присмотр и тяжелая работа могут содействовать исправлению злокозненного нрава. Вам нужен матрос или юнга?

– Для юнги он стар и толст, для матроса - то же… Нет, я не дам за него больше пяти монет.

– Вы не поняли меня, хире скиппе. Я предлагаю вам золотой с тем, чтобы вы устроили этому негодяю ту жизнь, которой он достоин. Доселе он обретался подле жирных окороков и бочонков с вином; теперь он должен промокнуть и пропитаться морской солью насквозь, пусть его жир унесут ледяные ветра и вымочит шторм, пусть он спит на досках палубы, ест помои и радуется только побоям, более слабым, нежели во вчерашний день.

– Судя по роже, этот комок мяса трус и лжец. Пожалуй, я возьму его у вас. Но не обессудьте, если однажды он просто свалится в море или я вышвырну его туда по своей воле.

– Вот вам золотой, а вот конец от веревки, - сказал Бофранк, вручая мореходу поводок.

Ключарь, по обыкновению, залился слезами, понимая, что из беды привычной попал в непривычную, но мореход без лишних слов пребольно пнул его ногою и велел сидеть под столом до тех пор, пока сам он не закончит трапезы.

Вернувшись к постоялому двору, Аксель и конестабль обнаружили там Клааке, который выглядел весьма озабоченным. Оказалось, что в это время года никто не пойдет до Ледяного Пальца. После долгих скитаний по тавернам и корабельным конторам Клааке вернулся и сказал, что нашел морехода по имени Мурд Гвисгард, а прозвищем Морская Собака, коий подрядился доставить их в Скаве-Снаа. От Скаве-Снаа, как выяснил Клааке, можно нанять проводника до Ледяного Пальца, хотя это может стоить довольно дорого.

– Что же, это лучше, чем ничего, - с недовольством заметил Бофранк.

Аксель выразил сомнение, стоит ли двигаться в такой опасный путь к зиме, но конестабль тут же осадил его, сказавши, что лучше бы тот помолчал и сходил купить припасов в дорогу.

Назавтра же они отправились смотреть корабль.

Он мог называться хоть барком, хоть галерой - познания Бофранка в морском ремесле и корабле строении были ничтожны. Доверия он не внушал: длиною шагов в тридцать, узкий и с виду весьма неустойчивый. Борта показались конестаблю чересчур низки, паруса - утлы и стары, а единственная каюта в кормовой части насквозь пропахла рыбою, чешуя которой по неизвестным причинам блестела в многочисленных щелях на полу. В каюте помещались две скамьи и стол - очевидно, здесь Бофранку и Клааке предстояло перенести несколько дней морского путешествия.

– Я, к сожалению, не могу предложить ничего другого, - сказал скиппе Гвисгард Морская Собака, обнаружив, что пассажиры смущены обнаруженной убогостью. - Второй мой корабль немногим лучше, но сейчас он далеко и будет в Оксенвельде только через неделю - при условии, если не случится шторма. Если вы располагаете достаточным временем…

– Нет-нет, - перебил его Клааке, оглянувшись на Бофранка. - Полагаю, сойдет и этот. Здесь можно немного прибрать?

– Разумеется, я тотчас велю матросам. Они принесут тюфяки и одеяла… Ваш слуга поместится с ними, в кубрике. Питаться придется с общего стола - кок на судне один, и он не имеет возможности готовить для вас отдельно.

– Пусть его, - сказал Бофранк, махнув рукою.

Команда «Медведя» - а именно так назывался корабль, и о том свидетельствовала грубо вырезанная из дерева медвежья морда, укрепленная на корме, - оставляла желать лучшего, как и само судно. Шестеро детин с гадкими мордами прощелыг и огромными ручищами громил могли гордиться коллекцией шрамов самого разнообразного свойства и образа. Каждый имел на поясе устрашающих размеров морской нож, в здешних местах прозываемый «книфе», и Бофранк ни за что не стал бы утверждать, что ножом этим они режут исключительно канаты и рыбу, а не глотки и животы своих коллег в портах побережья. Впрочем, другого ожидать и не приходилось; к тому же конестабль за годы работы видел достаточно отребья, чтобы относиться к нему с должной смесью небрежения и уважения.

Дополнял экипаж корабельный кот - под стать своим хозяевам - толстомордый, с рваными ушами и зелеными глазами, смотревшими, казалось, в самую глубину души. Клааке по наивности попытался приласкать тварь, но тотчас же был сильно оцарапан, а сам кот взлетел на рею и шипел оттуда, злобно глядя вниз.

– Старик Блике поставил вас на место, - засмеялся Морская Собака. - Вы, хире, даже не были представлены ему, а уже хотели похлопать по плечу.

