В общем, развалины монастыря показались мне вполне подходящим местом для содержания принцессы. Следующие два дня я был занят фортификацией этих живописных руин: углубил ров, давно уже пересохший и заросший травой; судя по всему, окрестным жителям он служил мусорной свалкой — столько в нем было сломанных колес от телег, черепков от посуды и собачьих скелетов. Чтобы наполнить ров водой, пришлось прорыть небольшой канал от реки.

— Малышка, ты поздоровалась? — спросила она у дочки, державшей ее за руку.

— Здравствуйте! — тоненько пискнула та.

Обрушившаяся крепостная стена была существенным недостатком монастыря; можно сказать даже, что ее отсутствие сводило на нет всю пользу от остальных трех стен. В ближайшем лесу я наломал несколько сотен деревьев и свалил их огромной беспорядочной кучей вдоль недостающей стены. Молодой юркий пастушок, возможно, сумел бы пробраться через этот бурелом, не получив растяжения связок и не свернув себе шею. Но рыцарь в тяжелых доспехах, который достигает пределов своей ловкости, забираясь в пьяном виде на собственную кровать, проникнуть в монастырь этим путем уже не смог бы.

Ричард нагнулся, потрепал девочку по щеке. Тихая, задумчивая, для своих четырех лет она казалась не по годам взрослой.

В стенах жилой, северной башни было несколько узких окошек и две двери: одна из них выходила во внутренний двор, другая — на стену. Нижнюю дверь я завалил несколькими каменными плитами. Выходить из башни принцессе не полагалось, а для рыцарей это создавало дополнительные проблемы. Таким образом, проникнуть в башню теперь можно было лишь с крепостной стены; на крепостную же стену вела лишь одна лестница — внутри восточной башни; но в ней я собирался устроить свое собственное логово. Так что, кто бы ни попытался проникнуть к принцессе в северную башню, а равно и выйти из нее на свободу, неминуемо попадал бы сначала ко мне.

— Привет, Малышка!

Стратегия, господа! Да-с, стратегия — великая вещь! Нет ничего приятнее, чем устроить другому засаду, а потом из укромного места смотреть, как этот глупец идет прямехонько к ней, опрометчиво полагая, что все продумал! Безмозглые рыцари и еще более безмозглые принцы, полагающие, что жизнь похожа на сказку, где таким же кретинам, как они, все удается без труда, топают, лязгая доспехами, и надрывают глотку; они требуют, чтобы я вышел и сразился с ними, причем советуют не испытывать их терпения. Ну, не глупо ли?.. Как можно надеяться убить трехфутовым кусочком железа, который они с гордостью называют фамильным мечом, пятидесятифутового дракона, дышащего огнем и серой?

— Как дела у Кайнене? — спросила Оланна.

Ричард избегал ее взгляда, не зная, какого выражения лица она от него ждет.

Бывают и немного умнее. Эти крадутся ночью, в кромешной тьме, полагая, очевидно, что если они ничего не видят, то и я ничего не вижу. Они неосторожно наступают на сухие ветки, хрустящие под их ногами, но все равно идут вперед, ругаясь громким шепотом и в душе рассчитывая, что я спишу все эти звуки на лесных зверей. Потом они спотыкаются о камень, падают лицом вниз, издавая при этом звук, похожий на пустую кастрюлю, и неожиданно убеждаются, что прямо перед их носом валяется, скаля зубы, человеческий череп. Некоторые из них начинают кричать сразу, некоторые — через несколько секунд, но кричать начинают все. Они вскакивают на ноги, начисто позабыв о конспирации, кидаются к выходу — и, разумеется, обнаруживают там меня. До последней секунды они бывают убеждены, что виной всему — неудачное стечение обстоятельств; никому и в голову не приходит, что весь этот спектакль был тщательно спланирован и продуман до мелочей. Разумеется, сухие ветки не валяются просто так на тропинках, вдоль которых нет деревьев; камень и череп тоже были положены с таким расчетом, чтобы произвести наибольшее впечатление. Обстоятельства? Нет, господа. Стратегия!

— Все хорошо.

На третий день к полудню у стен монастыря остановилась карета. Ее высочество вышли не раньше, чем перед дверцей кареты расстелили расшитый золотом коврик. Я наблюдал за происходящим с крепостной стены, и, насколько смог понять, принцессу удивило отсутствие почетного караула и ковровой дорожки, ведущей от подъезда непосредственно в опочивальню.

— А как твоя книга?

Следом за принцессой из кареты появились две фрейлины — юные беззаботные дурочки, завернутые в тонкие шелка с оборками и кружевами; в руках каждая из них держала зонтик и веер. Обе беспрерывно хохотали; правда, увидев монастырь и меня, они немного притихли и погрустнели. Перспектива провести десять лет взаперти под охраной дракона может расстроить даже самого жизнерадостного оптимиста.

— Спасибо, движется.

— Название прежнее, «Корзина рук»?

— Это и есть д-д-дракон? — спросила одна из фрейлин, в голубом платье, обращаясь к своей подруге.

Приятно, что Оланна до сих пор не забыла.

Боюсь, это я виной тому, что несчастная девица начала заикаться. Некоторые не слишком обремененные щепетильностью драконы время от времени дают мне понять, что я слишком мало слежу за своей внешностью.

— Нет. — Он умолк, стараясь не думать о судьбе той рукописи, которую вмиг поглотило пламя. — Теперь она называется «В век оплетенных сосудов».

Тем временем к монастырю начали подтягиваться телеги обоза. С обозом приехали кухарка, прачка, три служанки, шесть мешков муки, триста фунтов сушеного гороха, воз платьев, укомплектованный пожилой гардеробщицей, королевская кровать, а также любимый попугай принцессы в золоченой клетке.

— Необычное название, — пробормотала Оланна. — Надеюсь, войны не будет, но польза от семинара все равно есть, правда?

Принцесса, не решаясь сойти с коврика на пыльную траву, отдавала указания.

— Конечно.

