Пока происходила переноска мехов, медведи продолжали возиться на крыше, стараясь оторвать стропила. В иных местах брусья уже прогнулись под их тяжестью. Плотник Мак-Нап тревожился все больше и больше. Когда он ставил крышу, ему не приходила в голову возможность подобной нагрузки, и сейчас он опасался, что крыша не выдержит.
Но и этот день миновал благополучно — осаждающие не ворвались на чердак. Однако другой, не менее грозный враг — холод — мало-помалу проникал в комнаты. Огонь в печах угасал. Запас топлива подходил к концу. Через несколько часов сгорит последнее полено — и печи потухнут.
Приближалась смерть, самая страшная из смертей, — смерть от мороза. Несчастные люди, прижавшись друг к другу, окружили угасавшую печку, чувствуя, как понемногу уходит из организма их собственное тепло. Но никто не жаловался. Даже женщины героически переносили муки холода. Миссис Мак-Нап судорожно прижимала младенца к своей хладеющей груди. Некоторые солдаты спали, или, вернее, застыли в тупом оцепенении, которое нельзя было назвать сном.
В три часа утра Джаспер Гобсон посмотрел на комнатный термометр, висевший на стене, в десяти шагах от печки.
Фаренгейт показывал четыре градуса ниже нуля (-20°C).
Лейтенант провел рукой по лбу, оглядел сидевших тесной, молчаливой кучкой товарищей и погрузился в раздумье. Пар от дыхания, леденея, окутывал его беловатым облаком.
В эту минуту чья-то рука легла на его плечо. Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла миссис Полина Барнет.
— Надо что-то предпринять, лейтенант Гобсон, — сказала ему эта сильная духом женщина. — Не умирать же нам, ничего не сделав для своего спасения!
— Да! — ответил лейтенант, в котором эти слова пробудили душевную энергию. — Надо что-то предпринять!
Лейтенант подозвал сержанта Лонга, Мак-Напа и кузнеца Рэя — самых отважных людей своего отряда. В сопровождении миссис Барнет они подошли к окну, промыли его кипятком и посмотрели на наружный термометр.
— Семьдесят два градуса (-58°C)! — воскликнул Джаспер Гобсон. — Друзья мои! У нас осталось только два выхода: либо с риском для жизни достать дрова из сарая, либо начать жечь скамьи, кровати, перегородки — все, что может поддержать огонь в печах. Но это крайнее средство, ибо ничто не предвещает перемены погоды, и морозы, наверное, удержатся.
Андрей Филиппович Калиниченко
— Надо рискнуть! — ответил сержант Лонг.
Воздушный снайпер
Таково же было мнение и обоих товарищей сержанта.
Больше не было сказано ни слова, и все четверо стали приводить себя в боевую готовность.
Вот на чем остановились и какие были приняты меры для того, чтобы по возможности охранить жизнь тех, кто решил пожертвовать собой ради общего блага.
Сарай, в котором были заперты дрова, находился шагах в пятидесяти позади дома, чуть влево от него. Было решено, что кто-нибудь один бегом добежит до сарая. Вокруг себя он обмотает длинную веревку, а другую потянет за собой, оставив конец ее в руках товарищей. Войдя в сарай, он живо наложит на хранящиеся там сани побольше дров, привяжет к их передку свободную веревку, за которую его товарищи тотчас же поволокут сани к дому, а к задку прикрепит ту, которой был обмотан: за эту веревку он потащит опорожненные сани обратно в сарай; и таким образом между домом и сараем установится непрерывное сообщение, что позволит, не подвергая себя серьезной опасности, возобновить в доме запас дров. Сильное дерганье за конец той или другой веревки будет означать, что сани либо нагружены в сарае, либо разгружены в доме.
Взорванное небо
План был хорош, однако мог потерпеть неудачу по двум причинам: во-первых, дверь сарая, по всей вероятности, примерзла и ее очень трудно будет отворить; во-вторых, можно было опасаться, что медведи слезут с крыши и бросятся во двор. Вот две возможности, с которыми почти наверняка пришлось бы столкнуться.
1
Все трое — сержант Лонг, Мак-Нап и Рэй — вызвались на это опасное дело. Но сержант заметил, что его товарищи люди женатые, и настаивал на том, чтобы все было поручено ему. Лейтенант же хотел взять риск на себя; однако миссис Барнет решительно этому воспротивилась.
В часы крепкого предрассветного сна авиационный гарнизон подняли по тревоге. Надрывный вой сирены разносился над военным городком, словно раскаты грома. Василий Голубев вскочил, стал быстро одеваться.
— Мистер Гобсон, — сказала она ему, — вы командир отряда, ваша жизнь нужна всем, и вы не имеете права ставить ее на карту. Мистер Гобсон, пусть идет сержант Лонг.
- Что же это такое? И в воскресенье не дают вдоволь поспать! - ворчала встревоженная жена.
Сознание долга, возложенного на него занимаемым положением, заставило Джаспера Гобсона подчиниться; но на ком-нибудь все же надо было остановить выбор, и Джаспер Гобсон решил послать сержанта. Миссис Барнет пожала руку отважному Лонгу.
Остальные обитатели форта, погруженные в сон или забытье, ничего не знали о предполагавшейся вылазке.
- Ты спи, Саша, я скоро вернусь, - успокаивал ее Василий, думая, что и эта тревога - обычная учебная: в тот беспокойный сорок первый их было особенно много.
Приготовили две длинные веревки. Одну сержант обмотал вокруг туловища поверх теплых мехов, в которые закутался, неся на себе ценность более чем в тысячу фунтов стерлингов. Другую привязал к поясу, заткнул за пояс огниво и заряженный револьвер. Перед самым выходом он залпом выпил полстакана водки, что называлось у него «хлебнуть горячительного».
Выбежав из дому, Голубев ощутил бодрящую ночную свежесть, вдохнул неповторимый аромат набравшей силу молодой листвы.
Джаспер Гобсон, Лонг, Рэй и Мак-Нап вышли из залы и, пройдя через кухню, в которой уже погасла плита, очутились в сенях. Рэй поднялся к чердачному люку и, приоткрыв его, прислушался: медведи по-прежнему топтались на крыше. Наступило время действовать.
Гарнизон сразу наполнился топотом ног и возбужденными голосами. Люди спешили на аэродром. По дороге их обгоняли спецавтомашины. А со стоянки уже доносились звуки ревущих моторов: техники и младшие авиационные специалисты готовили самолеты к вылету.
Отворили первую дверь из сеней. Несмотря на теплую меховую одежду, Джаспер Гобсон и его товарищи почувствовали, что мороз пробирает их до костей. Затем распахнули наружную дверь, выходившую во двор, и невольно попятились: морозом перехватило дыхание. Скопившаяся в сенях влага тотчас же кристаллизовалась в иней, и тонкий белый слой покрыл пол и стены.
У штаба Голубев увидел группу людей в летном обмундировании: общежитие холостяков находилось вблизи аэродрома, и по тревоге они прибывали сюда первыми. Вскоре к ним присоединились и другие летчики.
Воздух на улице был необыкновенно сух. Как никогда ярко горели звезды.
Часть была в сборе, но никаких распоряжений не поступало. Затянувшаяся неизвестность настораживала: прежде их давали быстро. Наконец раздалась команда \"Становись!\". Из домика вышел командир 13-й отдельной истребительной авиационной Краснознаменной эскадрильи Краснознаменного Балтийского флота капитан Александр Яковлевич Лучихин. Он был немногословен.
Не теряя ни секунды, сержант Лонг бросился во тьму, увлекая за собой веревку, конец которой крепко держали его товарищи. Наружную дверь притворили и плотно заперли вторую; Джаспер Гобсон, Мак-Нап и Рэй вошли в сени и стали ждать. Если Лонг тотчас же не вернется, значит дело идет на лад: он находится в сарае и накладывает первую порцию дров. На это самое большее уйдет минут десять, если, конечно, дверь сарая уступила его усилиям.
Пока Джаспер Гобсон и Мак-Нап дожидались в сенях, Рэй следил за чердаком и прислушивался к поведению медведей. Ночь была темная, и можно было надеяться, что сержант проскользнул незаметно.
- Самолеты рассредоточить и замаскировать! Ждать дальнейших указаний, - объявил комэск.
