– И не отказываюсь от своих слов, – воскликнула Элина. – Сама ей сказала: «У тебя же близких родственников нет. Одна Галя». Насти тогда еще и в проекте не существовало.

Ксюша вскочила, забегала по комнате.

– Надо обратиться в архив. Проверить родню до десятого колена. И мою. И Сережину. Уверена, непременно отыщется одинокая мамаша с выводком. Она мне ребенка отдаст.

Элина повернулась к Степе.

– Я понимала, что план Ксении полный идиотизм. Ну с чего она решила, что где-то живут какие-то родственники и среди них есть женщина с выводком младенцев? Я ничего глупее не слышала. Но Ксения ухватилась за эту идею, у меня же не хватило окаянства разрушить ее последнюю надежду. Подруга чушь несет, а я киваю.

Через пару дней она мне позвонила радостная, закричала в трубку:

– Эля! Родственники не нужны! Я пойду на процедуру.

Это сейчас об ЭКО все знают, а когда Ксения им воспользовалась, никто из простых людей о детях из пробирки и не слышал!

– Первая девочка, которая получилась с помощью этого метода в России, родилась в феврале тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, – уточнил Степа.

– Не может быть, – поразилась я, – думала, лет пятьдесят назад все придумали.

– Нет, – улыбнулся Степан, – я знал, что ЭКО сравнительно новая процедура, но, конечно, никаких дат не помнил, написал Юре, Шкатулкин ответил. Элина Рафаэлевна, Люба родилась до начала применения ЭКО. Что-то не связывается вместе.

Зотова дернула плечом.

– Ну, я-то вообще о фокусах-покусах с зародышами понятия не имела. В курсе была Галя. Она работала в Москонцерте техническим сотрудником, не пела, не плясала. Что делала, не знаю. Родственница подсказала Ксении адрес, где некий ученый проводил эксперименты с женщинами. Откуда ей было про него известно? Не знаю. Но специалист помог. Родилась Люба. Подробности мне неведомы. Если у вас больше нет вопросов, то прошу меня простить, вынуждена до сих пор работать. Сейчас придет ученица, я готовлю девочку к ЕГЭ. К сожалению, я много учеников взять не могу, сил нет, здоровье подводит.

Мы с мужем быстро распрощались, вышли на лестничную клетку, потом во двор, и я чуть не наступила на маленькую собачку, которая бросилась мне под ноги.

– Жоржик! – закричала полная брюнетка, подбегая к псу. – Вот безобразие. Ну как так можно!

Я стала извиняться:

– Простите, он такой маленький! Не заметила вашего любимца.

– Ну что вы, – засмеялась незнакомка, – спасибо, что вовремя остановились. Мои слова про безобразие адресовались Жоржу. Ну что с ним делать? Размером с муху, сил как у комара, а чувствует себя гепардом! Не понимает, что его раздавят и не заметят.

– Чем меньше пес, тем громче лай, – сказал Степа, – с людьми та же история. Вы его на шлейке гулять выводите.

– Так он не желает, – пожаловалась женщина, – валится на спину. Поставлю его на лапы, он снова упадет. Вы ходили смотреть квартиру Баровых? Не покупайте ее! Нина всем говорит, что они переезжают на большую жилплощадь. Врет! Такая же двушка, как здесь, только район другой. Просто у нее сначала свекровь болела, умерла, свекор болел, умер, муж болел, умер, тетка болела, умерла. Труповозка постоянно во дворе стояла. Проклятая квартира. Вам такая нужна?

Мы со Степой переглянулись и сразу поняли, что перед нами местное ФСБ, дама, которая знает даже цвет трусов соседей.

– Марина Фунтова, – представилась тем временем владелица собаки, – я видела, как вы к Ксении заходили. С пакетами. Принесли больной бедняжке поесть?

– К кому? – удивилась я.

Марина прищурилась.

– Вы одна приходили… Во вторник. Я еще подумала: «Такая милая женщина, надо ей правду рассказать». Но пока я оделась и вышла, вас уж и след простыл! Я была в маске для лица, волосы намазала смесью меда с яйцом, пошла мыться, долго провозилась! Прямо расстроилась, что вас упустила! И вдруг. Сейчас! Вы!

