Никто из них не отваживался смотреть в глаза Ше-ту оке Лагину, безжалостному диктатору, поставившему на колени свой собственный народ. Тирану, истребившему непокорных смегов. Мужу, отравившему собственную жену. Великому кормчему. Сиятельному князю. Пенному Гребню Счастливой Волны, Прозревающему Сквозь Туман…

– Готов ли флот, милостивые гиазиры? – с подчеркнутой вежливостью спросил Шет оке Лагин.

Вот в чем, в чем, а в хамстве и грубости никто из подданных не мог упрекнуть своего князя. Шет не был хамом. «Вежливость – единственное, что осталось от моего Брата по Слову», – говорил по этому поводу Элиен.

– Все готово, – сказал Мата оке Гадаста. – Сто тридцать кораблей. И «Молот Хуммера».

Шет оке Лагин ни на минуту не сомневался в том, что все готово. Но ему хотелось, чтобы это слышали все.

– Неужели война? – раздался смущенный вопрос Гаассы оке Тамая.

– Разумеется, война, – удовлетворенно кивнул Шет.

Совет Шести демонстративно зашептался всеми своими шестью ртами. Пусть Сиятельный князь видит, что они не раболепные холуи, что каждое его слово подвергается обсуждению и критически осмысливается. Князь любит зреть работу мысли среди своих подчиненных.

– Мы давно ждали таких слов. Сиятельный князь. Владетель Орина, твой Брат по Слову, уже давно стал помехой для нашей державы! Наши солдаты поставят его на место. А место ему – в темной утробе Шило-ла! – нарочито задиристо провозгласил градоуправи-тель Вергрина.

Главное – и это знал каждый, кому посчастливилось войти в состав Совета Шести, – это говорить то, что желает слышать Шет оке Лагин. Причем делать это так, чтобы у всех создавалась иллюзия свободомыслия. Или хотя бы подобие иллюзии.

– Элиен? – недоуменно бросил Шет оке Лагин. – А при чем тут Элиен? Он мне пока не досаждает…

– Но, Сиятельный князь, наши соглядатаи в Ори-не уже давно твердят нам о том, что он замышляет поход, – стал оправдываться градоуправитель Вергрина.

– Пусть замышляет. Это столь же важно для судеб мира, как размышления саламандры над бегом небесных светил, – отмахнулся Шет оке Лагин.

– Просвети же нас, Пенный Гребень Счастливой Волны, против кого ты намерен двинуть варанский флот? Есть ли еще в Сармонтазаре противники, достойные тебя?

– В Сармонтазаре? – Шет обвел присутствующих благосклонным взглядом. – В Сармонтазаре – нет.

На этот раз шептаться никто не стал. Когда Шету оке Лагину приходит на ум просвещать своих придворных, нужно слушать в оба уха.

– Проще простого, милостивые гиазиры. Наша цель – Синий Алустрал, и ничего, кроме Синего Алу-страла. Именно там сейчас сошлись все Пути Силы, и именно там следует искать ключ к Вечности. Ну а Элиен… Мы сможем уничтожить его после, – Шет оке Лагин встал и направился к двери. – Если, конечно, в этом еще будет необходимость, – бросил он на пороге не без некоторой сентиментальности.

ЧАСТЬ 3

РЕГЕНТ

Глава первая

ПАДЕНИЕ ДОМА ПЕЛНОВ

1

За высоким стрельчатым окном, обращенным в сторону неспокойного предосеннего моря, неистовствовали чайки. Ветер, врывающийся в башню с бескрайних водных просторов Севера, играл волосами двух Гамелинов, склонившихся над картой Синего Алустрала.

– Когда я покинул Наг-Киннист, я приказал Пастырям направить каракатиц на северо-восток, в земли Пелнов. Ты, быть может, слышал, Хозяин, как этой весной Стагевду удалось привести к повиновению этот благородный Дом.

– Слышал, – коротко бросил Герфегест, вспоминая рассказы о сокрушении цитаделей Пелнов на архипелаге Лорнуом. «Черное пламя», «кричащие девы»… – И я слышал, что укрощение Пелнов было проведено Стагевдом с чудовищной жестокостью.

– Да, – согласился Артагевд, – наш бывший Хозяин, к сожалению, боролся за правое дело более чем неправыми методами. Он вообще, насколько я могу понять, был ничем не лучше Ганфалы. С тем лишь, быть может, отличием, что Стагевд обладал способностью любить, а в сердце Ганфалы не осталось ничего, кроме завораживающего холода. – Артагевд замолчал на мгновение – чувствовалось, что воспоминания о прежнем Хозяине глубоко взволновали его – и продолжил: – Так или иначе, Пелны примкнули к нам, к «мятежникам», из страха за свои очаги, но отнюдь не по собственной воле. Когда я прибыл в Лорк, столицу Пелнов, я не нашел там ни спокойствия, ни единства. К счастью, мне удалось заклясть Пелнов прахом Со-рнаксов и сплотить их под знаменами Черных Лебедей во имя мести Орнумхониорам за оскорбление послов. Я имел четкие предписания от Стагевда, которые гласили, что в случае отказа Орнумхониоров от мира мне следует выступить против южан со всем наличным флотом. Но вы опередили меня. Стагевду стало известно о вашем походе на север, когда вы уже огибали Свен-Илиарм. Мои корабли были спешно отозваны сюда, в Наг-Нараон, чтобы в решающем сражении сокрушить флот Ганфалы. Сам Стагевд, как ты знаешь, ждал вас в проливе Олк. Я должен был ударить Ганфале в тыл. Но война на море – лишь жестокая игра случая, и никому из смертных не дано предвидеть результатов собственных замыслов. Я опоздал и застал в проливе Олк лишь обгоревшие обломки и страшный рукотворный остров из десятков остовов погубленных файелантов Ганантахониоров и Эльм-Оров. И вот я здесь, во главе семидесяти файелантов, лишь пять из которых принадлежат Гамели-нам, а остальные – Пелнам.

– Насколько я мог понять из рассказов очевидцев, – удовлетворенно заметил Герфегест, – флот Ганфалы сейчас очень мал, в нем едва ли насчитается три десятка кораблей, и ему некуда больше убраться, кроме как обратно в Наг-Киннист. У нас же только здесь, в Наг-Нараоне, сейчас стоит больше сотни готовых к сражению многоярусных кораблей. Значит, нам надлежит незамедлительно, пока еще далеки осенние штормы, выйти в море и устремиться на юг. С нами сейчас почти весь Синий Алустрал, в наших руках Рем и Дагаат, а у Ганфалы нет ничего, кроме сомнительных союзников в лице Орнумхониоров и жалкой кучки Ганантахониоров. Да и вообще неизвестно, жив ли еще Ганфала после схватки со Стагевдом. Войну можно считать оконченной, не так ли?

– Ганфала жив, и в том нет сомнений, ибо любому Гамелину известны верные приметы его смерти, но ни одна из них не была явлена ни в проливе Олк, ни в Наг-Нараоне.

Артагевд тяжело вздохнул и, помолчав, продолжил:

– Прости, Рожденный в Наг-Туоле, но тебе придется услышать от меня то, что заставит тебя возжаждать моей смерти. Ты – не Стагевд и никогда не будешь им. Бывший Хозяин был жесток, коварен и силен, как только может быть силен тот, кто в совершенстве познал Путь Стали. Его жестокость мне претила, его коварство заставляло пунцоветь гребни волн от крови беззащитных жертв, но его сила сдерживала Ганфалу долгие годы. И даже получив предательский удар в спину от тебя. Рожденный в Наг-Туоле, он был все еще достаточно силен, чтобы сразить Ганфалу в честном поединке. Теперь Хозяин ушел, а Ганфала остался. Об этом знаем не только мы с тобой, не только Гамелины, но и все наши союзники, ибо слово в Синем Алустрале подчас быстрее ветра.

