— А, — отозвалась королева, — держу пари, что вы узнали эту прелестную новость от господина де Гувьона.

— Хорошо водишь машину?

— Почему же именно от меня, ваше величество? — покраснев, спросил молодой офицер.

— Лучше всех.

— Просто я полагаю, что у вас во дворце есть осведомитель. Вот, посмотрите на господина Ромефа: у него таковых нет, и что же? Я уверена, что он готов за нас поручиться.

— Значит, тебя не поймают.

— И в этом не будет никакой моей заслуги, ваше величество, — отвечал молодой адъютант, — потому что король дал слово Собранию не покидать Парижа.

— Давай-давай, гаденыш.

Теперь настал черед королевы покраснеть.

Вот когда Джино понял, что у него нет выбора.

Заговорили о другом.

В половине двенадцатого г-н де Лафайет и оба его адъютанта откланялись.

Кэрри, 1927–1928

Однако г-н де Гувьон, не вполне успокоенный, вернулся в свою комнату во дворце; там он нашел друзей, которые стояли на страже, и, вместо того чтобы снять их с поста, он велел им удвоить бдительность.

Мужчина воззрился на Кэрри, а она — на него огромными испуганными глазами.

Что до г-на де Лафайета, он поехал в ратушу успокоить Байи в отношении короля, коль скоро у Байи еще оставались некоторые опасения.

Это был настоящий черный великан, ростом никак не менее шести футов. Но ее пугал не рост или вес, а размеры его пениса.

Едва г-н де Лафайет отбыл, король, королева и Мадам Елизавета призвали прислугу и дали проделать над собой все обычные процедуры, из которых состоял их вечерний туалет; затем в то же время, что и всегда, они отпустили всех.

Ей уже пару раз приходилось «развлекать» его, и он разрывал ей промежность. Она жаловалась Лерою, плакала, истекала кровью, но он лишь смеялся над ней, как над малым ребенком. Кэрри не была ребенком. Она была узницей.

Королева и Мадам Елизавета помогли друг другу одеться; платья у них были чрезвычайно простые; для них были приготовлены шляпы с широкими полями, скрывавшие лица.

— Я плохо себя чувствую, — сказала она негру, часто-часто мигая, чтобы удержать слезы.

Когда они были одеты, вошел король. Он был в сером камзоле, в маленьком парике с локонами, закрученными спиралью; такие парики назывались .а-ля Руссо.; туалет довершали короткие кюлоты, серые чулки и башмаки с пряжками.

— Не может быть, — заявил он, снимая брюки. — Все леди превосходно себя чувствуют, стоит им увидеть, что у меня для них припасено.

Вот уже восемь дней кряду лакей Гю, одетый в точности таким же образом, выходил из дверей покоев г-на де Вилькье, эмигрировавшего полгода назад, и шел по площади Карусели и по улице Сен-Никез: эта мера предосторожности была принята для того, чтобы все привыкли встречать по вечерам человека в таком платье и не обратили внимание на короля, когда ему в свой черед придется проделать этот путь.

Боже милосердный! За что ей такая жизнь? С той роковой ночи, когда Лерой изнасиловал ее, Кэрри держали под замком, ни на минуту не выпуская на улицу. Ее уделом стал нескончаемый поток мужчин. Лерой собирал деньги, а бабушка Элла приносила еду, свежие простыни и полотенца — когда не забывала это сделать.

Трех курьеров вызвали из будуара королевы, где они ожидали назначенного часа, и через гостиную провели их в покои ее высочества, где вместе с принцессой находился и дофин.

Лерой снял соседнюю комнату, чтобы надежнее охранять ее. Кэрри превратилась в робота, чьей обязанностью было ублажать постоянно сменяющих друг друга мужчин.

Эту комнату, принадлежавшую к покоям г-на де Вилькье, заняли в предвидении побега еще одиннадцатого числа.

Вначале она пыталась протестовать — тогда Лерой зверски избивал ее.

Тринадцатого числа король приказал, чтобы ему принесли от нее ключи.

Негр снял брюки и длинные шерстяные подштанники и стоял над ней в одной рубашке, не прикрывавшей его огромную дубинку.

— В прошлый раз мне было больно, — отважилась она произнести. — Нет ли какого-нибудь другого способа?