– Вы имеете в виду Ксению Гасконину? – уточнила я.

– Кого ж еще, – хмыкнула Фунтова.

– Она живет тут неподалеку, – согласилась я, – на соседней улице. Но как вы узнали, что я навещала пожилую даму?

Марина взяла Жоржика на руки.

– Сразу видно, что вы хорошие люди. Мальчик плохих разорвать готов, а к вам отнесся с любовью.

– Нам нравятся собаки, – пояснил Степа.

Глаза Марины вспыхнули огнем.

– Ну, тогда я вам всю правду открою. Вы благотворители Ксении?

– В некотором роде, – после короткой паузы ответил Дмитриев.

– Деньги ей даете? – не успокоилась Фунтова. – Она вам нажаловалась, что в бедности погибает? Врет! Пойдемте ко мне! Я живу в башне неподалеку. В этот двор хожу с Жоржиком гулять, тут он бегать любит. Обычно я молчу. Не мое дело, кто, чем, где, с кем занимается. Но дурить человека, который собак любит, не позволю. Ну, вперед! Жоржик, домой.

Глава 27

– У вас мощная аппаратура, – восхитился Степан, рассматривая подзорную трубу, которая стояла на треноге у окна, – дорогая оптика.

Я окинула взглядом комнату. Нельзя назвать Фунтову очень аккуратной хозяйкой, пыль она, похоже, давно не вытирала, пол не подметала. Марина не богата, мебель старая, телевизор куплен давно, на столе чашки красные в белый горох. Когда-то мы с тетей Раей точь-в-точь из таких чай пили. Новая подзорная труба смотрится в интерьере как принцесса среди Золушек.

Марина довольно улыбнулась.

– Подарок на день рождения от сына. Мальчик в Америке живет, в колледже лекции читает.

Марина начала рассказ. Вскоре стало понятно, что отпрыск Фунтовой увлекается астрономией, трубу он пару лет назад матери подарил с целью привлечь ее к своему хобби. Марина же восторга при виде звезд не испытывает, но она очень любит своего мальчика, поэтому вечером решила воспользоваться подарком, а потом написать сыну массу благодарственных слов. Марина посмотрела в окуляр и увидела одно из окон соседнего дома. Пятиэтажка стоит неподалеку, хорошая оптика сильно увеличила изображение. Фунтова стала свидетельницей шумного скандала соседей, затем их жаркого примирения в спальне, и поняла: звезды прекрасны, но жизнь людей во сто крат интереснее светил.

С тех пор Марина устраивается у окна каждый вечер. Нынче она знает о жильцах пятиэтажки все. Только не подумайте, что Фунтова занимается шантажом. Нет, нет, она никогда никому не сообщает о том, что видела. Ну разве что своей единственной многолетней подруге Надюше Котовой, которая живет неподалеку. Фунтова сразу позвала приятельницу в гости, подвела ее к трубе… Сейчас у Нади есть своя оптика и своя пятиэтажка. Если раньше дамы грустили по вечерам, даже плакали, то теперь у них времени на плохое настроение нет. Они постоянно перезваниваются, обсуждают чужие проблемы, бегают друг к другу, чтобы посмотреть на соседей подруги. Их жизнь стала интересной.

– Это просто труба? – поинтересовалась я, когда в повествовании Марины образовалась небольшая пауза.

– Нет, это не просто труба, – обиделась рассказчица, – а лучший прибор. С потрясающими лупами и…

– Простите, – перебила я, – но каким образом вы слышите чужие разговоры? У оптики нет микрофона.

Марина хитро улыбнулась.

– Мы с Надюшей познакомились много лет назад в очереди к врачу. Я привела маму, она отца. Наши родители были глухонемые, они умели читать по губам, знали язык жестов. Детям, чтобы общаться со взрослыми, пришлось тоже освоить эту науку. Нет никакого обмана, мистификации. У людей в комнатах есть зеркала, шкафы со стеклянными дверцами. Почти все разговоры я считываю. А если не каждое слово понятно, то общий смысл ясен. Гасконина мошенница!

