Лавируя среди трупов грациозно, как кошка, которой надо пересечь раскисший от дождя скотный двор, Сладкая Отрава подбежала к Грешнику — убедиться, что с ним все в порядке. Грешник печально посмотрел на возлюбленную, окинул скорбным взглядом плоды ее трудов, но ничего не сказал. Сладкой Отраве ее подвиги явно ничего не стоили, она дышала легко, только что не мурлыча в объятиях Грешника. Заметив кровь на руках, она с видимым удовольствием облизала пальцы один за другим. Увидев разочарование во взоре любимого, Сладкая Отрава надула губки:

— Мне очень жаль, Сидни, но никто и никогда не поднимет на тебя руку в моем присутствии. Кроме того, разве девушке не следует вести себя в соответствии со своей натурой?

Грешник посмотрел на тела еще раз и вздохнул:

— Одного, по крайней мере, стоило бы оставить в живых — чтобы мог рассказать Уокеру.

— Не беспокойся, Уокер все и так прекрасно поймет, — сказал я. — Тринадцать не вернувшихся с задания боевых магов — сообщение, которое дойдет и до глухого. Правда, он не обрадуется.

— Вот и хорошо, — заметил Безумец. Кимоно и катана исчезли. — Мне он всегда не нравился. Как-то раз хотел даже меня посадить. Несколько раз, сказать по правде…

— И все же, — рассудительно произнес я, — думаю, мне лучше потолковать с Уокером. Ну, уладить недоразумение. А то его пацаны начнут путаться у нас под ногами на каждом шагу. Да, я так и сделаю! Я умею с ним разговаривать.

— Может, нам лучше вместе? — спросил Грешник.

— Нет, одному мне легче, — возразил я. — Тут нужна дипломатия и умение блефовать. Кишки никому выпускать не надо. И я не хочу, чтобы Уокер решил, будто я боюсь разговаривать с ним в одиночку. Он такие вещи очень хорошо замечает. Лучше присмотри за Безумцем, а то он вляпается во что-нибудь, пока меня нет.

Грешник поморщился:

— Ты там не застревай надолго, хорошо?

Мило улыбаясь местным сотрудникам, я выбрался из библиотеки и позвонил к себе в офис — узнать, где искать Уокера.

— Нет проблем, — успокоила меня Кэти. — Сейчас посмотрю. Не зря мы подписывались на услуги той справочной службы. Они постоянно отслеживают всех известных деятелей Темной Стороны. Только заглянуть в компьютер…

— Подписывались, говоришь? — спросил я.

— Сказать по правде, я так и знала, что ты меня не слушаешь, Джон. Ты вообще всегда пропускаешь мои слова мимо ушей… Уокер, Уокер… Ага! Сейчас он обедает в клубе. Один. Что-нибудь еще?.. А как вы там, с Грешником и Безумцем?

— Это… весьма поучительный опыт, — ответил я и поспешил повесить трубку. Зачем ей беспокоиться попусту?

ГЛАВА 4

ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫЕ ВЫСТРЕЛЫ

Встреча с Уокером всегда напоминает визит к зубному врачу. Сомнительное удовольствие, хотя и необходимое. Рафинированный джентльмен в элегантном костюме, Уокер — публичное лицо властей. Власти — это что-то вроде теневого правительства. Другого здесь, правда, нет. Нами предпочитают управлять из-за кулис — насколько Темной Стороной вообще можно управлять. Говорят, Уокер в курсе всех дел, явных и тайных, но я не очень верю. Если бы это было так, он давно принял бы против меня все возможные меры. Но визит рассудительных джентльменов — безусловно, свежая струя в наших многогранных отношениях. В прошлом он не скупился на угрозы и даже шантажировал меня, навязывая неблагодарную и опасную работу или, наоборот, пытаясь остановить. Рассудительные джентльмены — это что-то новенькое, совершенно точно.

На Темной Стороне нет недостатка в частных клубах, в том числе и таких, куда попасть очень и очень непросто. Почти все они расположены в фешенебельном районе с весьма подходящим названием Клаб-ленд. Хорошее место, тихое, спокойное, регулярно патрулируемое и под прекрасной охраной. Клубы, по большей части, существуют для тех, чьи привычки чересчур своеобразны даже для здешних мест. Клубы защищают своих членов, здесь происходит обмен информацией и все остальное, чем удобнее заниматься за закрытыми дверьми. Деятельность клубов не связана с религией: на это есть улица Богов. Секс здесь тоже никого специально не интересует, на Темной Стороне он и так доступен повсюду. В клубах собираются те, кто отмечен особым происхождением или поражен особым проклятием. Например, «Кланы тьмы», куда входят исключительно вампиры, оборотни и вурдалаки (метисы не признаются). Есть еще «Вечный покой», где собираются детища барона фон Франкенштейна и его потомков. С начала девятнадцатого века этих потомков отличал неизменный энтузиазм, хотя успех им сопутствовал не всегда (девиз клуба: «Наше место — среди мертвых»). Ну и, конечно, клуб «Бессмертие», объединяющий бессмертных любого происхождения (членские взносы чудесным образом выплачиваются за счет сложных процентов). Девиз клуба: «Жить вечно или умереть». Хорошие шутки никогда не стареют.

Уокер был членом «Лондиниума», старейшего и самого престижного клуба Темной Стороны, где за обеденным столом принимаются решения, судьбоносные для всех и каждого. Не уверен, что «Лондиниум»[3] действительно так же стар, как и его имя, но исключить этого тоже не рискну. Камень, из которого сложен фасад, отесан точно далеко не вчера, массивные дубовые двери относятся к римскому периоду, а стены украшены барельефами, при взгляде на которые покраснел бы сам Калигула. От некоторых сюжетов его могло бы и вырвать. «Лондиниум» олицетворяет власть и могущество, а власть — это прежде всего право делать все, что угодно.

Членство в клубе возможно только для тех, кто богат уже очень давно или представляет самую серьезную силу. Поп-звездам, артистам и прочим знаменитостям подобного рода здесь не на что рассчитывать. Слава мимолетна, а власть и большие деньги живут долго.

В Клабленде разнообразные охранники попадаются на каждом шагу, но меня никто не пытается останавливать. Я тоже своего рода сила. Крепкий коротышка с холодным взглядом, важно стоявший у входа в «Лондиниум», задрал нос, выкатил грудь и заступил мне дорогу. Выглядел он так, будто родился в смокинге. Я остановился. Охранник презрительно поднял бровь, явно удивляясь, как это презренный червь вроде меня решился посягнуть на священные ворота за его спиной. Да, здесь все серьезно и солидно. Благодаря особым чарам открыть эту дверь снаружи может только сам привратник. Проще проскочить мимо святого Петра у врат рая, приклеив фальшивые усы, чем пролезть сюда без спросу. Стража у ворот не подкупишь, и к угрозам он равнодушен. Многие пытались подобрать к нему ключик, но до сих пор ни магия, ни наука никому не помогли. Достоверно известно лишь, что привратник сноб и смотрит с презрением на всех, кого считает ниже себя, а это практически весь мир, кроме, естественно, членов клуба «Лондиниум». На своем посту он находится со времен незапамятных, и его всю жизнь помнят некоторые очень старые люди. Я непринужденно улыбнулся, как старому знакомому, которого видишь ежедневно.

— Привет! — сказал я. — Мне…

— Можешь не беспокоиться, Джон Тейлор, — ответил он голосом суровым и непреклонным, как тронувшаяся с места лавина. — Я тебя знаю. Ты не член клуба и вряд ли когда им станешь. Будь любезен, уходи.

Такое вступление сильно сокращало пространство для маневра при ведении переговоров.

— Откуда тебе знать, что я не член клуба? — В моем взгляде, кажется, сверкнула сталь. — Я ведь могу оказаться королем в изгнании. Или ты никогда о таком не слышал?