— Составьте эти корзины здесь. Осторожнее, вы, растяпы! Не уроните их, там же мои платья! Мэри-Энн, принеси веер! Пошевеливайся, курица, он в карете, на скамье!.. Кучер! Что ты стоишь, как истукан — ты разве не видишь, как тут ветрено! Подай мне мантию, болван!..

Подошла Филлис, поздоровалась с Оланной и потянула Ричарда за руку:

Наконец, когда все вещи были разгружены, я спустился вниз и перетащил в башню сначала вещи и съестные припасы, а затем, одну за другой, прислугу и фрейлин. Некоторые думают, будто возить на спине девиц — занятие неблагодарное и тяжелое. Они-де так визжат, что уши закладывает, и совершенно не заботятся о том, чтобы удержаться на вашей спине, даже пролетая над открытым морем на высоте трехсот футов. Не спорю, бывают, конечно, неприятности — особенно если девица только что плотно поужинала. Но, право же, многие драконы просто привирают, рассказывая о таких случаях. На самом деле эти дурехи настолько обмирают от страха, что самое сложное — это заставить их отпустить вашу шею после того, как они доставлены к месту назначения. Особенно долго пришлось повозиться с кухаркой — если бы я не пообещал ей, что откушу руки, она бы сидела у меня на шее по сей день.

— Говорят, Оджукву здесь! Оджукву здесь!

— Оджукву? — переспросил Ричард.

Принцесса перенесла путешествие по воздуху удивительно спокойно. Если не обращать внимания на то, что она пыталась доказать мне, что я неправильно летаю, и обещала пожаловаться папеньке, если я уроню ее, то я бы сказал, что это была самая спокойная пассажирка. Спрыгнув с моей спины на крепостную стену, она махнула мне рукой в царственном жесте, и сказав: «Вы свободны», удалилась в башню. Вскоре до меня донесся ее визг и крики фрейлин — как выяснилось, спальня принцессы все еще не была готова к ее появлению, на окнах не было занавесок, а на окне не стояли свежие цветы.

— Да, да! — Филлис спешила к выходу; из коридора неслись возбужденные голоса. — Знаешь, что на днях он нежданно нагрянул в университет Энугу? Видно, теперь наш черед. Наверное, он хочет выступить перед студентами.

Так состоялось мое первое знакомство с ее высочеством. Не могу сказать, что она совсем не произвела на меня впечатления — скорее даже, наоборот. Принцесса была совсем не похожа на тех принцесс, что я знавал в былое время. Большинство из них были глупы, и все без исключения любили покомандовать; но в данном случае имело место нечто уникальное. Поэтому я решил забраться в свою башню и поразмыслить на досуге. Люблю, знаете, пофилософствовать: сядешь, бывало, где-нибудь в тиши, в спокойной обстановке, на тенечке — а еще лучше в каком-нибудь мрачном подземелье, где ничто не отвлекает от размышлений, и философствуешь. Ржавые цепи, свисающие с потолка, тихонько позвякивают, покачиваясь от твоего дыхания, а ты знай себе ковыряешь в зубах обломком берцовой кости, и рассматриваешь пылинки, крутящиеся в тонком лучике лунного света… И размышляешь…

Ричард вышел за ней следом. К административному корпусу уже спешили люди. Ричард и Филлис устремились туда же. Ричард увидел в окно шагавшего по коридору бородача в строгой, ладно сидевшей военной форме, перетянутой ремнем. Вокруг теснились репортеры, тянули руки с микрофонами, как с подарками. Студенты — их было так много, что Ричард удивился, когда они успели собраться, — закричали: «Ура! Ура!» Оджукву спустился по лестнице, взобрался на бетонные плиты посреди газона, поднял руки. Все у него блестело — и холеная борода, и часы, и погоны на широких плечах.

Ладно, ладно, хорошо, постараюсь больше не отвлекаться. На чем я там остановился?..

— Я пришел, чтобы обратиться к вам с вопросом, — начал он. Голос звучал не так басовито, как по радио, но слегка театрально. — Что нам делать? Молча ждать, пока нас силой загонят обратно в Нигерию? Забыть о тысячах убитых? О наших братьях и сестрах?

Да, так вот. Месяца через три-четыре к монастырю потянулись рыцари. Сначала по одному, по два в месяц; потом начали приходить каждую неделю. Как мне потом рассказали, король самолично распустил слух, что страшный дракон (я, то есть) похитил его прекрасную дочку; кто ее спасет, тому, дескать, и принцессу в жены, и полцарства… Портрет доченьки развесили в каждом кабаке — с таким расчетом, чтобы как можно больше рыцарей его увидали. Сказки о драконах и прекрасных принцессах снова вошли в моду. Сказки-то эти всегда заканчивались хорошо — для принцесс и их спасителей. Дракона всегда побеждали, принцесса заключала своего спасителя в объятия и с тех пор их биография становилась скудна на события. В жизни же дело обстояло пока что не в пользу рыцарей. Первые два-три года они меня забавляли: приятно вспомнить молодость, знаете ли. Да, годы идут, а рыцари все те же — либо зеленые самоуверенные юнцы в дешевых латах, считающие, что энтузиазм с успехом заменит им владение мечом, либо набравшие опыта в турнирах и крестовых походах тридцатилетние бездельники, которым не столько нужна рука принцессы и даже половина королевства, сколько слава и почести. Как первым, так и вторым абсолютно наплевать на тот факт, что они не знакомы с принцессой лично.

— Нет! Нет! — Студенты заполнили широкий двор, хлынули на газон и подъездную дорожку. Преподаватели, оставив на дороге машины, вливались в толпу. — Ура! Ура!

А зря! В среднем раз в неделю она закатывала первосортный скандал, с разбиванием посуды и выбрасыванием спальных принадлежностей в окно. Когда это случилось в первый раз, я решил было, что какой-то не в меру ретивый принц забрался-таки в башню и теперь лишает чести всех девиц без разбору. Однако дело было всего лишь в том, что утром в открытое окно принцессы влетел не соловей, как она того ожидала, а здоровенная ворона, разбудившая ее пронзительным карканьем.