Очутившись в покоях г-на де Вилькье, было уже не так трудно выйти из дворца. Было известно, что покои эти пустуют, никто не знал, что король затребовал ключи от них, и в обычных обстоятельствах их не охраняли.

Клиент немного подумал. Затем его тупая физиономия озарилась улыбкой.

К тому же стража во дворах привыкла к тому, что после одиннадцати вечера оттуда выходит одновременно много народу.

— Могу потереться о твои маленькие титьки, а потом в рот, — предложил он.

То была прислуга, не ночевавшая во дворце, а уходившая по домам.

В этой комнате были сделаны все распоряжения относительно отъезда.

Все лучше, чем между ног. Кэрри кивнула и сняла комбинацию. Она похудела, на теле выделялись синяки от побоев; руки и ноги превратились в палки. Остались только пышные груди; негр жадно сграбастал их и сунул между ними свое устрашающее орудие.

Г-н Изидор де Шарни, который вместе с братом обследовал дорогу и знал все трудные и опасные места, поскачет впереди; он будет предупреждать форейторов, чтобы на подставах сразу подавали лошадей.

Кэрри закрыла глаза и жалела лишь о том, что нельзя заткнуть уши. Кряхтенье черного исполина было не совсем тем, что ей хотелось слышать. Лучше вспоминать прошлое, все хорошее, что было в ее жизни. Мама Сонни, Филадельфия, работала в доме мистера Даймса на Парк-авеню…

Гг. де Мальден и де Валори сядут на козлы и будут платить форейторам по тридцать су за прогон; обычная плата составляла двадцать пять су, но пять следовало надбавить, учитывая тяжесть кареты.

Теперь негр совал свою игрушку ей в рот. У той был вкус мочи и пота. Кэрри хотела воспротивиться, но было уже поздно: ей заткнули рот. Он толкал эту штуку взад и вперед, скребся о зубы, вызывая желание укусить.

Если форейторы будут везти очень уж хорошо, они получат более значительные чаевые. Но не следует платить за прогон более сорока су: экю платит только сам король.

Кэрри делала это впервые в жизни. Неужели он залезет ей еще дальше в горло и задушит ее?

Г-н де Шарни займет место в карете и будет готов отражать любое нападение. Он, равно как и трое курьеров, будет надлежащим образом вооружен.

Она захлебнулась, и он немного вытащил пенис, перенося все внимание на груди, которые тискал так, словно проверял на спелость две большие дыни. При этом он громко стонал и бормотал слова какой-то молитвы.

И вдруг ей в горло хлынула густая соленая влага. Кэрри подумала, что ее сейчас вырвет. Но ей удалось проглотить эту гадость. Негр вытащил пенис, и все было кончено.

Зато он не разорвал ей промежность. Это уже кое-что. Она должна радоваться, тем более что сегодня у нее день рождения. Ей исполнилось четырнадцать лет.

* * *

Для каждого из них в карете будет приготовлено по паре пистолетов.

Через восемь месяцев скончалась бабушка Элла. Лерой потрудился сообщить об этом Кэрри только через три дня, когда она чуть не умерла от голода.

— Одевайся, — он швырнул ей старое замызганное платье.

Рассчитали, что, платя по тридцать су за прогон и продвигаясь вперед без особой спешки, за тринадцать часов можно добраться до Шалона.

— Я хочу есть, — взмолилась она. — Как ты мог запереть меня без пищи? Я же могла умереть.

Все эти распоряжения выработали граф де Шарни вместе с герцогом де Шуазелем.

— Заткнись, дура, — рявкнул Лерой. — Маму забрали на небеса, а ты только и думаешь, что о себе.

Их по несколько раз повторили молодые люди, чтобы каждый хорошенько уяснил себе свои обязанности.

У нее округлились глаза.

Виконт де Шарни поскачет вперед и будет спрашивать лошадей.

— Бабушка Элла умерла?

Гг. де Мальден и де Валори, сидя на козлах, будут платить прогонные.

— «Бабушка Элла умерла?» — передразнил он. — И мне здесь больше нечего делать. Я еду в Калифорнию. Солнце и сладкая жизнь — как раз для Лероя!

Граф де Шарни, находясь в карете, будет выглядывать из дверцы и, если придется, вести переговоры.