Артагевд был прав. Герфегесту, который наконец обрел себя в союзе с прекраснейшей из женщин и в главенстве над могущественным Домом Гамелинов, который полагал себя спасителем всего того, что любил и перед чем преклонялся ему, – Герфегесту было непросто сдерживать себя перед лицом беспощадной правды. Но Артагевд был прав, и Герфегест, вытащив меч из ножен, подал его рукоятью вперед своему новому военному советнику.

– Возьми его, Артагевд, и знай, что ни один волос не упадет с твоей головы, пока твой ум и твое знание служат праведному делу. А теперь продолжай. Хозяин Дома Гамелинов должен знать все.

Артагевд с легкой улыбкой перехватил меч за основание лезвия близ рукояти и, обратив его острием к себе, протянул его обратно Герфегесту.

– Я видел тебя в бою. Хозяин. Я знаю, что ты, если пожелаешь, убьешь меня без посредства стали, яда или огня. Честному леннику не пристало прикасаться к рукояти меча своего повелителя.

Герфегест, невольно восхитившись дипломатическим даром Артагевда, вернул меч ножнам и кивнул головой. Дескать, говори и будь честен со мной до конца. Артагевд почувствовал себя раскованнее.

– Поэтому, коль скоро ты не Стагевд и не владеешь в должной мере таинствами заклинаний. Дому Гамелинов предстоят трудные времена. Не нужно быть ясновидящим, чтобы предвидеть поведение наших союзников. Пелны уже сейчас готовы покинуть Наг-Нараон и уйти в родной Лорк. Цвет Эльм-Оров погублен в недавнем сражении, и у них нет больше сил продолжать войну. Они предадут при первой возможности. Хевры никогда не решались выступить на нашей стороне открыто. Их войска не препятствовали нам в захвате Рема, но они едва ли помогут нам штурмовать Наг-Киннист. Только Лорчи, неистовые в сече Лорчи, будут с нами до конца, потому что для них нет иного мира, кроме войны. Лорчи крепки, как их ледяные цепи, но Лорчей очень мало.

– А Гамелины? – иронично спросил Герфегест.

– У нас, Гамелинов, нет выбора. Только Гамелины по-настоящему понимают, что такое Ганфала. Только Гамелины искренне верят в разрушительное могущество Дагаата. Либо Гамелины уничтожат Ганфалу, либо Ганфала уничтожит весь мир.

– Ну что же, – Герфегест с силой прихлопнул трепещущую на ветру карту обеими ладонями. – Тогда мы сделаем так. Мы взойдем на корабли Пелнов – благо они здесь, в наших руках– и силой приведем к повиновению их флотоводцев. Все несогласные будут уничтожены, оставшиеся в живых – убеждены. Эльм-Оры, пострадавшие сильнее всех, сильнее всех же ненавидят Ганфалу. Поэтому пять кораблей Эльм-Оров будут стоить в нашем флоте больше, чем двадцать– кораблей Пелнов. Мы высадимся на Свен-Илиарме и, убедив Хевров последовать за нами силою железа, слова или огня, выступим против Наг-Кинниста. А верные Лорчи и ты с ними, Артагевд, – вы будете оберегать Священный Остров Дагаат от посягательств Ганфалы.

– Слова Стагевда из Гамелинов, а не Герфегеста из Конгетларов, – заметил Артагевд без тени улыбки. – Но стоит ли за ними сила Стагевда? Знаешь ли ты, что может произойти здесь, в Наг-НараоНе, когда, как ты сказал, «мы взойдем на корабли Пелнов с оружием в руках»? Помнишь ли ты, силой какого убеждения воздействовал на них Стагевд? Знаешь ли ты, что все время от земель Пелнов до пролива Олк я ожидал стрелы в затылок и верил только в быстроту своей «морской колесницы»? Известно ли тебе, что нам не достанет ни огня, ни железа, чтобы убедить Хевров следовать за нами?

– Мне не известно ничего, – отчеканил Герфе-гест. – Ничего, кроме одного – войны не выигрываются бездействием. И теперь я хочу, чтобы наше совещание окончилось. Мои веления Дому Гамелинов таковы: утроить бдительность по отношению к флоту Пелнов и по возможности под благовидным предлогом сделать так, чтобы их люди не болтались безнадзорно по берегу. Далее, выплатить от моего имени удвоенное жалованье воинам Эльм-Оров, а благородным раздать побольше красивых побрякушек из местных сокровищниц. Мол, за заслуги перед Домом Гамелинов. Самим Гамелинам держаться поближе к крепости. Лорчам выделить якорную стоянку в Ледовой бухте. Они неприхотливы, и к тому же так мы сможем с их помощью в любой момент перекрыть выход из Наг-Нараона. Ты все понял?

– Да, Хозяин, – Артагевд вытянулся перед Гер-фегестом в полный рост.

– Иди, – бросил Конгетлар. Когда Артагевд уже был готов исчезнуть за дверями, Герфегест окликнул его и тихо сказал:

– Ты был прав во всем, Артагевд. И даже в том, что во мне сейчас нет силы Стагевда. Но дай мне срок – и Гамелины увидят своего Хозяина в блеске нового могущества. Даром, что ли, я, как последний старьевщик, семь лет перебирал Хуммерово барахло по всей Сармонтазаре?

2

В ту ночь над Наг-Нараоном не было луны. Глава Дома Пелнов, престарелый Шаль-Кевр, не погнушался лично пропеть ушастой совой с боевой башенки своего «Альбатроса». Час мщения Дому Гамелинов пробил.

С другого конца Веселой Бухты, в которой новый Хозяин Гамелинов милостиво соблаговолил, Хуммер его раздери, расположиться кораблям Пелнов, ушастой сове ответил филин. Это означало, что все готово и нет больше причин ждать.

Шаль-Кевр прокричал вторично.

Тотчас же по сходням мягко, едва слышно прошелестели обернутые шкурами сапоги воинов. За прошедшие дни славные лучники Пелнов блестяще изучили расположение дозорных постов в Наг-Нараоне. Им, вместе с заходом солнца засевшим на боевых площадках мачт, помогали факелы и светильники, на которые Гамелины не скупились. Ну а там, где стражи были сокрыты мраком, кустарником или переплетом легких тростниковых навесов, там лучникам помогала память.

Три сотни стрел разом рассекли черноту ночи. Послышались сдавленные крики, грохот выпадающего из слабеющих рук оружия, стоны умирающих. Лучники выстрелили вновь. И еще раз. И еще.

Шаль-Кевр прекрасно отдавал себе отчет в том, что полной внезапности ему достичь не удастся. Но она была ему и не нужна. По его расчетам, превосходство Пелнов над Гамелинами было более чем тройным, а Лорчи едва ли поспеют помочь своим союзникам. Ведь самонадеянный новый Хозяин Гамелинов, а в прошлом молодой шпион и убийца, скользкий Гер-фегест, перевел своих диких друзей поближе к выходу из гавани, в Ледяную Бухту. Глупец, не достойный жизни. Предатель, покинувший родственников ради спасения своей шкуры. Он умрет этой ночью, и вместе с его смертью завершится падение разом двух Домов – Конгетларов и Гамелинов. Сожженный Лорну-ом будет отмщен.

Штурмовая колонна Пелнов была уже на середине лестницы, ведущей к воротам крепости. Большая часть стражи была перебита, а немногие из уцелевших не могли сдержать напор опьяненных жаждой мщения Пелнов. Наг-Нараон был обречен.

3

Герфегест и Хармана проснулись разом. Внизу раздавался жидкий перезвон оружия и нарастающий рев Пелнов.

Первым, что сделали Хозяева Гамелинов, был долгий поцелуй, от которого у Герфегеста сладко заныла поясница. Потом Хозяева Гамелинов прыснули со смеху.

– Они все-таки начали первыми! – удовлетворенно заметил Герфегест, подымаясь с ложа и делая несколько разминочных выпадов мечом.

– Да, хотя лучше бы им было сидеть смирно, – задумчиво заметила Хармана, живописно взбивая волосы и укрепляя их двумя длинными заколками в прическу «пламя и страсть».