– И почему Гасконина мошенница? – спросил Степан.

– Откуда мне знать, – прокудахтала Марина, – такая выросла и состарилась.

– По какой причине вы решили, что она нас обманывает? – изменила я вопрос мужа.

Глава 28

Марина хихикнула.

– В пятиэтажке жизнь у всех одинаковая: пьют, жрут, срут, смотрят телик и между собой ругаются. На их секс без слез не взглянешь. Тоска! Посмотришь на Петровых и уже знаешь, что у Королевых увидишь. А Гасконина актриса! По ней сериалы плачут. Денег у бабы полно. Продукты из дорогого супермаркета приносит! На пакетах-то название написано! В районе полудня к ней часто кто-нибудь приезжает. Благодетели. Кто с продуктами, кто с одеждой, кто с чем. Конвертики ей протягивают. Некоторые один раз прикатывают, кое-кто регулярно приходит.

Один раз мы с ней побеседовали, она у дома на скамеечке сидела, палка рядом. Я-то знаю: ноги у бабки быстрее моих бегают, но решила с ней поиграть, предложила:

– Помочь вам домой дойти?

Она улыбнулась.

– Спасибо, солнышко, я жду ученицу. Я репетитор. Одинокая старость – так плохо. На пенсию не выжить. Государство три копейки платит, их едва на коммуналку хватает. А в пожилом возрасте еще и лекарства нужны. Когда ты в юности нищая, одна пара трусов в запасе, то это не удручает. В старости копеечки гнутые считать грустно. Понятно же, что скоро умирать, а что ты видела? Я только работу. Не поверите, ангел мой, я ни разу в море не купалась, за границу не летала. В советские времена простому человеку даже в Сочи было не попасть. Дорого. Путевку не достать. Для таких, как я, был пансионат в Подмосковье, где на завтрак давали манную кашу, на обед куриный суп.

Актриса она отменная. Представляете, я все знаю, людей у нее с пакетами вижу, а на меня жалость напала. Стою, чуть не плачу, так несчастную бабулю жалко. Потом женщина подошла и увела ее в дом. Я головой потрясла, в себя пришла, думаю: «Марина, какого черта ты бабку слезами обливать решила? У нее деньжищ поболее твоего». У старухи талант. В ее лице сцена потеряла великую актрису. Вы хорошие люди, Жорика моего обласкали, собак любите. Не ходите к Ксении, она мошенница. У нее, между прочим, дочь есть.

– Мы знаем, – кивнула я, – Люба.

– Нет, Соня, – возразила Марина, – она очень мать любит, трясется над ней.

– Соня? – повторил Степан. – Вы уверены?

– Конечно, – возбудилась Фунтова, – у нее свои ключи. Приходит почти каждый день, примерно в восемь вечера. Заглядывает на кухню или в комнату, говорит:

– Мусик! Это я.

Бабка отвечает:

– Сонюшка!

Дочь сразу занавески задергивает, поэтому я вам ничего больше рассказать не могу. Машина у нее есть! Старые «Жигули», развалюха, номер у меня записан! Хотите, дам его?

– Будем благодарны, – кивнул Степан. – Можете Сонину внешность описать?

Марина вытянула губы трубочкой.

– Обычная такая, не толстая, не худая! Прическа нормальная, глаза как глаза. В толпе на нее внимания не обратишь.

– Сколько лет Соне? – поинтересовалась я.

Фунтова взяла Жорика на руки.

– Я плохо возраст определяю. Наверное, она старше вас, Виола. Но точно не знаю. Если она вам нужна, то по номеру машины ее легко найти. Я детективы обожаю, могу… Виола! Вы уж простите! Наверное, думаете, почему я с вами такая откровенная! Не могу больше прикидываться. Я вас узнала. Сразу. Как только вы в комнату к бабке вошли… Сначала ваше лицо мне просто знакомым показалось. А потом я очень быстро сообразила: у старой вруньи моя любимая писательница Арина Виолова! Ни одной вашей новинки не пропускаю.