Оджукву вновь воздел руки к небу, и крики сразу смолкли.

— Если нам объявят войну, — продолжал он, — это будет затяжная война. Затяжная. Готовы ли вы? Готовы ли мы?

Помимо этого принцесса считала прямо таки своим долгом устраивать мелкие скандалы, ссоры с фрейлинами и служанками, капризничать и заливаться слезами как минимум раз в сутки. Без этого она, как я полагаю, не чувствовала себя вполне счастливой. Отчасти я ее понимаю: посидите-ка в закрытой башне день за днем, месяц за месяцем, в то время как почти под самыми окнами деревенские девчонки бегают босиком по зеленому лугу и плетут венки из цветов!..

— Да! Да! Оджукву, nуе anyi egbe, дай нам ружья! Iwe di anyi n\'obi, в сердцах наших гнев!

Толпа скандировала: ружья нам в руки, в сердцах наших гнев, ружья нам в руки! Напев кружил голову. Ричард глянул на Филлис — та кричала, потрясая кулаком, — посмотрел по сторонам и тоже поднял руку и закричал: «Оджукву, дай нам ружья! Оджукву, nуе anyi egbe!»

Однако, несмотря на это, характер принцессы все же изрядно действовал мне на нервы. Я очень терпелив, но жить рядом с истеричкой — нет уж, увольте, это выше моих сил! Признаюсь, искушение разорвать ее на куски и сожрать часто овладевало мною… Эх, если бы не Сторожевое заклятие!.. Не подумайте, что я кровожаден. Вовсе нет. С молодыми драконами такое бывает — они готовы выжечь и пожрать целую деревню в один присест, но я, слава богу, дракон солидный, можно даже сказать, в возрасте; мне не пристало такое ребячество.

— Даже трава готова сражаться за Биафру!

Впрочем, скандалы и склоки были не единственным развлечением ее высочества. Принцесса изобретала для себя и другие забавы. Завидя однажды на склоне холма пасущихся овец, она заявилась ко мне и тоном, не терпящим пререканий, потребовала:

Ричард рассказал Кайнене, как покорил его Оджукву, несмотря на плешь, легкую театральность и безвкусный перстень. Они сидели на веранде, Кайнене чистила ножом апельсин, и длинные ленточки кожуры падали в тарелку у ее ног.

— Принеси мне барашка! Немедленно!

— Я видел Оланну, — сказал Ричард.

— Вот как.

Несомненно, она полагала, что барашек — это милое кудрявое существо с розовой ленточкой на шее, с большими карими глазами и розовыми ушками. Все сведения об овцах, коими она располагала, были почерпнуты из провинциальных сказок о деревенских пастушках-недоумках, которыми ее напичкала в раннем детстве кормилица. Посему вид матерого барана со здоровенными закрученными рогами, обросшего грязью и благоухающего, как сточная канава, привел ее в ужас. Уносить его обратно на пастбище я отказался, оставив беднягу маяться на крепостной стене, где он и провел ночь, злобно блея и стуча рогами в дверь принцессиной башни. Под утро он оступился, свалился вниз и свернул себе шею, благодаря чему я был избавлен от необходимости искать завтрак. Принцесса не разговаривала со мной несколько дней, а желание заводить домашних животных у нее исчезло навсегда.

— На семинаре. Мы поздоровались, она спрашивала про тебя.

Наконец, на шестой год заточения ее высочества, у стен монастыря появился сэр Руперт.

— Ясно.

Сам я в тот день отсыпался после вчерашней славной схватки с каким-то заморским рыцарем, а может, и принцем — черт его разберет, он так и не успел мне представиться. В общем, я спал и переваривал свой ужин, поэтому не видел прибытия сэра Руперта. Так что с чего началась заварушка, я узнал лишь со слов ее высочества.

Апельсин выпал из рук Кайнене и покатился по каменному полу, Кайнене не стала поднимать.

Он приехал серым пасмурным осенним вечером на своей старенькой кобылке. Следом за ним семенил мул, увешанный тюками с провиантом, оружием и прочими принадлежностями, необходимыми рыцарю в дальнем походе. Среди тюков сидел и юный оруженосец, белобрысый юнец лет семнадцати, длинный и худой, как жердь. На седло он подложил мешок с какими-то тряпками, но его ноги все равно волочились по земле.

— Прости, — сказал Ричард. — Я не мог от тебя скрыть, что мы виделись.

Сэр Руперт, видимо, собирался заночевать в монастыре, но подойдя поближе и обнаружив, в каком плачевном состоянии тот находится, отказался от своего замысла и приказал оруженосцу разбить лагерь.

Ричард поднял апельсин и протянул Кайнене, но она будто и не заметила. Встала и подошла к перилам.

Старый, видавший виды походный шатер был поставлен быстро — и прямо под окнами принцессы. Случайно, разумеется.

— Войны не миновать, — сказала она. — Порт-Харкорт сходит с ума.

Принцесса тоже заметила шатер совершенно случайно. Собственно, не было ничего особенного в рыцарском шатре, разбитом под ее окнами — как я уже говорил, такие шатры там появлялись по два, а то и по три в неделю. Но шатер сэра Руперта привлек ее внимание тем, что из него торчала пара босых пяток и доносился богатырский храп, а сидящий рядом с шатром белобрысый юноша чистил пяток картофелин. В общем, и рыцарь, и его оруженосец, вели себя совершенно не так, как полагается себя вести, готовясь к бою с огнедышащим драконом.

Город был охвачен лихорадкой вечеринок, беспорядочных связей и гонок на машинах. В тот день на вокзале к Ричарду подошла хорошо одетая молодая женщина и взяла его за руку. «Пойдем ко мне на квартиру. Я никогда еще не занималась этим с белым, но сейчас хочу все попробовать!» — сказала она, смеясь, но глаза горели болезненным огнем. Казалось, люди в этом городе стремятся взять от жизни что могут, пока война не лишила их возможности выбора.