— На Темной Стороне никогда не было недостатка в пышных титулах. Сэр. — Привратник соблаговолил презрительно улыбнуться.

С этим, пожалуй, не поспоришь. Я не стал тратить слов попусту и сразу выложил свой единственный козырь:

— Мне нужен Уокер. У нас здесь встреча.

Привратник тяжело вздохнул и отступил в сторону. Тяжелая дверь медленно открылась внутрь, заливая небесным сиянием кусочек ночи за порогом. Мне даже послышалось пение ангельского хора Я вступил в прихожую с таким видом, будто собираюсь купить заведение. Имя Уокера позволяет пройти куда угодно лучше любой отмычки. Не успел я пройти и полудюжины шагов, как на моем пути вырос представительныи лакей в роскошной ливрее и напудренном парике. Плечи у него были очень широкие: раза в два шире, чем у меня. Лакей неприветливо улыбнулся:

— Подождите здесь, сэр. Я сейчас сообщу мистеру Уокеру, что к нему… гости.

Он щелкнул пальцами, и меня тут же сковали взявшиеся неизвестно откуда цепи. Чисто сработано: ручные кандалы, ножные кандалы, ошейник — и все тянутся к кольцу, как раз блеснувшему в глубоком ворсе ковра. Я расправил плечи и гордо поднял голову, хотя, сказать по правде, мне и пошевелиться-то было нелегко. Зря старался: мой вызывающий взгляд успел лишь уткнуться в спину лакея, отправившегося сообщить Уокеру. Ладно, будем надеяться, что со мной не обойдутся как с клиентом, забывшим расплатиться по счету. В конце концов, Уокеру должно быть интересно, почему я появился один, а не в компании рассудительных джентльменов.

Да и оковы можно понимать как почетный знак внимания: меня, по крайней мере, принимают всерьез. Не хотят, чтобы я шлялся где попало и беспокоил членов клуба. К тому же вдруг я заговорю зубы какому-нибудь охраннику, а со стальной цепью не поспоришь… Я попробовал преисполниться чувством законной гордости, но это оказалось нелегко: того и гляди потеряешь равновесие и свалишься на пол, да и нос сильно чешется а руки связаны… За неимением других возможностей я решил оглядеться. Я здесь, собственно, впервые.

За лесом колонн белого с голубыми прожилками мрамора стены вестибюля вздымались к потолку, покрытые сверкающими изразцами. Похоже, «Лондиниум» был когда-то римскими банями. Сегодня это смотрелось как самый роскошный в мире общественный туалет. Не хотел бы я оказаться на месте служителя, которому надо драить эти изразцы каждый день. По полу стелился очень мягкий ковер нежного кремового цвета — видимо, члены клуба должны чувствовать себя идущими по облаку. Роспись потолка была ослепительно прекрасна Я слыхал о ней, но никогда не видел — да и немногие из не-членов клуба удостоились такой чести. Репродукций тут не принято делать. На фреске изображен эпизод грандиозной битвы двух ангельских армий, сошедшихся в войне против небес, — неизвестная работа самого Микеланджело. Великолепие, способное затмить роскошь величайшего из царских дворцов; великолепие, какого члены «Лондиниума» вовсе не стоят. Но такова жизнь. Ангелы выглядели каждый по-своему, будто художник писал их с натуры — а почему бы и нет?

Как виньетки, по огромному залу были разбросаны непонятные скульптуры: Мур, Сальвадор Дали и Пикассо. У меня от таких форм зубы болят и резь в глазах начинается. Говорят, они лучше воспринимаются на ощупь, но боюсь, даже и без цепей я не стал бы пробовать. Уж очень они выглядят… неспокойно. Да и руки могут оторвать за дерзость — как не-чле-ну клуба. Здесь все только для своих.

Негромко ведя разговоры, по вестибюлю степенно расхаживали солидные люди. Я вежливо улыбался и раскланивался, делая вид, будто никаких цепей нет и в помине, а важные джентльмены вели себя так, словно меня не замечали. Может, они меня не знают и чураются, а может, знают слишком хорошо. Древность здания и груз традиций давили вполне осязаемо. Обычай бывает сильнее магии, особенно когда речь идет о вещах, которые не принято замечать. Например, не стоит обращать внимание на тех, кто не является членом клуба.

Нос по-прежнему отчаянно чесался, но лакей не спешил. Я развлекался, как мог, рисуя неприличные слова носком туфли на ворсе ковра.

Наконец, глядя в пол, появился недовольный лакей. Это наверняка от Уокера. Лакей меланхолически щелкнул пальцами, и цепи исчезли так же, как появились. Я неторопливо потянулся, затем одарил прислужника солнечной улыбкой. Тот очень сдержанно поклонился в ответ:

— Мистер Уокер ждет вас в столовой, сэр. Ваше пальто, сэр?..

— Только через мой труп, — ответил я. Роскошью столовая не уступала вестибюлю, как и следовало ожидать. В воздухе смешивались восхитительные ароматы, сверкали белые скатерти. Мне пришлось сглотнуть слюну. Всей моей силы воли хватило только на то, чтобы не стащить чего-нибудь с ближайшего стола. Здесь на меня, впрочем, тоже не смотрели. Публика была хоть и избранная, но довольно пестрая: деловые люди из тех, что богаче ночного кошмара Шейлока, полубоги, эльфийская аристократия, маги и вроде даже пришельцы. Клуб «Лондиниум» космополитичен — в своем роде. Наконец меня все же заметили: Жюльен Адвент, он же Викторианский Искатель Приключений, дружески кивнул и улыбнулся.

Уокер сидел один — в дальнем углу, как всегда, спиной к стене. Холодный серый человек с холодным серым лицом. Он тоже кивнул, но улыбаться не стал.

— Похоже, вы меня ждали, — сказал я.

— Разумеется, — спокойно и сухо подтвердил Уокер. — Так или иначе, этого было не избежать.

Я сел к столу, не ожидая приглашения, и лакей неохотно спросил, не желаю ли я ознакомиться с меню.

— В этом нет необходимости, — перебил Уокер. — Этот джентльмен не собирается обедать.

— Вы могли бы меня пригласить.

— Я мог бы тебя и убить, — возразил он.

С глубоким поклоном лакей удалился, а я громко фыркнул, заглянув Уокеру в тарелку. Все было очень по-британски: ростбиф, йоркширский пудинг под густой подливкой, разваренные овощи, а на десерт небось еще и сладкий пудинг.

— Это похоже на вас, — мстительно сообщил я. — Скучно, невкусно и вроде бы полезно. Несварение желудка на тарелке и ни одного проблеска воображения.

— Полезно и питательно, — сказал Уокер, отрезая кусочек ростбифа с военной точностью. — И предохраняет от простуды.

— Казенные школьные обеды губительны для хорошего вкуса.

— Что ты знаешь о публичных школах, Тейлор? — спросил Уокер.

— Ничего не знаю, чем и горжусь, — ответил я. — Но вернемся к нашим баранам. Вы отбрасываете длинную тень.

— Да, — согласился он, задумчиво жуя. — И не одну. У меня повсюду есть глаза и уши. Я узнаю о деталях твоего дела сразу после тебя — а иногда и раньше.

— И отсюда рассудительные джентльмены?..

— Вот именно. Они, конечно, сущие людоеды, но это мои людоеды. И они прекрасно умеют готовить людей к разговорам — мне потом бывает очень легко узнать то, что нужно. Я не слишком надеялся, что они тебя так сразу остановят, но ты должен был заметить это, я почти не сомневался. Могу я поинтересоваться, почему ты один?

— Видите ли… их больше нет в живых.