Фунтова вскочила, подошла к «пеналу» и распахнула его. Обычно в таком шкафу на кухне хозяйки держат крупы, миксер, кофемолку, мясорубку, разные банки. Но сейчас перед моими глазами предстал ряд романов Арины Виоловой, полная подборка, начиная с первого издания и заканчивая тем, что вышло недавно. На каждом корешке в самом низу была наклейка «Читай-город». Очень хорошо знаю и люблю этот магазин, в нем всегда огромный выбор книг и цены нормальные. Я вытащила один томик, открыла его и увидела чек. Марина приобрела мои детективы в торговой точке на Сухаревской площади. Я там иногда встречаюсь с читателями, знакома со всем руководством, продавцами. Очень хорошие люди, настоящие профессионалы, любят покупателей, стараются ради них. Сумма на чеке и количество приобретенных за один раз творений Арины Виоловой заставили меня призадуматься.

– Вы мой самый кумиристый кумир! – заявила Марина. – Папу вашего, Ленинида, я обожаю! Когда к Ксении кто-то приходит, она за занавески не хватается. А с вами было иначе. Я видела, как вы с ней за стол сели, а хозяйка вмиг рулонки опустила, и мне стало ясно: мерзавка решила мою любимую писательницу надуть! О чем вы говорили, не знаю, занавески-то закрыты были. Пожалуйста, сделайте со мной селфи! Умоляю! Я просто за людьми наблюдаю! Из интереса, никогда, никому, ничего не рассказываю! Но вам! Ради вас я готова на все! Поняла, что вы к старой карге приехали с деньгами!

Я очень смущаюсь, когда меня хвалят. Жизнь приучила меня настороженно реагировать на комплименты. Всякий раз, когда кто-то громко восторгается детективами Арины Виоловой, в моей голове мелькает мысль: «Ох, неспроста сейчас медовые речи слышу, интересно, что этому человеку от меня надо?» Но сфотографироваться-то совсем не трудно. Я улыбнулась.

– Конечно, с удовольствием.

Марина взвизгнула, кинулась ко мне, заключила меня в объятия и смачно поцеловала прямо в губы.

– Сейчас вам фото Сони покажу! Я ее на телефон щелкнула! Специально! Когда вы ушли, она вскоре появилась! Запечатлела ее! Специально даже во двор Ксении пришла!

– Что-то вид у тебя невеселый, – хихикнул Степан, когда мы сели в машину.

– Ненавижу, когда меня облизывают посторонние, – простонала я.

– Это от огромной любви, – рассмеялся Степан, – благодаря обожанию Фунтовой мы узнали много интересного о Ксении. Мда! Каково твое впечатление от фанатки?

– Понимаешь… – начала я, и тут в сумке зазвонил телефон.

– Виолочка, – пропела Маргарита, – вы же помните?

Я удивилась. Что я должна помнить?

– Ждем вас в супермаркете «Рояль в кустах», – сказала владелица рекламного агентства.

– Зачем? – оторопела я.

– Аха-ха! Обожаю ваш юмор! Всегда найдете, чем развеселить человека. Съемочка у нас! Хотя я уверена, что вы о ней не забыли!

Я подавила стон, рвущийся из груди.

– Тут дел на часочек, – курлыкала Маргарита, – и не придется возвращать деньги за пиар «Волшебника». Сплошная выгода! Знаю: вы никогда ничего не забываете, но все равно сбросила вам сообщение с адресом супермаркета.

– Уже еду, – откликнулась я, посмотрела на сообщение и сунула трубку поглубже в ридикюль.

– Куда тебя доставить? – спросил Степан. – Что случилось?

Я назвала адрес и рассказала мужу о ночном приключении с «Волшебником».

Дмитриев расхохотался, потом спросил:

– А в чем выгода? Зачем ты согласилась на съемку рекламы собачьего корма?

– Неужели ты не понял? – удивилась я. – Из-за того, что отказалась ходить в идиотском поясе, я обязана вернуть деньги, которые получила от фирмы.

– Так, – протянул Степа, – дальше.

– Мне жалко денег.

– Это понятно.

– Маргарита предложила мне работу. Оплата за нее мой долг «Волшебнику». Отдам бабки, и делу конец.