Кэрри по-прежнему не спускала с него глаз.

Каждый обещал придерживаться этого плана. Задули свечи и ощупью пошли через покои г-на де Вилькье.

— Значит, я теперь свободна?

Когда из комнаты ее высочества перешли в эти покои, пробило полночь.

Лерой ухмыльнулся.

Вот уже час граф де Шарни должен был находиться на своем посту.

— Девочка, ты — мой билет в Калифорнию. Я тебя продам.

Король на ощупь нашел дверь.

Кэрри отшатнулась.

Он хотел было вставить ключ в замочную скважину, но королева его остановила.

— Ты не можешь этого сделать!

— Тише! — прошептала она.

— Очень даже могу! И смотри у меня: будешь плохо себя вести, живо сверну твою тоненькую шейку!

Прислушались.

Лерой и не думал шутить. Он одел Кэрри, скормил ей цыпленка, а потом схватил за руку и повел в один из близлежащих домов. Там дородная женщина ощупывала и тыкала в нее пальцем, словно выбирала мясо для ростбифа.

— Лисси, ты не пожалеешь об этом приобретении, — убеждал Лерой. Он сорвал с Кэрри платье. — Только взгляни на эти сиськи, эти ножки, эту сладкую штучку…

Из коридора донеслись шаги и шушуканье.

Кэрри съежилась.

Там происходило нечто необычное.

— Откуда мне знать, как она будет себя вести? — подозрительно проговорила Лисси.

— Будет вести себя, как положено! — зло буркнул Лерой. — Она ничего больше не умеет делать. Просто давай ей есть и держи под замком. У тебя с ней не будет никаких хлопот.

Г-жа де Турзель, которая жила во дворце, а потому ее появление в коридоре в любое время ни у кого не могло вызвать удивления, взялась обойти комнаты и посмотреть, откуда слышались эти шаги и голоса.

— Ну, не знаю…

Все ждали, замерев и затаив дыхание.

— Знаешь, знаешь. Девчонка совсем молоденькая. Ты на ней заработаешь целое состояние.

Чем глубже было молчание, тем явственнее слышалось, что в коридоре находится несколько человек.

— Сколько ты хочешь?

Вернулась г-жа де Турзель; она видела г-на де Гувьона и нескольких людей в мундирах.

— Мы же договорились — сотню долларов. Через несколько недель вернешь себе эти деньги — и даже с прибылью.

Выйти через покои г-на де Вилькье оказалось невозможно, если только они не имеют другого выхода, кроме того, который наметили сначала.

Лисси сузила холодные глазки.

Но у них не было света.

— Пятьдесят, Лерой, это все, что я могу тебе предложить.

В комнате принцессы теплился ночник; Мадам Елизавета зажгла от него свечу, которую прежде задула.

— Ч-черт!

Затем при свете этой свечи горстка беглецов принялась искать выход.

— Бери или выметайся.

— Ну, хоть семьдесят пять.

Долгое время поиски казались бесплодными; на эти поиски потратили более четверти часа. Наконец обнаружили маленькую лестницу, которая вела в уединенную комнатку в антресолях. Это была комната лакея г-на де Вилькье, выходившая в коридор и на лестницу для слуг.

— Полсотни.

Ее дверь была заперта на ключ.

— Шестьдесят! — взывал он.

Король перепробовал все ключи в связке, ни один не подошел.

Лисси сжалилась над ним.

Виконт де Шарни попытался отвести язычок острием своего охотничьего ножа, но язычок не поддавался.

— Пятьдесят пять — и по рукам.

Выход был найден, а они по-прежнему оставались взаперти.

Деньги перешли из рук в руки. После этого Лерой, даже не простившись, исчез за дверью.

Король взял из рук Мадам Елизаветы свечу и, оставив всех в темноте, вернулся к себе в спальню, а оттуда по потайной лестнице поднялся в кузницу. Там он взял связку отмычек самой разной, подчас причудливой формы и спустился.

Лисси смерила цепким взглядом фигуру девушки.

— Ты слишком тощая. Надо будет тебя откормить. Идем, покажу тебе твою комнату, да и ванна не помешает.

Прежде чем присоединиться к остальным беглецам, которые ждали его, превозмогая тревогу, он уже успел выбрать то, что нужно.

