– Арчи, ступай в вестибюль и позвони в полицию – в главное здание отеля. После этого возвращайся.

Я поднялся со своего места и собрался продолжать игру с помощью моего блокнота, но это не понадобилось. Она вздрогнула, протянула ко мне руку и закричала:

– Мистер Вульф! Пожалуйста! Я не сделала ничего плохого. Не нужно полиции.

– Ничего плохого, мадам! – загремел Вульф. – Вы лжете людям, проводящим расследование убийства, вы лжете мне и говорите, что не сделали ничего плохого. Арчи, ступай!

– Нет! – она вскочила на ноги. – Говорю вам, что я ничего не делала!

– Вы открывали дверь столовой за минуту или даже, может быть, за секунду до убийства Ланцио. Это вы убили его?

– Нет! Я ничего не делала! Я не открывала двери столовой!

– Ваша рука лежала на двери. Как вы можете это объяснить?

Она стояла, не в силах оторвать от него умоляющих глаз. Я также стоял в ожидании, как бы готовый в любой момент ринуться и вызвать полицию. Потом она почти упала в кресло и тихо сказала:

– Я должна все рассказать вам?

– Или мне, или в полиции.

— Ну ты и молодец! Немедленно отправляю людей. Ждем тебя.

– Но, если я расскажу вам… вы не расскажете ничего полиции?

Вивьен выключила телефон, сунула его в карман и торопливым шагом, смешавшись с толпой, направилась в управление.

– Возможно, все будет зависеть… Во всяком случае, вы все равно раньше или позже скажете правду.

Она заплатила бы какие угодно деньги, лишь бы стать обыкновенной женщиной среди обыкновенных людей. Сейчас же ей приходилось, глядя на каждого встречного, с тревогой задаваться вопросом, из тех ли он, кого она потеряет, или из тех, кого спасет. Ее хрупкая надежда непосредственно касалась и всех вокруг.

Возможно, человек, разбросавший после себя бомбы, словно камушки в известной сказке, умирая, как все люди, все же оставил также имя и адрес.

Ее пальцы судорожно перебирали оборки красного платья.

– Понимаете, я боюсь. Полиция не любит китайцев, а я китаянка. Но дело не в этом. Я боюсь человека, которого видела в столовой, потому что он, должно быть, убил мистера Ланцио.

Глава 27

– Кто это был?

Преподобный Маккин неохотно пробирался сквозь толпу гостей, заполнявших кафе «Ботхауз». Лицо его носило следы бессонной ночи, проведенной у телевизора, когда он жадно, словно изголодавшийся, вглядывался в изображение на экране и в то же время мысленно гнал его из своего сознания как нечто ужасное.

Я — Господь Бог…

Эти слова продолжали звучать в его голове, словно отвратительное звуковое сопровождение зрелища, которое продолжала воспроизводить память. Искореженные машины, разрушенные здания, пламя, раненые, залитые кровью люди. Рука, оторванная взрывом от туловища, лежащая на асфальте и безжалостно схваченная телекамерой.

Он глубоко вздохнул.

Он долго молился, прося утешения и просветления там, где обычно находил их. Потому что вера всегда служила ему утешением, отправной точкой, откуда он исходил, и конечной точкой, куда прибывал всякий раз, каков бы ни был пройденный путь.

Благодаря вере началась эта история с общиной, а благодаря результатам, достигнутым со многими ребятами, он позволил себе мечтать — о других «Радостях», других таких же домах по всей стране, где молодые люди, пристрастившиеся к наркотику, перестали бы чувствовать себя мотыльками, кружащими вокруг свечи. Сами же ребята стали в каком-то смысле его силой.

Но в то утро он ходил среди них, стараясь скрыть свою озабоченность, улыбаясь им, когда нужно, и отвечая, когда ждали ответа. Однако едва оставался один, как все снова обрушивалось на него, словно вещи, высыпающиеся из битком набитого шкафа.

– Я не знаю. Но если я скажу вам о нем, и он узнает, что я видела его и рассказала вам об этом… но все равно я расскажу. То, что я рассказала мистеру Толману, было правдой. Я действительно была все время на улице. Я люблю гулять по вечерам. Я бродила по лужайке среди деревьев, слышала этого пересмешника и дошла до фонтана. Затем я подумала, что было бы забавно посмотреть на людей, пробующих этот соус. Это занятие казалось мне достаточно глупым. Тогда я подошла к террасе и хотела посмотреть через нее. Но тень от деревьев была слишком густой, и ничего не было видно. Затем я услышала звук, будто что-то упало в столовой. Я не могла понять, что это такое, потому что все заглушали звуки радио из гостиной. Не могу сказать, сколько времени я так простояла, но вдруг раздался другой звук, и мне показалось, что это похоже на то, что какое-то блюдо бросили на пол. Это меня заинтересовало, и я решила приоткрыть щелочку в двери и заглянуть. Я подумала, что смогу сделать это бесшумно, потому что радио по-прежнему играло довольно громко. Я приоткрыла ее чуть-чуть. Этого было недостаточно, чтобы видеть весь стол, и я увидела только человека, стоящего в углу около ширмы, боком ко мне. Один палец он прижимал ко рту, как бы призывая кого-то к молчанию. После этого я увидела, на кого он глядит. Дверь, ведущая в подсобное помещение, была приоткрыта на несколько дюймов, и в ней виднелась голова негра, глядящего на человека около ширмы. Этот человек сделал движение, собираясь повернуться лицом ко мне, и я поторопилась прикрыть дверь, моя рука соскользнула, и дверь прищемила мне палец. Я подумала, что будет неприятно, если меня застигнут подглядывающей в столовую, поэтому я побежала обратно через кусты, подождала несколько минут и прошла через главный вход – и вы увидели меня, входящей в гостиную.