— Вот как. — Уокер поднял брови. — Наводит на размышления. Ты обычно не бываешь столь груб с моими агентами.

Я не стал вдаваться в подробности и рассказывать о Безумце, Грешнике и Сладкой Отраве. Пусть думает, что это моя работа. Полезно для репутации.

— Никогда не питал особой симпатии к Хедли, — признал Уокер, накалывая кусок ростбифа на вилку. — Жутковатый тип. Не способен думать ни о ком, кроме себя, и даже, бывало, дерзил начальству.

— Пожалуй, вы правы, хотя я не стал бы употреблять ваши выражения, — согласился я. — Следует ли ожидать последствий?

— Последствий? Убийство тринадцати честолюбивых, талантливых, подающих надежды юношей из хороших семей? Боюсь, их трудно избежать. То есть лично мне все равно, но вот семьи… старинные семьи с хорошими связями будут очень, очень недовольны. Не позднее чем через сутки на Темной Стороне не останется ни одного киллера без заказа. Цена за твою голову подскочит до небес. И не жди, что я тебя буду защищать. В конце концов, это мои люди.

— По правде сказать, я и раньше рассчитывал только на свои силы…

Уокер кивнул, соглашаясь.

— Это твое новое дело, Тейлор.

— Я вас слушаю.

— Брось его.

Я откинулся на спинку кресла, внимательно изучая собеседника. Уокер обычно не бывает таким прямолинейным.

— Почему же?

— Власти никогда не поощряли исследований происхождения Темной Стороны.

— То есть?

Вздохнув, Уокер посмотрел на меня как на самого тупого ученика в классе..

— Рыла, рыла норку мышка, да и выкопала кошку… Есть вещи, которых лучше не знать никому — в общих интересах. Под угрозой может оказаться статус-кво, а мне платят как раз за его сохранение. Масса народу — «народ» следует понимать очень широко — мечтает добыть эту информацию. Они пойдут на все, чтобы купить, украсть — или добыть у тебя под пыткой то, что им нужно. Мы говорим о тех, кому ты едва ли сможешь отказать. Может даже случиться драка за право знать столь важную тайну, а это для нас непозволительная роскошь. Мы еще не пришли в себя после войны ангелов, которая, кстати, началась не без твоего участия. В случае чего я непременно получу приказ ликвидировать Джона Тейлора, сам понимаешь… еще одна война — слишком большой риск для Темной Стороны.

— Но сами вы отнюдь не желаете мне зла, — заметил я.

— Ну, разумеется! Пусть преждевременная смерть тебе на роду и написана, но пока я твердо рассчитываю на многие годы плодотворного сотрудничества.

— И вы так легко говорите о моей смерти? После всего, что я сделал? После всех проблем, которые я за вас решил? После того, как я спас Темную Сторону от неминуемой гибели, прекратив войну ангелов?

— Ну, ну… после того, как сам же ее и развязал.

— Обижаете!..

Пропустив мимо ушей последнюю реплику, Уокер сухо продолжил:

— Есть границы, которые тебе не следует переходить, Тейлор. Границы, которые никому не позволено переходить. Ради общего блага… Так вот, я спрашиваю: кто тебя нанял?

Я старательно сделал изумленное лицо:

— Но как же… я думал, вы знаете! Разве вам не все известно?

— Обычно я и в самом деле все знаю. Но на этот раз твой работодатель сумел не попасться на глаза моим людям, что совсем не просто. Это говорит, знаешь ли, об очень серьезных возможностях. Есть причины беспокоиться.

— Я никогда не раскрываю имени клиента, вы же знаете. Скажем так: в качестве платы за услуги мне предложили сведения о происхождении моей матери.

Положив нож и вилку, Уокер поднял голову. Внезапно он стал усталым и очень старым.

— Поверь мне, Джон. Тебе этого вовсе не нужно знать.

В устах Уокера обращение по имени всегда означает крупные неприятности, но сегодня в его голосе, в его глазах было что-то другое.

— Вы знаете! Всегда знали! А мне приходится…

— Да, я знаю. — Уокера мое возмущение нисколько не тронуло. — И всегда молчал, не желая тебе зла. Твой отец в свое время был мне… близким другом.

— И где же вы были, когда он спивался? Уокер продолжал, не обращая на мой гнев никакого внимания:

— К тому времени я ничего не мог сделать. Он давно уже меня не слушал. Да и каждый имеет право идти в ад своим путем. Иногда я думаю, что Темная Сторона для того и существует.

— Как ее зовут? — потребовал я.

— Не скажу, — ответил Уокер. — И на то есть… веские причины. Нас — тех, кто знает, — всего двое. И, с божьей помощью, мы унесем наше знание в могилу.

— Второй — Коллекционер?..

— Да. Бедняга Марк… Он тоже не скажет. Так что забудь, Джон. Твой отец знал, и знание стоило ему жизни. Тебе оно тоже не добавит ни счастья, ни мудрости.

— А если она вернется? — спросил я.

— Она не вернется. Не сможет.

— Вы так уверены?

— Работа такая. — Уокер откинулся на спинку стула; из него будто выпустили воздух. — Брось это дело, Джон. Будут только проблемы. Историю Темной Стороны лучше забыть.

— И власти заинтересованы в этом?

— Весьма возможно. Ведь даже мне не все говорят — ради моего блага. Пусть прошлое остается в прошлом. Там оно никому не причинит вреда.

Я задумался. Прежде Уокер никогда не был до такой степени откровенным, никогда не снимал маски. Но все же я покачал головой:

— Не могу. Мне надо знать… Всю жизнь я искал истину. Для других и для себя.

Уокер выпрямился. К нему вернулось маршальское высокомерие, в глазах заблестели ледяные искры:

— Прекрати расследование, Джон!

Вот так. Гром небесный, голос бога, обращенный к одному из пророков. Голос властей, говорящих устами слуги своего Уокера. И голос этому слуге дарован такой, что не ослушаешься. Рассказывали, что Уокер однажды явился в морг и заставил нужный труп сесть и отвечать на вопросы. Хороший голос, убедительный, не спорю: слова так и звенят в голове, и чувствуешь себя словно бабочка на булавке.

Тут на белоснежной скатерти между нами запрыгали тарелки, зазвенело столовое серебро; ножки стола застучали по паркету. Пол начал уходить из-под ног, раздались испуганные крики, но продолжались они недолго. Землетрясение скоро утихло, как и звон в моей голове. Я легко поднялся на ноги и широко улыбнулся Уокеру, не сумевшему скрыть изумления:

— Неплохо, а? Прекрасная идея — «Голос его хозяина»[4]. Эффективность, к сожалению, оставляет желать лучшего. Или сказывается, быть может, что я все-таки сын моей мамочки?..

Я покинул Уокера, не прощаясь. Окружающие меня по-прежнему не замечали. Вышло так, что на пути к выходу оказался столик Жюльена Адвента, и я без приглашения присел за него. Разглядеть отсюда столик Уокера мешала мраморная колонна. Я приложил палец к губам; Жюльен только кивнул не без приязни. Откинувшись на спинку стула, я мог краем глаза разглядеть Уокера: тому было явно не до меня. Думаю, он даже не заметил, что я так и не добрался до выхода. Моя прощальная реплика его явно расстроила. Интересно, к кому он обратится теперь, когда рассудительные джентльмены уже ничем не могут помочь?

Ждать пришлось недолго. Сначала Уокер подозвал лакея, приказав тому убрать со стола, потом коротко кивнул в сторону. Совсем рядом распались чары невидимости, и явилась женщина ослепительной красоты. Я негромко выругался. Надо же до такой степени расслабиться: мне и в голову не пришло, что нас могут запросто подслушивать. Раньше я таких ошибок не делал. Старею, не иначе… Красавица оказалась знакомой, но я почему-то совсем не обрадовался.