* * *

У Лисси ей жилось значительно лучше, чем у бабушки Эллы. Еда здесь была сытнее, клиенты респектабельнее, а комната, в которой Кэрри держали взаперти, удобнее прежней.

Выбранная королем отмычка вошла в замочную скважину, со скрежетом повернулась, подцепила язычок, упустила его раз, другой, а на третий зацепилась за него так крепко, что спустя две-три секунды язычок подался.

Здесь жили и другие девушки. Сначала ей не разрешалось с ними видеться, но через пару месяцев, когда затраты на ее приобретение с лихвой окупились, Лисси подобрела и предоставила Кэрри относительную свободу.

Замок щелкнул, дверь отворилась, все перевели дух.

Людовик XVI с торжествующим видом обернулся к королеве.

Отсюда можно было сбежать. Но Лерой был прав: ей некуда было идти. Она стала проституткой, этого клейма ничем не смоешь. С ним не поедешь в Калифорнию, не поступишь на работу к мистеру Бернарду Даймсу. Проституция стала ее жизнью, а раз так, сказала одна из девушек, почему бы не попытаться на этом заработать? Вскоре после этого Кэрри подступилась к Лисси.

— Ну что, сударыня? — сказал он.

— Я хочу иметь свою долю заработка.

— Да, в самом деле, — со смехом отвечала королева, — я и не говорю, что быть слесарем так уж плохо, я говорю только, что подчас недурно быть и королем.

Та рассмеялась.

Теперь пора было договориться, в каком порядке выходить.

— Долго же ты думала, девочка моя.

Первой выйдет Мадам Елизавета, ведя с собой принцессу.

* * *

Через двадцать шагов за ней пойдет г-жа де Турзель с дофином.

К пятнадцати годам Кэрри скопила изрядную сумму денег. Со своей аппетитной грудью, длинными черными волосами и восточным разрезом глаз она пользовалась успехом.

Между ними будет идти г-н де Мальден, готовый подоспеть на помощь и тем и другим.

Когда она заявила Лисси, что уходит, та отнеслась к этому с пониманием. Грустно, но ничего не поделаешь.

Первые зерна, отделенные от королевских четок, эти несчастные дети, беспрестанно оглядывавшиеся назад в надежде увидеть глаза, с любовью провожавшие их взглядом, спустились на цыпочках, дрожа, вступили в круг света, отбрасываемого фонарем, освещавшим выход во двор Тюильри, и прошли мимо стражи, которая, казалось, не обратила на них внимания.

Кэрри навестила Флоренс Уильямс, одну из популярнейших «мадам» Гарлема. Флоренс жила в благоустроенной квартире на Сто сорок первой улице вместе с тремя великолепными девушками. Едва взглянув на Кэрри, Флоренс тотчас предоставила в ее распоряжение отдельную комнату. Они условились, что Кэрри станет брать двадцать долларов за визит и выплачивать пять из них Флоренс в качестве квартирной платы.

Это была сказочная комната! Удобная кровать с белым покрывалом. Телефон. В углу — умывальник из китайского фарфора и кипа чистых полотенец. Горничная меняла их после каждого клиента.

— Ну вот! — сказала Мадам Елизавета. — Один опасный шаг уже сделан.

Горничная! Кэрри не нравилась ее работа, но в последнее время она стала относительно терпимой.

Другие девушки были дружелюбно настроены, и, главное, две из них были белыми! Вскоре Кэрри убедилась, что и половина клиентов принадлежит к высшей расе. Это ее потрясло. Вот уж не думала, что и белым приходится за это платить. Такие солидные господа с уважаемыми профессиями, женами и всевозможными привилегиями! Когда Кэрри поделилась с товарками своими ощущениями, те расхохотались.

Добравшись до подъезда, выходящего на площадь Карусели, беглецы заметили часового, который двигался им наперерез.

— Милочка, белые мужчины — свиньи почище похотливых ниггеров, — заверила ее Сесилия, высокая, надменная девушка, о которой вы ни за что бы не подумали, что она торгует собой. — Негры, по крайней мере, стараются, чтобы тебе было хорошо, хвастаются своим искусством трахаться. Тогда как белые… Они просто чокнутые. Свяжи их, поколоти хорошенько — вот тогда они довольны.