Через десять минут после его ухода Джаспер Гобсон, Мак-Нап и Рэй вернулись в тесный тамбур между двумя входными дверьми, с нетерпением ожидая сигнала тащить сани.
Люди успокоились - так было всегда при учебных тревогах. Казалось, и на этот раз все повторится, как обычно. Летчики и техники без промедлений расставили истребители на хорошо известные места. В отведенное нормативами время экипажи уложились. Над полем воцарилась тишина.
Прошло еще пять минут. Веревка, конец которой они держали, не шевелилась. Можно себе представить их беспокойство! Сержант ушел больше четверти часа назад; этого времени было вполне достаточно для нагрузки саней, но условного знака Лонг не подавал.
Василий сидел на самолетных чехлах. Ежась от прохлады, он, как и другие, ждал, когда же прозвучит сигнал отбоя тревоги и можно будет вернуться домой. Но не знал тогда лейтенант, что именно в эти предрассветные часы на наши пограничные посты уже наведены тысячи гитлеровских орудий, а с аэродромов уже начали взлетать сотни груженных бомбами фашистских самолетов. Не знал и того, что по решению наркома ВМФ тревога была объявлена всему Балтийскому флоту. Боевая!
Джаспер Гобсон подождал еще немного, затем, натянув веревку, с помощью товарищей начал тащить. Если дрова еще не наложены, Лонг сейчас же остановит сани.
Неожиданно утреннюю тишину нарушила артиллерийская стрельба. По своеобразным звукам и направлению, откуда они доносились, лейтенант понял: огонь ведут зенитки где-то на берегу Финского залива. \"С чего бы это?\" - подумал он и в тот же миг увидел, как у штабного домика взвилась ракета - сигнал о немедленном вылете.
Веревка дрогнула и быстро пошла. Что-то тяжелое волочилось по снегу и через несколько секунд приблизилось к наружным дверям…
То было привязанное за пояс тело сержанта! Несчастный Лонг не успел даже добежать до сарая. Задохнувшись, он упал по дороге, и его тело, пролежав двадцать минут на страшном морозе, могло быть лишь трупом!
Летчик бросился в кабину и запустил мотор. Подбежал адъютант отряда (В составе ВВС КБФ до конца 1941 года находилось несколько отдельных авиационных эскадрилий, состоящих из трех отрядов по три звена в каждом. (Примеч. авт.)). Взобравшись на крыло и стараясь перекричать работающий на малых оборотах двигатель, он передал:
Крик отчаяния вырвался у Мак-Напа и Рэя. Тело Лонга внесли в сени, а лейтенант между тем возвратился, чтобы закрыть дверь, но вдруг почувствовал, что кто-то сильно на нее напирает снаружи. Послышалось грозное рычание.
- Пойдете по маршруту номер два. Ведущий - командир отряда капитан Полторак. Таков приказ командира эскадрильи.
— Ко мне! — закричал Джаспер Гобсон.
Самолеты поднялись в воздух, построились клином. Маршрут номер два Голубев не раз преодолевал во время тренировок. И на этот раз истребители прошли вдоль берега Финского залива, свернули на юг, последовали вдоль железной дороги и взяли курс на аэродром, так никого и не встретив.
Мак-Нап и Рэй бросились ему на помощь, но их опередила женская фигура. Это миссис Полина Барнет поспешила присоединить свои усилия к усилиям лейтенанта Гобсона. Однако чудовищный зверь налег всей тяжестью на дверь, просвет становился все шире, и медведь уже готов был ворваться в сени.
А после посадки летчики услышали короткое и разящее слово - война... Из штаба авиабригады вскоре сообщили, что сегодня на рассвете - 22 июня 1941 года гитлеровцы вероломно начали боевые действия в приграничной полосе Советского государства от Балтийского до Черного моря.
Миссис Барнет выхватила из-за пояса Джаспера Гобсона один из его револьверов и, хладнокровно дождавшись мгновенья, когда голова медведя просунулась в отверстие, выпустила весь заряд прямо в открытую пасть хищника.
Нельзя сказать, что известие о войне Голубева ошеломило. Кадровый офицер-летчик, он всегда жил подготовкой к боям с противником, но только не знал, когда придется воевать. И все же суровая весть отозвалась в душе острой болью. Сразу все изменилось: обыденные дела, заботы, вчерашние планы отодвинулись куда-то далеко. Жизнь как бы разделилась на две части. Одна - до сегодняшнего дня: спокойная, трудовая. И совсем другая - впереди: неизвестная, полная неожиданностей и опасностей, нависших над ним, его семьей, над всей страной.
2
Медведь рухнул, сраженный наповал; дверь заперли, а затем основательно забаррикадировали.
Солнце медленно вставало из-за горизонта, заливая багровыми лучами окаймленное густым лесом поле аэродрома. Некогда тихий пятачок земли на южном побережье Финского залива, обжитый за год до войны авиаторами Краснознаменного Балтийского флота, работал теперь с полным напряжением днем и ночью. Оглушительный рев взлетавших толстолобых \"ишачков\" (так еще в предвоенное время назвали советские авиаторы истребители И-16) сменялся размеренным шумом спецмашин, деловито сновавших между стоянками самолетов.
Тело сержанта было перенесено в залу и положено у печки, в которой чуть тлели последние уголья. Как оживить несчастного? Как вызвать Лонга к жизни, все признаки которой, казалось, покинули его?
— Я пойду, я! — крикнул кузнец Рэй. — Я пойду за дровами, не то…
Лейтенантам Голубеву и Князеву приказали разведать станцию Гдов и участок железной дороги, соединяющий этот город со стальной магистралью Таллин - Ленинград. Находясь в полете, Василий испытывал особое чувство взволнованности: воздушная разведка - задание непростое. Здесь нужно успевать смотреть во все стороны, чтобы одновременно видеть и слегка покачивающийся истребитель ведомого, и голубое небо в редких барашковых облаках, откуда в любой момент могут вынырнуть \"мессершмитты\", и землю в зеленом наряде с извилистыми ленточками рек, проселочных дорог, большими и малыми населенными пунктами, откуда могут ударить зенитки фашистов. Словом, разведчику надо искать врага повсюду, не выдавая себя. Ну а если уж встретился с ним, то не пасуй ни при каких обстоятельствах. А главное, помни: командование ждет от тебя данных о противнике, их нужно доставить на аэродром во что бы то ни стало.
— Да, Рэй, — раздался рядом с ним чей-то голос. — И мы пойдем вместе!
То была его мужественная жена.
Показалось Чудское озеро, затем и Гдов на его берегу. Уже на подходе к цели разведчиков встретил плотной завесой зенитный огонь. Голубев заметил на пристанционной площади Гдова скопление военной техники. Но что это за техника и каково ее количество, определить не успел. Василий сделал второй заход, теперь уже с другой стороны, и снова по истребителям ударили зенитки. Уклоняясь от разрывов, лейтенант увлек за собой ведомого и пронесся над самой площадью. Внизу передвигались танки, орудия, автомашины, шла погрузка в два железнодорожных эшелона. Успел летчик засечь и месторасположение зениток.
— Нет, нет, друзья мои! — воскликнул Джаспер Гобсон. — Вам не миновать гибели если не от мороза, то от медведей. Сожжем лучше здесь все, что может гореть, а там — да поможет нам бог!
Часть задания была выполнена, и Голубев повел Князева вдоль железной дороги, тянувшейся на север - к линии фронта. Широкая лобовая часть фюзеляжа И-16 закрывала все, что находилось впереди самолета на земле. Чтобы лучше видеть, летчик шел змейкой. Вскоре над лесом показался слабый дымок. Он приближался, нарастал, и через минуту Василий уже смог распознать товарный эшелон - десятки крытых брезентом платформ.
Услышав эти слова, измученные полузамерзшие люди вскочили со своих мест и, как сумасшедшие, похватали топоры. В один миг скамейки, столы, перегородки — все было повалено, расколото, разрублено в куски, и скоро печь в большой зале и кухонная плита загудели от жаркого огня, в который подбросили еще немного моржового жира.
Едва подлетели ближе, снизу к истребителям потянулись прерывистые строчки огненных линий: заработали немецкие зенитки. Голубев энергично отвернул в сторону, подальше от эшелона. Дмитрий Князев пошел за ним, однако его разворот показался Голубеву слишком вялым. \"Не отставай! Спать будешь дома!\" - укоризненно подумал Василий. Наблюдая, как неустойчиво идет самолет ведомого, понял: в машине Князева что-то случилось с управлением.