Впервые за годы служения церкви он не знал, что делать.

В прошлом он уже оказался однажды в таком положении, еще когда жил в миру и не понимал, что единственное его желание в жизни — служить Богу и своим ближним. Тогда он развеял свои сомнения и тревоги, войдя в мир семинарии.

Вульф повторил:

Теперь же все происходило по-другому. Он звонил кардиналу Логану без особой надежды. Будь тот в Нью-Йорке, преподобный Маккин встретился бы с ним скорее для того, чтобы получить нравственное утешение, а не разрешение, на которое — он знал — надеяться не приходилось. Ни в те сроки, ни на тех условиях, какие требовались.

Он хорошо знал железные правила, которые определяли отношения с верующими в этом вопросе. Это один из важнейших принципов веры — каждый должен быть уверен, что может прибегнуть к таинству исповеди со свободной душой и без опасения, расплачиваясь покаянием за отпущение своих грехов. Но церковь обязывала своего служителя молчать, тем самым обрекая на смерть сотни других людей, если теракты продолжатся.

– Так кто же был этот человек у ширмы?

— Так значит, вы и есть знаменитый отец Маккин, основатель «Радости».

Священник обернулся. Перед ним стояла высокая женщина лет сорока, темноволосая, с безупречной прической. Слишком много макияжа на лице, слишком элегантная и, наверное, слишком богатая. Она держала два бокала, очевидно, с шампанским.

Она покачала головой.

Женщина не ожидала подтверждения. И вопроса не задавала, а лишь отмечала факт.

— Мне сказали, вы очень харизматичный человек и необычайно обаятельный. И не ошиблись.

– Я не знаю.

Она протянула ему бокал. Огорошенный ее словами, Маккин машинально взял его и подумал, что если бы не удержал, она все равно непременно отпустила бы его, и бокал разбился бы.

— Меня зовут Сэндал Бонс, я из организационного комитета выставки.

– Мисс Кейн, не нужно начинать все сначала. Вы видели лицо этого человека?

Женщина пожала его протянутую руку, задержав ее в своей ладони чуть дольше необходимого. Священник почувствовал, что ко всем его переживаниям добавилось еще и смущение. Он отвел взгляд и посмотрел на пузырьки, поднимавшиеся со дна бокала.

— Значит, вы одна из наших благодетельниц.

– Только одну сторону. Этого достаточно только для того, чтобы определить, что это был негр.

Миссис Бонс попыталась прикинуться скромницей, что, однако, не очень удалось ей:

Вульф моргнул. Я моргнул дважды. Вульф переспросил:

— Благодетельница, мне кажется, слишком громкое слово. Скажем так — мне нравится помогать тем, кто в этом нуждается.

– Негр? Вы имеете в виду кого-то из обслуживающего персонала?

Преподобный Маккин без всякого желания поднес бокал к губам и отпил глоток:

— Благодаря таким людям, как вы, «Радость» выживает.

– Да. В ливрее. Похож на официанта.

— Благодаря таким людям, как вы, она существует.

Женщина повернулась к нему и взяла под руку.

– Это был один из официантов этого павильона?

Священник ощутил тонкий аромат духов — несомненно, очень дорогих — и услышал шелест платья.

– Нет. Я уверена в этом. Он был чернее, чем они, и… Я уверена, что не отсюда. Он не был похож ни на одного из них.

— А теперь пойдемте посмотрим работы ваших подопечных. Мне очень много хорошего говорят о них.

Легко лавируя между гостями, миссис Бонс направилась на другой конец террасы, выходящей в сторону небольшого озера.

– Чернее, чем они и «что»? Что вы хотели сказать?

Кафе «Ботхауз» — престижное заведение посреди Центрального парка, связанное с городом через Ист-Драйв. Одноэтажное здание с широкими окнами по фасаду, открывающими прекрасный вид на зелень и воду. В теплое время года на террасе, окружавшей здание по периметру, размещались столики, чтобы посетители ужинали на открытом воздухе.

На этот раз какой-то комитет, название которого Маккин никак не мог запомнить, организовал тут выставку живописных, скульптурных и ремесленнических работ, созданных детьми, находившимися на попечении учреждений, подобных «Радости». Они хотели, чтобы ребята не только представили свои работы, но и пообщались с людьми, пришедшими познакомиться с их творчеством.