Разумеется, принцесса возмутилась. И, как вы уже сами, наверное, догадались, начала кричать.

Ричард встал рядом с Кайнене.

— Войны не будет, — сказал он.

Она поносила несчастного, ни в чем не повинного оруженосца словами, от которых покраснел бы пьяный извозчик. Она перечислила всех родственников и предков сэра Руперта, а заодно и его слуги, причем по ее словам выходило, что оба являют собой самую причудливую смесь различных пород животных.

— Что она про меня спрашивала?

Впрочем, надо отдать должное сэру Руперту — он, как и полагается истинному солдату, продолжал спать сном младенца, и, по всей видимости, так и не проснулся бы, если бы оруженосец не растолкал его. Потерев кулаками сонные глаза, рыцарь высунулся из шатра и, приподняв одну бровь, начал пристально изучать принцессу.

— Спросила: «Как дела у Кайнене?»

Принцесса продолжала верещать.

— И ты сказал: «Хорошо»?

Сэр Руперт несколько минут хранил молчание, после чего выбрался из шатра полностью, натягивая по пути подштанники, и заорал в ответ:

— Да.

— Ну и чего ж тебе надо-то, дура ты горластая?

Больше Кайнене к этой теме не возвращалась, как он и ожидал.

За глаза принцессу называли еще и покруче, но до сего момента никто еще не осмеливался сказать ее высочеству нечто подобное прямо в лицо. Несколько секунд она стояла, хватая ртом воздух — перехватило дыхание, надо полагать — а потом, разразившись пронзительным истошным воплем, исчезла в башне. Вскоре оттуда донеслись громкие рыдания и визг.

15

Сэр Руперт, решив, что инцидент исчерпан, забрался обратно в шатер и уже через минуту оттуда донесся его храп. Оруженосец уселся рядом с шатром и снова взялся за недочищенную картофелину.

Угву вылез из машины, достал из багажника мешок вяленой рыбы, положил на другой мешок, побольше, набитый гарри, взвалил оба на голову и двинулся следом за Хозяином по ветхой лестнице в мрачное здание профсоюза. Навстречу им вышел господин Овоко.

Однако уже через несколько минут, справившись со слезами и утерев нос, принцесса высунулась в окно и прокричала:

— Неси мешки на склад, — велел он Угву, показав рукой, точно Угву в первый раз приносил продукты для беженцев! Склад был пуст, если не считать мешочка риса в углу, сплошь облепленного долгоносиками.

— А вот я сейчас пойду, пожалуюсь моему дракону, и он вас сожрет! Бе-е! — и показав оруженосцу язык, бегом бросилась в мою башню.

— Как дела? У вас все хорошо? — поинтересовался Хозяин.

— Какой еще рыцарь? — спросил я, выслушав ее путаные объяснения, перемежаемые бранью и нытьем.

Господин Овоко сцепил руки. Весь его вид словно говорил: и не спрашивайте.

— Там! Под окном! Дрыхнет в палатке, как паршивый суслик! Сожри его, я тебе приказываю, слышишь, ты, желтопузая ящерица! И его кретина-слугу тоже!

— Сейчас приносят мало. Беженцы без конца приходят за едой, а потом спрашивают, нет ли работы. Вы же знаете, они приехали с Севера ни с чем. Ни с чем.

Я давно привык к оскорблениям, поэтому не обратил на ее слова никакого внимания, а только отмахнулся лапой.

— Знаю, что ни с чем, дружище! Не учите меня! — отрезал Хозяин.

— Я уже сыт. Вызовет на бой — сожру. А не вызовет, так и пусть проваливает ко всем чертям!.. Нужен он мне, как устрице пиджак.

Господин Овоко попятился.

Это заявление окончательно вывело принцессу из себя. Ее игнорировали два странствующих бездельника, ее назвали горластой дурой, а теперь еще и дракон отказывается выполнять ее приказы! Что-то повернулось в ее маленьком мозгу, и она принялась яростно пинать меня ногой в бок.

— Я просто говорю, что дела плохи. Вначале все кинулись приносить продукты, а теперь забыли. Если начнется война, мы пропали.

Признаться, меня это слегка удивило. Никогда еще никто из людей не решался на подобный шаг. Боли она мне, разумеется, причинить не могла — чтобы пронять мою шкуру, нужно кое-что посерьезнее туфелек из свиной кожи. Но вы подумайте, какая смелость — пинать огромного огнедышащего дракона! Когда я поднял голову и изумленно посмотрел на нее, мой взгляд встретился с ее горящими ненавистью глазами. Не разжимая челюстей, она прошипела всего одно слово:

— Не будет никакой войны.

— Быстро!

— Тогда почему Говон продолжает блокаду?

Хозяин, будто не слыша вопроса, повернул к выходу.

— Ох, как же ты мне надоела, — вздохнул я. — Ладно уж, посмотрю, что там за рыцарь. Все равно теперь уже не уснешь.

Угву пошел следом.

Я выбрался из башни и полетел к шатру сэра Руперта.

— Разумеется, как приносили продукты, так и сейчас приносят. Только этот тип таскает их домой, — сказал Хозяин, заводя машину.

Едва завидев меня, оруженосец взвизгнул и нырнул в шатер. Там поднялась возня, и через пару секунд, пытаясь одновременно напялить кольчугу и панталоны, выбрался сэр Руперт.

— Да, сэр, — кивнул Угву. — Вон какое брюхо наел!

— Этот неуч Говон выделил жалкие гроши для двух с лишним миллионов беженцев. Будто не люди погибли, а цыплята, а выжившие родственники цыплят вернулись домой!

Сэр Руперт, надо признаться, не производил в тот момент впечатления отважного рыцаря. Однако это было лишь первое впечатление, и как это часто бывает, оно оказалось ошибочным.

— Да, сэр. — Угву выглянул в окно. До чего же грустно приезжать сюда, привозить гарри и рыбу людям, которые на Севере сами зарабатывали на хлеб, и слушать одни и те же речи Хозяина. Угву поправил веревочку, свисавшую с зеркала заднего вида. На ней болтался талисман — пластмассовая половинка желтого солнца на черном фоне.