Заноза — свободный художник, тайных дел мастер. Жестокая, смертельно опасная, соблазнительная и лишенная каких-либо принципов — провокатор божьей милостью. Она расточала улыбки направо и налево и принимала элегантные позы, давая всем возможность любоваться своей красотой. Члены клуба любовались благоразумно и в меру — кроме тех, кто старательно отводил глаза. Убийственные формы, будто с карикатур Билла Уорда, были втиснуты в черное шелковое платье; образ дополняли белые перчатки до локтей, чулки-паутинки и сигарета в длинном черном мундштуке. Черные как смоль волосы эффектно оттеняли тонкое лицо и дерзкую улыбку; темные глаза были достаточно глубоки, чтобы утонуть в них. И дело тут не только в красоте: она прирожденная хищница, оттого и неотразима. Агрессивная сексуальность — оружие, которое всегда при ней. Не единственное, впрочем: Заноза не расстается с двумя пистолетами и неустановленным количеством ножей. Где она их прячет, никому пока установить не удалось.

Я уже сказал, что мы знакомы. Немного — как корабли, встретившиеся в ночном океане. Особой приязни мы друг к другу не испытывали, но работать вместе случалось. Когда больше никто не мог справиться с делом.

Уокер пригласил ее к столу. Лакей немедленно подвинул Занозе стул. Она приняла услугу как должное, но не поленилась улыбнуться. Лакей только что хвостом не завилял.

— Меню не нужно, — обратился Уокер к лакею. — Леди не собирается обедать.

Заноза надула губки:

— Не стану здесь есть, даже если мне заплатят. У меня свои правила.

Уокер жестом отпустил официанта. Тот удалился неохотно. Я вывернул шею, прислушиваясь. К Занозе я отношусь с большой опаской, даже когда считается, что она на моей стороне. Жюльен не переставал жевать и тихо веселился, глядя на меня. Как главный редактор единственной на Темной Стороне ежедневной газеты, он не сомневался, что рано или поздно получит свою историю.

Надо сказать, Уокер меня удивил. Нанять Занозу — чересчур грубое решение для него. А девушка совершенно неразборчива: возьмется за любую работу, от шпионажа до ликвидации, лишь бы платили. Выступать на стороне Добра или Зла — ей воистину безразлично. Деньги не пахнут, охотно объяснит она любому желающему. Ни добродетелями, ни пороками, ни этическими установками Заноза себя не обременяла, оставаясь особой столь же жизнерадостной, сколь и аморальной. Ей уже случалось сотрудничать с властями — когда тем не хотелось пачкать собственные руки. (На них Заноза трудилась благотворительно, а власти расплачивались тем, что закрывали глаза на ее особо дерзкие художества.)

— Надеюсь, ты не собираешься использовать меня как «сладкую ловушку». Это скучно, дорогой. Слишком просто, они сами так и лезут. Вот если какая-то особенная кража, или захватывающее приключение, или даже легкое кровопролитие в традиционном вкусе — рада стараться.

— Или небольшой, в пределах приличий, шантаж.

Заноза взмахнула длинными ресницами:

— Девушке надо на что-то жить. C долгосрочными инвестициями мне не везет. А стоит объявить о своем намерении сесть наконец за мемуары — тут же начинают идти чеки. Ты удивишься, дорогой, как их бывает много. Что за грязную работенку ты придумал для меня на этот раз, Уокер?

— Ты еще не забыла нашу застольную беседу с Джоном Тейлором?

— Само собой. Честно говоря, для меня в ней мало смысла.

— Займись им.

Заноза пристально посмотрела на Уокера:

— Это чересчур расплывчато, дорогой.

— Джон Тейлор не должен успешно завершить свое нынешнее расследование. В средствах я тебя не ограничиваю.

— То есть душка Джон больше не пользуется твоим покровительством и расположением?..

— Вот именно. Берешься?

— Ну разумеется! Он всего лишь мужчина.

— Отвлеки его. Сбей его с толку. Делай, что сочтешь нужным. В случае, если никакие другие средства не сработают, ты имеешь право ликвидировать его.

— Убить Джона Тейлора!.. — восхитилась Заноза. — Да после этого… Дорогой, мои акции взлетят до небес!

— В том случае, если никакие другие средства… — сурово напомнил Уокер, но Заноза уже не слушала.

— Ах, сколько есть способов лишить тебя жизни, солнышко мое, давай сосчитаем. Эта Сьюзи Дробовик слишком задирает нос! Мы ей покажем…

Я решил, что пора уходить. Ад — ничто по сравнению с яростью женщины, с которой тебе вовсе не следовало спать.

ГЛАВА 5

ВСЕ ОТВЕТЫ ПРИХОДЯТ ВОВРЕМЯ

Не успел я выбраться из этого заповедника для снобов, как зазвонил мобильный телефон. (Мой играет тему из «Сумеречной зоны» — очевидный выбор, не правда ли?) Я выудил его из кармана с подозрением Во-первых, этот номер мало кому известен, во-вторых, никто не рискует звонить мне на него без очень уважительных причин. Мобильная связь небезопасна. Ее не просто прослушивают — наглеют до того, что вклиниваются в разговор. Я уже не говорю о принудительной рекламе, голосах из иных измерений или технических демонах. Собственно, я не понимаю, как на Темной Стороне вообще работает сотовая связь. Отсюда ведь ни спутников, ни релейной связи не видно. (Что неплохо: врагам не выследить меня при помощи GPS.) Думаю, без серьезной магии тут не обходится, только не знаю, кому такое могло понадобиться и зачем. Не представляю также, как будут приходить счета. Есть о чем тревожиться и над чем ломать голову, только я не склонен к этому.

После истории с покойной подружкой я всегда проверяю входящие звонков. На этот раз все в порядке: звонит Алекс Морриси. Хозяин и бармен «Странных парней» — самого старого питейного заведения в мире. Он имеет право звонить мне в любое время. Нас связывает что-то вроде дружбы, а со мной дружат только те, кому храбрости не занимать. К тому же сегодня Алекс звонит мне впервые в жизни, если я ничего не путаю. Лучше ответить.

Сначала я не слышал ничего, кроме каких-то шорохов или, быть может, шума ветра Я дважды назвал Алекса по имени, прежде чем он ответил. Голос его мне сразу не понравился.

— Приходи в бар, Джон. Немедленно. Это очень важно.

— А что случилось, Алекс? Ты как-то нехорошо говоришь. С тобой все в порядке?..

— Я не могу удержать его! Бар сползает в прошлое! Оно просачивается отовсюду! Я долго не выдержу…

Связь оборвалась. Я спрятал телефон. Терпеть не могу, когда меня отвлекают в ходе расследования, но у Алекса, похоже, серьезные проблемы, да и бар под угрозой… Надо что-то делать. Хороший бар, я к нему привык. Разумеется, больше всего это похоже на ловушку, где Алекса кто-то использует в качестве наживки. Инстинкт кричал мне об опасности, а на Темной Стороне без хорошего инстинкта долго не живут. Уокер вполне способен послать за мной в бар Занозу. Очень на него похоже. Не уверен — бери противника врасплох!.. «Странные парни» расположены довольно далеко, и каким бы способом я туда не добирался, у моих врагов хватит времени организовать теплый прием Но если немного подумать, я найду способ оказаться там через мгновение и застану противника без штанов.

Тут мне пришлось изгонять чересчур яркий образ Занозы из своего сознания.