– Это не мог быть один из официантов потому, что он вышел через наружную дверь и пошел прочь. Я сказала вам, что бежала обратно через кусты. Буквально через несколько секунд после того, как я отскочила от двери, он вышел наружу и пошел по тропинке к дороге. Конечно, я не могла видеть его отчетливо через кусты, но полагаю, что это был именно он.

Когда священнику сказали о такой возможности, он поговорил с Джубили Мэнсоном и Шалимар Беннет, рассчитывая, что подобный опыт будет им только на пользу.

– Он бежал?

Шалимар — темнокожая девушка из нормальной семьи среднего класса. Ее силой оторвали от героина и от попыток покончить с собой, о чем свидетельствовали исколотые руки. Отец Маккин даже под пытками инквизиции не признался бы, что это его любимица. Ее лицо вызывало у него чувство необычайной нежности и желание защитить, а глаза девочки, казалось, излучали некий особый свет, когда он хвалил ее за какую-нибудь работу. Из самых простых и разнообразных материалов она создавала удивительные ожерелья, браслеты, серьги, в которых сочетались оригинальность и красочность.

Джубили, темнокожий семнадцатилетний мальчик, вырос в семье, где не существовало никаких правил или норм бытия и где каждый день решалась задача, как выжить. Мать — проститутка, отца убили в драке с поножовщиной. Его брат Джонас выдавал себя за рэпера под именем Айрон-7, а на самом деле возглавлял банду, которая торговала наркотиками и занималась сутенерством на свой территории. Когда мать нашла в комнате Джубили опасные таблетки, то поняла, что младший сын вот-вот пойдет по следам старшего. В один из редких моментов просветления что-то надоумило ее отвести сына в «Радость» к отцу Маккину. В тот же день она покончила с собой.

– Нет, шел.

Преодолев первые трудности, Джубили освоился с жизнью в общине и вскоре проявил незаурядную склонность к занятиям живописью. Его поддержали и помогли развить способности. Теперь некоторые из самых интересных его работ, хотя еще и незрелых, но бесспорно перспективных, представили на этой выставке в Центральном парке.

Вульф нахмурился.

Священник и его спутница подошли к мольбертам, не которых стояли три картины Джубили. В них угадывалось влияние поп-арта и Баскии,[4] но чувство цвета и оригинальность подхода позволяли увидеть несомненный талант.

Юноша стоял рядом со своими работами. Миссис Бонс задержалась возле них, желая составить свое мнение.

– А тот, другой, глядящий через дверь из подсобного помещения – он был в ливрее или один из поваров?

— А вот и наш молодой художник.

Она внимательно, не без некоторого смущения осмотрела работы:

– Я не знаю. Дверь была только чуть-чуть приоткрыта, и я могла видеть одни глаза. Я не смогу узнать его.

— Ну, я не критик, а это, конечно, не Норман Рокуэлл. И все же должна сказать, что они… что они…

— Взрывоопасны?

– Видели ли вы мистера Ланцио?

Подсказав такое определение, преподобный Маккин подмигнул Джубили, который с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Миссис Бонс ответила священнику так, будто это слово прояснило ей то, что виделось не совсем отчетливо:

— Конечно. Верное определение. Взрывоопасны.

– Нет.

— Мы все так считаем.

– Кого-нибудь еще?

Воздав должное художнику и меценатским наклонностям своей спутницы, священник почувствовал, что ее общество становится утомительным. Он увидел поблизости Джона Кортигена, беседовавшего с какими-то людьми, и посмотрел на него с отчаянной мольбой о помощи.

Его правая рука понял, в чем дело. Он расстался со своими собеседниками и направился к священнику.

Преподобный Маккин хотел попрощаться:

– Нет. Обо всем, что видела, я рассказала вам. Абсолютно все. Потом, позднее, когда мистер Серван сказал нам, что мистер Ланцио убит, я поняла, что тогда слышала, как упал мистер Ланцио, и видела человека, убившего его. Я знаю, что это должно быть так. Но я побоялась рассказать вам обо всем. Конечно, я была очень огорчена, когда они арестовали мистера Берина, потому что знала: он не виноват. Я собиралась подождать до тех пор, пока мы не вернемся в Сан-Франциско. После этого я бы рассказала все моему мужу и, если бы он сказал мне, что нужно признаться, я бы все подробно написала и переслала сюда.

— Миссис Бонс…

В ответ она взглянула на него, чересчур высоко вскинув брови:

— Можете называть меня Сэндал, если хотите.

– А тем временем… – Вульф пожал плечами. – Говорили ли вы обо всем этом кому-нибудь?

Тут на помощь пришел Джон Кортиген.

— Миссис Бонс, это Джон Кортиген. Он работает со мной. Главный администратор и организатор…

– Никому.

Говоря так, священник посмотрел на Джона, стоявшего спиной к озеру, и случайно взглянул дальше — на другой берег, на велосипедную дорожку, что тянулась вдоль него.