Вечером, когда Угву сидел на заднем крыльце и читал «Записки Пиквикского клуба», то и дело отрываясь от книги и глядя, как колышутся на ветру длинные листья кукурузы, он не удивился, услышав из гостиной возмущенный голос Хозяина. В такие дни Хозяин легко выходил из себя.

Я приземлился неподалеку от шатра. Земля содрогнулась, когда мои лапы коснулись земли — но сэр Руперт не содрогнулся. Он стоял босой, в одних панталонах и кольчуге на голое тело и с мечом в руке — самое смешное зрелище в мире — если бы не выражение его лица. В сосредоточенном лице сэра Руперта не было ничего забавного.

— А что же наши коллеги из других университетов? Они рта не раскрыли! Молчали, когда белые подстрекали мятежников к убийствам игбо. И вы были бы среди них, не окажись вы случайно на земле игбо. Где вам испытывать сострадание? — кричал Хозяин.

— Не смей обвинять меня в бессердечии! Если я говорю, что отделение от Нигерии — не единственный путь к миру, это не значит, что у меня нет сострадания! — Это был голос мисс Адебайо. — Ты оскорбил меня, Оденигбо.

В лице его читалась решимость и готовность к схватке, мужество и бесстрашие. Он стоял, держа перед собой меч, готовый победить — или умереть.

— С каких это пор правда стала оскорбительна?

Наступила тишина, скрипнула и со стуком закрылась входная дверь — мисс Адебайо ушла. Угву вскочил, услышав голос Оланны:

— Эй, дракон, — крикнул он, взмахивая мечом. — Если ты хочешь драки, ты ее получишь! Но сначала пообещай, что если ты победишь, то не тронешь моего слугу!

— Так нельзя, Оденигбо! Ты должен извиниться!

Угву испугал ее крик: Оланна почти никогда не повышала голоса. При нем она не кричала с тех бурных недель накануне рождения Малышки, когда у них перестал бывать мистер Ричард и, казалось, наступил конец всему. На минуту все стихло, а потом Угву услышал, как Океома читает стихи. Стихотворение было ему знакомо: «Если солнце не взойдет, мы заставим его взойти». В первый раз Океома читал его, когда газету «Ренессанс» переименовали в «Солнце Биафры». В тот день Угву чувствовал себя окрыленным, особенно от слов, которые ему больше всего понравились: «Из глины горшки обожжем, лестницу в небо из них возведем, под ногами прохладу их ощутим». Теперь же от любимых строк на глаза навернулись слезы. Жаль, не вернуть те дни, когда Океома читал стихи про импортные ведра и сыпь на задах, мисс Адебайо и Хозяин кричали, но не ссорились, а он, Угву, угощал всех перцовой похлебкой.

В минуту смертельной опасности, не имея почти никаких шансов на победу, он думал не о своей шкуре, а о белобрысом оруженосце. Удивительные экземпляры попадаются все-таки среди людей! Несколько секунд я стоял в замешательстве, не зная, что ему ответить.

Вскоре ушел и Океома, и до Угву вновь донесся возбужденный голос Оланны:

— Не хочу я драки, — проворчал я наконец. — Кто ты такой и что ты здесь делаешь? Насколько я понимаю, ты пришел не затем, чтобы спасать принцессу?

— Ты обязан извиниться, Оденигбо.

— Не в том дело, должен ли я извиниться, а в том, сказал ли я правду.

— Принцессу? — переспросил сэр Руперт, не опуская меча. — Так эта визгливая курица — принцесса?

Оланна что-то ответила, Угву не расслышал, и Хозяин заговорил уже спокойнее:

— Ладно, нкем, извинюсь.

Визгливая курица — ха! Действительно, такое определение отлично подходило ее высочеству. Я даже хохотнул.

Оланна заглянула на кухню:

— Мы уходим, закрой за нами.

— Верно. Эта визгливая курица, кстати, просила меня сожрать вас обоих.

— Да, мэм.

— Как ты смеешь! Как вы оба смеете! — со стороны монастыря до меня донесся истошный визг. Принцесса наблюдала за нами из окна башни. — Немедленно проглоти его, слышишь! Немедленно! Немедленно!

Когда машина Хозяина уехала, Угву сел и уставился на обложку «Записок Пиквикского клуба». Все дышало покоем, легкий ветерок колыхал ветви манго, в палисаднике стоял винный дух спелых плодов кешью. Но покой был обманчив — совсем не то видел Угву вокруг. Гостей к ним приходило все меньше и меньше, а по вечерам улицы городка, озаренные призрачным светом, делались пустынны и безмолвны. Универмаг «Истерн» закрылся. Многие семьи покидали город, слуги ящиками закупали на рынке припасы, и машины выезжали со дворов с набитыми багажниками. Между тем Оланна с Хозяином и не думали собираться в дорогу. Войны не будет, повторяли они, люди просто напуганы. Нет причин для тревоги. Угву знал, что женщин и детей разрешили отправить в их родные места, а мужчинам уезжать запретили. Профессор Узомака, живший напротив, трижды пытался уехать, но у ворот университетского городка его задерживали народные ополченцы. Пропустили только на третий день, взяв с него слово вернуться: он сказал, что отвозит семью на родину, потому что жена очень напугана.

— Угву, мой мальчик!

— Заткнись, — миролюбиво посоветовал я ей. — Заткнись и уйди с глаз моих. Видишь — джентльмены беседуют.

Угву обернулся и увидел тетушку, шедшую к нему со двора. Он встал.

— Тетушка! Рад тебя видеть!

Принцесса исчезла — возможно, упала в обморок. Сэр Руперт рассмеялся и опустил меч.

— Я стучала в парадную дверь.

— Прости, я не слышал.

— А ты ее тоже, кажется, не очень жалуешь. Ты, стало быть, охраняешь ее от женишков?

— Ты один дома? где твой хозяин?