Видя их, часовой остановился.

У Сесилии была кожа цвета сливочного масла, рыжие волосы и длиннющие ноги. Она говорила, слегка растягивая слова. Вторая белая девушка славилась огромными глазищами и привычкой лгать по любому поводу.

— Тетушка, — сказала принцесса, сжимая руку Мадам Елизаветы, — мы погибли, этот человек нас узнал.

И наконец Билли — черная девушка, которую Кэрри втайне считала своей ровесницей, хотя обе заявляли, что им восемнадцать.

— Не обращайте внимания, дитя мое, — сказала Мадам Елизавета, — если мы отступим, мы тем более погибли.

Кэрри восхищалась красотой и другими качествами подруги. Билли приехала сюда из Балтимора вместе с матерью и поступила в горничные. Потом она возненавидела свою работу; кончилось тем, что она оказалась у Флоренс Уильямс. «Еще чего — убирать за всякими белыми свиньями!» — возмущалась Билли. У нее был приятный и по-настоящему красивый голос — особенно когда она подпевала модным джазовым пластинкам. «Из тебя бы вышла отличная певица», — убеждала ее Кэрри.

И они пошли дальше.

— Ага, — соглашалась Билли. — Я могла бы достичь многого. Вот увидишь, я еще всех удивлю!

Когда до часового осталось уже не более четырех шагов, часовой отвернулся и они прошли.

— Конечно. И я тоже. — Только Кэрри не знала, чем именно. У нее не было особых талантов. Она привыкла отдавать за деньги свое тело и чувствовала себя в безопасности. У нее не было желания выходить в чуждый мир, к чужим людям. Все равно одного взгляда на нее достаточно, чтобы догадаться, кто она такая.

В самом ли деле этот человек их узнал? Было ли ему известно, сколь прославленных беглецов он пропустил? Принцессы были убеждены, что так, и, убегая, призывали бесчисленные благословения на этого неведомого спасителя.

Иногда Кэрри просыпалась среди ночи, проклиная бабушку и Лероя.

С другой стороны подъезда они заметили обеспокоенного Шарни.

Граф был закутан в просторный синий каррик, на голове у него была круглая клеенчатая шляпа.

Но чаще запрещала себе даже думать об этом.

— О Господи, — прошептал он, — наконец-то! А король? А королева?

День сменялся ночью, а ночь — новым днем. Для Кэрри они ничем не отличались друг от друга. Она постоянно была погружена в полудремотное состояние. Деньги — и те не имели особого значения. Все клиенты были на одно лицо. Черные, белые, молодые, старые — безразлично.

— Они идут следом, — отвечала Мадам Елизавета.

Однажды Флоренс Уильямс вызвала ее для разговора.

— Пойдемте, — сказал Шарни.

— Малышка, тебе нужно переменить манеру поведения. Эти коты приходят, чтобы приятно провести время. Ты слишком равнодушна. Это их обижает.

И он быстро провел беглянок к наемной карете, стоявшей на улице Сен-Никез.

Однажды вечером, когда у Кэрри был клиент, она услышала шум. Сердитые голоса Билли и кого-то из гостей. И медоточивый голос Флоренс, стремящейся все уладить.

Подъехал фиакр и остановился рядом с каретой, словно для слежки.

— Ну, приятель, — сказал кучер фиакра, видя пополнение, приведенное графом де Шарни, — сдается, ты уже нашел седоков?

Позднее Кэрри узнала, что Билли отказала клиенту, громадному негру по фамилии Рейниер. Рейниер был человек со связями. Накоротке с Бабом Хьюлеттом — фактически хозяином Гарлема.

— Сам видишь, приятель, — ответил Шарни.

Флоренс ужасно рассердилась.

Потом, понизив голос, обратился к гвардейцу:

— Эти парни на короткой ноге со всеми копами, — бушевала она. — Научитесь различать, кому можно сказать «нет», а кому нельзя.

— Сударь, берите этот фиакр и поезжайте прямо к заставе Сен-Мартен; вы без труда узнаете карету, которая нас ждет.

Билли упорно не желала раскаиваться.

Г-н де Мальден понял и вскочил в фиакр.