Температура в помещении поднялась градусов на двенадцать. Лонгу была оказана первая помощь. Сержанта растерли горячей водкой, и мало-помалу кровообращение его восстановилось. Белые пятна, местами покрывшие тело, начали исчезать. Но бедняга жестоко страдал, и прошло несколько часов, прежде чем он мог выговорить хоть слово. Его уложили в нагретую постель, и миссис Барнет вместе с Мэдж продежурили при нем всю ночь.
Полет с поврежденными рулями крайне опасен. Самолет в любой момент может выйти из повиновения летчику, и тогда гибель неизбежна. Правда, есть еще парашют, но на малой высоте он тоже не всегда выручает.
Василий приблизился к ведомому и увидел куски полотняной обшивки, болтающейся за хвостом истребителя. Выйдя вперед, Голубев покачал свою машину с крыла на крыло, что означало \"внимание, делай, как я\", и перевел ее в набор высоты. Оглянувшись, удовлетворенно отметил: Дмитрий следует за ним.
Тем временем Джаспер Гобсон, Мак-Нап и Рэй изыскивали выход из столь резко ухудшившегося положения. Нового топлива, позаимствованного в самом доме, хватит самое большее на два дня. Что станет со всеми обитателями форта, если мороз продлится? Новолуние наступило уже двое суток назад, но не принесло с собой никакой перемены погоды. Ледяной северный ветер дул по-прежнему. Барометр стоял на «ясно, сухо», и с земли, представлявшей теперь гигантское ледяное поле, не поднималось ни единой струйки тумана. Вряд ли можно было рассчитывать на смягчение погоды. На что же решиться? Возобновить попытку пробраться в сарай, попытку, которая сделалась еще опаснее с тех пор, как двор сторожат медведи? Или вступить с ними в бой на открытом воздухе? Нет. Это было бы безумие, следствием которого могла быть лишь общая гибель.
В этот момент появились четыре \"мессершмитта\". Разведчиков заметили. Имея преимущество в высоте, вражеские летчики развернулись и заняли исходное положение для атаки. Голубеву и Князеву ничего не оставалось, как принять этот неравный для них бой.
Но пока что температура в комнатах установилась сносная. Утром миссис Джолиф подала на завтрак жареное мясо и чай. Не был забыт и горячий грог, и храбрый Лонг мог уже проглотить свою долю. Благодатное тепло печей, поднимая температуру в доме, поднимало в то же время и дух наших зимовщиков. Чтобы напасть на медведей, ждали только приказа Джаспера Гобсона. Однако лейтенант, считая силы слишком неравными, не хотел рисковать людьми. День, по всей видимости, должен был пройти без новых происшествий, как вдруг около трех часов пополудни сверху послышался страшный треск.
Голубев сразу занял позицию чуть сзади и выше ведомого, чтобы надежнее прикрыть его. Собственно говоря, схватку с четверкой \"мессеров\" Василию предстояло вести одному: Дмитрий почти полностью был лишен возможности маневрировать. Но фашисты этого пока не знали. Они кинулись сверху на наши истребители. Голубев резко сманеврировал. Однако Князев продолжал идти по прямой, и гитлеровцы, очевидно, поняли, что у одного советского истребителя повреждено управление.
— Это они! — закричали солдаты, поспешно вооружаясь топорами и револьверами.
Разделившись на пары и разойдясь по сторонам, \"мессеры\" устремились на ведомого одновременно с двух направлений. Голубев бросился наперерез паре, которая атаковала справа, и ударил по ней из бортового оружия. \"Мессершмитты\" шарахнулись в стороны. Преградить путь второй паре не удалось, она обстреляла ведомого, но промахнулась.
Очевидно, медведи все же отодрали какую-то балку и ворвались на чердак.
Лейтенант погнался было за \"мессершмиттами\", но, увидев, что самолет Князева идет со снижением, тут же вернулся. А гитлеровцы уже вновь приближались к машине Дмитрия. Да так стремительно, что Голубеву нельзя было медлить ни секунды. Он круто развернулся им навстречу и открыл заградительный огонь, который мгновенно охладил пыл фашистов. Но через минуту они снова атаковали Князева. Голубев и на этот раз отсек нападающих от товарища...
— Всем оставаться на месте! — спокойно скомандовал лейтенант. — Рэй, люк!
Прижимая машины к земле, летчики чувствовали вражеские истребители близко. Но оба знали, что \"мессер\" не имеет преимущества над И-16 на малой высоте, где нет простора для вертикального маневра. У линии фронта фашисты прекратили преследование. Пара \"ишачков\" дотянула до аэродрома, села. Разведданные тут же передали начальнику штаба эскадрильи.
Рэй бросился в сени, взбежал на лестницу и наглухо захлопнул подъемную дверь.
3
Над потолком, который, казалось, оседает под тяжестью медведей, слышался ужасный шум: рычанье, топот и злобные удары когтями.
- Лейтенант, кончай дежурить, второй отряд заступает! - услышал сидевший в истребителе Голубев возглас капитана Полторака.
Василий отстегнул лямки, снял их с плеч и, оставив парашют в кабине, спрыгнул на землю. Разминая онемевшие ноги, сказал технику:
Изменилось ли положение людей от того, что медведи вторглись на чердак? Увеличилась ли опасность, или нет? Джаспер Гобсон и его товарищи посовещались между собой. Большинство сходилось на том, что положение улучшилось. Раз все медведи собрались на чердаке, — а, вероятно, так оно и было, — то на этом узком пространстве на них уже можно было напасть, тем более что от холода людям там не захватит дыхание и оружие не выпадет у них из рук. Конечно, сражаться врукопашную с этими хищниками в высшей степени опасно, но по крайней мере физическая невозможность такой попытки была теперь устранена.
- Воздушный баллон держите наготове, парашют перенесите под крыло и чтоб все было в ажуре.
Оставалось решить, атаковать ли непрошенных гостей на занятой ими позиции? Дело это было рискованное — особенно потому, что через узкий люк солдаты могли вылезать на чердак только поодиночке.
- Не беспокойтесь, товарищ командир, - заверил Иван Богданов.
Понятно, Джаспер Гобсон медлил отдавать приказ о нападении. Обдумав все и посоветовавшись с сержантом и другими своими товарищами, в храбрости которых сомневаться не приходилось, лейтенант решил подождать. Какое-нибудь неожиданное обстоятельство могло увеличить шансы на успех. Разломать же потолочные балки, более прочные, чем брусья крыши, медведям было почти невозможно, а следовательно, невозможно было и проникнуть в комнаты нижнего этажа.
Владимир Полторак тронул Голубева за плечо, и они зашагали рядом. Сперва оба молчали. Высокий, чуть сутулый Полторак шел медленно, вразвалку. Эту походку он перенял от одесских моряков, с которыми дружил с детства. Добрый десяток лет капитан прослужил в балтийской авиации, вырос до командира отряда. В войне с белофиннами за мужество и отвагу был награжден орденом Красного Знамени.
День прошел в ожидании. Ночью никто не мог уснуть — так бесновались на чердаке разъяренные звери.
- Что такой грустный, Василий? - спросил Полторак.
- А чему радоваться? - вопросом на вопрос ответил Голубев. - Не выходит из головы ночной бой с \"юнкерсом\".
На следующее утро в девять часов новая беда осложнила положение и заставила лейтенанта Гобсона действовать.
Прошлой ночью лейтенант вылетел для перехвата вражеского бомбардировщика. Обнаружив его, догнал, трижды атаковал. Но не сбил. А вот бортовое оружие И-16 из строя вывел - сжег, стреляя длинными очередями.
Как известно, трубы от печки и кухонной плиты проходили сквозь чердак. Эти трубы, сложенные из известковых кирпичей и недостаточно крепко сцементированные, не могли устоять против сильного бокового напора. И вот случилось, что медведи — то ли ударяя по трубам лапами, то ли навалившись на них всем туловищем, чтобы погреться, — понемногу расшатали кладку. Куски кирпичей с шумом попадали вниз, и скоро в печи и плите прекратилась тяга.