– А в чем выгода? – повторил Степан. – Или ты хочешь блеснуть перед камерами в торговом зале?

– Конечно, нет, – грустно призналась я, – терпеть не могу такие мероприятия. Но надо же деньги вернуть.

Дмитриев затормозил на светофоре.

– Ты отдаешь деньги «Волшебнику»!

– Нет! Они останутся у меня! Мы их положили на наш счет.

– Вилка, ты отдаешь деньги «Волшебнику»!

Я поразилась глупости мужа. Степан умный человек! Ну как он не понимает простой вещи.

– Нет! Деньги лежат на вкладе! Я их не трогаю.

Степа кашлянул.

– Дорогая, сколько ты получишь за работу в магазине?

– Очень удачно получается! Сумма равна той, что я должна…

– Значит, ты отдаешь денежки, – расхохотался Вульф, – съемочные, не те, что положила в банк, но суть от этого не меняется.

Я опешила.

– Да?

– Ага, – веселился муж, – надо было просто перевести создателям пояса-диетолога то, что они тебе отправили.

Я притихла, потом обрадовалась.

– Ты не прав!

– В чем? – уточнил муж. – Ты возвращаешь мешок с монетами «Волшебнику», берешь себе гонорар за съемки в супермаркете. Не оставляешь себе гонорар за беготню в магазине, деньги от пояса у тебя. И в чем разница? Из двух кусков сыра один должен уйти из рук! Сможешь пересечь улицу? Вон там подземный переход. Разворот далеко, впереди пробка. Когда за тобой заехать?

– Не надо, – отмахнулась я, – такси возьму.

– Ну уж нет, – отрезал Дмитриев, – когда узнаешь, что съемка близится к окончанию, звякни, я мигом примчусь!

– Хорошо, – кивнула я и открыла дверь джипа.

Глава 29

– Виолочка, красавица, душенька, – запела Маргарита, – познакомьтесь с Григорием Ивановичем, режиссером.

Я посмотрела на пожилого дядечку с бородой, как у Льва Толстого, и произнесла:

– Рада встрече.

– Не стоит прикидываться, – поморщился дедок, – мало кто рад работать со мной.

– Ну что вы, Григорий Иванович, общение с легендой нашего кино – это огромная удача, – залебезила Богданова.

– Зовите меня просто Гришей, – велел дед, – я еще молод. Обхожусь без отчества.

– Конечно, Григорий И… – начала Маргарита и проглотила «ванович». – Вам и сорока пяти не дашь.

– Приятно в свои тридцать девять это слышать, – поморщился постановщик, – да, со мной не любят работать. Почему? Перед вами профи высочайшего полета. Очень въедливый. Я замечаю любую ошибку!

– Прекрасное качество, – похвалила Рита. – Правда, Виолочка?

Я кивнула. Дедок бесцеремонно ткнул в меня пальцем.

– Она опоздала на три минуты двадцать одну секунду. И не извинилась. Это хамство. Ладно. Проехали. Объясняю задачу. Ты звезда! Играешь писательницу. Поэтому принимаешь вид знаменитости.

– Григорий Иванович, Виола не актриса… – начала Маргарита.

Дедуля поджал губы.

– Последний раз объясняю, мое имя Гриша, можно Гришенька, Гришаня, Гришанечка… корежьте, как хотите. Но если еще раз услышу «Иванович», то разговаривать с тобой перестану.

– Конечно, простите, извините, я ошиблась, – на одном дыхании выпалила Рита. – Виола не актриса.

Дедок воздел руки к небу.

– Мне, работавшему с самим Бабаевским, предложили самодеятельность? О проклятый золотой телец! О необходимость вечно стоять перед выбором искусство или деньги! Все молчат! Говорю я один! Девушка! Женщина! Баба! Вы кто?

– Виола Тараканова, – ответила я.

– Имя не важно! По сценарию оно другое. Кем вы работаете?

– Писателем.

– Это опять по сценарию. В реальности?

– Писателем, – повторила я.

– Гришенька, – засюсюкала Рита, – роль Арины Виоловой исполнит сама Арина Виолова.

Дедуля ткнул в меня пальцем.