Там стоял, заложив руки в карманы, человек в зеленой военной куртке. У преподобного Маккина перехватило дыхание и вспыхнуло лицо. Он машинально, по инерции завершил фразу:

– Тогда никому и не говорите… – Вульф опять удобно уселся в кресло. – Дело в том, миссис Кейн, что до сих пор вы действовали, повинуясь инстинкту самозащиты. Сейчас нужно действовать, исходя из логики. Просто благодаря случайности, что вы попросили своего мужа поцеловать вам палец, я это слышал, ваша тайна может считаться в безопасности, и вы, следовательно, тоже. Убийца мистера Ланцио, возможно, знал, что его видели через дверь, но не знал, кто. Дверь ведь была только слегка приоткрыта, а на улице было темно. Если он узнает, что это именно вы видели его в этот момент, поверьте, даже Сан-Франциско окажется для него не слишком далеко. Поэтому сейчас самое необходимое – не дать ему возможности даже строить догадки на эту тему. Никому и ничего не говорите, а тем временем…

— …нашей маленькой общины.

Джон, как всегда дипломатичный, протянул руку:

– А вы не скажете полиции?

— Рад познакомиться с вами, миссис Бонс. Знаю, что вы одна из главных вдохновительниц этого события.

Священник, словно в трансе, услышал смех женщины:

– Сейчас я вам ничего не буду обещать. Вы должны просто доверять мне. Кстати, я хотел вас спросить: не задавал ли вам кто-нибудь вопросов – исключая, конечно, полицию – об обстоятельствах вашей ночной прогулки?

— Как уже сказала отцу Маккину, я всегда готова сделать что-то для ближнего.

Слова эти доносились до священника откуда-то издалека, словно приглушенные пространством и туманом. Он не мог оторвать глаз от человека, стоящего на дорожке, по которой проезжали велосипедисты, и смотрящего в его сторону. Он твердил себе, что такие куртки встречаются часто и такое событие, как эта выставка, может привлечь внимание кого угодно. Вполне естественно, что человек остановился, желая понять, что тут происходит.

– Нет.

Но, как ни успокаивал себя, все равно понимал, что это не так. Он догадывался, что это не какой-то случайный прохожий, а тот самый человек, который шепнул ему в исповедальне кощунственные слова вместе с обещанием смерти.

– Вы вполне уверены? Даже самых безобидных вопросов?

Я — Господь Бог…

Лица окружающих и людской говор вдруг исчезли, осталась только эта тревожная фигура, которая, словно магнитом, притягивала его внимание, его мысли, его взгляд. И жажду милосердия. Он почему-то был уверен, что человек этот видит его и пристально смотрит именно на него.

– Нет, я не помню. – Ее глаза сузились. – Конечно, мой муж…

— Извините меня. Я сейчас.

Он даже не услышал, что ответили Джон и миссис Бонс, так быстро отошел от них и, протискиваясь сквозь толпу, поспешил на другую сторону озера, теряя и вновь находя мрачный взгляд незнакомца, пронзивший его, как предвестие беды.

Ее прервал стук в дверь. Вульф кивнул мне, и я пошел открывать. Это был Луис Серван. Я пропустил его в комнату. Он сказал извиняющимся голосом:

Он хотел подойти к нему и заговорить, заставить его подумать, хотя и понимал, насколько это безнадежно. Человек в зеленой куртке в свою очередь продолжал следить за священником, пока тот направлялся к нему, как будто пришел в кафе «Ботхауз» специально для встречи с ним.

Неожиданно отцу Маккину преградили дорогу двое темнокожих парней.

– Мне не хотелось беспокоить вас, но обед… уже пять минут девятого…

Один чуть ниже него ростом, в стеганой куртке с капюшоном, не по размеру и явно не по сезону, на голове черная кепка со свернутым назад козырьком. Джинсы, тяжелые спортивные ботинки, на груди — золотая цепь.

За ним возвышался могучий детина, такой огромный, что казалось, даже двигаться не способен, — весь в черном, на голове повязано нечто вроде сеточки, какую мужчины надевали прежде на ночь для выпрямления волос.

– А! – Вульф с непостижимой для него быстротой оказался на ногах. – Благодарю вас, миссис Кейн. Арчи! Ты не проводишь миссис Кейн? Могу я сказать вам несколько слов, мистер Серван? Я буду краток, как только возможно.

Тот, что пониже, выставил навстречу Маккину руку и преградил дорогу:

— Куда прешь, ворона?

Раздосадованный задержкой, священник невольно поискал глазами человека в зеленой куртке. Он все еще стоял на месте и равнодушно наблюдал за этой сценой. Преподобный Маккин неохотно перевел взгляд на парня, стоявшего перед ним:

— Что надо, Джонас? Мне кажется, тебя не приглашали?

Глава 8

— Айрону-7 не требуется приглашение, чтобы оказаться среди всего этого дерьма, собравшегося тут. Верно же, Дуд?