Порывшись в другом кармане, я извлек свою специальную клубную карту. Очень специальную: таких Алекс за историю заведения выдал только пять, насколько мне известно. Я поскреб подбородок, прикидывая возможные варианты. Возможно, они рассчитывают, что я использую карту, или, наоборот, надеются, что я воздержусь, потому что думаю, что они думают… Вот путь в безумие. Ладно, займемся делом Карточка хороша: тисненый кремовый картон, название бара черными готическими буквами, а внизу кроваво-красная строчка: «ВЫ ЗДЕСЬ». Все, что нужно, — приложить большой палец к алым буквам, и сработает магический заряд. Перемещение мгновенное, притом не надо пользоваться входной дверью, за которой наверняка следят. (Да не могут, не могут они знать про карту — про нее почти никто не знает.) И незачем подыскивать предлоги — Алекс ждет. Я прижал палец к картонке, и магический механизм сработал.

Вырвавшись из рук, карточка едва не сожгла мне пальцы. Она зависла в воздухе, светясь потусторонним светом и пульсируя от избытка энергии. Алекс всегда предпочитал сильные средства. Карточка разом выросла до размеров двери, я открыл ее и шагнул через порог. Все в порядке: я попал куда надо. Дверь за спиной захлопнулась, вновь стала куском картона и вернулась мне в руку.

Я торопливо осмотрелся, готовый ко всему — кроме того, что увидел. Бар был пуст и ни на что не похож. По полу, от стены до стены, серым саваном клубился холодный туман. Изо рта повалил пар; пол под слоем тумана норовил уйти из-под ног или соскользнуть в другое измерение. Снаружи дул штормовой ветер, от которого тряслись стены. К вою ветра примешивались нечеловеческие голоса. Знакомое дело: временной сдвиг. Это когда в текущую реальность прорывается прошлое или будущее. Дурной знак, перед лицом которого трепещут даже те, кому страх неведом. Действительно, распалась связь времен.

Бар закрывается, только когда оттуда уходит Алекс, и тогда же перестает действовать карта. Между тем я здесь, а в изменившемся до неузнаваемости заведении пусто. Там, где должна бы сверкать полированная стойка красного дерева, ничего не было. Исчезли ряды бутылок, исчезли рогатые трофеи, зато появилась жуткая рожа с разинутым в беззвучном крике ртом, сплетенная из ивовых прутьев. Рожа была достаточно велика, чтобы проглотить человека живьем, и кричала явно от ужаса Меня затрясло, но только не от холода. Алекс успел сказать, что бар сползает в прошлое. То есть вот это — самая ранняя версия старейшего питейного заведения в мире?..

Я сделал шаг вперед. Туман сопротивлялся, как если бы я шел по колено в воде. В белом киселе темными островами торчали опрокинутые столы и стулья. Клиенты очень торопились, и нетрудно догадаться отчего. Мне и самому не хотелось подходить близко к главной достопримечательности. Запустив узловатые корни глубоко в погреб и пробивая сучьями высокий потолок, в самом центре бара вырос огромный дуб с бугристым стволом, и узловатыми ветвями. Выглядел он так, будто стоял здесь всегда. Листьев на ветках не было, зато зеленели плющ и омела, накрепко припутавшие к стволу Люси и Бетти Колт-рейн — вышибал «Странных парней». Лица в крови и синяках, сами без сознания, бедные девочки… Я их хорошо знаю: рослые, сильные и отважные, из тех, кто дерется до последнего. Попробовав отодрать плющ, я тут же отдернул руку: толстые стебли грозно зашевелились. Я выругался. Ясно, что здесь случилось. Чья работа, тоже понятно.

— Ладно, Мерлин. Покажи личико…

На полу, прямо перед кричащей маской, неспешно прорисовалась голубовато-белая пентаграмма — цвета молнии в ночном небе над кладбищем. Мерлин. Сатанинское Отродье, строитель Камелота, единственный сын дьявола. По мере того как сумрачная фигура восставала внутри пентаграммы, в сгустившемся воздухе повисло напряжение. Мы стояли лицом к лицу. Мерлин, как всегда, улыбался холодной и высокомерной улыбкой. На самом деле он давно умер и похоронен в погребах под этим самым баром вскоре после падения логров, но серьезные игроки на Темной Стороне продолжают играть и после смерти. Умер, но, вне всякого сомнения, не упокоился.

Что ж, Алекс все правильно описал. Все нововведения в баре относятся к эпохе Мерлина, да и сам он может воплотиться, лишь отодвинув в сторону Алекса Морриси, последнего в роду владельцев «Странных парней» от начала времен. К счастью, в наши дни Мерлин воплощается нечасто. Его появление не сулит ничего хорошего.

Мерлин рассеянно погладил плетеную маску, быть может предаваясь приятным воспоминаниям, затем впился глазами в меня. На него самого тоже стоило посмотреть: высокий, жилистый, совершенно голый, от подбородка и до пальцев ног весь в отталкивающих друидских татуировках на коже, покрытой трупными пятнами. Даже железная воля Мерлина не может остановить разрушительного действия времени. Склеенные глиной космы седых волос спадали ниже плеч, и на них зеленела корона из омелы, усыпанная ядовитыми красными ягодами. Длинное лицо было костистым и неприятным, в пустых глазницах мерцал огонь (говорили, что глаза у него отцовские), а из так и не зажившей дыры в груди торчали обломки ребер. У него же вырвали сердце, если вы помните.

— Мы слишком часто встречаемся, — сказал я. — Не пошли бы разговоры…

— Дерзок, как всегда, Джон Тейлор, — проскрежетал Мерлин с акцентом, какого уже полторы тысячи лет нигде не услышишь.

— Ты взял Алекса под контроль и заставил позвонить мне.

— Разумеется. Ты нужен здесь. Есть слова, которые нужно сказать. Ты разбудил великую силу, и даже я не способен увидеть, куда это приведет.

Сейчас бы повернуться и сделать ноги… Когда Мерлин вступает в игру, даже самые крупные игроки вспоминают о неотложных делах в другом месте. Но мне не к лицу бросать Алекса на произвол судьбы, да и любопытно, что скажет старый колдун… К тому же Мерлин просто не дал бы мне убежать.

— Ладно, поговорим, — согласился я как мог непринужденно. — Что разбудило тебя на сей раз? Дурной сон?

— Мертвые не видят снов. Сегодня я благодарен судьбе за это.

Я демонстративно огляделся:

— По какому случаю перемена декораций?

— Заведение очень старое, даже старше меня. Говорят, ему почти столько же лет, сколько Темной Стороне. Я захаживал сюда время от времени, когда мне надоедал Камелот с его благодатью. Кого только здесь не бывало… Ты удивишься, Джон Тейлор. Герои и злодеи; все твари, большие и малые. Это одно из немногих мест, где я когда-либо чувствовал себя как дома. Вот почему мое тело похоронено здесь. — Он огляделся. На губах заиграла неприятная улыбка, в глазницах сверкнул огонь. — Ах, воспоминания…

— Может, вернемся к нашей теме? — спросил я. — Мне бы вернуть Алекса.

— Маленький человечек… Он существует только для того, чтобы служить мне. Когда я хочу воплотиться, мне нужно иметь под рукой кровную родню. Вот я и связал его род с этим кабаком.

— Постой, погоди… — У меня голова пошла кругом. — Кровная родня? Алекс ведь происходит от Утера Пендрагона и Артура?

— От Пендрагона? — рассмеялся Мерлин. — Нет, в жилах Алекса Морриси нет королевской крови — только моя и моей дорогой предательницы, ведьмы Нимуэ. Он мой.

Я хотел было сказать какую-нибудь гадость, но прикусил язык. Злить его сейчас не в моих интересах.

— Чего же тебе надо от меня, старый колдун? За спиной Мерлина материализовался огромный железный трон, призванный из небытия усилием его несгибаемой воли. Лишенная всякого изящества массивная глыба была покрыта рунами и символами, которые, кажется, менялись, когда я смотрел в сторону. Мне удалось разобрать лишь отдельные знаки; хорошо, что я плохо учился в школе и не понимаю остального. Не оглядываясь, Мерлин устроился на троне, как дракон на груде черепов: бледная плоть на фоне черного металла. Показывая коричневые зубы, он улыбнулся мне, как любимому сыну. Я не стал улыбаться в ответ.