– Она?

– Да, – пропела Рита, – Арина Виолова.

– Назвалась только что иначе, – бдительно заметил режиссер. – Вы решили меня обмануть?

– В паспорте она Виола, в творчестве Арина, – объяснила Рита, – это псевдоним.

– А-а-а, – протянул Григорий Иванович. – Зачем он ей?

– Фамилия Тараканова слишком длинная для обложки, – объяснила Маргарита.

– Ничего не понял, кроме того, что у тетки нет актерского образования! – фыркнул дед.

– Арина Виолова писатель, – повторила Рита, – по сценарию она покупает в магазине хлопья. Все! На роль Арины Виоловой пригласили Арину Виолову. Звезду. Литератора. Она перед вами.

Я помахала ладонью.

– Еще раз здрассти!

Гриша некоторое время стоял тихо, потом топнул ногой.

– А-а-а! Ясно. Баба изображает писателя. Какого жанра?

– Детектив, – коротко сообщила я.

– Отстой, – отрезал дедок, – никогда не стану работать по сценарию, где речь хоть косвенно пойдет о литературном навозе, словесном шлаке! Меняем концепт. Арина Виолова балерина! «Баядерка»! Прекрасно! Обожаю это произведение! Решено! Она Фригия.

– Не получится, – возразила я, – Фригия – жена Спартака в одноименном балете «Спартак». А в «Баядерке» главная женская партия – Никия.

Гриша покраснел, вытащил из кармана телефон и с воплем:

– Не желаю с идиотами общаться, – выбежал из кабинета, в котором мы все находились.

– Виолочка, режиссера нанимала не я, – жалобно запричитала Маргарита, – вы, наверное, обиделись, что он вас литературным навозом обозвал! Или уже привыкли к грубиянам?

Приятно ли писателю слышать столь «лестную» оценку своего творчества? Нет! Оскорбили меня слова деда? Да! Можно привыкнуть к хамству? Нет!

– Ой, вы так расстроились, – окончательно скуксилась владелица рекламного агентства.

Я натянуто улыбнулась.

– По какой причине я должна переживать? У каждого человека есть свое мнение! Я никогда не обижаюсь.

– Все ясно, – завопил Григорий, подходя к нам, – я принял вас за простую бабу из города Зафиговск благодаря одежде!

– Джинсы, рубашка, кроссовки, так вся Москва ходит, – вздохнула я.

– Звезда обязана выглядеть не как все, – отрезал Григорий. – Эй, костюмер! На площадку!

Откуда-то появилась девушка с пронзительно зелеными волосами.

– Я стилист!

– Как ни назовись, все одно, – отмахнулся Григорий. – Займись бабой! Одень! Обуй! Лицо! Волосы! Время щелкает!

– Где гримерка? – поинтересовалась девица.

Григорий показал пальцем на Риту.

– Спроси у директора магазина.

– Я владелица рекламного агентства, – обиделась Маргарита. – Олеся, где Арина Виолова может переодеться?

Полная тетушка в обтягивающем платье из джерси, молча слушавшая нас, ответила:

– В туалете!

Стилистка поманила меня пальцем.

– Пошли. Олеся, покажете, где сортир?

– Стойте, это невозможно, – возмутилась Маргарита, – тащить писательницу в сортир! Ужасно! Найдите другое место! Кабинет директора!

– Он в отпуске, комната заперта, – отрапортовала Олеся.

– Бухгалтерия, – нашла выход Рита.

– Там сейф с деньгами!

– Намекаете, что Арина Виолова их сопрет? – разозлилась Богданова.

– Нет. Не положено туда посторонних пускать.

– Хорошо. Где переодеваются ваши сотрудники?

– Так в туалете!

Рита опять открыла рот, я поняла, что диалог затянется, и повернулась к Олесе:

– Покажите дорогу в дамскую комнату.

Глава 30

Стилистку звали Региной, она поставила сумку на рукомойник, достала из нее что-то красное блестящее и протянула мне.

– Надевайте.

Я встряхнула вещь.

– Да это же вечернее платье! Бюстье.

– Ну да.