Набросив на себя только легкие халаты, расшитые, разумеется, лебедями, Хармана и Герфегест вышли в коридор. Кроме халатов, при каждом из них был один из мечей, принадлежавших раньше Стагев-ду. К хозяевам спешил Артагевд. Не дожидаясь вопросов, он еще из конца коридора прокричал:

– Все Сильнейшие на своих местах! Лорчи подымают якоря, чтобы идти нам на помощь! Все воины Гамелинов выстроены за Лебедиными воротами. И Эльм-Оры тоже с нами!

Раздался громкий удар, от которого затряслись стены – таран Пелнов врезался в Лебединые ворота.

– Ну что же… – Герфегест положил руку на плечо подбежавшему Артагевду и пристально посмотрел в его глаза, проницая молодого военачальника до самых глубин души. – Как видишь, Пелны в качестве союзников окончательно потеряны для нас. Мы можем только уничтожить их. По крайней мере, у нас теперь есть на это право. Иди вниз, к Лебединым воротам, и верь в то, что у нас с Хозяйкой все получится. Потому что в противном случае мы все – покойники.

4

Они спустились на подземный ярус Игольчатой Башни. Там не было ничего и никого. Только зыбкое колыхание теней, безразличные ко всему в мире каменные плиты узкого коридора и глухой тупик, затянутый старой, как само мироздание, паутиной.

О том, что дальше – не знали даже Гамелины. Только их хозяева. Хармана и Герфегест.

Меч Харманы очертил на глухой стене круг. Меч Герфегеста перечеркнул его.

– Откройся… – шепнула Хармана.

– …чтобы впустить, – выдохнул Герфегест. И камни вняли словам Хозяев Гамелинов, Хозяев Наг-Нараона. Потайная дверь ухнула в подполье. Взорам Харманы и Герфегеста открылась небольшая квадратная комната. Они вошли внутрь, пол под их ногами едва заметно просел, и дверь, влекомая то ли усилием хитрого механизма, то ли безвестной магией древних строителей Наг-Нараона, вернулась на место.

– Ничего страшного, – прошептала Хармана. – Если нам было позволено войти, значит мы сможем и выйти.

Пламя их факелов осветило потемневшие фрески на стенах. На всех четырех – очень похожие сюжеты. Сотрясающаяся скала над морем, с которой вниз рушатся огромные каменные глыбы. У подножия скал – яростно бурлящее море, корабли, разлетающиеся вдребезги, и люди с вытаращенными от ужаса глазами. Все было изображено в очень примитивной манере, но от этой мнимой наивности ужас перед неведомой мощью, которую предстояло высвободить, только усиливался. У Герфегеста похолодели кончики пальцев. Хармана сохраняла спокойствие и даже, как показалось Последнему из Конгетларов, еще больше повеселела.

– Так, – сказала она, озираясь. – Эти четыре стены символизируют разные отроги Наг-Нарао некой горы. Восточная – Веселую бухту, южная – центральную гавань, западная – неприступные террасы, которыми ты пришел ко мне в ту ночь. Это на случай, если бы какому-нибудь безумцу вздумалось штурмовать Наг-Нараон со стороны открытого моря.

– Ну а северная?

– Северная уже некогда сослужила свою службу, – сказала Хармана, виновато улыбаясь. – Впрочем, не будем медлить.

С этими словами она осторожно полоснула мечом по внутренней стороне своего изящного запястья.

– Постой, постой, – жестом остановил Харману Герфегест, не обращая внимания на кровь, которая быстрыми каплями поспешила вниз. – Вчера ты сказала мне, что остановить Пелнов будет несложно и что для этого достаточно…

– Почти достаточно, – жестко сказала Хармана, пуская кровь из второго запястья. – Теперь ты.

Герфегест уже успел привыкнуть к тому, что Хармана знает толк в магии. Похожее, он помнил, совершал Горхла над Киммерин, когда готовился разговор Герфегеста и Ганфалы. Похожее, но не совсем то.

Герфегест в точности повторил вслед за Харманой ее действия. На полу мешалась кровь Гамелинов и Конгетларов. Хармана тем временем безжалостно оторвала рукава от своего халата.

– Давай сюда руки, – приказала она властно. Вскоре их руки были связаны так, что соприкасались надрезами. Теперь кровь мешалась не только на полу, но и в их жилах.

– Семь лет назад, Конгетлар, – начала Хармана, пристально глядя в глаза Герфегесту, – Сильнейшие подняли мятеж против девочки Харманы, которая тогда лишь называлась Хозяйкой Дома. Стагевд, мой кровный брат, тогда был моим опекуном. Смерть грозила всем, находящимся в Наг-Нараоне. Люди Сильнейших пошли на приступ. Они взбирались по северным склонам горы, и ничто не могло остановить их. Тогда Стагевд привел меня сюда и растлил на этом самом месте.

Говоря это, Хармана медленно увлекала Герфегеста за собой, пока ее обнаженная спина не соприкоснулась с южной стеной комнаты.

– Ибо сказанЬ: «Лишь неистовство кровосмесительной связи в Лоне Игольчатой Башни потрясет стены Наг-Нараона и лишь соитие кровных родственников тронет с места безмолвные камни и недвижные утесы».

Слова Харманы возбудили в нем ревность, и Гер-фегест почувствовал бешеное желание, которое – он знал – могут утолить только лоно Харманы или смерть.

Ворота содрогнулись в последний раз и с грохотом рухнули. Механические лебеди с печальным звоном раскололись. «Черепаха» Пелнов, встретив падение ворот дружным ревом, в котором выделялись громкие выкрики «Смерть Гамелинам!» и «Помни Лорнуом!», ворвалась внутрь крепости. Там их ждал ощетинившийся копьями строй Гамелинов.

Шаль-Кевр был спокоен. Его люди с легкостью одолеют немногочисленных Гамелинов, разленившихся в пору могущества Стагевда, на которое они привыкли уповать при любом удобном случае. Что же касается Лорчей…

Как только лучники отстрелялись, корабли Пелнов начали сниматься с якорей и выстраиваться в три плотных ряда поперек Веселой Бухты. Теперь перестроение было закончено. Флот Пелнов являл сейчас собой зрелище неприступной стены, готовой встретить любого врага градом «скорпионовых» стрел.

Показались первые полуторные галеры Лорчей, выходящие из Ледовой Бухты.

Шаль-Кевр ухмыльнулся в пышные усы, представляя, как волны этих голых варваров в бессилии разобьются о гордые башни его четырехъярусных файе-лантов.

И в этот момент над Наг-Нараоном прокатился рокот, похожий на очень далекий гром. Шаль-Кевр обратил взор к небесам. Там не было ни малейших признаков ненастья. Безучастно мерцал Намарн, взирая на объятую кровопролитием землю.

Рокот повторился. На этот раз он был громче, и Шаль-Кевру показалось, что доносится он со стороны суши, где высятся утесы Наг-Нараона. Это был точно не гром. Маленький камешек с тихим плеском упал в воду близ берега. За ним – еще пара, поувесистей. «А утесы над бухтой очень высокие, – поежился Шаль-Кевр. – Как здесь только Гамелины живут? Одно небольшое землетрясение…» При этой мысли глаза повелителя Пелнов округлились от ужаса. Он наконец догадался, отчего их корабли не перемешали на равных с Лорчами, что было бы лучшей гарантией от мятежа. Потому что мятежа Пелнов Гамелины не боялись. Потому что его ожидали.

Гора пророкотала в третий раз. Звонкое эхо раскатилось над Веселой Бухтой, и вместе с ним утесы, такие устойчивые и несокрушимые на первый взгляд, расстались со своим вековечным покоем.

Первая скала высотой под двести локтей врезалась в воду за флотом Пелнов, и огромная волна бесповоротно разрушила строй.

Вслед за ней содрогнулась гряда острых утесов, которую Гамелины прозывали Кузнечным Пламенем, и камни обрушились на правое крыло Пелнов. Они разили файеланты насмерть. Отрывали носы кораблей, проламывали по нескольку ярусов весел, пробивали навылет палубу и днище.