– Черт же с тобой! - погрозил коту Клааке, промокая глубокие кровоточащие царапины платком. - Но не обессудь, если однажды я вышвырну тебя за борт!

– Боюсь, вы можете последовать за ним, хире, - серьезно сказал Морская Собака. - Старик Блике плавает на этом корабле с момента его постройки, и команда души в нем не чает - я, впрочем, тоже, даже когда он утаскивает кусок мяса из моей тарелки, а в этом Блике великий мастер.

Матросы довольно сноровисто вычистили каюту - которая не так уж изменилась, но там в самом деле появились тюфяки и одеяла, а также масляный светильник из тех, которые не могут расплескаться и устроить пожар даже при сильной качке.

В приготовлениях прошел день, притом были проданы лошади и повозка, а рано утром Бофранк, проснувшись в каюте, обнаружил, что пол под ним качается. Поднявшись на палубу, он увидел, что шпили Мальдельве уже едва видны в закрывающем берег тумане, а корабль довольно ходко движется в открытое море.

У мачты стоял Морская Собака, рядом сидел кот. Завидев Бофранка, скиппе приветствовал его и заметил:

– Я не стал будить вас и вашего спутника, хире, ибо не видел в том нужды.

– Ничего страшного, - отвечал Бофранк. - Но этот туман… Не предвещает ли он непогоды?

– Ни в коем случае. Ни ветра, ни дождя, по крайней мере сегодня. Морская Вдова милостива к нам, хире. Скоро завтрак - разбудите же своего спутника, а ваш слуга уже помогает коку.

Бофранк не удивился, что появившийся к столу Аксель источал винные пары, что твоя бочка. С коком они, несомненно, подружились, но наказывать Акселя не было смысла: в вынужденном бездействии скромное пьянство - всего лишь способ занять время. Посему конестабль и сам воздал должное выставленному за завтраком вину, как нельзя лучше сочетавшемуся с поданным рыбным рагу. Матросский стол был бесхитростным, но сытным, разве что сухари, употребляемые вместо хлеба, Бофранк находил чересчур твердыми и размачивал в вине.

После завтрака им встретился военный корабль, прошедший немного левее. Из портов торчали жерла пушек, и Клааке некстати вспомнил о морских разбойниках.

– Да, - подтвердил Морская Собака, - их здесь довольно, и встреченный нами фрегат как раз патрулировал побережье. Но мы - слишком жалкая добыча. Купеческие суда и караваны - вот что интересует этих парней. Однако даже если они и нападут на нас, мы постараемся защититься.

Со скуки Клааке занялся рыбалкою и очень скоро извлек из воды рыбину, да такую премерзкую, всю в колючках и шипах, что немедленно выбросил ее прочь. Один из матросов пояснил, что на удочку хорошей рыбы в здешних водах и не поймать - лишь таких вот уродов, не годных ни к столу, ни еще для чего. Однако Клааке не успокоился и через некоторое время поймал вторую, еще более уродливую рыбину, после чего оставил затеянное и отправился беседовать с матросами о морских змеях, обитающих в пучине и, как говорят, порою похищающих целые корабли вместе с грузами и экипажами.

Бофранк коротал время в каюте - укрывшись от пронизывающего, хотя и довольно теплого ветра, он читал книгу Рейссенде о способах отравления, каковую очень рекомендовал ему Жеаль и которая весьма неожиданно попалась ему в убогой книжной лавке возле порта.

Так и проходили дни. По истечении третьего из них Бофранк заметил, что ему прискучила рыбная диета, равно как и Рейссенде с его ядами.

– Сколько нам еще плыть? - спросил он у кока, что-то выплескивавшего за борт из кожаного ведра.

– Я так полагаю, к утру должны быть на месте, - сказал кок, прищурившись. - Если только чего не случится. Знаете, хире, чем дальше на север, тем опаснее. Только в прошлый месяц тут пропали три торговых судна и посыльный клипер.

– Но скиппе сказал, что разбойников наш корабль не заинтересует.

– Штука в том, хире, что разбойники тоже разные. Один трясет только купцов, где золото да дорогие вина и одежды, а иной рад и такой посудинке, как наша. Сколько-нисколько, а денежек в сундучке у скиппе найдется, опять же и у нас кое-какие кошели имеются… Ну да не волнуйтесь - ночь пережить, а там уж и приплыли.

Ободрив таким образом конестабля, кок ушел. Бофранк же вглядывался в опускающуюся на море тьму с тайной опаской увидеть надвигающийся бушприт вражеского корабля, но лишь продрог и лег спать в тщетном стремлении согреться.