– По сценарию я покупаю в супермаркете хлопья. Немного странно бродить по магазину, разодевшись, как на свадьбу, – заметила я.

Регина вытащила лодочки из пакета и поставила их на пол.

– Одежда утверждена владельцем фирмы. Обувь, мейк и все остальное тоже. Какая вам разница? Деньги вам платят?

Я кивнула.

– В чем тогда дело? – зевнула девушка. – Не переживайте, реклама пойдет на заштатном канале. Ее увидит немного зрителей. Не поймут, кто позорится. Накрашу вас так, что мама родная не узнает. Давайте быстренько отработаем, и домой. У меня ребенку три месяца.

– Навряд ли вы его одного оставили, – сказала я, – наверное, бабушку попросили помочь. Или супруга.

– Муж удрал вскоре после того, как я объявила ему о беременности, сказал, что надоели ему дети. Родни у меня нет, – отрезала стилист.

Я растерялась.

– С кем же малыш?

– В манеж его сунула, – спокойно объяснила мамаша, – всегда так делаю. Выбраться из загона он не сможет, ничего плохого не произойдет. Но его кормить пока надо пять раз в день. Давайте поторопимся, а то мой Масик здорово проголодается.

Я не нашла подходящих слов, схватила ужас в блестках и натянула его.

– Мда, – поморщилась Регина, – не особо!

– Я сразу сказала: идея наряжаться таким образом неразумна, – вздохнула я.

– Платье офигенное, – отрезала стилистка.

Я взглянула на себя в зеркало, которое висело на двери, а не как обычно, над рукомойником. Сейчас я смахивала на огнетушитель, который безумный пожарный щедро оклеил пайетками и стразами, а снизу приделал широкую оборку, которая тащится за баллоном, аки хвост за русалкой.

– Наряд бомба, – продолжала стилистка, – а вы его портите! Лиф топырится! Там должна грудь лежать. А ее нет! Почему импланты не вошьете?

– Зачем? – удивилась я. – Мне и так хорошо.

– А мне каково? – рассердилась Регина. – О других вы подумали? Эгоизм – это свойство только о себе заботиться. Как назло, я не прихватила толщинки. Вы хоть понимаете, что на вас надето?

Я пожала плечами.

– Платье.

– Секс-наряд! – отрезала стилистка. – Все бабы должны мечтать о нем! Вам нужны: бюст, попа, бедра. И где это все? Стойте тут! Я сейчас!

Регина убежала, я осталась в туалете в полном недоумении. Кто из вас пойдет в супермаркет за хлопьями, нарядившись во все лучшее? Лично я предпочитаю делать покупки в джинсах, пуловере и кроссовках.

– Отлично, – заголосила Регина, вносясь в сортир, – повезло, что мы в супермаркете снимаем, а не в библиотеке, например. Во! Я нашла все мигом. Сейчас сделаю из вас Голливуд!

Я посмотрела на пластиковый таз, который девушка принесла с собой. В нем лежали: две небольшие подушечки, столько же плюшевых монстров, рулон широкого скотча.

– Скидывайте шмотку, – азартно велела Регина, – ща такое секси устрою! Макияжик забацаю!

Надо отдать должное девушке, работа у нее в руках кипела. Минут через пятнадцать я, покачиваясь на высоченных каблуках, медленно подошла к месту съемки. Первой меня увидела Маргарита, глаза ее чуть не выпали из орбит, она заломила руки.

– Виолочка! Красавица! Вам надо только такие наряды носить! Всегда! Не снимая!

Я растянула губы в улыбке. Замечательно, однако, я буду выглядеть в этом наряде рано утром у бака, куда выйду вывалить мусорное ведро.

– А как вам к лицу бордовая помада, – восхищалась Рита, – румяные щеки, черные брови! О-о-о! Ресницы-то какие длиннющие! Вау! Роскошно! А бюст! А попа! Закачаешься. Виолочка, где вы прятали свою красоту?