Цепенея перед неотвратимой гибелью, Шаль-Кевр видел, как темная, едва различимая громада круглого обветренного валуна размером с хорошую галеру покачнулась и, завалившись вниз, устремилась к Веселой Бухте. Валун увлек за собой тысячи камней поменьше, и грохочущая лавина, врезавшись в воду, подняла такую волну, что на левом крыле не осталось ни одного целого корабля. Многие из них лишились мачт, многие изувечили друг друга веслами.

Сам валун-погубитель врезался в скалу, торчащую из воды у самого берега, и раскололся на сотни безжалостных осколков. И это стало последним, что увидел Шаль-Кевр в своей жизни, потому что спустя мгновение его тело было расплющено между дубовых стен боевой башенки, сокрушенной одним из каменных осколков.

Многие Пелны из числа штурмующих Наг-Нараон оборачивались на грохот и видели катастрофу своего флота. Видели ее и наблюдатели Гамелинов.

– Сила хозяев с нами! – проревел Артагевд и врубился в толпу завороженных ужасной вестью Пелнов.

Корабли Лорчей, окружив широким полукольцом Веселую Бухту, ждали, когда окончится последнее содрогание каменной стихии. Тогда, пожалуй, можно будет сразиться. Если только найдется с кем, потому что среди хаоса, в который погрузился флот Пелнов, невозможно было разглядеть ни одного человеческого существа. Все тонуло в реве разгневанных вод и грохоте сокрушающихся скал. б

Хозяева Гамелинов вышли из Игольчатой Башни. Хармана тяжело ступала, всем телом повиснув на плече Герфегеста. Последний из Конгетларов тоже чувствовал себя выжатым, как спелая виноградная гроздь под аютским давильным прессом. Они многое отдали друг другу, чтобы остановить Пелнов. Страсть, кровь и нежность.

Они стояли на площадке за разрушенными Лебедиными воротами среди сотен Гамелинов, и Герфе-гест впервые видел улыбки на суровых лицах северян. Теперь он ощущал себя истинным Хозяином Дома.

Над Наг-Нараоном занимался рассвет. Внизу, в гавани, больше не было флота Пелнов. От него остались лишь изуродованные тела и многочисленные обломки, среди которых неторопливо проходили низкие корабли Лорчей. Артагевд строго приказал не чинить зла уцелевшим – пусть все видят великодушие Дома Гамелинов. Лорчи выуживали из воды незадачливых бунтарей, и последним не оставалось ничего, кроме как с благодарностью принимать из рук «варваров» чаши, полные до краев горячащего сельха.

Герфегест видел, как по лицу Харманы разливается мертвенная бледность. «То же и со мной; все-таки очень много крови не вошло в наши жилы, оставшись на полу и стенах Игольчатой Башни», – подумал Хозяин Гамелинов.

На лицах людей его нового Дома было написано ожидание. Все ждали, что скажет Последний из Конгетларов. И он сказал.

– Два больших кувшина красного вина! Нет, два бочонка самого лучшего, самого кроветворительного вина! И чтобы, когда мы с Хозяйкой проснемся, наш взор не омрачался созерцанием этого мусора.

Длинный палец Герфегеста указал на обломки, которые, покачиваясь на мелкой зыби волн, расползались по всей гавани Наг-Нараона.

Когда брат идет войной на брата, никто не отваживается начинать историческую хронику. Ибо не надеется, что ей найдутся читатели.

Так было и в этот раз. Вяз пророс сквозь толщу священного бассейна в саду Элиена, свела народа пат-тов, правителя Орина, Белого Кузнеца Гаиллириса. Шет оке Лагин разорил земли смегов и попрал права союзников Элиена. Шет оке Лагин нарушил узы братства и втоптал в грязь все договоры и клятвы. Варан-ский князь Шет оке Лагин вызвал гнев народа паттов.

О да, у этой войны было предостаточно поводов к тому, чтобы быть начатой.

Но была и одна настоящая причина. Шет оке Ла-гин стал Новой Дланью, Новыми Устами и Новыми Чреслами Хуммера, чья суть зло и ничего, кроме зла.

И закрывать глаза на этот нелицеприятный факт у Элиена больше не бьию прав.

Когда его мощное и отлично обученное войско, спустившись по Орису на ста тридцати трехъярусных силассах, высадилось в дельте и сушей прошло до Ор-доса, Элиен еще надеялся на то, что узы братства, связывавшие его и Шета оке Лагина, узы, ради сохранения которых он не раз рисковал своей жизнью, окажутся сильнее, чем власть черной магии Октанга Урайна.

Да, Урайн не был уничтожен в страшной войне Знака Разрушения, принесшей неисчислимые жертвы Харрене, грютам и герверитам. Элиен знал, что Урайн остался жить. Но это была лишь часть правды. Теперь Элиен знал ее всю – Урайн не только выжил после того, как Шет оке Лагин снес ему голову мечом в его же собственной резиденции. Он не только выжил, но и продолжает жить – жить в теле Шета оке Лагина. Элиен надеялся на то, что раздвоенная личность Шета еще несет достаточно черт своего прежнего единоличного хозяина. Он еще надеялся уладить дело миром. Вернуть Шета Шету. Ведь все-таки сам он был величайшим магом Сармонтазары, унаследовав у Ле-ворго и «Диорх», и знания о нем. Неужели магия Лишенного Значений – пустой звук перед мертвенными лучами блуждающей души неупокоенного звездно-рожденного, чье имя Октанг Урайн?

И еще ему хотелось увидеть Шета. Быть может, все не так плохо, как о том глаголят знаки и знамения? Быть может, на глазах у своих солдат братья наконец достигнут согласия и черный морок Хуммера покинет Сармонтазару навсегда?

Но у стен Ордоса Элиена ждало нечто большее, чем разочарование.

– Они сдаются, милостивый гиазир, они сдаются! – не веря своим глазам возопил Торк, начальствовавший над лучниками. С крепостных стен полетели стяги – все сплошь голубые.

«Горе побежденным!» – взревели стальные полки Элиена.

– Они открыли ворота в город! Шет оке Лагин признал нашу победу! – ликовал Ашера Тощий, начальник над гвардией.

– Варанцы склонили перед нами головы. Посмотрите, вон тащатся знатнейшие горожане Ордоса! Я вижу двух белых голубей! Знаки мира! – ликовали солдаты, которым так и не случилось обагрить клинки.

Но Элиен, уперев ноги в стремена своего пегого жеребца, не спешил ликовать. Среди сутулых и тучных фигур, составлявших делегацию побежденного Ордоса, он не смог разглядеть стройного силуэта своего брата. Наверное оттого, что его там просто не было.

– Где ваш князь? – осведомился Элиен, когда перепуганные варанцы склонились перед ним в низких церемониальных поклонах, а старейший из них передал Элиену белого голубя в знак повиновения и покорности. Элиен знал кое-кого из варанцев более двадцати лет. Но сейчас это не имело никакого значения.

– Сиятельный Князь Шет оке Лагин, Прозревающий Сквозь Туман, Пенный Гребень Счастливой Волны, Молот Морей… – словно бы читая заклинание, забубнил старейшина делегации, – изволил отбыть во главе ста тридцати кораблей из Града Вергрин сегодня утром.

– Куда же он изволил отбыть? – Элиен пригвоздил старейшину взглядом, чтобы тому неповадно было врать. Да и бубнить заодно.

Глава вторая

РЕМ ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ

1

«Жемчужина Морей» вошла в канал и ошвартовалась у длиннейших причалов Восточного порта восемнадцатого числа месяца Гинса.

Хозяева Гамелинов сошли на берег первыми. За ними последовало четверо телохранителей во главе с Мелетом.

Рем Великолепный сохранил большую часть своего великолепия даже после недавнего кровопролитного штурма мятежников. Город грабили только один день, а потом Стагевд под страхом смертной казни (других наказаний бывший Хозяин Гамелинов не мог себе и помыслить) запретил самое малейшее насилие. Нескольких ослушников казнили принародно, потом охотники до грабежей перевелись как-то сами собой. Герфегест, который немало узнал о Стагевде после своего воцарения над Гамелинами, не мог не признать, что «пожиратель детей» и «растлитель дев» был наделен недюжинным политическим чутьем.