Толстяк лишь невозмутимо кивнул в знак согласия.

Обед, приготовленный под наблюдением старейшего из мастеров, как это было решено на второй день их встречи, происходящей один раз в пять лет, был обилен и разнообразен. Однако, обстановка за столом была не очень праздничной.

— Ладно, теперь, когда все увидели, какой ты сильный, думаю, можешь уйти.

Джонас Мэнсон улыбнулся, показав небольшой бриллиант, вставленный в резец.

К моему удивлению, Констанция Берин тоже была здесь, хотя не присоединилась ко мне. Она сидела на другой стороне стола между Луисом Серваном и забавным маленьким существом с большими и неряшливыми усами. Раньше я его не видел. Леон Бланк, сидевший справа от меня, сказал, что это был французский посол. Кроме него присутствовало еще несколько человек, специально приглашенных, и среди них мой друг Обелл, Раймонд Лигетт из отеля «Церковный двор», директор Канавинского курорта Клей Ашлей и Альберт Малфи. Черные глазки Малфи непрерывно скользили по столу, а когда он встречался со взглядом своего шефа, на его губах появлялась сладкая улыбка. Леон Бланк указал мне на него вилкой и сказал:

— Постой, священник. Куда спешишь? Я — брат одного из художников. И я что же, не могу посмотреть на его работы, как все остальные?

Он огляделся и увидел за спиной Маккина Джубили, стоявшего возле своих картин и разговаривавшего с какими-то людьми.

– Видите этого парня, Малфи? Он хочет быть избранным завтра в члены Общества! Ха! Не имеет ни искусства, ни воображения! Просто Берин натренировал его, и все!

— Вон он, мой брат.

Он презрительно взмахнул своим орудием и подцепил на него сочный кусок косули.

Парень, назвавший себя Айроном-7, отодвинул священника и направился в ту сторону, а за ним последовал огромный Дуд, перед которым все невольно расступались. Маккин отправился за ними, надеясь удержать ситуацию под контролем.

Рэпер подошел к мольбертам и, даже не поздоровавшись с братом, остановился с видом знатока, изучающего картины. Джубили, увидев его, онемел от испуга, отступил и задрожал.

Роковая женщина или, вернее, роковая вдова отсутствовала, но все остальные были здесь. Нервно вертел головой, готовый в любую минуту затеять ссору по любому поводу, Мондор, не обращавший ни на кого внимания. Вукчич мрачно ел с таким недовольным видом, как будто прошло только десять минут после завтрака.

— Ну что же, круто. В самом деле крутая штука. Что скажешь, Дуд?

Толстяк не произнес ни слова, только опять утвердительно кивнул. Джон Кортиген понял неловкость ситуации и подошел, намереваясь встать между Джонасом и его братом:

Вершиной вечера явилась речь Луиса Сервана, поданная вместе с кофе и ликером. Я приготовился внимательно слушать, но надежды мои не оправдались. Он заговорил по-французски. Бутылка успела опустеть почти на две трети, когда речь была окончена. Вероятно, она была хороша. Все слушатели поднялись со своих мест, собрались вокруг него, жали ему руку, а некоторые даже целовали.

— Вам нельзя здесь находиться.

— Ах вот как? И кто это сказал? Ты, ноль без палочки?

После этого все группами двинулись в большую гостиную. Я тоже повернул туда, когда меня остановил чей-то голос.

Рэпер обернулся к великану и улыбнулся ему:

— Дуд, убери-ка с дороги этого дурака.

– Простите меня, мистер Гудвин. Мистер Росси сказал мне ваше имя. Я видел вас… днем у мистера Вульфа…

Толстяк ухватил Джона своей огромной ручищей за ворот рубашки, притянул к себе и, словно он ничего не весил, так оттолкнул, что тот ударился об ограждение террасы.

Преподобный Маккин попытался пресечь конфликт, который грозил привести к куда более серьезным последствиям. Если начнется драка, кто-нибудь непременно пострадает.

Это был Альберт Малфи. Он сделал несколько замечаний насчет обеда и выступления мистера Сервана, а потом сказал:

— Не связывайся, Джон. Я все улажу.

Джонас нагло ухмыльнулся:

– Насколько я понимаю, мистер Вульф изменил свое мнение. Он собирается вести расследование этого убийства. Я полагаю, это потому, что был арестован мистер Берин?

— Вот и молодец. Улаживай.

Между тем вокруг уже собралась толпа. Но вскоре те, кто стоял поблизости, даже не зная, в чем дело, поняли, что лучше держаться подальше от этих двух наглых типов с не внушающими доверия физиономиями.

– Не думаю. Это, очевидно, потому, что он здесь гость.

— Нам с тобой нужно поговорить о делах, священник.

— У нас не может быть с тобой общих дел, Джонас.

– Несомненно. Конечно. – Маленькие глазки корсиканца буквально сверлили меня. – Мне нужно было бы кое-что сказать мистеру Вульфу.