На другое утро, когда девушки сели завтракать, нагрянула облава. Копы вломились в дом и арестовали всех до одной. Через несколько часов Флоренс Уильямс и две белые девушки были отпущены, а Билли и Кэрри — нет. Им предъявили обвинение в занятиях проституцией и после жуткой ночи в изоляторе доставили в суд.

— Ты тоже нашел себе седока. К Опере, да поживей!

Когда Билли увидела судью, ей стало дурно.

Опера находилась недалеко от заставы Сен-Мартен.

— Мы с тобой попались, — шепнула она Кэрри. — Видишь эту старую выдру? Это судья Джин Норрис — настоящая сука!

Кучер решил, что имеет дело с посыльным, которому нужно разыскать своего хозяина после спектакля, и поехал, отпустив только замечание, касавшееся заботы об оплате езды:

По сравнению с Кэрри, Билли легко отделалась. Мать поклялась, будто ей восемнадцать лет. Судья заглянула в какой-то листок и объявила, что, согласно медицинскому заключению, подсудимую следует поместить в городскую больницу Бруклина.

— Вы знаете, сударь мой, что уже полночь?

Когда настала очередь Кэрри, судья смерила ее ненавидящим взглядом и обрушила на нее шквал вопросов. Кэрри ответила только на один, о возрасте: она упрямо твердила, что ей восемнадцать лет.

— Да, езжай себе, будь спокоен.

В конце концов разъяренная судья заявила:

Поскольку в ту эпоху лакеи оказывались подчас щедрее господ, кучер без малейших возражений пустил лошадей крупной рысью.

— Не хочешь отвечать на мои вопросы — твое дело. Я могла бы отнестись к тебе по-человечески, а теперь не стану. Три месяца, Уэлфер Айленд.

Не успел фиакр завернуть за угол улицы Роган, как из того же подъезда, который выпустил ее королевское высочество, Мадам Елизавету, г-жу де Турзель и дофина, размеренной походкой, с видом чиновника, покинувшего свою контору после долгого дня, наполненного трудами, вышел некто в сером камзоле, в шляпе с углом, свисающим ему на глаза, и с руками, засунутыми в карманы.

Судья Норрис вполне оправдывала данную ей Билли характеристику.

Это был король.

За ним шел г-н де Валори.

По дороге у короля отвалилась пряжка с одного из башмаков; он продолжал путь, не желая обращать на это внимания; г-н до Валори подобрал пряжку.

Шарни сделал несколько шагов навстречу; он узнал короля, вернее, не самого короля, а шедшего за ним г-на де Валори.

Шарни был из тех людей, которые всегда хотят видеть в короле короля.

Среда, 13 июля 1977 г., Нью-Йорк

Он испустил вздох горя, почти стыда.

— Идите, государь, идите, — прошептал он.

— Господи! — воскликнула Лаки. — Что там еще такое?

Потом тихо спросил г-на де Валори:

— Не знаю, — ответил Стивен, который, прислонившись к стенке лифта, просматривал газету. — Возможно, генератор вышел из строя.

— А королева?

— Кто вы такой? — потребовала она, охваченная внезапным приступом подозрительности. — Если вы нарочно вырубили электричество, это вам не поможет. Не на ту напали! У меня черный пояс каратэ, и если что, вашим яйцам не поздоровится.

— Королева идет за нами вместе с вашим братом.

— Извините, мисс, — резко оборвал ее Стивен. — Вы стоите ближе к щитку управления. Почему бы вам не нажать на аварийную кнопку — вместо того чтобы закатывать речи?

— Хорошо, следуйте самой короткой дорогой и ждите нас у заставы Сен-Мартен; я поеду кружным путем; встречаемся у кареты.

— Миссис.

Г-н де Валори устремился по улице Сен-Никез, добрался до улицы Сент-Оноре, затем миновал улицу Ришелье, площадь Побед, улицу Бурбон-Вильнев.

— Ах, прошу прощения, умоляю извинить меня. Миссис. Не будете ли вы так добры нажать на аварийную кнопку?

Теперь ждали королеву.

— Я ее не вижу.

Прошло полчаса.

— У вас нет спичек или зажигалки?

Не будем и пытаться описать тревогу беглецов. Шарни, на котором лежала вся полнота ответственности, был близок к безумию.

— А у вас?