В лучах мягкого солнца, пробивавшихся сквозь утреннюю дымку, столица Империи манила и завлекала тысячами неведомых соблазнов. Над крепостными стенами высились белые башни и дворцы, ветер доносил из ремесленных кварталов перезвон молотов, корабелы в порту весело стучали топорами. Пока Благородные Дома разбираются между собой при помощи баснословно дорогих мечей, простой люд, тихонько напевая под нос старые мотивчики, зарабатывает себе на миску креветок с соевым соусом и кусок теплого ржаного хлеба. Так было, так есть и так будет. Если, конечно, он, Герфегест, сможет остановить темный морок, который сейчас сгущается волею Ганфалы где-то на неизвестном Юге.

Ни Герфегест, ни Хармана не знали, как найти регента в огромном человеческом муравейнике, имя которому – Рем. Они знали только, что регент бесследно исчез, и Стагевд не смог отыскать его среди тысяч и тысяч жителей величайшего города Синего Алустрала.

С рассвета, когда они еще только подходили к Рему, у Герфегеста зародилось смутное чувство, что они собираются идти ложным путем. И вот теперь, когда рядом с ним вышагивала осанистая и ослепительно красивая Хармана, когда позади тянулся шлейф из грозных меченосцев Мелета, Герфегест окончательно понял, что так дело не пойдет.

Не боясь уронить свое почти императорское достоинство, Хозяин Гамелинов сел, скрестив ноги, прямо посреди причала и на несколько мгновений задумался. Хармана с улыбкой вглядывалась в посуровевшие черты лица своего возлюбленного. Мелет и телохранители тактично переминались в десяти шагах от Хозяев.

Потом Герфегест поднялся на ноги и сказал:

– Я не знаю, что думают в Реме по поводу Гамелинов. Может быть, хорошее. Возможно, дурное. Так или иначе, если мы будем расхаживать по Рему такой расфуфыренной.толпой, с нами побоится говорить самая последняя портовая крыса. Я инкогнито пойду в Рем и разыщу следы регента. Мое решение таково: все останутся на борту «Жемчужины Морей».

Хармана уже привыкла к тому, что спорить с Последним из Конгетларов – все равно что ловить за хвост северный ветер.

Они вернулись на борт «Жемчужины Морей». Герфегест снял с левой руки церемониальный щиток Гамелинов и легкую залму, расшитую черными лебедями. С ним остались только увесистый кошель с деньгами, меч и перстень Хозяина Гамелинов, предусмотрительно снятый с пальца и припрятанный до луяших времен. Богатые ножны Герфегест тожеоставил – лучше пройти пять-шесть кварталов с обнаженным мечом на плече, чем выдать свое происхождение излишней роскошью акульей кожи.

– Если я не вернусь через неделю, можете сжечь Рем и искать среди пепла перстень Хозяина Гамелинов. Рядом с ним отыщутся и мои кости.

Мелет угрюмо кивнул. Он не понял шутки.

– Послушай, – сказала Хармана, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно естественнее. – Твои сапоги выдают в тебе не то мелкого сборщика налогов, не то сотника императорской гвардии. У меня есть отличные легкие сандалии. Они, конечно, немного женские, но все будут думать, что ты стащил их у знатной дамы, и это придаст твоей персоне должный вес среди местных проходимцев.

Герфегест поцеловал Харману в великомудрые уста.

2

Герфегест шел по грязным портовым улочкам, и дешевые шлюхи одобрительно злословили ему вслед. Мальчишки – прижитые сыновья не то пиратов, не то честных контрабандистов, – выбегая из самых сомнительных и зловонных дверей, норовили продать ему фальшивое магическое старье. Какие-то несусветные «песчаные часы Усопших», «мази императрицы Сеннин», «кольца верности»… Шавки с зубами волкодавов хотели полакомиться Герфегестовыми ляжками, но он не предоставлял им такой возможности. Заливистый лай, два-три хлестких удара плашмя, вовремя отпущенный пинок – и свора рассыпалась, скуля и подвывая от стыда и преклонения перед великолепным человеком-чужаком.

Герфегесту было известно, как в свое время искал регента бывший Хозяин Гамелинов. Ухватистые придворные живописцы, любившие писать тушью и акварелью все, что только движется, с радостью набросились на задание Стагевда. Вскоре весь город был обвешан весьма недурственными портретами регента. Столько-то денег сообщившему о данной персоне… Столько-то ступеней четвертования укрывателю данной персоны… Самому регенту предлагалось незамедлительно вернуться во дворец, где его ждут всеобщий почет, любовь страстных наложниц и опустевший императорский трон. Сотни воинов Стагевда прочесывали квартал за кварталом, носатые псы Лорчей путались в ложных следах, каких-то несчастных альбиносов гоняли по сточным канавам толпы алчных мясников. Все тщетно.

От расследования Стагевда Герфегесту досталась лишь одна полезная вещь – обтрепанный портрет регента и его описание. Пятнадцатилетний подросток, альбинос, росту пять с тремя четвертями локтей. Странное дитя могучего императора Лана Красного Панциря. Впрочем, какое там дитя, милостивые гиа-зиры…

Чтоб найти искомое, подчас надо отказаться от поиска. Идущий Путем Ветра должен слиться с миром, должен войти в него слаженно и гладко, как на Игрищах Альбатросов одна за другой вплетаются флейты в хор белокурых мальчиков.

Герфегест медленно менял обличье. Он начинал радоваться совсем простым вещам. Он улыбнулся очередной шлюхе и потрепал за ухом мелкого кобелька, клацающего зубами посреди роя докучливых мух. Герфегест обернулся и поманил пальцем настырного пацана, который давно уже плелся за ним, заученным речитативом нахваливая «самую свежую дым-глину из Калладира».

Пацан подошел к нему, осмотрительно остановившись в трех шагах.

– Самая свежая, говоришь? – спросил Герфегест.

Юный торговец настороженно кивнул.

– Покажи, – потребовал Герфегест. Пацан раскрыл торбу, висящую у него на груди, и извлек оттуда маленький серый шарик.

– Сколько хочешь? – спросил Герфегест и увидел растопыренную пятерню.

– Тумаков или затрещин? – уточнил Герфегест ухмыляясь и, увидев, что его немногословный собеседник готов дать деру, поспешно достал пять монет с гордым профилем покойного Лана.

Сделка состоялась.

– Слушай, – понизив голос, сказал Герфегест, – я попробую твой товар. Если он хорош, мы сможем договориться с твоим отцом, или братом, или кто там вообще заправляет у вас товаром. Если мн захочется иметь с вами дело, я буду здесь завтра в это же время. И запомни – меня зовут Ларт, сын Милианга. Ты понял?

Мальчишка угрюмо кивнул.

Герфегест постепенно забывал, кто он и зачем он здесь.

Он начинал жить и размышлять как искомый регент. Кажется, ему нужно не попасться на глаза людям Гамелинов. Кажется, он во что бы то ни стало должен убежать из столицы. Да, точно – бежать из столицы.

3

Герфегест выбрал самую занюханную лавку в квартале оружейников и вошел внутрь. Немолодой торговец – сразу видно, что перекупщик, отродясь не державший в руках кузнечного молота, – вылез из пыльных глубин дома, подозрительно оглядывая покупателя с ног до головы.

– Мне нужны самые богатые ножны для господина Меча, – прогнусил Герфегест. Торговец презрительно скривился.

– А деньги-то у тебя есть?

– Денег мне не надо, – пожал плечами Герфегест, изображая полное непонимание. – Мне нужны ножны.

– Ножны – это хорошо, – прошипел торговец, наливаясь желчью. – А что ты мне дашь за них?