- \"Юнкерс\" не сбил - не мудрено. Это же первый твой ночной бой, а победа в нем не всякому летчику по плечу. А вот что пулеметы не уберег - это плохо. - Капитан помолчал, собираясь с мыслями, и добавил: - Не оружие мне жалко, война есть война, а тебя. Есть слова такие: лишился в бою оружия - стал мишенью для врага. Слыхал?
- Приходилось, - отозвался Василий.
То было непоправимое бедствие, от которого, конечно, менее стойкие люди пришли бы в отчаяние. Но и это было не все. Едва огонь начал пригасать, как по всему дому распространился едкий черный дым, тошнотворно вонявший моржовым жиром. Трубы обрушились. Через несколько минут дым настолько сгустился, что затмил свет ламп. Перед Джаспером Гобсоном встала необходимость вывести людей из дома, чтобы спасти их от удушья. А выйти из дому — значило погибнуть от холода. Послышались вопли женщин.
- Учись, лейтенант, бить врага короткими очередями и с малых дистанций, - добавил капитан после паузы, чтобы придать последним словам особый вес...
Гитлеровцы все ближе подходили к аэродрому. В штабе шла подготовка к перебазированию эскадрильи, эвакуации семей военнослужащих. Дел хватало. Но Голубев выкроил свободную минуту и, получив разрешение, заскочил домой. Застал Сашу за домашними хлопотами.
— Друзья! — крикнул лейтенант, хватая топор, — за мной, на медведей!
- Вася! - обрадовалась она. - Как долго тебя не было!
По усталым его глазам и утомленному лицу жена сразу определила: нелегко прожил он минувшие дни.
Больше ничего не оставалось делать. Хищников надо было истребить. Во главе с Джаспером Гобсоном все до единого кинулись через сени на лестницу. Отбросили люк. Посреди клубов черного дыма засверкали выстрелы. Крики людей смешались с медвежьим ревом, полилась кровь. Дрались в полнейшем мраке…
- Что ж мы стоим? Присядем, - предложила Саша.
И вдруг грозный гул потряс воздух, от сильных толчков закачалась земля. Дом накренился, словно сдвинувшись со своего основания. Бревна в стенах разошлись, и сквозь образовавшиеся щели ошеломленный Джаспер Гобсон и его товарищи увидели, как, воя от ужаса, убегают во тьму медведи.
- Сидеть некогда, я на одну минуту, - мягко возразил Василий.
Он прошелся по комнате, остановился у окна. Тучи начали заволакивать небо, становилось темнее. По стеклам забарабанили капли дождя, порывистый ветер теребил белесую листву тополей.
Настал момент, когда нужно было говорить главное. То, зачем, собственно, Голубев и пришел сюда. Подбирая слова, он начал:
22. ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ
- Понимаешь, враг подошел к Кингисеппу...
- Так близко?
Сильнейшее землетрясение поколебало эту часть американского континента. Наверное, подобные толчки нередко случались в недрах этой вулканической почвы. Существование тесной связи между землетрясениями и извержениями подтвердилось еще раз.
- Да. Собирай чемодан. Вечером все семьи начнут вывозить в Ленинград. Уезжай и ты. Наверное, я не смогу тебя проводить. Оттуда напиши письмо.
- Значит, отступаем? - не верила жена. Василий подошел к ней, взял нежно за руку.
Джаспер Гобсон понял, что произошло. В щемящей тоске он стоял и ждал, что будет дальше. Глубокая трещина в земле в любую минуту могла поглотить его товарищей и его самого. Но дальнейших толчков не последовало. И первый толчок, по всей вероятности, был не прямой, а отраженный. Под его действием дом наклонился в сторону озера, и стены его расселись. Затем почва вновь приобрела прежнюю устойчивость и неподвижность.
- Временно, Саша, отступаем, - произнес он, затем твердо добавил: - Но вот соберемся с силами и выбросим фашистскую нечисть с родной земли! А сейчас мне пора идти, родная.
Надо было обратиться к делам первейшей необходимости. Хотя дом и сместился, но жить в нем было еще можно. Наскоро заделали щели между разошедшимися бревнами. Кое-как починили трубы.
Прощаясь, жена держалась мужественно. Не выдала мужу охватившей ее тревоги, не проронила слезы, понимая, что это может и его вывести из душевного равновесия. А в бой ему надо вылетать собранным, спокойным и сосредоточенным. Но едва Василий ушел, Саша не могла сдержать рыданий.
4
По счастью, раны, полученные некоторыми солдатами во время схватки с медведями, были не опасны и не требовали ничего, кроме обычных перевязок. В таких условиях несчастные люди прожили два тяжких дня, сжигая кровати и последние доски перегородок. За это время Мак-Нап и его подручные закончили самые спешные починки внутри дома. Столбы, глубоко врубленные в землю, не треснули, и постройка держалась крепко. Но было ясно, что в результате землетрясения поверхность побережья получила какой-то новый наклон и во всей окрестности произошли значительные изменения. Джаспер Гобсон стремился поскорее выяснить все последствия катастрофы, ибо в известной мере они могли угрожать безопасности фактории. Но свирепый мороз не позволял и думать о том, чтоб выйти на воздух.
Истребитель падал. Стучали в висках, казалось, последние, чудовищно громкие удары пульса. Но летчик не давился предсмертным криком, не закрывал от ужаса глаза. Мысли Голубева были заняты одним: надо вывести самолет, надо спастись. Он работал ручкой, педалями управления, перемещал сектор газа. А машина не слушалась, продолжала беспорядочно падать. Перед глазами лейтенанта мелькали небо, земля, перекошенный горизонт...
Василий не считал себя морально слабым человеком. Но вдруг на миг ощутил бессилие. \"Конец! Гибель неминуема! - говорил голос инстинкта. Но голос разума тут же подсказывал: - Можно спастись! Ищи выход! Ты можешь, должен найти его! Ищи!\"
Между тем некоторые признаки указывали на довольно близкую перемену погоды. В окно было видно, что звезды сверкают уже не так ярко. 11 января барометр упал на несколько делений. В воздухе появился туман, который, сгустившись, должен был повысить температуру.
Все началось с того, что командир эскадрильи капитан Лучихин послал на задание два звена не четырех-, а трехсамолетного состава. Так предусматривал боевой устав истребительной авиации. И сколько ни убеждали Лучихина заместитель командира эскадрильи по политчасти Соколов, Голубев, что положения устава уже устарели, а опыт боев летчиков других авиачастей подтверждает преимущество боевых порядков, групп, построенных из рассредоточенных по высоте, фронту и в глубину пар истребителей, комэск твердил свое: \"Нарушать устав не будем\".
В самом деле, 12 января подул юго-западный ветер и с перерывами пошел снег. Почти тотчас же ртуть в термометре поднялась до пятнадцати градусов выше нуля (-9°C). Настрадавшимся зимовщикам такая температура показалась весенней.
В этот день в одиннадцать часов утра все обитатели фактории вышли наружу. Со стороны можно было подумать, что какой-то партии невольников нежданно возвратили свободу. Но из опасения неприятных встреч выходить за пределы форта было строго-настрого запрещено.
Лейтенант Голубев возглавил второе звено шестерки, прикрывавшей выгрузку частей на железнодорожной станции Веймарн. Срок патрулирования подходил к концу. Это были очень тревожные минуты: в баках оставалось совсем мало горючего. А фашисты, видимо, определили время смены патруля и подловили группу прикрытия.
В это время года солнце еще не показывается, но уже близко подходит к горизонту, и над зимовьем установились долгие сумерки. На расстоянии двух миль отчетливо вырисовывались предметы. Джаспер Гобсон поспешил окинуть взглядом окружающую местность — после землетрясения она, должно быть, приняла совсем другой вид.
Внезапно \"ишачков\" атаковали десять \"мессершмиттов\". Враг имел не только численное, но и тактическое преимущество: он нанес удар сверху, на большой скорости. И все же наши летчики, не колеблясь, вступили в этот тяжелый бой.
Отбивая атаки, Василий чувствовал, что третий самолет в его звене все время мешает маневрировать, отрывается, часто сам попадает под атаки. Схватка складывалась все более невыгодно для И-16, к тому же кончался бензин. \"Ишачки\" рассыпались и дрались почти в одиночку. Вот один из них загорелся, начал падать.