Он хотел вернуться во дворец, расспросить, разузнать, король его удержал.

— Я не курю.

Маленький дофин плакал и звал: «Мама, мама!»

— Ха! Как это я не догадалась? — Лаки рванула молнию на своей сумочке и стала рыться в поисках своей данхиллской зажигалки. — Черт! — она вспомнила, что оставила зажигалку в офисе Косты. — Ее нет.

Ее королевское высочество, Мадам Елизавета и г-жа де Турзель не в силах были его утешить.

— Чего нет?

Ужас беглецов еще усилился, когда они увидели, как в свете факелов к Тюильри вновь мчится экипаж генерала Лафайета. Он въехал на площадь Карусели.

— Моей зажигалки. Вы уверены, что у вас нет спичек?

Вот что произошло.

— Абсолютно.

Выйдя во двор, виконт де Шарни, который вел королеву под руку, хотел свернуть налево.

— Кто же ходит без них?

Но королева его остановила.

— Вы, например.

— Куда же вы? — спросила она.

— Да. — Лаки нетерпеливо топнула ногой. — Черт возьми, ненавижу темноту!

— На угол улицы Сен-Никез, где нас ждет мой брат, — ответил Изидор.

Стивен вытянул руки и начал ощупывать стенки лифта. Когда он наткнулся на Лаки, она больно саданула ему ногой по коленке.

— А разве улица Сен-Никез на берегу? — спросила королева.

— Ох! Зачем вы это сделали?

— Нет, государыня.

— Я предупредила тебя, парень. Только посмей — и у тебя будут крупные неприятности.

— Постойте, но ваш брат ждет нас у того подъезда, который выходит к реке.

— Ну, вы действительно — трудный случай. Я просто искал аварийную кнопку.

Изидор хотел настоять на своем, но королева, казалось, была настолько уверена в своих словах, что в его душу закралось сомнение.

— Тем лучше для вас. — Она отошла в угол и опустилась на корточки. — Давайте поторапливайтесь. Я не выношу темноты.

— Боже правый, государыня, — произнес он, — нам нужно остерегаться ошибок, малейший промах нас погубит.

— Вы уже говорили, — холодно отозвался он. Нога болела так, словно по ней шарахнули молотком. Наверняка будет багровый синяк.

— У реки, — твердила королева, — я хорошо помню, нас будут ждать у реки.

Наконец он нащупал контрольную панель и стал нажимать на все кнопки подряд. Безрезультатно.

— Тогда пойдемте к реке, государыня, но, если там не окажется кареты, мы немедля вернемся на улицу Сен-Никез, хорошо?

— Нашли? — рявкнула Лаки.

— Хорошо, но пойдемте же.

— Лифт не работает.

И королева увлекла своего кавалера через три двора, которые в ту эпоху были разделены толстыми каменными стенами и соединялись между собой лишь узкими проходами, примыкавшими к дворцу; каждый проход был перегорожен цепью и охранялся часовым.

— Замечательно! Зачем тогда они делают эти аварийные кнопки, мать их так!

Королева с Изидором миновали все три прохода и перешагнули через три цепи.

— Не обязательно ругаться.

Ни одному часовому не пришло в голову их остановить.

— Тогда скажите, что делать.

И впрямь, кто бы подумал, что эта молодая женщина, одетая как прислуга из хорошего дома, под руку с красавчиком в ливрее принца Конде или вроде того, легко перешагивающая через массивные цепи, может оказаться королевой Франции?

Какое-то время они молча обдумывали ситуацию.

Дошли до реки.

Вечно мне не везет, думала Лаки. Застрять в лифте вместе с каким-то маразматиком, который даже не курит!

Набережная была пустынна.

Ну и ротик у дамочки, думал Стивен. Она, должно быть, думает, что делит лифт с каким-нибудь янки.

— Значит, это с другой стороны, — сказала королева.

— Итак, — Лаки изо всех сил старалась говорить спокойно, — что вы собираетесь делать?

Изидор хотел вернуться.

Интересный вопрос! Что они собираются делать?

Но она словно была во власти наваждения.

— Сидеть и ждать, — ответил Стивен.

— Нет, нет, — сказала она, — нам сюда.

— Сидеть и ждать? — завопила она. — Ты чего, мать твою, пудришь мне мозги?