– Товар покажи, а то ведь я могу уйти. Торговец нехотя вывалил перед ним на прилавок два десятка разномастных ножен. Плохих и очень плохих.

– Да, ножны у тебя все как на подбор, – кивнул Герфегест, окинув их взглядом полного недоумка. С этими словами он извлек свой тугой кошель и краем глаза заметил, как облагородилось алчностью лицо торговца.

– Сколько тебе дать за эти? – Герфегест ткнул пальцем в ободранное нечто, сработанное из двух потемневших от воды дощечек. Явно с утопленника.

– Двадцать монет, – нагло заявил торговец. Баснословно. Но Герфегест только молча проверил, как входит и выходит меч, и, несмотря на то что он держался в ножнах препогано, свободно болтаясь из стороны в сторону, быстро согласился:

– Хорошо. Выказав себя со всех сторон полным растяпой, Герфегест повернулся, чтобы уйти.

– Постой, господин, у меня есть для тебя кое-что хорошее, – пропел за его спиной масленый голос торговца.

Ага, кажется клюнул все-таки. Герфегест обернулся, недоуменно вскидывая брови. На прилавке, среди дряхлого барахла, появилась бронзовая чарка и бутыль сельха.

– Я вижу, ты солидный покупатель. Ты из тех, кто не пройдет мимо своего счастья. Ты – парень, который сладит с любой девкой, – все это наивный хитрюга сообщил Герфегесту, раскупоривая бутыль и наливая ему полную чарку. – Согда в городе начался… началось… ну, в общем, ты понимаешь, заваруха, один благородный был убит в нашем в квартале, и от него остались отменные вещи. Они припрятаны у меня в доме. Ты пока побудь здесь, попей сельха, а я мигом сбегаю за ними и вернусь. Такому человеку, как ты, мне будет не жалко отдать их за бесценок.

– Ну что же, пошевеливайся, – благосклонно кивнул Герфегест, залихватски опорожняя чарку в горло. Конечно, он заметил недобрые огоньки, блеснувшие в глазах торговца. Но они были сейчас Герфегесту приятнее, чем свет фонариков в императорских садах.

Как только торговец исчез за ширмой в глубине лавки, Герфегест немедленно исторг отвратительный сельх обратно в чарку. Хорошо бы, если просто сельх – его чуткий язык УЛОВИЛ среди хмельной горечи легчайший привкус дурмана.

По замыслу лавочника Герфегесту полагалось сейчас быть не то мертвым, не то спящим беспробудным сном. Поэтому Герфегест, опрокинув бутылку на пол и раскинув руки, уронил голову на прилавок и затаился не дыша.

Торговец вернулся не один. Судя по звукам шагов, их было трое»

– Готов, – послышался шепот, и шаги приблизились вплотную.

Ждать было больше нельзя. Если одному из них вздумается сейчас огреть его для верности дубиной, то на встречу с регентом можно точно не рассчитывать.

Герфегест легко опрокинулся назад вместе с табуреткой и, перекувыркнувшись через спину, встал на ноги уже с мечом в руках. Он успел вовремя. В прилавке, в том самом месте, где только что была его голова, торчал топор.

Лавочник пришел, похоже, вместе с сыновьями. Двое здоровенных оболтусов с топорами. Сам лавочник сжимал в руках неплохой меч. Похоже, действительно стащил с тела какого-то благородного. Так везде и всегда – люди, приуготовляя витражи лжи, любят вставить в них побольше кусочков правды.

– Убивать не буду, – спокойно сказал Герфегест. – И закладывать железноголовым тоже. Это не в правилах Ларта, сына Милианга. Деньги на прилавок – и разойдемся по-доброму.

Слова Герфегеста были восприняты ими не вполне адекватно. Перекупщик с неожиданной легкостью перемахнул через прилавок, воздымая меч над головой в плохо поставленной «стойке скорпиона», а его отпрыски нехотя полезли вслед за ним.

В Сармонтазаре ему несколько раз приходилось драться с разным отребьем, но здесь, в Алустрале, такого еще не случалось. Все его противники были либо рубаками-профессионалами, либо людьми из Семи Домов. Он даже почувствовал легкий укол спеси – вот еще, рассыпайся тут в фехтовальных красотах перед неблагодарными зрителями.

Дождавшись первого выпада лавочника, Герфе-гест беспощадно отбил его меч отметающим влево ударом ноги. Сразу вслед за этим последовало приближение вплотную к незадачливому вояке, которое завершилось оглушительным ударом кулака в челюсть.

Добрый человек повалился навзничь, роняя меч, а его сыновья остановились в нерешительности.

В этот момент за спиной Герфегеста раздался скрип двери. Краем глаза следя за оболтусами, он отскочил в сторону и поглядел на вошедших.

Ну конечно, железноголовые его родных Гамели-нов! Но сейчас он, Герфегест, – отнюдь не Хозяин Дома и глупо вспоминать о перстне Стагевда, который с легкостью опустит на колени трех мужиков с алебардами. Сейчас Герфегест более или менее успешно играет роль Ларта, сына знаменитого южного пирата Милианга, и ему нужно валить отсюда да поскорее.

Железноголовые молниеносно оценили обстановку.

– Стоять! – проревел начальник городского дозора.

Сыновья лавочника разом вздрогнули и бросили на пол топоры. Дескать, мы здесь ни при чем, не надо нас бить.

Как же, как же… Будет сейчас стоять тебе. Слева от Герфегеста находился высокий шкаф с выставленной обозрению захожих покупателей нехитрой утварью. Он завалил его вниз и, радуясь грохоту за своей спиной, бросился в глубь лавки.

Ругаясь последними словами, железноголовые устремились за ним, неловко продираясь через развалы деревянных обломков и глиняных черепков.

Герфегест проскочил под ширмой и оказался в темном коридоре. Еще три шага – и его обозрению открылась чадная кухня, служащая семье лавочника заодно и столовой, и, похоже, отчасти спальней. На кухне оказалась неприглядная старуха с бельмом в левом глазу. Судя по всему, ее насторожил шум в лавке, и она с нетерпением ожидала появления здесь какого-нибудь непрошеного гостя. Быстрее, чем Герфегест успел что-либо сообразить, она с душераздирающим завывом ударила его в глаз тяжеленным чугунным черпаком.

Вскрикнув от боли, Герфегест чуть не проткнул старую дуру насквозь, но установления Благородных Домов удержали его от убийства почти безоружной женщины. Он метнулся в сторону и, перекатившись через длинный стол из засаленных досок, оказался далеко от своей противницы.

Герфегест видел, как на кухне появились железногодовые. Но спустя мгновение он уже выскользнул рыбкой в распахнутое оконце и очутился во внутреннем дворе среди прилепившихся друг к другу дряхлых лачуг. Окруженный облаком перьев – он упал прямо посреди сборища кур – Герфегест поднялся на ноги и быстро огляделся. Ушибленный старухой глаз стремительно заволакивался розовыми слезами, но это не помешало ему заметить рассохшуюся бочку, прислоненную к стене глинобитного амбара.

Вскоре он был уже наверху и, прогрохотав с полквартала по крышам подошвами своих изящных сандалий, ловко соскочил вниз на внушительную и мягкую кучу отбросов…

Его сошествие с небес не вызвало ни у кого ни малейшего удивления. Он с достоинством отряхнулся, проверил, на месте ли деньги и «дым-глина», поправил ножны, затем огляделся.

В предыдущих кварталах шлюх было в общем-то немного, и они скорее всего являлись вполне добропорядочными дочерьми нищих родителей, которые подрабатывают телом от скуки. Здесь на Герфегеста навалилось просто-таки буйство развратной, обманчиво-щедрой, профессиональной продажной плоти.

Квартал публичных домов. Обнаженные груди столь внушительных размеров, что на всеобщее обозрение их можно выставлять не иначе как на особых деревянных подставках, размалеванных соответствующими сюжетами. Он и она, они и он, она и они… Свое употребление находили также ослики, псы и мальчики. Миражи сомнительных наслаждений и особый терпкий дух вился над горячей улицей. Герфегест пошел вразвалочку, насвистывая и зыркая по сторонам. Сын пирата должен вести себя в подобающем духе.