— Хватит важничать. Я же знаю, что вам тут нелегко живется, в этом месте. Могу помочь. Думаю, двадцать штук вам сейчас не помешали бы.

Преподобный Маккин удивился, откуда этот бандит узнал о финансовых затруднениях «Радости». Конечно же, не от брата, который избегал его как чумы, потому что тот запугал его до смерти. Спору нет, двадцать тысяч долларов оказались бы сейчас просто манной небесной в пустой кассе общины. Но не от этого же человека, со всем его багажом за плечами, принимать деньги.

– Он же здесь, – я кивком головы показал на Вульфа, разговаривающего с тремя мастерами. – Идите и скажите ему.

— Можешь оставить свои деньги при себе. Мы сами справимся.

– Мне не хотелось бы прерывать его беседу. Он ведь почетный гость общества. – Голос Малфи звучал благоговейно. – Я только думал, что, может быть, я смог бы увидеть его утром? Это, может быть, и не так уж важно. Сегодня мы разговаривали с миссис Ланцио – мистер Лигетт и я. Я сказал ей об этом.

Джонс стал тыкать ему пальцем в грудь, словно хотел продырявить:

– Вот как? – Я внимательно посмотрел на него. – Вы друг миссис Ланцио?

— Отказываешься от моих денег? Считаешь, они грязные?

Он помолчал, словно обдумывая услышанное, и снова уставился на Маккина:

– Какой там друг. У женщин такого типа друзей не бывает – одни рабы. Но я знаю ее. Я рассказал ей о Зелотте, и тогда она и мистер Лигетт подумали, что Вульф должен знать это. Это было перед арестом Берина, когда думали, что кто-то мог войти в столовую через террасу и убить Ланцио. И если мистер Вульф заинтересован, чтобы оправдать Берина, конечно, он должен знать. – Малфи улыбнулся. – Вы хмуритесь, мистер Гудвин? Вы думаете, что в моих интересах было бы не оправдывать Берина и почему я такой бескорыстный? Вообще говоря, я не бескорыстен. Самой большой моей мечтой было бы стать шефом в таком отеле, как «Церковный двор». Но ведь это Джером Берин вытащил меня из маленькой гостиницы маленького городка, вывел меня в свет и многому научил. Кроме того, я знаю его: он не мог убить Ланцио таким образом – в спину. Поэтому я и должен рассказать мистеру Вульфу все о Зелотте.

— Значит, мои деньги не подходят…

Потом кивнул на людей, стоявших вокруг, и вскипел гневом:

Я размышлял, глядя на него. Пытался вспомнить, где я слышал это имя. Зелотта. Наконец все встало на место. Я сказал:

— А деньги этих мерзавцев устраивают, да? Этих мужчин в пиджаках и при галстуках, которые выглядят как порядочные и которые покупают у меня проституток и все прочее, чем торгую. И этих женщин с видом святош, которые тащат к себе в постель любого чернокожего, какого уговорят.

Толпа возмущенно загудела. Не оборачиваясь, священник услышал, что кто-то из женщин упал в обморок.

– Ага! Вы говорите о том Зелотте, у которого Ланцио украл какой-то рецепт?

Рэпер продолжал изливать свою злобу:

Малфи безмерно удивился.

— Я хотел сделать добро. Хотел помочь брату и этому вашему сраному приюту.

– Вы знаете о Зелотте?

– Немного. Так что вы хотите сказать о нем?

– Зелотта в Нью-Йорке.

Джонас Мэнсон сунул руку в карман, а когда достал, все увидели в ней складной нож. Маккин услышал сухой щелчок и заметил, как блеснуло лезвие. Гомон вокруг усилился, как и топот ног по деревянному полу террасы и истерические крики женщин.

– У него там неплохая компания, – ухмыльнулся я. – Нью-Йорк полон людей, которые не убивали Ланцио. Вот если бы он оказался в Канавине, тогда другое дело.

– Но может быть, он и здесь.

С ножом в руке Джонас повернулся к Джубили, который в страхе смотрел на него:

– Он не может быть одновременно в двух местах.

— Слышал, братик? Эта ворона мнит себя большим человеком.

– Но, может быть, он приехал сюда. Я не знаю, какие у вас сведения о Зелотте, но он ненавидел Ланцио более чем… – Малфи пожал плечами. – Он ненавидел его смертельно. Берин часто говорил мне об этом. Около месяца назад Зелотта возвратился в Нью-Йорк. Он пришел и попросил у меня работу. Я не дал ему работы, потому что он уже был ни на что не похож. Выпивка окончательно погубила его. Кроме того, я помнил, что, может быть, он хочет устроиться в «Церковном дворе» для того, чтобы иметь возможность добраться до Ланцио. Потом я слышал, что Вукчич устроил его на работу в один ресторан, но он исчез через неделю.

Джубили отступил, а Джонас все ближе подходил к картинам. Маккин бросился ему навстречу, но тут наперерез ему шагнул Дуд и необычайно ловко для своей комплекции схватил и вывернул ему руку. Нажал посильнее, и священника пронзила боль, а в легких не осталось воздуха.