Я не нашлась, что ответить. Ну не рассказывать же правду: в качестве груди выступают плюшевые монстры, которые стилистка засунула мне в лифчик. Попа сделана из подушек. Чтобы «ягодицы» и «бюст» не отвалились, Регина щедро обмотала меня скотчем. Задница не на виду, она, на мою радость, прикрыта платьем. А вот мои отнюдь не монументальные перси выставлены на всеобщее обозрение, сверху они натуральные, снизу плюшевые. Чтобы настоящие груди не съезжали и монстры случайно не появились из-под них, Регина использовала двухсторонний скотч.

– Ну и ну, – никак не могла успокоиться Маргарита, – вам, Региночка, удалось сделать даже из Виолы красивую женщину.

Я заморгала. Вроде Рита похвалила меня, но если вдуматься в ее слова, то получается, что до того, как попасть в руки стилиста, я была страшненькой.

– Начинаем, время тикает, – заорал Гриша. – Виола идет по проходу. Становится вот здесь. Берет пачку. Открывает.

– Не хватайте любую, – перебила его Олеся, – только ту, что крестиком помечена, она со срока годности сошла. Не жалко потом ее выбросить.

– Когда говорит режиссер, остальные молчат, – рявкнул Григорий, – вынимаете пару хлопьев! Говорите текст!

– Какой? – уточнила я.

– Вам его не прислали? – удивился режиссер.

– Нет, – ответила я.

– На коробке наклеена бумажка с нужными фразами, – засуетилась Маргарита, – Виолочка, просто их прочитайте.

– Репетнем! – завопил Гриша. – Без камеры. Пошла!

Я поковыляла по проходу.

– Легко, непринужденно, – заорал постановщик, – а ты тащишься, как старая кляча с артритом во всем теле.

– Туфли неудобные, – пожаловалась я.

– Скинь их! – скомандовал дедок.

– Нельзя, – занервничала Регина, – они идут в паре с платьем. Виола, вы уж постарайтесь.

– Давайте снимать, – прогудел мужик за камерой, – все же ясно!

– Иди на точку, – велел мне режиссер. – Хлопушка. Мотор. Вперед! Ать, два!

Я, стараясь не качаться, посеменила к шкафу с упаковками.

– Бодрее! – приказал Гриша. – Дубль.

Я повторила проход и услышала:

– Задорнее.

Следующие пятнадцать минут я курсировала по одному маршруту, но Григорий постоянно был недоволен. То он кричал:

– Скорей!

То велел:

– Медленней.

А еще режиссер сыпал замечаниями:

– Улыбайся. Не горбись. Сначала идет задница, потом ноги.

Услышав последнее распоряжение, я растерялась. Может, Гриша не в курсе, но мои ноги растут из мадам Сижу. Как я могу отправить свой постамент впереди ног?

Но долго обдумывать эту задачу мне не пришлось, потому что прозвучало новое пожелание:

– Опусти подбородок, подними голову. – И это окончательно ввергло меня в недоумение.

Не понимая, каким образом можно выполнить это указание, я ринулась к высокой витрине, запуталась в хвосте платья, поняла, что сейчас упаду, и схватилась за дверцу.

Она плавно отъехала в сторону, я взмахнула руками, окончательно потеряла равновесие и рухнула прямо на полки с пачками.

– Роскошно! – завопил Гриша. – Снято! Отлично! Весело! Бодро! Со смайлом!

Я попыталась встать. Интересно, на какой части моего тела сияет улыбка? Сейчас я обращена к камере не лицом, а, так сказать, задней частью.

– Эй, верните актрисульку в вертикальное положение, – гремел Гриша. – Виола, хватай пачку!

– С красной отметкой, – подсказала Олеся.

Кто-то поставил меня на каблуки. Я стала рассматривать картонные упаковки, увидела здоровенную коробку с крестом и начала озвучивать текст:

– Бом-бом, тили-бом. Вот лучшие хлопья на свете. Вся моя семья, дети, прямо на рассвете…

– Брак по звуку, – сообщил мужик с наушниками на голове, – хруст стоит.

– Эй, ты чем шуршишь? – рассердился Гриша. – Коленями?

– Скотчем, – вздохнула я, – на нем моя красота держится.

– Не шевелись! – велел режиссер. – Начали.

Я открыла рот, но звукооператор не дал и слова сказать.