– Эй, красавчик, какие у тебя обновки! Иди сюда, окропи мой огонь! В первый раз половинная скидка, а потом ты и уходить не захочешь!

С другой стороны улицы живо отозвались:

– Да ты посмотри, что он на ноги нацепил! Ему не к тебе надо, а в Проулок Петухов, к Партилу!

Пол-улицы взорвалось визгливым хохотом.

За ним гонятся. Служба уличного порядка, по слухам, поставлена Хурром, наместником Гамелинов в Реме, на недосягаемую высоту. Дозоры железноголо-вых будут искать его весь день и всю ночь. Значит, придется дружить со шлюхами.

Не долго думая, Герфегест направился к той самой девице, которая предлагала отправить его к Партилу.

– В Переулок Петухов, говоришь? – спросил он вкрадчиво. – А почему бы мне прежде не размяться с тобой, красавица? Или с другими креветочками из твоей корзинки?

«Красавица» залилась радостным румянцем. Знакомство состоялось.

6

Поутру, проснувшись в потайной комнате на третьем и последнем этаже веселого дома, Герфегест первым делом заливисто зевнул во всю свою пиратскую глотку. Голова разламывалась на куски, щеки заросли неопрятной щетиной, которую он и не подумал сбрить, чресла печально зудели.

Теперь он окончательно стал Лартом, сыном Мй-лианга, и, вспоминая веселую но ку с двумя безуспешно молодящимися «девственницами», почти не испытывал отвращения. Ну а что поделаешь, в самом деле? Ему нужна репутация. И истекшие сутки он потратил отнюдь не зря.

Вчера он, во-первых, купил дым-глины, которую, кстати сказать, употребил сегодня ночью по прямому назначению вместе с двумя потаскухами. Кстати сказать, не будь дым-глины, ему пришлось бы с ними куда как тяжелее. В постели его мимолетные подружки отдавались страсти с таким безыскусным, но ненасытным вдохновением, что он, пожалуй, на свежую голову послал бы их куда подальше. Но среди ароматных клубов, источаемых дым-глиной, он чувствовал себя воплощенным Туром Эльм-Оров, и это послужило его репутации самым лучшим образом.

Товар был первосортным, и в этом мальчишка не обманул. Это уже очень хорошо. Это означает, что он связан с настоящими контрабандистами. Ну а эти знают о мире куда больше, чем смогла бы узнать вся свора шпионов Стагевда за десять лет.

Во-вторых, он, Герфегест, вчера отлично выступил в оружейной лавке и слухи об этом наверняка наводнили трущобы Рема. И всякий теперь знает, что он не ищейка железноголовых, а Ларт, сын Милианга. Вор, грабитель и вообще вполне добропорядочный негодяй.

И, наконец, в-третьих, его левый глаз украшен огромным синяком. И это тоже служит его репутации.

Идя непринужденной легкой походкой и в то же время напряженно высматривая, нет ли на его пути железноголовых, Герфегест пришел на ту улицу, где вчера купил у мальчишки «дым-глину».

Разумеется, того на месте не было. Это в порядке вещей. Это даже очень неплохо. Значит, за ним сейчас наблюдают его хозяева, в последний раз удостоверяясь в том, что он не привел с собой кого не надо. Герфегест выбрал местечко почище и уселся в тени под стеной, положив меч поперек колен.

Ждать пришлось долго. Наконец мимо него пару раз прогулялся взад-вперед какой-то хлыщ с неболъшой шипастой дубинкой. Потом, мельком взглянув на Герфегеста, пробежал вчерашний мальчишка.

Мальчишка и человек с дубинкой были, конечно, связаны. И действительно – проходя мимо него в третий раз, хлыщ остановился и, безразлично глядя вдоль улицы, сказал:

– Иди за мной. Шагов десять – не ближе.

Потом он неспешно, словно бы праздношатающийся зевака, пошел по направлению к порту. Чуть подождав, Герфегест поднялся на ноги и последовал за ним.

Пройдя два квартала, его проводник постучал в дверь, на которой красовалась вывеска «Цирульня братьев Зо», а под ней была менее привлекательная табличка с корявой надписью: «Пиявок нет. Закрыто до конца месяца». Дверь открылась, и хлыщ исчез за ней.

Герфегест выждал немного и толкнул дверь. Она была не заперта. Герфегест прошел внутрь. В следующий момент его лодыжку пронзила обжигающая боль. Он успел выхватить меч, но по всему телу с неимоверной быстротой разлилась обессиливающая истома и он, привалившись к двери, сполз на пол…

8

Его руки были связаны за спиной. Он сидел на табуретке, ощущая за спиной какой-то столб, за который, собственно, и были заведены связанные руки. Голова соображала плохо. Правая лодыжка нестерпимо чесалась как от укуса двух сотен озверевших от голода комаров.

Перед ним был стол. На столе горели два больших масляных светильника. Рядом с ними лежали: его меч, женские сандалии, перстень Хозяина Гамелинов, потертый портрет Торвента и бронзовая миндалина с Семенем Ветра. Кошеля, набитого монетами, не было и» в помине.

Напротив сидели трое – давешний хлыщ, плечистый мужик с огромным кольцом в ухе и смуглая девица. Обвившись вокруг шеи девицы, а голову положив на ее пышные груди, дремала тонкая располосованная черным и красным змея.

– Как тебе понравилась наша южная подружка, хренов сын Милианга? – спросил тот, что с кольцом.

Герфегест уже успел сообразить, что произошло. Змея недвусмысленнб свидетельствовала об этом. Именно ее укус надолго сковал его волю и его мышцы. Удивительно, как он вообще еще жив. Впрочем, подобных змей – способных, в зависимости от желания их хозяев, либо убить, либо просто временно парализовать человека – в Сармонтазаре, кажется, умеют выращивать грюты. Значит, не только грюты.

Герфегест с трудом разлепил сухие губы и еле слышно ответил:

– Она прекрасна как тысяча подруг императрицы Сеннин.

– Хорошие слова! – удало мотнув головой, развеселился главарь. – Что ты хочешь за них?

– Жизнь и правду, – сказал Герфегест. В это же время он осторожно ощупывал кончиками цальцев веревки на своих противоестественно вывороченных кистях. Связан он был отменно.

– Правду за правду, а около твоей жизни мы еще походим кругами, – подмигнул главарь смуглой девице. – Расскажи нам свою историю.

– Хорошо, – согласно кивнул Герфегест. – Я не стану повторять, что я незаконный сын Милианга. Хотя, впрочем, у него едва ли были вообще законные. Когда Ваарнарк разгромил пристанище моего отца, он взял меня в плен. Тогда мне еще не исполнилось двенадцати и по обычаям Орнумхониоров мне даровали жизнь. «Волчонок слишком мал, – сказал тогда Ваарнарк, – чтобы его нельзя было воспитать добрым Тунцом». Так я попал на службу в Дом Орнумхониоров. Разумеется, Ваарнарк не ошибся. Я получил образование благородного и стал личным телохранителем Ваарнарка. Долгое время мой меч служил верой и правдой Дому Орнумхониоров. Еще месяц назад я сражался под знаменами Синего Тунца в проливе Олк против Гамелинов, что извращают самую суть бытия. На захваченном файеланте Гамелинов я нашел предметы, которые лежат перед вами. Там же я узнал от пленных, что Гамелины озабочены розыском Торвен-та, наследника погибшего императора: Мое положение рядом с Ваарнарком становилось все более шатким, ибо другие телохранители плели вокруг меня сети интриг. И тогда мое происхождение напомнило о себе. Когда наш флот пошел обратно на юг, две недели назад, посреди разбушевавшегося шторма, я спустил лодку и направился к Свен-Илиарму. Я проложил себе дорогу в Рем деньгами, мечом, хитростью и перстнем Гамелинов. И теперь я ищу регента. Насколько мне известно, сейчас Гамелины готовы заплатить за его голову вдесятеро от прежнего.