Немного за полночь Бофранк проснулся от страшного озноба и понял, что захворал. При тусклом освещении он принялся искать в сумке пилюли, которыми снабдил его предусмотрительный Жеаль, и в этот момент что-то с силой ударило в борт. Корабль сотрясся, наверху закричали. Со своей постели вскочил Клааке.

– Вы слышали? - тревожно спросил он.

– Возможно, корабль наткнулся на скалу, - предположил Бофранк, но вместо пилюль принялся искать пистолет. Клааке быстро поднялся и, взяв шпагу, отворил дверь каюты. Почти тотчас же по лестнице скатился растрепанный человек, в котором конестабль с трудом узнал верного Акселя.

– На нас напали, хире! - вскричал фамилиар. - Нас взяли на абордаж!

«Медведь», прихваченный абордажными крючьями, стоял бок о бок с чужим кораблем, чей силуэт был плохо различим во мраке ночи. Он был заметно больше и выше; как только Бофранк очутился на палубе, откуда-то сверху спрыгнули сразу двое, и конестабль поспешно выстрелил, затем еще раз. Первый из нападавших безмолвно упал на палубу, а второй, очевидно, был тяжело ранен - с громкими криками он бросился прочь.

– Спиной к мачте! - крикнул Клааке.

Судя по звукам, раздававшимся во тьме, команда «Медведя» рубилась с разбойниками где-то на носу, здесь же было тихо. Аксель воздел над собою факел, а Бофранк сказал:

– Нам нужно идти на помощь.

– Останемся здесь, - возразил Клааке. - Во тьме мы больше навредим; я, к примеру, не отличу головореза из нашей команды от разбойника.

– У нас факел, - сказал Аксель, и они все же последовали к носу.

Однако к моменту их появления схватка уже закончилась. Матросы сбрасывали за борт мертвые тела, а Морская Собака, завидев пассажиров, довольно безразлично спросил, все ли целы.

– Более того, один из этих негодяев убит нами, - отвечал Клааке с гордостью, хотя разбойник пал не от его клинка, а от пули Бофранка. - Второй же убежал, будучи ранен; полагаю, он и ныне где-то на корме, если только не вернулся на свой корабль.

– Глупцы! - сказал скиппе, имея в виду, конечно же, разбойников. - Судя по всему, мы столкнулись с никчемными неумехами. Бросились всем скопом, безо всякого разумения, и даже не оставили никого на своем корабле на случай отступления. Что ж, зато у нас есть приз! Пойдемте же посмотрим, что нам досталось, а также отыщем вашего беглеца - может быть, он поведает нам нечто интересное, а то мои матросы явно перестарались и умертвили всех до одного.

Словно в подтверждение слов скиппе здоровенный матрос с рыжею бородой по имени Матс с легкостью перебросил через низкий фальшборт «Медведя» труп последнего из разбойников, взявши его за ногу.

На корабль, который покачивался, будучи крепко прихвачен крючьями, поднялись скиппе в сопровождении двух матросов и кока, а также Бофранк и Клааке. Путешествие оказалось не из легких, по крайней мере для конестабля. По скользким веревкам он взобрался наконец на борт чужака и обнаружил там давешнего подстреленного разбойника. Его уже схватили кок и один из матросов и собрались было перерезать ему глотку, но Морская Собака остановил их:

– Убить его мы успеем, прежде давайте спросим, кто он и откуда.

– Меня зовут Оггле Свонк, я из Ильта, - отвечал коленопреклоненный разбойник, которому на вид было всего-то лет двадцать. Пробитое пулею плечо его сильно кровоточило.

– Что же ты делаешь здесь, сын тухлой рыбины? Отчего не промышляешь на своем севере?

– Не убивайте меня, хире скиппе! - взмолился разбойник.

– Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен совершить это богоугодное деяние? - спросил Морская Собака.

– Я был юнгой и всего-то в первый раз вышел в море!

– Если ты врешь, я не смогу это проверить. Не лучше ли убить тебя?

– Скажите ему, добрый хире! - вскричал Оггле Свонк, обращаясь на сей раз к Бофранку, в котором опознал человека благородного происхождения.

– Откуда ваш корабль и как он зовется? - спросил Бофранк.

– «Йотос» - так в наших краях называют спокойный южный ветер, который влечет мореходов в родные края, - поторопился с ответом Оггле Свонк. - Мы вышли из Кеймаренна девять дней тому; поверьте, только бедность толкнула нас на черное дело. Море слишком рано покрылось льдом, рыба ушла в более теплые воды…

– Это тебя не оправдывает, - буркнул кок.

– Постой, - сказал Бофранк. - Ты говоришь, родом ты из Ильта?

– Да, да! - подтвердил Оггле Свонк.

– Знаешь ли ты окрестности Ледяного Пальца?

– Как же не знать их! Конечно, знаю, добрый хире.