— Они ушли. И Малышку взяли с собой. — Угву вгляделся в тетушкино лицо. — Что-нибудь случилось?

Я проворчал что-то невразумительное.

— О di mmа, все хорошо. Отец просил тебе кое-что передать. В следующую субботу у Анулики свадьба.

— Уже в следующую субботу?

— Судя по всему, не очень приятное это занятие… Не возражаешь, если я оденусь?

— Надо успеть, пока война не началась.

— Да. Значит, Анулика все-таки выходит замуж.

— Да ради бога.

— Ты надеялся жениться на родной сестре?

— Боже упаси.

Сэр Руперт забрался в шатер, изгнал оттуда оруженосца и тот, поглядывая в мою сторону, начал разводить костерок под котелком. Через минуту рыцарь вновь выбрался из шатра, уже в полном парадном облачении — без кольчуги, в широкой, некогда белой льняной рубанке с широкими отворотами, вытертых черных бархатных кавалеристских штанах с кожаной вставкой по внутренней стороне бедер — чтобы можно было ездить в них верхом — и в шляпе с пером. Шляпу он, впрочем, сразу же снял и швырнул на траву, а сапоги даже и одевать не стал. Меч в кожаных ножнах покачивался у его бедра.

Тетушка слегка ущипнула его за руку.

— Поглядите-ка, настоящий мужчина! Через пару лет наступит и твой черед.

— Вспомнил, — сообщил он с кривой улыбкой. — Это про тебя мне давеча рассказывали в таверне. Что ты похитил принцессу и все такое…

Угву улыбнулся.

— Да какое там похитил! Если б мне за это не платили, давно бы избавился от нее.

— Когда придет пора, вы с мамой подыщете для меня хорошую девушку, — сказал он с напускным смирением. Что толку объяснять тетушке, что Оланна обещала после школы отправить его в университет? Он не женится, пока не станет, как Хозяин, а для этого нужно много лет провести за книгами.

— Да уж, я бы и за полцарства не согласился такую терпеть. Кормят-то хоть ничего?

— Я пойду, — сказала тетушка. — Очень спешу. Будь здоров. Передай Хозяину привет и приглашение.

— Как тебе сказать… Принцы еще сносны, но вот вашего брата самого кормить надо бы получше, костлявые какие-то вы все.

Не успев распрощаться с тетушкой, Угву уже воображал, как приедет на праздник, как будет держать в объятиях Ннесиначи, нагую и податливую. Можно пойти с ней в хижину дяди Эзе, а то и в тихую рощицу у источника, если там не будет младших. И пусть бы она не молчала, как Чиньере, а стонала, как Оланна в спальне.

Тем же вечером, когда Угву готовил ужин, спокойный голос по радио объявил, что Нигерия начинает полицейскую операцию против мятежной Биафры.

— Что ж ты хочешь, солдатская жизнь…

Разговор перешел у нас на житейские темы. Сэр Руперт жаловался мне на свою бродячую жизнь и антисанитарию. Я сетовал на низкую оплату труда и паршивые условия, а сэр Руперт заявил, что мне за вредность положено молоко выдавать.

Угву чистил на кухне лук и смотрел на плечи Оланны, которая помешивала суп на плите. Лук словно очищал его, слезы смывали с души всю грязь. В гостиной звенел голосок Малышки, игравшей с Хозяином. Угву не хотелось, чтобы кто-то из них зашел на кухню. Пусть еще немного продлится волшебство, пусть лук приятно жжет глаза, блестит как шелк кожа Оланны. Оланна говорила о северянах в Ониче, убитых во время контрнаступления. Угву нравилось, как она выговаривала «контрнаступление».

— Это жестоко, — повторяла она, — жестоко. Но Его Превосходительство грамотно провел операцию; неизвестно, сколько людей погибло бы, если б он не отбросил северян обратно на Север.

Какое счастье — понимающий собеседник!

— Оджукву — великий человек.

— Да, великий, но все мы способны причинять друг другу зло.

— Так что ж ты ее не бросишь? — спросил рыцарь, добывая ножом картошку из котелка и подбрасывая на ладони, чтобы остудить.

— Нет, мэм. Мы не то что эти хауса. Мы убивали во время контрнаступления, потому что нас заставили. — «Контрнаступление» у него получилось почти как у Оланны.

Оланна, покачав головой, надолго умолкла.

— Проклятое Сторожевое заклятие, — буркнул я. — Никакой возможности нет обойти его. Ни удрать, ни принцессу прогнать. Только два варианта: либо десять лет терпеть ее выходки, либо дать себя победить. Мне, признаться, последнее не по душе. Хоть я и немолод, даже по драконьим меркам, но жить еще хочу.

— После свадьбы твоей сестры мы съездим погостить в Аббу — здесь стало совсем пусто, — сказала она. — Если хочешь, можешь остаться с родными. На обратном пути мы тебя заберем, мы ведь совсем ненадолго, самое большее на месяц. Наши солдаты прогонят нигерийцев через неделю-другую.

— Ну, проиграть сражение — это не обязательно значит погибнуть, — с набитым ртом сказал сэр Руперт. — Меня вот четыре раза побеждали. Гляди!

Он отогнул ворот рубашки и показал мне старый заросший шрам — след от удара мечом.

— Я поеду с вами и Хозяином, мэм.

— Видишь? — он расправил ворот и ткнул ножом в котел, вылавливая очередной клубень. — Рыцарский турнир. Три недели пришлось проваляться в постели, пока снова не смог взяться за меч.

Оланна улыбнулась, будто ждала от него этих слов.

— Вам, людям, хорошо, — проворчал я. — А вот сражайся ты с драконом, ты оставил бы его в живых, если бы победил?

— Что-то суп никак не загустеет, — пробормотала она и начала рассказывать, как в детстве в первый раз готовила суп, умудрилась дочерна закоптить дно кастрюли, и все-таки суп вышел очень вкусный.

Сэр Руперт задумался, но я не стал дожидаться, пока он ответит.