У Милианга действительно был сын по имени Ларт. Он действительно был пленен Ваарнарком и стал истинным Орнумхониором. Все остальное в истории Герфегеста было, разумеется, чистейшей ложью. Потому что Ларт был тем самым Орнумхониором, которого умертвил посох Ганфалы в Арсенале. Герфегест узнал об этом позже, уже по пути в пролив Олк, когда однажды осведомился у Ганфалы, почему Ор-нумхониоры с таким, в общем-то, показным безразличием перенесли смерть своего сородича.

Впрочем, собеседников Герфегеста интересовали отнюдь не подробности его фальшивого жизнеописания.

Главарь обнажил крепкие ровные зубы в недоброй ухмылке.

– Зачем искать то, что далеко? – спросил он, заговорщически оглядывая своих подельников. – Думается, Гамелины и без того неплохо заплатят нам за твою говорливость, за свой перстень и за подозрительную штуковину, которая болталась у тебя на шее. От нее разит магией на десять лиг. Не так ли, Мио?

Девица молча кивнула и, приблизив губы к затылку змеи, тихонько зашипела.

Истома, вызванная укусом ползучей гадины, постепенно отступала. Пристально глядя в глаза главаря, Герфегест окрепшим голосом возразил:

– Хурр, наместник Гамелинов, примет их у вас с благодарностью. Хозяева Гамелинов щедро наградят его за добрую службу. Ну а вас Хурр незамедлительно четвертует в три ступени, и вопли ваши будут слышны диким каракатицам у берегов Пояса Усопших три бесконечно долгих дня.

Змея на груди заклинательницы завороженно подняла голову и широко раскрыла свою пасть. Девица, выпростав руку из-под стола, достала маленькую склянку и окропила зубы змеи мутной красноватой жидкостью. Без сомнений, это был смертельный яд.

– Я долго живу в этом мире, – самодовольно сказал главарь, хлопнув ладонью по столу. – Долго живу, потому что я в девять лет положил на все писаные и неписаные законы Синего Алустрала. В тринадцать я создалсобственные законы. Они очень просты. И я следую им неотступно. Первый закон гласит: бойся сложного. Я могу поверить тебе, Ларт, сын Мидианга, и, быть может, могу помочь тебе разыскать регента. Возможно, это сулит хороший барыш. Но это очень опасно, потому что очень сложно. Я могу не поверить тебе, Никто, сын Никого, и тогда все станет еще сложнее. Ты приносишь только сложность, а я привык к простоте. Ты, пожалуй, прав в одном – мне нет смысла выдавать тебя Гамелинам. Мне есть смысл убить тебя и забыть о тебе навеки.

Змея покинула грудь заклинательницы и медленными извивами поползла к Герфегесту.

«О, сыть Хуммерова, уж лучше бы он выдал меня Хурру! – в отчаянии подумал Герфегест. – Так бы я, по крайней мере, остался жив!»

– Постой! – крикнул Герфегест. Ему не нужно было прикладывать усилий к тому, чтобы выглядеть испуганным. Он был действительно перепуган до смерти. – Постой! Ты не знаешь правды!

– Мои законы выше любой правды, – покачал головой главарь.

«Чересчур рассудительная бестия», – пронеслось в голове Герфегеста.

Змея неумолимо приближалась.

– Меня нельзя убивать! Я новый Хозяин Дома Гамелинов! Если вы меня сейчас убьете. Хозяйка доста» нет вас хоть из пасти Хуммера, и тогда.вы…

– А я – император Лан Красный Панцирь, – без тени иронии пожал плечами главарь. Конечно, чего ради ему верить какому-то оборванному проходимцу?

Ноги Герфегеста не были связаны. Тело Идущего Путем Ветра гибко, как сам Ветер. И, главное – в данном случае это, было даже хорошо – за его спиной был этот подлый столб, придающий ему отличную точку опоры. Нег видя другого выхода Герфегест извернулся ужом и, едва не вывихнув бедренные, суставы, быстро вынес обе ноги из-под стола. Венчая это со стороны несуразное движение своим логическим завершением, он пятками разбил обамасляных светильника.;

Удары вышли настолько быстрыми, что он не успел обжечься. Горящее масло хлынуло на стол – на сандалии Харманы, на портрет Торвента, на змею. Контрабандисты вскочили на ноги. Хлыщ схватил со стола меч Герфегеста, в руках у главаря оказался широкий тесак, девица достала два тонких стилета.

По крайней мере, он немного оттянул роковую развязку. Герфегест не знал, какую высоту имеет столб за его спиной, но он, еще раз испытав гибкость своих суставов, уперся ногами в край табуретки под собой и, обдирая хребет до крови, вскочил в полный рост.

Стилет девицы вонзился в столб между ногами Герфегеста ровно на три пальца ниже его чресел. «Успел!» – мелькнула радостная мысль, которая незамедлительно сменилась ужасом – с двух сторон на него надвигались главарь и его верткий приспешник. Два клинка против двух обнаженных пяток – слишком неравныесилы. Но теперь его руки, хоть и оставались связанными, оказались выше верхнего среза столба. Герфегест смог выиграть еще несколько мгновений, прыгнув через стол и ударом ноги повалив девицу на пол.

Все было совершенно напрасно. Он еще поскачет немного, подрыгает туда-сюда ногами, а потом расчетливый главарь сможет насладиться зрелищем его перерезанной глотки.

Когда Герфегест уже собирался прекратить бессмысленную игру, на высоком потолке открылся светлый прямоугольник. Как и подозревал Герфегест, они находились в глубоком тайном подвале. В прямоугольнике возникла детская голова.

– Железноголовые! – успел взвизгнуть мальчишка и беззвучно провалился вниз, прямо на горящий стол. Между его лопаток торчала стрела.

Главарь еще не успел сообразить, что же происходит, как в проеме появились сразу несколько лучников.

– Стоять, не шевелясь! – прогремел столь знакомый Герфегесту голос. Едва ли кто-то мог себе помыслить, что он принадлежит обольстительнейшей женщине Синего Алустрала.

Хлыщ пренебрег этим требованием и дернулся по направлению к Герфегесту. Он не успел сделать и полушата. Две стрелы навеки успокоили его. Главарь оказался умнее. Отшвырнув меч, он отвесил лучникам глубокий поклон и сказал:

– Извольте видеть, благородные господа, – мы заняты усмирением особо опасного преступника, который, вне всяких сомнений, будет интересен Дому Гамелинов.

– О да, вне всяких сомнений! – ответил ему звонкий голос Харманы. И Хозяйка Дома Гамелинов рассмеялась высоким-чистым смехом.

9

Главаря контрабандистов звали Хом Заумный, его подружку – Мио. Герфегест и Хармана были полны решимости завершить допрос весьма скоро.

Хармана приблизилась к Хому вплотную. Он не видел ее – его глаза были плотно завязаны – но чувствовал дыхание Харманы на своей щеке. Хом был полностью обнажен и подвешен на дыбе в пыточной каюте. На всех кораблях Синего Алустрала были такие – без них гребцы давно разучились бы уважать своих благородных хозяев.

– Хом, – прошептала она вкрадчиво, и ее коготки слегка царапнули волосатую грудь главаря. – Ты должен сказать все, что знаешь о регенте. Все.

– Я никогда не видел регента, – процедил Хом сквозь плотно сжатые зубы.

– Ты не понимаешь, – промурлыкала Хармана, и ее рука опустилась ниже, поглаживая живот Хома. Одновременно с этим Хом почувствовал, как чей-то проворный язык прошелся по его чреслам.

– Ты не понимаешь, – голос Харманы прозвучал откуда-то снизу. – Что означают слова Хозяйки Гамелинов.

В это время в другой каюте, отнюдь не пыточной, а, напротив, обитой превосходными гобеленами и наполненной воскурениями благовоний. Хозяин Гамелинов на мгновение остановился и, приблизив горячие губы к уху Мио, едва слышно сказал:

– Вспомни, вспомни Торвента.