Действительно, перемен было много. Утес, которым заканчивался мыс Батерст, наполовину обрушился, и на берегу валялись громадные глыбы мерзлой земли. Самый же мыс как будто накренился в сторону озера, сдвинув площадку, на которой стоял дом. Вся поверхность земли заметно понизилась на западе и приподнялась на востоке. Это изменение рельефа должно было повлечь за собой важное последствие: воды озера и реки Полины, освободившись ото льда, устремятся с востока на запад согласно новому наклону и часть западной территории будет, вероятно, затоплена. Речка проложит себе новое русло, и, следовательно, исчезнет существовавшая в ее устье маленькая естественная гавань. Холмы в восточной части побережья, казалось, сильно понизились. Что касается скал на западе, то узнать о них что-либо, ввиду их удаленности, пока еще было нельзя. Словом, самое существенное изменение, вызванное землетрясением, заключалось в следующем: на пространстве по крайней мере четырех или пяти квадратных миль горизонтальное положение почвы нарушилось, поверхность земли приобрела наклон с востока на запад.
Не успел Голубев проводить его взглядом, как заметил: самолет ведомого лейтенанта Князева тоже вышел из боя. С остановившимся винтом И-16 уходил в сторону со снижением. За ним погнались Ме-109. Атака, еще атака... и машину Князева охватило пламя, от нее потянулся густой шлейф дыма. \"Эх, Дима, Дима!\" - обожгло Василия тяжкое предчувствие. Голубев поспешил на помощь другу.
Но Князев был только ранен в обе руки. И сейчас он не торопился покидать самолет. А когда увидел рядом истребитель с номером \"13\" на борту, понял, что Василий непременно его прикроет. Нужно было возможно точнее определить момент прыжка и раскрыть парашют поближе к земле, чтобы не попасть под огонь фашистов. Секунда, другая... Пора! Дмитрий вывалился за борт самолета и дернул парашютное кольцо. Над летчиком распростерся купол белого шелка.
— Вот беда-то, мистер Гобсон, — сказала, смеясь, путешественница. — Вы были так любезны, что назвали моим именем порт и речку, и вдруг порт Барнет и река Полины исчезли с лица земли! Надо признаться, мне не везет!
Раскачиваясь на стропах, лейтенант почему-то вытягивал руки в сторону командирского самолета. Но Василию некогда было разгадывать, что означает этот жест. Убедившись, что Князев приземлился и оказался в безопасности, Голубев сманеврировал, прибавил газ. Истребитель круто пошел вверх. Но в этот миг его и атаковали сзади два \"мессера\". Мимо Василия пронеслись стежки трасс. А затем летчик сразу почувствовал, как резко обожгло обе ноги. Мелко, будто в лихорадочном ознобе, задрожал от попавших очередей корпус \"ишачка\". Самолет вдруг накренился, круто пошел к земле.
— Действительно, сударыня, — ответил лейтенант. — Но хоть речка и пропала, зато озеро осталось, и, если вы позволите, мы будем впредь именовать его «озеро Барнет». Хочется думать, что уж оно-то вам не изменит.
Василий попытался выбраться из кабины. Однако ноги не повиновались. И Голубева охватило коварное чувство безысходности.
Мистер и миссис Джолиф, выйдя из дому, тотчас направились один на псарню, другая — в оленьи стойла. Собаки не особенно пострадали от долгого заключения и, весело прыгая, выскочили во двор. Один из оленей несколько дней назад пал. Остальные, правда, похудели, но, видимо, были здоровы.
Через мгновения усилием воли лейтенант заставил себя бороться за жизнь - свою и машины, действовать, чего бы это ни стоило. Превозмогая резкую боль в ногах, он двинул вперед педаль, отжал и тут же взял на себя ручку. Повторил все это энергичнее. Затем - еще и еще раз. На действия уходили секунды, доли секунд, но Голубев не замечал бега времени: оно будто остановилось. Наконец - о, радость! - истребитель, словно усмиренный конь, вновь стал повиноваться хозяину. Постепенно самолет перешел в горизонтальный полет. До земли оставались считанные метры.
В поле зрения летчика попадали поросшие мелким кустарником бугорки, овражки. Машина кренилась из стороны в сторону. \"Быстрее сажать на фюзеляж! - решил Голубев, - только бы попалась ровная полянка...\"
— Итак, сударыня, — обратился лейтенант Гобсон к миссис Барнет во время прогулки, — мы выпутались из беды, и благополучнее, чем можно было ожидать!
Но полянки не было. А самолет терял мизерный запас высоты. Подтягивая ручку на себя, Голубев ощутил вначале толчок, затем жесткий удар, услышал треск и - потерял сознание.
Очнулся Василий не сразу. Открыв глаза, увидел сидящую напротив девушку в белом халате. Два окна маленькой комнаты были плотно занавешены черной бумагой. Горела керосиновая лампа. Рядом с его кроватью стояли еще две, пустые, аккуратно заправленные.
— Я не отчаивалась ни минуты, мистер Гобсон, — ответила путешественница. — Опасностям зимовки не сломить таких людей, как вы и ваши товарищи!
Тупо ныло все тело. Голубев попытался изменить позу, повернуться на бок. Но как только шевельнулся, острая боль пронзила ноги и шею, ударила в затылок. Он вновь едва не потерял сознание, коротко, прерывисто застонал. Девушка, услышав стон, тут же подошла к раненому.
— Сударыня, с тех пор как я живу в полярных странах, — продолжал лейтенант Гобсон, — я никогда не испытывал подобного мороза и скажу по правде: продлись он еще несколько дней, я полагаю, мы все бы погибли.
- Кто вы? - спросил лейтенант.
— Значит, землетрясение началось как нельзя более кстати, — сказала путешественница. — По крайней мере оно разогнало этих проклятых медведей, а может быть, повлияло и на погоду.
- Оля я, медсестра.
Шум в голове и общая слабость путали мысли. Но память летчика все же восстанавливала эпизоды последнего воздушного боя: ранение, падение на подбитой машине... Неожиданно подумалось: \"А все ли в порядке у Князева?\"
— Возможно, сударыня, вполне возможно, — ответил лейтенант. — Все эти явления природы находятся во взаимной зависимости. Но, должен сознаться, меня весьма беспокоит вулканическое строение здешней почвы. Мне сильно не нравится, что соседом фактории оказался действующий вулкан. Лава затопить нас не может, но подземные удары приносят дому ужасный вред. Взгляните, на что он стал похож!
- Кто меня спас, Оля? - тихо спросил Голубев.
— Весной вы его почините, мистер Гобсон, — ответила миссис Барнет, — и, наученные опытом, воздвигнете постройку более прочную!
- Наши солдаты. Они нашли вас в разбитом самолете, - ответила медсестра. - Как вы себя чувствуете?
— Само собой разумеется, сударыня! Но пока-то, каково вам будет еще несколько месяцев! Пожалуй, в таком виде наш дом вам уж не покажется таким удобным!
Болело все. Но Василий указал глазами только на ноги, которые доставляли наибольшее беспокойство:
- Что с ними?
— Это мне-то — путешественнице! — расхохоталась миссис Полина Барнет. — Я буду воображать, что живу в каюте судна, которое дало крен, а так как при этом не будет ни боковой, ни килевой качки, то бояться морской болезни нечего!
- Ничего страшного, - ответила девушка. - У вас легкие раны. - И, сделав небольшую паузу, добавила: - Их промыли, забинтовали, теперь поправляйтесь. Утром вас увезут в Ленинград, в госпиталь.
Лейтенант встрепенулся: лечение может затянуться надолго, и он не скоро сумеет попасть в эскадрилью, к боевым товарищам, которые наверняка его ждут.
— Отлично, сударыня, отлично! — ответил Джаспер Гобсон. — Ваш характер заслуживает высшей похвалы! Все это знают. Своей душевной энергией, своей постоянной веселостью вы поддержали всех нас — моих товарищей и меня — в дни суровых испытаний, и я благодарю вас от их и от своего имени.
- Я хочу в свою часть, она недалеко, там меня вылечат, - сказал Василий, прикидывая, что его самолет упал где-то в тридцати - сорока километрах от аэродрома.
— Уверяю вас, мистер Гобсон, — вы преувеличиваете…
- Это невозможно. У вас осколки в ногах, - возразила Оля.