— Ты занимаешься расследованием, Джон Тейлор. Кто-то из номад поручил тебе выяснить истину о происхождении Темной Стороны, ни больше ни меньше. Я узнал об этом почти сразу. Не зря я пристально наблюдаю за Темной Стороной. Ты был замечен в «Лондиниуме». Я когда-то и сам состоял членом клуба…

Почему я не удивляюсь?

— Думаешь, ты нашел хорошую работу? — спросил Мерлин. — Согласившись, ты растревожил само пространство и время. Ты привел в движение силы, ждавшие многие века. Силы эти спали как на Темной Стороне, так и за ее пределами, и проснулись для того, чтобы выступить на твоей стороне — или остановить тебя. На карту поставлено больше, чем ты можешь представить. В другое время я уничтожил бы тебя не колеблясь. Погибнет хорошее и дурное, сойдутся в ночи великие силы, и ничто больше не будет, как было прежде. Но сейчас я думаю, что истине пора выйти на свет. Возможно, пришло время умереть старому и родиться новому.

Мерлин помолчал и продолжил:

— Я призвал тебя, Джон Тейлор, чтобы наставить на путь. При всем моем могуществе, я так и не узнал того, что предстоит узнать тебе. Есть вещи, которые не дано прозреть даже мне.

— И знание сделает тебя свободным?.. Ты покинешь родовое гнездо, ставшее тебе тюрьмой, и успокоишься навеки?

Мерлин рассмеялся. У мертвецов, «которым не смешно, это получается совершенно по-особенному.

— Нет, мой мальчик. Я здесь по своей воле. И когда я верну себе сердце, мое могущество укрепится и настанет час расплаты!..

Краткая справка: как известно, волшебница Нимуэ похитила сердце Мерлина, затем потеряла его. Вместе с сердцем чародей утратил большую часть своей силы. Дураков, желающих способствовать воссоединению сердца с его владельцем, пока не находилось.

— Рождение Темной Стороны связано с происхождением твоей матери. — Мерлин незаметно перешел на человеческий язык. — С этим до сих пор никто не спорил, хотя откуда такие сведения, никому не известно. Не спрашивай, кто твоя мать. Ни во сне, ни наяву мне не дано разглядеть, кто она. Подобных ей на свете очень немного. Был однажды случай, за несколько лет до твоего рождения, который встряхнул всю Темную Сторону. Массовые видения, каких не бывало раньше. В материальный мир вернулось нечто древнее и могущественное, и баланс сил сдвинулся навсегда. Всплеск, правда, оказался на удивление коротким. Незваный гость тут же пропал из виду — что, разумеется, невозможно. Это был первый знак. Как минимум, твоя мать принадлежала к числу Могущественных и Владык. Наверное, принадлежит и сейчас. Лично я полагаю, что твоя мать — величайшая из ведьм, Фата Моргана. Или, по крайней мере, была когда-то ею. В царствование короля Артура никто, кроме нее, не рисковал противостоять мне. Странная, очень странная личность: могущества ей не занимать и собой хороша, но что она за существо? До сих пор не понимаю. Ни Артуру, ни мне она не открыла всего. В особенности я не верил в трогательную историю о том, что она — сводная сестра Артура. Это был лучший способ втереться к нему в доверие — к родственникам Артур, выросший сиротой, относился очень трепетно. Сначала она использовала Артура и родила сына Мордреда, затем разрушила Камелот с помощью сына. Уж не собирается ли твоя мать уничтожить Темную Сторону с твоей помощью? О да! Я знаю, что ты разглядел во временном сдвиге. Ужасное будущее: разрушения и гибель, повсюду хозяйничает смерть — все это дело рук твоих. За последние годы такие видения посетили не только тебя.

— Говорят, ты сам убил Фату Моргану? — попытался я переменить тему.

— Я все сделал как надо, — ответил Мерлин сухо. — Но она обещала вернуться… Заметь, Артур тоже сказал, что вернется, и я жду его до сих пор.

— . Понимаю… ты хочешь вернуть не только сердце…

Мерлин неторопливо кивнул:

— Артур был особенный. Когда-то я занимался политикой — приятно иногда посадить на трон короля. Взойти на трон ему помогли мои интриги с Утером Пендрагоном, но Артур далеко превзошел все мои — и не только мои — ожидания. Он оказался лучшим из нас. Я следовал за ним — ни за кем больше. Я наметил его для великих дел, но он все совершил сам. Великое царство, основанное на разуме и сострадании, где не место извечному безумию. Священное королевство логров, горящее, как звезда в ночи…

Мерлин задумался, вспоминая.

— Я мог бы достичь большего. Мне предлагалось стать Антихристом, единственным сыном Сатаны от смертной женщины, но я уклонился от такой чести. Даже ребенком я всегда хотел идти своим путем Чтобы защитить свою свободу, я уничтожил всех, кто планировал мое рождение и впоследствии пытался меня направлять. Что стало с моей матерью, не помню, она не пережила родов. Наверное, я просто разорвал ее на части, торопясь родиться.

— А как же… отец? — спросил я.

— Мы с ним не разговариваем. Много лет я развлекался, создавая страны и низвергая королей. На моем пути встретился Артур, и все изменилось. Он пристыдил меня за убогость воображения; я полюбил его. Он стал мне сыном и отцом одновременно, светочем в царстве тьмы. Понятно, что я никогда не сомневался в реальности ада, но он заставил меня поверить и в небеса. Я вручил ему свою жизнь. Нетрудно было бы и умереть за него, но… я всегда знал, что не смогу спасти Артура, не превратив его в чудовище, которое он первый возненавидел бы. Он сам доказал высокую цену своей мечты, когда умер за нее. Они встретились с Мордредом на поле боя и погибли, можно сказать, на руках друг у друга, так и не разглядев как следует свою судьбу. Я тогда был далеко — убивал Фату Моргану. Потом, когда ушел Артур и не стало Камелота, я ко всему потерял интерес Едва ли не с облегчением встретил я милую предательницу Нимуэ. Она была действительно хороша, мой мальчик…

Мне снова захотелось переменить тему: нет ничего хуже сентиментального трупа.

— И все же как насчет происхождения Темной Стороны?

Мерлин шевельнулся на троне. Лицо его вновь приняло осмысленное выражение.

— В молодости я учился у Могущественных, что были прежде меня. Кто создал Темную Сторону — неизвестно, говорили они. Известна только цель: создать на Земле такое место, которого не достигает ни власть небес, ни сила ада. Единственный оплот свободы во вселенной. Вот почему отсюда меня никто не гонит, несмотря на мое… дьявольское происхождение. Но это все, что я знаю наверняка. Тебе нужно найти кого-нибудь постарше. Один из моих старых учителей и сейчас на Темной Стороне, хотя он уже не тот, что прежде. Герни-охотник, неукрощенный дикарь, свободный дух лесов и полей, летящий впереди Дикой Охоты. Зеленая мечта старой Англии под пологом девственной чащи.

— А как его найти?

— Хороший вопрос. Последний раз я говорил с ним тысячу лет назад. С приходом цивилизации духу дикой природы приходится отступать. Не может же он жить в городах… Думаю, сейчас он лишь слабое подобие той силы, какой был когда-то. Но ему известны многие секреты минувших дней, и со мной он поделился не всеми. Может быть, у тебя получится и ты убедишь его открыть тайну. Воспользуйся своим даром, мой мальчик. Найди Герни-охотника, если посмеешь.

— Еще что-нибудь — на прощание? — спросил я.

— Знаешь… я мог бы заставить тебя отыскать мое сердце. Твой дар… — криво улыбнулся Мерлин.

— Попробуй. Одно нехорошо: я ведь его уничтожу, прежде чем отдам тебе.

Мерлин кивнул огромной головой:

— Ну да… конечно…

Он поднялся, и трон исчез. Последний раз оглядев странный интерьер, Мерлин вошел обратно в пентаграмму и опустился в погреб. Одна за другой линии пентаграммы начали исчезать, и, когда погасла последняя, на полу возник Алекс Морриси, лежащий в позе эмбриона. Затихли ветры времени, а вслед за пентаграммой исчез дуб и плетеная маска. Настоящее вернулось. Я глубоко вздохнул. Не так просто говорить с теми, кто мог бы убить тебя запросто, шутки ради. С другой стороны, это моя работа… Я подхватил Алекса под мышки и посадил его спиной к стойке, которая весьма кстати вернулась на место. Алекс глотал слезы и трясся от гнева не меньше, чем от потрясения.

— Все эти годы ты молчал, Мерлин! Ни слова ни мне, ни моим предкам! Я, оказывается, не Пендрагон! Не потомок великого короля. Проклятое отродье Мерлина, ничего более… Так и сдохну за стойкой бара.

Я искренне сочувствовал, но вслух ничего такого не сказал. Алекс не любит, когда к нему относятся хорошо. Алекс любит жаловаться на судьбу, а готовый помочь друг грозит испортить картину. Так что, кряхтя, он поднялся на ноги самостоятельно. Черный костюм, черный берет, прикрывающий лысину, — помесь гробовщика с непризнанным художником. Гнев сменился знакомой хандрой. Хандрил Алекс по всем правилам. Он уже совсем собрался произнести соответствующую речь, но я демонстративно занялся вышибалами, которые застонали на полу, где только что стоял дуб. Алексу пришлось присоединиться ко мне: хороших работников надо беречь.

Люси и Бетти Колтрейн не понесли большого ущерба, если не говорить о моральном Придя в себя, они очень сильно разозлились. Судя по всему, Мерлин изменил бар, заставил Алекса позвонить мне, а затем явил себя во всем блеске одним махом и без предупреждения. Посетители исчезли мгновенно. Когда Люси и Бетти попытались возразить, Мерлин их походя прихлопнул. По-моему, сейчас им было просто неловко. Крупные, мускулистые, они привыкли справляться с любым, а в «Странных парнях» это дорогого стоит. Мы с Алексом уважительно стряхнули с девочек пыль и сразу же нашли для них работу — приводить зал в порядок, а сами прошли за стойку.

— Кажется, у меня аллергия на омелу, — заявила Люси, расчесывая руку.

— У тебя аллергия на все на свете! Думай поменьше и будешь в порядке. — Бетти поставила на ножки очередной стол.

— Глоток бренди нам, думаю, не повредит, — сказал Алекс, привычно занимая свое место.

— За счет заведения?..

— Только сегодня, — скривился хозяин.

Пока Алекс колдовал над двумя порциями на редкость хорошего бренди, я вводил его в курс дела Рассказ о случившемся он принял спокойно, лишь хмыкая в отдельных местах. Алекса не легко удивить.

— Ты убежден, что Мерлин действительно твой предок? Быстро же он заставил тебя поверить…

— Он умеет, — ответил Алекс. — Он умеет быть убедительным.

В который раз за сегодняшний вечер мне захотелось уйти от разговора. Я снова воспользовался клубной картой — на этот раз чтобы связаться с моими новыми компаньонами в библиотеке. Дверь, в которую превратилась карта, приоткрылась, и в щель выглянул Грешник.

— Неплохо, — заметил он спокойно. — Не думал, что защиту библиотеки можно пробить.

— Работа Мерлина. Если он куда-то хочет попасть, у него почти всегда получается.

Грешник поднял брови:

— Ты, однако, вращаешься в хороших кругах, Джон.

В щель просунулась Сладкая Отрава:

— Посмотри, Сидни! Это же бар! Давай зайдем? Я умру, если чего-нибудь не выпью!

— Хорошая мысль, надо полагать, — рассудил Грешник. — А то Безумец тут бродит по теологическому отделу и бормочет себе под нос: «Не так все было, совсем не так», — и книги начинают исчезать или сами переписываются. Думаю, нас за это не похвалят.

— Ну, проходите, — предложил я.

Парочка охотно шагнула внутрь, потом все вместе мы не без труда выманили Безумца. Его озабоченный вид мне не понравился. Алекс недовольно пошевелил носом:

— Карта не для любителей халявы. Придется менять пропускную систему.

Особого впечатления мои компаньоны не произвели, и слава богу. Алекс снова недоволен, это добрый знак. Как только начнет недоливать напитки и придерживать сдачу — значит, совсем ожил.

Алекс свирепо посмотрел на Безумца:

— Ты! Я тебя знаю! Держись от стойки подальше, а то превратишь вино в воду. Мне не нужно сладкое пиво или ожившие закуски! Стой, где стоишь, и лучше не дыши. Честное слово, Джон, в следующий раз приходи один: твои друзья дискредитируют мое заведение.

— Безумец будет умницей, — торопливо пообещал я. — Правда, дорогой?

— Кто может знать? — ответил Безумец.

— А это Грешник, — продолжал я, — со своей подружкой. Знакомься: Сладкая Отрава.

— Ну да. Наш ответ Шекспиру! Ромео и Джульетта из преисподней! Кстати, почему она так похожа на мою бывшую жену?

— Потом объясню, — сказал я. — Слушайте! Мне тут пришлось потолковать с Мерлином. Он говорит, надо найти Герни-охотника. Последнее время тот, похоже, не любит держаться на виду. Кто-нибудь знает, где его искать? Мой дар — на крайний случай.

— Правильная мысль, — сказал Грешник. — Не надо привлекать внимания неопознанного противника. Я в курсе твоих проблем. Джон Тейлор сегодня почти так же знаменит, как я. Что касается Герни-охотника… В библиотеке о нем много противоречивых сведений, но почти все источники сходятся на том, что он давно лишился большей части своих возможностей. Вполне возможно, он уже ушел в Шедоуз-Фолл.

— Шедоуз-Фолл?.. — спросил Безумец. Похоже, у него наступил период просветления.

— Город — кладбище сверхъестественного. — Алекс никогда не упускал случая блеснуть знакомством с мелкими деталями. — Туда приходят умирать легенды, в которые мир уже не верит. Там можно хорошо отдохнуть, если вы предпочитаете буколические пейзажи; сам я не люблю. Постойте, что это у Безумца играет? Долли Партон? Не беспокойте его… Так вот, не думаю, что Герни ушел так далеко. Совсем недавно я где-то читал…

Алекс вытащил из-под стойки кипу старых журналов и раскопал там желтую газетенку под названием «Противоестественный наблюдатель» (там печатают истории, слишком сомнительные для «Найт таймс»). Пока Алекс искал нужную страницу, я разглядывал подзаголовки на обложке: «Мадонна в постели с незаконным сыном Эдди Бритвы! Эксклюзивные фотографии!» Чуть пониже: «Мадонна и Россиньоль будут петь вместе!» А в самом низу мелким шрифтом: «Скоро конец света. Опять».

— «Премия каждому, кто видел Бродягу… Анализ ДНК неопровержимо доказывает, что королевекая семья произошла от пресмыкающихся…» Будто мы без вас не знаем… Ага, вот, это у них в разделе «Из князей в грязь»: «Похоже, Герни-охотник стал попрошайкой: его видели собирающим милостыню».

— А где видели, не сказано? — спросил я.

Ничего удивительного. Темная Сторона безжалостна: нищие у нас нередко имеют славное прошлое. Карма здесь кусается, и колесо судьбы вертится для всех.

— Пишут, что он не сидит на месте, — сказал Алекс и бросил журнальчик на стойку, глядя на меня многозначительно.

Я вздохнул, сосредоточился (необъяснимым для меня самого способом) и привел в действие свой дар. Я могу найти что угодно и кого угодно, если посмотрю как следует.

Мой третий глаз проснулся в глубине сознания, и Темная Сторона открылась вся и сразу, полная жизни и смерти, как детская площадка, заросшая ядовитым плющом, или лучший в мире подарок, утыканный ржавыми гвоздями. В свете неоновых вывесок по улицам и площадям бродили существа, которых, слава богу, обычным зрением не разглядишь. Темная Сторона живет на многих уровнях сразу, и не все они удобны для восприятия. Мой взгляд двигался, как луч прожектора, и вскоре нашел фигуру в лохмотьях, скрытую почти целиком большой картонной коробкой, уже раскисшей от дождя. Лишь рука с узловатыми пальцами протягивалась за подаянием; прохожие спешили мимо, старательно отводя глаза Крупная голова с торчащими из-под грязного одеяла рогами высунулась наружу, медленно поворачиваясь в мою сторону. Кажется, даже сейчас Герни не потерял способности чувствовать, что за ним наблюдают.

Тут пришлось вернуться обратно, к Алексу и моим компаньонам. Я теперь знаю, где искать Герни, а остальное потом Мои враги нашли меня. Когда я использую свой дар, меня видно издалека, как маяк в ночи. В баре появилась из ниоткуда дюжина косильщиков — гончие псы противника. Жуткие, неуязвимые твари, их насылают на меня в который раз — мой персональный ночной кошмар. Удивительно, как я до сих пор жив.

Они похожи на людей по форме, но не по природе. В обычной одежде, в шляпах с опущенными полями, на улице они могут остаться незамеченными, но перед жертвой они не скрываются. У них просто нет лиц — гладкая кожа от лба до подбородка. Нет ни глаз, ни ушей, но видят они меня прекрасно и слышат тоже. Не имея ни носа, ни рта, они не дышат и не говорят, зато нечеловечески сильны и никогда не устают. Косильщики уже преследовали меня многие мили и многие часы подряд, разрывая на куски прохожих, чтобы не путались под ногами.

Проскочить сквозь застывшее кольцо преследователей, обративших ко мне пустые лица, было невозможно. Как зачарованный, смотрел я на густые зеленые капли, свисавшие со стальных игл на кончиках длинных пальцев. На этот раз им мало убить меня: надо забрать с собой, чтобы развлечься не торопясь…

Всю жизнь бегаю от них и до сих пор не знаю почему…

Руки тряслись, я тяжело дышал, обливаясь холодным потом, а сердце судорожно билось, как птица в опрокинутой клетке. Драться с косильщиками нельзя: при всей их физической силе они мягкие и податливые, как тряпичные куклы, — бить их бесполезно. Остановить тоже нельзя. Я пробовал. Они просто идут вперед. Жив я только потому, что до сих пор бегал быстрее.

— Алекс! — закричал я. — Призови Мерлина!

— Не могу. Прости, Джон… Он приходит сам. Был бы уже здесь, если б хотел.

— Невелика потеря! — Грешник, похоже, чувствовал себя как рыба в воде. — Прекрасно обойдемся без него. У тебя есть мы, Джон! Стало быть, это они, ужасные косилыцики? Мерзкое зрелище, не спорю, но мы и не такое видывали. Дорогая, может быть… ты не против?

— Ну что ты, Сидни. Для тебя — что угодно.

На губах Сладкой Отравы появилась улыбка счастливая и жуткая. Она больше не выглядела хорошенькой. Зубы сделались острыми, как иглы, а в глазах загорелся кроваво-красный огонь. На пальцах выросли когти. Нечеловечески быстро, как молния, бросилась она на пару ближайших косилыциков и разорвала их в клочья. Монстры лишились голов раньше, чем успели повернуться. Для верности Сладкая Отрава оборвала им руки, бросила на пол и раздавила ногами то, что осталось. Не тратя времени впустую, возлюбленная Грешника пошла по кругу. Плоть косильщиков выдерживает многое, но только не демоническую ярость. Знать бы раньше…

Противники попытались выйти из оцепенения. Один из косилыциков пошел на Грешника, но остановился, будто наткнувшись на невидимый барьер Грешник печально посмотрел на него, протянул пуку и положил ладонь на гладкий лоб. Косилыцик сморщился, как палый лист, и осыпался к ногам Грешника. Безумец сам двинулся навстречу одному из чудовищ. Под его свирепым взглядом косилыцик оплыл, как свеча, и растекся по полу лужей пузырящейся протоплазмы.

«Какие-то они сегодня квелые, — решил я. — Должно быть, система защиты бара их ослабила. Работа Мерлина как-никак… Это мой шанс».

Раньше я не видел, чтобы они валились, как кегли. Только Эдди Бритва мог с ними справляться. Но здесь и сейчас их можно остановить. Их можно уничтожить. Я могу их уничтожить…

Осталось только шестеро, к тому же явно сбитых с толку. Я шагнул, и косильщики повернулись ко мне.

— Кончаем их! — объявил я.

— Это правильно! — с неожиданным энтузиазмом согласился Алекс. — Никто не имеет права вламываться в мой бар и угрожать посетителям. Мешает бизнесу. Люси, Бетти! За что я вам деньги плачу?..

Алекс покинул свое место за стойкой, поигрывая заговоренной бейсбольной битой, а девушки двинулись вперед, похрустывая суставами пальцев. Хорошо, когда есть друзья! Губы сами собой растянулись в улыбке, но я взял себя в руки и сосредоточился на косилыциках. Да они смутились! Или мне показалось?

— Ну все, уроды! Вам конец, — пообещал я. Гак и вышло, хотя все-таки нам пришлось нелегко. Даже ослабленные чарами Мерлина, тела косильщиков поглощали удары как губка, и мне приходилось уворачиваться от ядовитых когтей. Однажды мой кулак провалился до самого затылка неприятеля, и с трудом удалось вытащить его обратно. Алекс ударил одного по голове, но заговоренное дерево бейсбольной биты провалилось и увязло на уровне груди чудовища. Мало-помалу мы приноровились: надо сделать подсечку, сбить с ног, а потом топтать, сколько душе угодно. Люси и Бетти ухватили косильщика за руки и разорвали надвое. Другого сбил с ног Алекс, а я припечатал столиком к полу. Получилось неплохо. Очень, очень приятно бывает иногда выместить зло по полной программе и на подходящем объекте. А ведь раньше я от них бегал!..

Только позднее я кое-что осознал. Мои враги всегда знали, что «Странные парни» находятся под защитой Мерлина. Именно поэтому они никогда не посылали сюда косильщиков, а ведь, казалось бы, так просто: я же постоянный клиент. Что-то довело их до отчаяния, и нетрудно догадаться, что именно…

Итак, мы переводили дыхание, привалившись к стойке и с удовлетворением глядя на дело рук своих. Останки двенадцати самых опасных тварей Темной Стороны мелкими содрогающимися клочками разбросаны по полу. Моего старого кошмара больше нет! Клочки между тем перестали трепыхаться и растаяли: вернулись в преисподнюю, их породившую. Мы хором испустили торжествующий вопль, в стороне не остался даже Грешник.

— Откуда эти твари взялись? — спросил он.

— Не знаю. — Я пожал плечами.

— И кто их послал, тоже не знаешь.

— Не только я. Никто ничего не может сказать.

— Темная Сторона или Большой мир… а может, другие измерения?

— Понятия не имею.

— А почему бы тебе не использовать свой дар? — поинтересовался Грешник.