Угву так наслаждался голосом Оланны, что даже не услышал грохота — бум-бум-бум! — где-то далеко за окном. Но Оланна вдруг встрепенулась и перестала мешать суп.

— Нет, — сказал я. — Ты бы сказал: кровожадная зеленая ящерица шесть лет держала в заточении прекрасную принцессу. Убив ее — в смысле, ящерицу — я сделаю обществу услугу. Человеческому обществу, само собой. Вот как ты сказал бы. Ты ни на секунду не задумался бы, на кой дьявол дракону сдалась принцесса. Не жениться же мне на ней, черт ее побери! Сам видишь, удовольствие это ниже среднего, оплата низкая, забот куча…

— Что это? — спросила она. — Слышишь, Угву?

— Как-то я об этом раньше не думал, — признался сэр Руперт, разглядывая картофелину.

Выронив ложку, она кинулась в гостиную. Угву — за ней.

— То-то и оно…

— Что это? — Оланна прижала к себе Малышку. — Оденигбо!

Несколько минут прошли в молчании. Я смотрел на реку, неторопливо катившую свои воды под монастырскими стенами. Сэр Руперт жевал, но мысли его были далеко от походного котелка — дважды он хватал свой сапог вместо фляги и лишь попытавшись отпить из него, замечал это. Наконец он решительно встал и подошел ко мне.

— Они наступают, — невозмутимо сказал Хозяин. — Думаю, надо уезжать сегодня.

— Так ты хочешь избавиться от этой дамочки? — спросил он.

Услышав с улицы громкий гудок автомобиля, Угву замер на месте, боясь подойти к дверям, даже выглянуть в окно.

— Еще бы! — ответил я и тотчас почувствовал укол мечом в шею.

Хозяин открыл дверь. Зеленый «моррис минор» заехал во двор в такой спешке, что одно колесо сползло с дорожки, поломав лилии у края газона. Из машины вылез человек, и Угву испугался при виде его наряда: брюки, майка и домашние тапочки!

— Сдавайся!

— Немедленно уезжайте! Федералы вступили в Нсукку! Мы эвакуируемся! Срочно! Я объезжаю все дома, где еще кто-то остался. Срочно уезжайте!

С минуту я остолбенело смотрел на него… а потом до меня дошло.

Лишь когда человек запрыгнул в машину и умчался, Угву вспомнил, кто это. Университетский секретарь. Он несколько раз бывал у них. Он пил пиво с фантой.

— Сдаюсь, — сказал я.

— Собери вещи, нкем, — распорядился Хозяин. — Я проверю воду в машине. Угву, живо запирай дом! И не забудь забрать вещи из своей комнаты.

Сэр Руперт засунул меч обратно в ножны.

— Что собирать, что? — воскликнула Оланна.

— Вот и все, — сказал он. — Ты свободен, не так ли?

Малышка расплакалась. Снова загрохотало — бум-бум-бум! — ближе и громче.

Свобода!..

— Это ненадолго, мы скоро вернемся. Возьми самое необходимое, одежду. — Неопределенно махнув рукой, Хозяин схватил с полки ключи от машины.

Неведомое прежде чувство вдруг охватило меня. В груди вдруг стало так тесно, словно меня заковали в железные обручи, а из глаз брызнули слезы. Я смахнул их лапой.

— Суп еще варится, — сказала Оланна.

— Расскажешь кому — съем, — всхлипывая, сказал я.

— Неси его в машину.

— Ничего не видел, — заверил меня сэр Руперт.

С растерянным видом Оланна завернула кастрюлю с супом в кухонное полотенце и понесла к машине. Угву сновал туда-сюда, кидая в сумки одежду и игрушки Малышки, печенье из холодильника, одежду Хозяина, покрывала и платья Оланны. А грохочет-то все ближе! Бросив сумки на заднее сиденье, Угву кинулся запирать двери и опускать жалюзи. За окном сигналил Хозяин. Угву застыл посреди гостиной, голова шла кругом, хотелось в туалет. Он помчался в кухню, выключил газ, схватил с полки три альбома с фотографиями, так заботливо собранные Оланной, и побежал к машине. Едва он захлопнул дверцу, Хозяин тронулся с места. Улицы города будто вымерли, так было на них тихо и пусто.

— Черт! Надо же… Даже не знаю, что тебе и сказать.

— Да чего там. Давай, лети!

У городских ворот солдаты Биафры пропускали машины по одной. Вид у солдат был бравый: защитного цвета форма, начищенные до блеска ботинки, на рукавах нашивки — половина желтого солнца. Угву хотелось оказаться среди них. Хозяин помахал им и крикнул: «Так держать!»

— Ну… Ты понимаешь, да? Я твой должник.

В воздухе вилась пыль, окутывая все вокруг мутным бурым одеялом. Вдоль шоссе тянулись толпы людей — женщины с коробками на голове и младенцами за спиной, босоногие ребятишки с узлами одежды, мешками ямса, ящиками, мужчины с велосипедами. Многие почему-то средь бела дня несли зажженные керосиновые лампы. Какой-то малыш споткнулся, упал, мать наклонилась и помогла ему встать, и Угву вспомнился дом, братишки-сестренки, отец с матерью, Анулика. За них нечего бояться. Им не придется бежать — их поселок слишком отдаленный. Просто Угву не побывает у Анулики на свадьбе, не обнимет Ннесиначи, как мечтал. Но он скоро вернется. Война быстро кончится: армия Биафры отправит нигерийцев к черту разом — и все! Он еще вкусит сладость Ннесиначи, еще будет ласкать ее нежное тело.

— Да ладно, какие счеты среди своих! Забудем!

Ехали медленно — мешали толпы людей и посты на дороге, — а возле Милликен-Хилл надолго застряли. Впереди ехал грузовик с надписью: «Никто не знает, что будет завтра». Пока он полз вверх по крутому склону, рядом бежал парень с деревяшкой, чтобы бросить ее под заднее колесо, если машина вдруг покатится назад.

Я вздохнул полной грудью и расправил крылья.