— Нет, нет, все вам окажут то же самое… Но позвольте мне задать один вопрос. Как вы знаете, в июне месяце капитан Крэвенти должен прислать нам караван с подкреплением, который на обратном пути отвезет в форт Релайанс добытые нами меха. По всей вероятности, наш друг Томас Блэк, налюбовавшись своим затмением, отправится в июле с этим отрядом. Разрешите спросить, сударыня, намерены ли вы вернуться вместе с ним?
5
Князев слонялся по аэродрому без дела: то на стоянку заглянет, то в мастерскую к ремонтникам, то в медпункт - на перевязку; да и каким делом мог он заниматься: руки были забинтованы.
— Вы меня прогоняете, мистер Гобсон? — с улыбкой спросила путешественница.
Летчик пошел в штабной домик, к командиру эскадрильи. Майор Денисов, назначенный недавно вместо капитана Лучихина, сидел за небольшим столом, заваленным бумагами. Он вскинул большую бритую голову и, увидев лейтенанта, спросил:
— О сударыня!..
- С чем пожаловали?
- Прошу вашего разрешения навестить в госпитале лейтенанта Голубева, - скороговоркой выпалил Князев заранее приготовленную фразу.
— Так вот, любезный лейтенант, — ответила миссис Барнет, протягивая Джасперу Гобсону руку, — я попрошу у вас позволения провести еще одну зиму в форте Надежды. Очень возможно, что в будущем году какое-нибудь судно компании бросит якорь у мыса Батерст, и тогда я воспользуюсь им; мне улыбается перспектива, добравшись сюда сушей, обратный путь совершить через Берингов пролив.
Денисов откинулся на спинку стула, затем поднялся, вышел из-за стола и приблизился к лейтенанту.
Лейтенант был в восторге от решения своей спутницы. Он сумел понять и оценить ее. Искренняя симпатия привязывала его к этой мужественной женщине, а она в свою очередь считала его честным и храбрым человеком. Если б час расставанья был близок, они с большим огорчением думали бы о разлуке. К тому же как знать? Может быть, небо готовило им новые, ужасные испытания и душевная сила обоих, соединившись, должна была еще послужить на благо остальным…
- Поезжайте, - сказал он. Потом добавил, переходя на неофициальный тон, положив руку на плечо Князева: - Сделаем, Дмитрий, вот как. В Ленинград эвакуирована жена Василия. Может быть, она еще ничего и не знает. Так ты ее там обязательно разыщи и сходи к Голубеву вместе с ней. Конечно, аккуратненько подготовь к встрече с мужем. Надеюсь, понял?
Двадцатого января в первый раз показалось солнце; полярная ночь кончилась. Солнце лишь несколько мгновений стояло над горизонтом, но зимовщики приветствовали его радостными возгласами «ура». Начиная с этого числа продолжительность дня все время возрастала.
- Понял, Алексей Александрович, - радостно ответил Князев. - Все устрою лучшим образом.
- Вот и хорошо, счастливого пути, - улыбнулся майор,
Весь февраль и первая половина марта были отмечены резким чередованием хорошей и дурной погоды. Хорошая сопровождалась сильными морозами, дурная — обильными снегопадами. В ясные дни стужа мешала охотникам отправиться на промысел, в дурные — их удерживали дома снежные бури. Наружные работы могли производиться, только когда стояла переменная погода, однако от дальних походов пока что приходилось отказываться. Впрочем, удаляться от форта не было и надобности, ибо капканы действовали безотказно. В конце зимы куниц, лис, горностаев, росомах и других ценных животных было поймано видимо-невидимо, и охотники не сидели сложа руки, хотя и не покидали ближайших окрестностей мыса Батерст. Только в марте они однажды дошли до бухты Моржовой и там впервые во всем объеме увидели последствия землетрясения: вид прибрежных скал оказался совсем иным, да и сами скалы сильно ушли в землю. Над видневшимися в отдалении огнедышащими сопками висело облако пара, но действие вулканов, видимо, на время прекратилось.
...Военный госпиталь размещался на оживленной улице города. Ничем не выделяющееся пятиэтажное здание плотно прилегало к таким же соседним домам, темные решетчатые ворота под аркой перекрывали свободный доступ во двор. В центре покрытого асфальтом двора был разбит скверик, обнесенный низким резным штакетником с двумя узкими входами.
Около 20 марта охотники заметили первых лебедей; наполняя воздух пронзительным свистом, птицы возвращались из южных краев, устремляясь на север. Затем появились белоснежные «подорожники» и «соколы-зимовщики». Но бескрайний белый ковер все еще покрывал землю, и солнце не могло растопить ледяную поверхность моря и озера.
Океан начал освобождаться ото льда только в первых числах апреля. Ледяной покров ломался с невероятным грохотом, временами напоминавшим артиллерийскую канонаду. Замерзший океан быстро менял свой вид. Потеряв равновесие, разбиваясь друг о друга, подточенные снизу, с неимоверным шумом рушились айсберги. Эти обвалы ускоряли вскрытие ледяного поля.
Днем в скверике прогуливались выздоравливающие, и Голубев любил наблюдать за ними из своей палаты. Но в утренний час гуляющих не было. Василий, просматривая журнал, ожидал ежедневного обхода врача. Сосед по койке справа, высокий и плотный пехотинец, получивший осколочное ранение в грудь, уже готовился к выписке. Сосед слева, худой и высокий кавалерист, лежал с тяжелой контузией. Говорил он мало: каждое слово вызывало у него сильный затяжной кашель. Самым мрачным и малоразговорчивым в палате был ее старожил, молодой и чернявый танкист: ему ампутировали левую ногу. Четвертую койку занимал веселый сержант саперного батальона, шутник и балагур, больше всех задававший Голубеву вопросы об авиации.
В это время средняя температура равнялась тридцати двум градусам выше нуля по Фаренгейту (0°C). Кромка льда у берега не замедлила растаять, ледовый барьер, увлекаемый северными течениями, мало-помалу отодвинулся, а вскоре и совсем исчез за туманным горизонтом. К 15 апреля море очистилось, и судно, пройдя из Тихого океана через Берингов пролив и следуя вдоль американского побережья, могло бы пристать к мысу Батерст.
Раны на ногах заживали быстро. Через неделю летчик уже ходил на костылях, а потом - с тростью. Он все настойчивее просил медиков скорее выписать его. И сейчас, листая страницу за страницей, лейтенант обдумывал, как вести об этом разговор с врачом.
Одновременно с Ледовитым океаном освободилось от ледяного панциря и озеро Барнет — к великому удовольствию уток и других водоплавающих птиц, тысячами кишевших на его берегах. Но, как и предвидел лейтенант Гобсон, очертания озера изменились в связи с новым рельефом местности. Прибрежная полоса, примыкавшая к ограде форта и заканчивавшаяся на востоке лесистыми холмами, значительно расширилась. Джаспер Гобсон подсчитал, что воды озера на сто пятьдесят шагов отступили от своего восточного берега. На противоположной стороне они на столько же должны были переместиться на запад и, вероятно, затопили бы всю местность, если бы их не сдержала какая-нибудь естественная преграда.
В палату вошла медсестра, за нею двое в накинутых белых халатах.
Словом, большое счастье, что образовавшийся наклон почвы шел с востока на запад, ибо в противном случае фактория неминуемо была бы затоплена.
- Товарищ Голубев, к вам гости, - сказала улыбающаяся сестра и тут же вышла.
Что касается речки, то она иссякла тотчас же после того, как вскрылась. Воды ее, можно сказать, потекли вспять, ибо в этой части берега новый наклон почвы шел с севера на юг.
Василий оторвался от журнала и даже вздрогнул от неожиданности: у двери стояли жена и Князев. Пока Василий выпутывался из одеяла, искал ногами тапочки, Саша бросилась к нему и, не обращая внимания на посторонних, стала целовать щеки, нос, губы, все лицо мужа.
— Придется вычеркнуть ее с карты полярных страна — сказал Джаспер Гобсон сержанту. — Если б у нас только и было питьевой воды, что из этой речонки, мы очутились бы в затруднительном положении! Но, к счастью, есть еще озеро Барнет, и я льщу себя надеждой, что наши товарищи не выпьют его до дна!
- Родной мой, а я и не знала, что ты здесь, - взволнованно заговорила она. - Это Дима нашел меня, все рассказал и привел сюда.