— Не волнуйтесь, святой отец. Это дела семейные.

Он опять пожал плечами.

Хулиган снова обратился к Джубили, который, казалось, вот-вот грохнется в обморок:

— А ты, значит, молчишь. Позволяешь этому куску дерьма оскорблять твоего брата.

– Это все. Я рассказал об этом миссис Ланцио и мистеру Лигетту, и они сказали, что я должен передать это мистеру Вульфу.

Быстрым, резким движением Джонас полоснул по диагонали полотно, стоявшее перед ним на мольберте. Он хотел сделать то же и со второй картиной, но тут вдруг раздался голос:

— Ладно, парни, поразвлекались, и хватит. А теперь опусти нож и ложись на землю.

– Ну что ж, много обязан. Я все расскажу Вульфу. Вы все еще хотите встретиться с ним утром?

Отец Маккин обернулся и увидел полицейского в форме, который стоял на лугу и целился в Джонаса. Рэпер равнодушно смотрел на него, словно видеть нацеленное на себя оружие — дело привычное.

Полицейский нетерпеливо дернул пистолетом:

Он ответил утвердительно. В этот момент я заметил, что Вульф поманил меня, и я направился к нему. Он объявил, что пора уходить. Я вышел в холл, забрал наши шляпы и, позевывая, ждал, пока Вульф со всеми распрощается. Когда мы двинулись, он вдруг остановил меня:

— Слышал, что я сказал? Ложись на землю, и руки за голову. А ты, обезьяна, отпусти человека.

Преподобный Маккин почувствовал, как ослабла хватка, и глотнул наконец воздуха. Дуд отпустил его и присоединился к приятелю. Медленно, словно снисходя, оказывая любезность, а не выполняя приказ, они легли на землю и заложили руки за голову.

– Кстати, Арчи. Дай этим людям каждому по доллару. Это премия за хорошую память.

Пока полицейский держал их под прицелом и вызывал по рации подмогу, священник, освободившись наконец, обернулся к озеру и с волнением стал искать на велосипедной дорожке того, к кому не сумел подойти.

Я оделил обоих зеленожакетчиков деньгами и мы вышли во двор.

Его кошмар — человек в зеленой куртке — исчез.

В наших апартаментах зевота совсем одолела меня.

– Может быть, это и забавно, но, если я ложусь около четырех часов утра, то почему-то не высыпаюсь…

Я замолчал, потому что заметил нечто совершенно необычайное. Он даже не собирался расстегивать свой жилет. Вместо этого он вместился в кресло с таким видом, будто собирался сидеть в нем всю ночь.

Глава 28

– Не собираетесь ли вы насиловать свой мозг до глубокой ночи? Разве мы мало сделали на сегодняшний вечер?

Вивьен с тревогой прислушивалась к переменчивому шуму двигателя, пока вертолет снижался.

Она не любила летать. Не любила находиться в каком бы то ни было незнакомом средстве передвижения, которым не могла управлять, особенно если оно подбрасывает при каждом воздушном завихрении и заставляет нервничать при перемене вращения ротора.

– Нет, – сказал он угрюмо. – Но придется сделать еще кое-что. Я договорился с Серваном, что он пригласит всех поваров и официантов «Парадиза» сюда, как только они освободятся. Они будут здесь примерно через четверть часа.

Она посмотрела в окно на приближающуюся землю. Словно висящие во мраке, который, казалось, окутал все на свете, сверкали внизу огни большого города. Красочные и вызывающие, разбросанные вокруг, точно мерцающие звездочки.

Вертолет наклонился и сделал вираж. Внизу светилась яркими огнями взлетная дорожка небольшого аэропорта.

– И все эти черномазые заявятся сюда? Их ведь не менее дюжины!

Неожиданно в наушниках гулко зазвучал голос пилота.

За все время пути они не обменялись ни словом.

– Если под черномазыми ты подразумеваешь людей с черной кожей, то да.

— Скоро садимся.

Вивьен обрадовалась и понадеялась, что, раздобыв нужные сведения, на обратном пути легче перенесет это томительное пребывание между пустотой и мраком.

Я встал.

Темнота застала их уже где-то на середине пути, и Вивьен все удивлялась, как пилот умудряется разобраться в этой россыпи разноцветных схем и диодов на подсвеченном пульте перед ним.

Рядом с ней, немного откинув голову назад и сняв наушник, спал, слегка похрапывая, Рассел. Вивьен некоторое время смотрела на него при слабом свечении пульта и вспомнила эту голову и ровное дыхание Рассела той ночью у нее дома, когда она поднялась с кровати и подошла к окну.

– Слушайте, босс. Поверьте мне, вы только теряете время. Эти черномазые не помогут вам. Если у них было что сказать они рассказали бы это шерифу, когда он допрашивал их. Самое лучшее – дождаться шерифа и Толмана, передать им рассказ миссис Кейн, и пусть они действуют.

Той ночью, когда мир взорвался — во всех смыслах слова.