Когда добрались до Аббы, уже смеркалось, ветровое стекло было покрыто слоем буроватой пыли, а Малышка спала.

— Прощай!

16

И уже улетая, услышал сквозь свист ветра едва слышное:

Ричард удивился сообщению, что федеральные власти объявляют «полицейскую акцию для усмирения мятежников». А Кайнене — нисколько.

— До встречи!

— Все из-за нефти, — объяснила она. — С нашими запасами нефти нас так просто не отпустят. Но война скоро кончится. У Оджукву, по словам Маду, большие планы. Он предложил мне пожертвовать иностранную валюту в пользу военного кабинета, тогда после войны я смогу получить какой угодно контракт.

Подо мной проплывали луга и пашни, а впереди были розовые закатные облака и где-то там, далеко, у кромки горизонта вставали родные горы. Я наконец возвращался домой.

И последнее, что я услышал, был визг и вопли принцессы, оставшейся в своей башне.

Ричард молча смотрел на нее. Кайнене, видно, не понимала, как глубоко чужда ему сама мысль о войне, неважно, короткой или затяжной.

…Что сталось с принцессой?

— Лучше тебе перевезти вещи в Порт-Харкорт — поживешь здесь, пока мы не прогоним нигерийцев, — предложила Кайнене. Она просматривала газету, кивая в такт песне «Биттлз», и, глядя на нее, можно было подумать, что ничего особенного не происходит, что война в любом случае неизбежна, а перевезти вещи из Нсукки — самое обыденное дело.

Право же, не знаю. Думаю, она и по сей день сидит там. Устраивает скандалы, таскает фрейлин за волосы, бьет посуду. Выйти из монастыря ей вряд ли удастся. И дело тут не только в том, что каменные плиты закрывают вход в ее башню.

Повез его шофер Кайнене. Всюду выросли посты: шины и утыканные гвоздями доски поперек дороги, рядом — мужчины и женщины в рубашках цвета хаки, невозмутимые, строгие. Первые два поста миновали без помех. «Куда едете?» — спрашивали их и пропускали. Но близ Энугу народные ополченцы перегородили дорогу бревнами и ржавыми барабанами. Шофер затормозил.

Ведь Сторожевое заклятие действует не только на драконов. Победив меня, сэр Руперт разрушил только половину заклятия. Вторая половина не позволяет принцессе выйти из монастыря, пока ее не поцелует влюбленный рыцарь или принц.

— Назад! Назад! — В окно машины заглянул человек с длинным куском дерева, вырезанным в форме винтовки. — Назад!

Так что, если есть желание, можете пойти и спасти ее высочество.

— Добрый день, — обратился к нему Ричард. — Я работаю в университете Нсукки и еду туда. Там остался мой слуга. Мне нужно забрать рукопись и кое-что из вещей.

Я не против.

— Поворачивайте назад, сэр. Мы скоро прогоним захватчиков.

И жили они долго и счастливо

— Но там моя рукопись, бумаги. И мой слуга тоже там. Видите ли, я ничего не взял. Я ведь не знал…

— Назад, сэр. Это приказ. Там опасно. Вы сможете вернуться, сэр, как только мы прогоним захватчиков.

— Но поймите же… — Ричард подался вперед.

Для Анны
Глаза охранника превратились в узкие щелки, а большой глаз на его рубашке с надписью «Будь начеку» как будто округлился.

— А вдруг вы нигерийский агент? Ведь это вы, белые, позволили Говону убивать невинных детей и женщин.

Людоед обратился в маленькую серую мышку, которая забегала по полу. Кот тотчас прыгнул на нее и съел. Ш.Перро, «Кот в сапогах»
— Abu m оnуе Biafra, — сказал Ричард.



Охранник засмеялся — то ли добродушно, то ли злорадно.

— Вот те на! Белый называет себя биафрийцем! Откуда вы знаете наш язык?

I

— От жены.

Времени терять не следовало. С минуты на минуту к замку могли подъехать кареты. Торопливо выбежав за ворота, Кот выглянул на дорогу. Кареты видно не было, но где-то далеко, у самого горизонта, виднелось желтоватое облачко пыли, поднятое копытами шестерки лошадей.

— Ладно, сэр. С вашими вещами в Нсукке ничего не случится. Дороги будут свободны через несколько дней.

Кот выругался. Король близко, а проклятый замок в таком ужасном состоянии! Издалека он казался симпатичнее.

Шофер развернулся и поехал назад, а Ричард все оглядывался на пост, пока тот не скрылся из виду. Он удивлялся, как легко слетели у него с языка слова на игбо: «Я биафриец». Почему-то не хотелось, чтобы шофер передал их Кайнене. Или рассказал, что он, Ричард, назвал ее женой.

«Надо было заранее позаботиться», — подумалось Коту. — «Все на лету, все в последнюю минуту».

Через пару дней позвонила Сьюзен. Близился полдень, и Кайнене уже уехала на одну из своих фабрик.

Ров, окружавший замок, наполовину пересох и зарос ряской. Лягушки сонно квакали в тени деревянного моста. По двору замка ветер гонял жухлые листья, обрывки каких-то бумаг и другой мусор. Каменный колодец в углу двора был прикрыт ветхой деревянной крышкой. У парадной лестницы замка стояла дубовая, в три обхвата, бочка, и из нее доносилось амбре не то квашеной капусты, не то соленых огурцов. Определить с точностью было невозможно, ибо содержимое бочки поросло бледно-зеленой плесенью в два пальца толщиной.

— Я не знал, что у тебя есть номер Кайнене, — удивился Ричард.

«Черт с ним, со рвом. Проедут как-нибудь, авось не заметят. И двор, пожалуй, сойдет — у короля не намного чище. Скажу, что дворник захворал. А вот бочку надо чем-то прикрыть».

Сьюзен хихикнула.

В одной из мусорных куч в углу двора нашелся солидный кусок мешковины. Кот накинул его на бочку.

— Я слышала, что из Нсукки все эвакуировались, и догадалась, что ты сейчас у нее. Ну, как ты? Все хорошо?