— Да, озеро… — ответил сержант Лонг. — Только вот остались ли его воды пресными?
Князев шагнул к Голубеву, друзья обнялись.
Джаспер Гобсон пристально взглянул на сержанта, и брови его сдвинулись. Эта мысль ему еще не приходила в голову: действительно, через какую-нибудь трещину в почве могло установиться сообщение между морем и озером. Если так — значит, произошла непоправимая беда, и она повлечет за собой разорение фактории, которую по необходимости придется покинуть.
- Давно собирался к тебе приехать, но далеко, да и они вот мешали, - сказал Дмитрий, показывая забинтованные руки.
Лейтенант и сержант Лонг бегом кинулись к озеру. Вода по-прежнему была пресная.
- Выходит, и тебе здорово досталось, - посочувствовал Голубев. - Теперь-то я понимаю, почему ты мне показывал руки, спускаясь на парашюте. Пройдемте-ка в вестибюль.
- А ты уже ходишь? - насторожилась жена.
В первых числах мая снег кое-где сошел и земля под действием солнечных лучей зазеленела. Показались пучки мха, и какие-то дикие злаки робко высунули из земли кончики своих бледных стебельков. Проросли и семена щавеля и ложечника, посеянные миссис Джолиф. Толстый снеговой покров защитил их от мороза. Теперь предстояло уберечь их от птичьих клювов и звериных зубов. Эту важную обязанность возложили на достойного капрала, который исполнял ее с добросовестностью заправского огородного пугала!
- Мы с ней, - Василий, улыбнувшись, подбросил и ловко поймал трость, - даже во дворе иногда гуляем.
Возвратились долгие дни, и вновь началась охота.
Присели в дальнем углу.
Джаспер Гобсон хотел пополнить запас мехов — через несколько недель за ними должны были прибыть агенты из форта Релайанс. Марбр, Сэбин и другие охотники дружно взялись за дело; однако их вылазки не были ни длительными, ни утомительными. Им никогда не приходилось удаляться от мыса Батерст дальше чем на две мили. Такого количества дичи они не видели за всю свою жизнь. Это и радовало и удивляло их. Куницы, олени, зайцы, карибу, лисицы, горностаи просто бежали навстречу выстрелам.
- Раны-то опасные? - повернулся Голубев к Дмитрию.
- Ерунда, затягиваются. Скоро летать буду, - усмехнулся Князев.
Отмечено было еще одно любопытное обстоятельство. Совершенно исчезли медведи — к великой досаде затаивших против них злобу зимовщиков, — и даже следов их нигде не было видно. Можно было подумать, что участники осады форта, убегая, увлекли за собою всех сородичей. Вероятно, землетрясение напугало их сильнее, чем всех прочих зверей: медведи, как известно, отличаются очень тонкой и даже «нервной» организацией, если только такое выражение применимо по отношению к простому четвероногому.
Находясь в госпитале, Василий передумал о многом. Как теперь жена, эвакуировалась ли? Как воюют боевые друзья? И вот самый дорогой человек и преданный друг сидят рядом с ним, а он с нескрываемым волнением, жадным интересом узнает новости.
- Как устроилась, родная моя?
- Писала тебе обо всем в часть, да письмо тебя уже не застало. Его вернул мне Дима. Сейчас все расскажу.
Май выдался дождливый. Снег и дождь шли попеременно. Средняя температура равнялась сорока одному градусу выше нуля (+5°C). Часто спускались туманы, и временами такие густые, что удаляться от форта было небезопасно. Однажды Петерсен и Келлет проплутали двое суток, причинив сильнейшее беспокойство своим товарищам. Сбившись с пути, охотники никак не могли выбраться на верную дорогу: им казалось, что они находятся вблизи бухты Моржовой, в то время как на самом деле они все время шли к югу. Оба вернулись измученные и полуживые от голода.
Минуло чуть больше месяца, как они расстались. Срок невелик, а событий произошло много. В Ленинграде Александра вместе с другими женами военнослужащих разместилась в пустующей школе. Работает санинструктором в отряде местной противовоздушной обороны, как и все, получает продовольственный паек.
Наступил июнь, и вместе с ним установилась хорошая погода, а иногда даже бывала настоящая жара. Зимовщики сбросили теплую одежду и деятельно принялись за исправление своего жилища: дом пришлось переделывать с самого основания. Кроме того, в южном углу двора Джаспер Гобсон распорядился соорудить просторный склад. Необходимость этой постройки была вызвана обилием пушных зверей. Мехов накопилось столько, что требовалось специальное помещение для их хранения.
- Живу не хуже других, - уверяла она мужа, но, глядя на исхудалые руки, осунувшееся лицо и потускневшие глаза, он понял, что ей очень и очень трудно.
- Ничего, Сашенька, - ласково произнес Василий, - скоро все станет на свои места.
Джаспер Гобсон со дня на день ожидал прибытия отряда, который должен был выслать капитан Крэвенти. Еще очень многого не хватало новой фактории. Подходили к концу и боевые припасы. Если отряд вышел из форта Релайанс в первых числах мая, то на мыс Батерст он должен был прибыть в середине июня. Здесь, как, вероятно, помнит читатель, капитан и лейтенант назначили место встречи. А так как новый форт был основан Джаспером Гобсоном на самом мысе, то посланные к нему агенты никак не могли его миновать.
- И я надеюсь, что так и будет, - отозвалась жена.
- А что нового в эскадрилье? - повернулся Голубев к Князеву.
- Командир у нас другой.
Пятнадцатого июня лейтенант отдал распоряжение, чтобы с этого дня дозор солдат ежедневно обходил окрестности мыса. На вершине утеса водрузили заметный издали британский флаг. Впрочем, были все основания предполагать, что вспомогательный отряд пойдет приблизительно тем же путем, каким год назад двигался лейтенант: то есть начиная от залива Коронации и до мыса Батерст все время следуя вдоль побережья. В летнюю пору года, когда море свободно ото льдов и линия берега отчетливо видна, это был если не самый короткий, то самый верный путь.
- Кто же?
- Герой Испании и Карельского перешейка майор Денисов Алексей Александрович.
Июнь прошел, а отряда между тем все не было. Джаспер Гобсон начал тревожиться, тем более что непроницаемый туман вновь окутал местность. Для агентов компании, продвигавшихся по совершенно безлюдной пустыне, эта упорно державшаяся плотная пелена могла оказаться серьезным препятствием.
- Куда же перевели капитана Лучихина?
Джаспер Гобсон часто обсуждал создавшееся положение с миссис Барнет, сержантом Лонгом, Мак-Напом и Рэем. Астроном Томас Блэк не скрывал своего беспокойства: он твердо рассчитывал уехать с отрядом сразу после затмения. Если же отряд не явится, он будет обречен на новую зимовку, а такая перспектива ему вовсе не улыбалась. Почтенный ученый хотел, исполнив свой долг перед наукой, тотчас же вернуться восвояси. Он делился своей тревогой с лейтенантом Гобсоном, а тот, по правде говоря, не знал, что ему ответить.
- В запасной полк.
Миновало уже 4 июля, а об отряде не было ни слуху ни духу. Несколько человек, посланных в разведку на три мили в юго-восточном направлении, не обнаружили ни малейших следов отряда.
Поговорили еще о делах фронтовых. Затем Князев решительно встал:
Оставалось предположить, что либо агенты вовсе не выезжали из форта Релайанс, либо они заблудились в пути. Увы, последняя гипотеза была наиболее вероятной. Джаспер Гобсон хорошо знал капитана Крэвенти и не мог допустить, чтобы тот не выслал обоза из форта Релайанс точно в условленный срок.
- Ну, пора и честь знать. О тебе, Василий, не спрашиваю, лечащий врач все рассказал. Да и сам вижу - молодец! Ребята ждут твоего скорейшего возвращения.
Можно себе представить, как сильно он тревожился! Лето кончалось. Еще два месяца, и нагрянет полярная зима с ее пронизывающими ветрами, метелями и бесконечной ночью.
Поднялся и Голубев. Саша его поддержала. Она долго смотрела на мужа, будто стараясь запомнить каждую черточку дорогого лица. Глаза ее стали влажными, и чтобы скрыть навернувшиеся слезы, жена положила голову на плечо Василия.
Но не таков был лейтенант Гобсон, чтобы пассивно пребывать в неизвестности! Что-то следовало предпринять, и, посоветовавшись со своими товарищами, вот на каком решении он остановился. Нечего и говорить, что астроном его всячески в этом поддерживал.
- Выздоравливай, родной, - сказала она, вытирая платочком глаза. - Мыслями я всегда с тобой. И как только буду свободна от дежурства, обязательно навещу тебя снова.
Было 5 июля. Через две недели — 18 июля — должно было произойти солнечное затмение. Томас Блэк на следующий же день мог выехать из форта Надежды. Условились, что, если до того времени ожидаемые агенты не прибудут, небольшой отряд, состоящий из нескольких человек и четырех-пяти саней, отправится из фактории к Невольничьему озеру. Этот отряд захватит с собой часть наиболее ценных мехов и самое позднее через шесть недель, то есть к концу августа, когда погода еще окончательно не испортится, прибудет в форт Релайанс.
Но встретиться им удалось не скоро. Через несколько дней Голубев получил от жены письмо. \"Уехала на строительство оборонительных сооружений, - сообщала она. - Это недалеко от Ленинграда, но выбраться отсюда возможности нет. От темна до темна не выпускаем из рук лопат. Нас часто бомбят, иногда обстреливает фашистская артиллерия. Есть и жертвы. Некоторых это вначале сильно потрясало, а теперь привыкли...\"
Успокоившись на этот счет, Томас Блэк вновь сделался самим собою, иначе говоря, замкнулся в себе, думая лишь о той минуте, когда луна, став между ним и сияющим светилом, полностью закроет диск солнца!
6
\"Сейчас выскажу ему все, - твердо решил Голубев, - обиду, просьбу, требование, наконец. Должен же лечащий врач меня понять\". Минувшим днем Василий несколько раз заходил к нему с просьбой о выписке, но тот был неумолим. Дальнейшее пребывание здесь становилось невыносимым. После недавнего визита жены и друга еще больше тянуло в родную часть. Желание быть там обострялось тревожными ночами, когда небо города резали лучи прожекторов, заполняли десятки аэростатов заграждения, раздавался грохот зенитных орудий и рокот патрульных истребителей. Фашистская авиация совершала массированные налеты на Ленинград.
Оставив трость в коридоре, лейтенант решительно вошел в кабинет и без предисловий, как бы продолжая незаконченный разговор, выпалил:
23. СОЛНЕЧНОЕ ЗАТМЕНИЕ 18 ИЮЛЯ 1860 ГОДА
- Я боевой летчик. Моя эскадрилья неподалеку, рядом с Петергофом. Фронту нужен каждый боец. Отпустите, иначе сбегу!
- Вы не совсем здоровы, к тому же нужно, чтобы восстановились силы вашего организма, - ответил врач.
Туман между тем не рассеивался. Солнце проглядывало сквозь плотную завесу испарений, и астроном терзался мыслью, что наблюдения вообще могут не удаться. Бывало, туман сгущался настолько, что со двора форта не видно было вершины мыса.
- Доктор, раны меня уже не беспокоят, а сил я скорее наберусь на аэродроме. Честное слово, сбегу!
Пожилой медик улыбнулся: до чего же настойчив этот летчик! Такой и впрямь может уйти из госпиталя без разрешения.
- Хорошо, выписывайтесь, - неожиданно для Голубева согласился врач.
Лейтенант Гобсон тревожился все больше и больше. Теперь он уже не сомневался, что обоз из форта Релайанс заблудился где-то в пустыне. Какие-то неопределенные опасения и грустные предчувствия смущали его. Этот энергичный человек с непонятной ему самому боязнью глядел в будущее. Почему? Он не мог бы на это ответить. Ведь все как будто шло хорошо. Несмотря на тяжелую зимовку, его маленькая колония могла похвалиться отменным здоровьем. Между его товарищами не возникало никаких недоразумений, и все эти мужественные люди ревностно исполняли свои обязанности. Окрестности изобиловали дичью. Мехов добыли на славу, и компания могла быть вполне довольна результатами деятельности своего агента. Если даже допустить, что форт Надежды так и не получит новых припасов, то прожить можно будет и на местных ресурсах, так что и перспектива второй зимовки вовсе не должна была пугать. Почему же лейтенант Гобсон утратил уверенность?
В пути Василий передумал о многом. Даже трудности-с транспортом, которые уже появились в Ленинграде, не омрачили его приподнятое настроение. Трамваем он кое-как добрался до окраины города, а затем на попутных машинах приехал на аэродром. Так хотелось быстрее сесть в кабину самолета и... в бой.
Но на аэродроме Василий узнал опечалившую его новость: часть отсюда перебазировалась. До новой точки было далеко, пришлось заночевать. Следующее утро принесло радость: за ночь авиаспециалисты эскадрильи, оставшиеся, чтобы перевезти к месту теперешнего базирования имущество, подремонтировали два истребителя. На них лейтенант в паре с другим летчиком-однополчанином и перелетели в свою часть.
Не раз беседовал он на эту тему с миссис Полиной Барнет. Путешественница старалась его ободрить, выставляя на вид только что приведенные доводы. В тот день, гуляя с ним по берегу, она особенно горячо доказывала ему, что он поступил правильно, выбрав мыс Батерст и ценой стольких трудов основав здесь факторию.
Едва Василий сел и освободил полосу, изношенный мотор его самолета заклинило.
Встретившие Голубева друзья сообщили ему плохие вести. Пока он лечился, эскадрилья понесла в боях большие потери. Из двадцати шести летчиков, начавших войну, теперь в живых только девять. Правда, враг дорого заплатил за каждого из погибших, да и сами они успели сбить по нескольку фашистских самолетов.
— Да, все это так, сударыня, — ответил Джаспер Гобсон. — Но как сладить с предчувствием? Человек я отнюдь не суеверный. Сколько раз в своей солдатской жизни я бывал в критическом положении, но никогда не испытывал страха. И вот впервые будущее меня страшит. Если бы передо мной была какая-то определенная опасность, я бы ее не боялся. Но опасность неизвестная, грозящая непонятно откуда, опасность, которую я лишь предчувствую…
Голубев вспомнил свой последний воздушный бой, неравный, ожесточенный. Тогда ему все же удалось поджечь немецкий истребитель. Это был двенадцатый самолет, сбитый им в группе с товарищами к первой половине августа 1941 года, в том числе шестой \"Мессершмитт-109\", который многие считали орешком не по зубам для нашего И-16.
То, что услышал Василий, обострило желание скорее подняться в огненное небо, помочь однополчанам бороться с превосходящими силами фашистской авиации...
— Но какая опасность? — спросила миссис Барнет. — Что вас страшит: люди, животные, стихии?
А враг, как знал из сообщений Совинформбюро лейтенант, свирепствует. Попытки с ходу захватить Ленинград, на что делало ставку гитлеровское командование, развязав войну, с треском провалились. Тогда, опоясав город блокадным кольцом, фашисты предприняли в сентябре 1941 года новый штурм. Наступление сопровождалось массированными налетами, длительными артиллерийскими обстрелами жилых кварталов. С каждым днем уменьшались продовольственные запасы. Начался голод.
— Животные? Нимало, — ответил лейтенант. — Это им надо бояться охотников мыса Батерст. Люди? Нет. В этих краях одних только эскимосов и встретишь, индейцы — и те редко сюда заходят…
Для связи Ленинграда с Большой землей теперь оставалось только два пути - воздушный и водный - через Ладожское озеро. Оба были предельно опасны: наши транспортные самолеты и суда непрерывно подвергались ударам с воздуха. Для их прикрытия выделили истребители. 13-ю отдельную эскадрилью тоже перебазировали к Ладоге. Вместе с другими частями она прикрывала от рассвета до темноты перевалочные базы, порты погрузки и выгрузки, корабли и суда на переходах.
...Многое на новом аэродроме Василию было знакомо: он несколько раз садился здесь до войны. Просторное травянистое поле одним краем примыкало к густому сосновому бору, другим - к небольшой деревне. На ее окраине теперь размещались склады, мастерские, общежития, столовые.
— Заметьте, мистер Гобсон, — добавила миссис Барнет, — канадцы, появления которых летом вы в известной мере могли опасаться, вообще не показались…