Вульф усмехнулся:

Рассел открыл глаза, словно ему тоже привиделась во сне эта картина.

— Кажется, я уснул.

— Ну, если только ты не храпишь и когда бодрствуешь, то я сказала бы — да.

– Они появятся в восемь часов. Услышат эту историю и не поверят ни единому слову. Хотя бы потому, что она китаянка. А кроме того, если даже поверят, то все равно не освободят Берина от подозрения, поскольку эта история не объясняет сделанных им ошибок при дегустации. После этого они примутся за негров. Бог знает, как они будут действовать, но вряд ли они кончат воевать с неграми до полуночи четверга, когда наш поезд двинется по направлению к Нью-Йорку. Да и кроме того, они могут все равно ничего не вскрыть.

Он повернулся к окну и зевнул.

— Где мы?

– Кстати, может быть, они умнее нас. Можете ли вы мне сказать: как вы узнали, что она прищемила палец дверью в столовой?

— Садимся. Прилетели.

— Хорошо.

– Я и не знал этого. Я знал только, что она заявила Толману, что все время находилась на улице. Кроме того, я знал, что она прищемила палец. Когда же она заявила, что прищемила его входной дверью, я знал, что это неправда. А поскольку она что-то скрывает, значит это что-то является важным. После этого я и пустил в ход доказательства, которые мы сфабриковали.

Вивьен посмотрела вниз, на землю, которая после недолгого отсутствия вновь готовилась принять их, хотя и очень далеко от того места, откуда они прибыли.

Она чувствовала, как спешка затягивает ее, словно водоворот, а ответственность давит сильнее воздуха.

– Которые я сфабриковал. – Я уселся. – Рано или поздно вы доблефуетесь. Какая же, ради всего святого, была причина у этого черномазого убивать Ланцио?



После разговора с Джереми Кортезе почти весь остаток дня ушел на получение искомой информации. Белью связался с Уиллардом, начальником Департамента нью-йоркской полиции, который тотчас подключился к делу, разослав агентов во все большие и маленькие больницы Манхэттена, Бронкса, Квинса и Бруклина.

– Возможно, его наняли. – Вульф поморщился. – К сожалению, в этом случае дело усложняется.

Код RFL…

Розыски велись даже в Нью-Джерси с помощью местной полиции.

– Ну, для вас это не так страшно, – я махнул рукой. – Очень скоро они будут здесь. Я выстрою их перед вами в ряд. Вы произнесете перед ними маленькую речь о гражданских правах и о том, как нехорошо брать у посторонних, находясь на государственной службе. После этого вы спросите, кто заколол Ланцио. Кто-то поднимет руку, и вам остается только спросить, кто дал ему деньги и сколько…

Они втроем ожидали результатов в кабинете капитана на третьем этаже, сражаясь каждый со своими призраками и стараясь изгнать их.

Вивьен хотелось, чтобы поскорее зазвонил телефон на столе, и в то же время она опасалась, что зазвонит ее мобильник и принесет плохие известия из клиники, где лежит Грета.

– Может быть, так и будет, – он усмехнулся. – Ты знаешь, я достаточно терпелив, но на сегодня хватит. Давай, приведи их сюда.

Рассел сидел в кресле, положив ноги на столик перед собой. Смотрел в пространство, показывая, что умеет отвлекаться, тогда как ей это плохо удавалось.

Я двинулся в вестибюль и открыл дверь. Однако вместо ожидаемых африканцев я обнаружил там Дину Ланцио. Она бросила на меня томный взгляд и сказала:

Капитан все это время читал доклады, но — Вивьен могла поспорить — не понимал в них ни слова. Молчание походило на паутину, из которой никому не хотелось выпутываться. Разговоры привели бы только к новым предположениям и надеждам, а в данный момент им требовалось только одно — конкретная информация.

Когда телефон на столе зазвонил, за окном уже сгущались сумерки. Капитан так быстро схватил трубку, что Вивьен, несмотря на обстоятельства, невольно подумала, что выглядело это, как в мультике.

– Я очень сожалею, что беспокою вас так поздно, но, может быть, я могу видеть мистера Вульфа?

— Белью.

Невозмутимое выражение на лице капитана не порадовало обеспокоенных Рассела и Вивьен.

Я попросил ее подождать и вернулся в комнату.

— Подожди.

Он взял ручку и бумагу и что-то быстро записал под диктовку.

– Миссис Ланцио желает видеть вас.

— Отличная работа, ребята. Поздравляю.

Не успела трубка вернуться на свое место, как капитан протянул Вивьен бумагу. Она взяла ее, словно какой-то предмет, который только что вынули из огня.

Вульф скривился.

— У нас есть имя. Из больницы «Вера самаритян» в Бруклине. Две медсестры очень хорошо помнят этого человека. Говорят, он был чудовищно обезображен, изуродован с головы до ног. Скончался чуть больше полугода назад.

Вивьен взглянула на бумагу, которую держала в руках. На ней торопливым наклонным почерком капитан записал: