Она усмехнулась полными губами:



– Правда? Об этом мне ничего не известно. Но ты, наверное, знаешь лучше. Интересно, откуда? В пустыне рассказывал об этом верблюд?



– Он берет третью жену, – прошептал Хусейн, оглядываясь. – Разве это не подтверждение моих слов?



– Он может взять еще десять жен, если захочет. – В лице Ульджай ничто не изменилось. – Разве у тебя их две? О твоем гареме слагают легенды.



Хусейн скривился:



– Сейчас речь не обо мне. Что бы ты сказала, если бы мне удалось воспрепятствовать этому браку?



Она хотела ответить так же резко, как отвечала до этого, но женское любопытство взяло вверх:



– Правда? И каким же образом?



– Я знаю одного колдуна, который заговорит его оружие, – Хусейн по-прежнему говорил шепотом. – Со своей саблей Тамерлан почти не расстается. С помощью заговоренной сабли мы можем изменить его мысли и вернуть любовь к тебе. От тебя требуется только передать ее мне.



Она расхохоталась прямо ему в лицо.



– Значит, тебе нужна его сабля? Нет, братец, от меня ты ее не получишь. И не нужно придумывать для этого всякие небылицы. Тимур любит меня по-прежнему. И мне все равно, сколько у него будет жен. – Женщина смерила его презрительным взглядом. – А ты не изменился, Хусейн.



Ульджай гордо вышла из комнаты, и эмир со злостью смотрел ей вслед, на ее прямую спину.



«Ты поплатишься за свой отказ», – подумал он и стал раздеваться.




Разумеется, это несправедливо, недаром же среди нематод нет ни одного хорошего ходока. Сколько бы ног у них ни было, умеют они только ползать.


Родственники отправились в Кан-и-Гиль через несколько дней. Они разбили богатые шатры, везде ходили вместе, но напряжение между ними, казалось, витало в воздухе. Хусейн чувствовал, что сестра проговорилась Тимуру, и решил дать объяснение своей просьбе, опасаясь мести Тамерлана.





– Я слышал, ты берешь в жены Менгли-бек, из рода Джан-Курбаны, – осторожно проговорил он. – Мне искренне жалко сестру. Она тебя очень любит.



– Я тоже люблю ее, – процедил Тимур. – И мой новый брак не изменит к ней отношения.


5. ХВОСТ


Хусейн делано рассмеялся:





– А я уж хотел помочь сестре. Знаешь, в наших окрестностях появился колдун, который заговаривает оружие. Я предложил ей заговорить твою саблю, но она наотрез отказалась.



Тимур остановился и пристально посмотрел в глаза родственника:


Самый красивый на свете хвост у павлина — птицы из отряда куриных. Павлин хвостом гордится и очень его бережет. Оно и правильно; попробуйте оставить павлина без хвоста, что получится? Курица, да и то — бесхвостая!


– Никому не заполучить мою саблю, – произнес он, и уголок его рта задергался. – Никому, ты слышишь?





«А это мы еще посмотрим», – подумал Хусейн, но вслух ответил:



– Я понимаю тебя, брат. Я сам не терплю, когда прикасаются к моему оружию.


6. ЖИВОТ


Тамерлан дернул плечом:



– Ладно, хватит об этом. Нужно решить, кто поедет в Самарканд разговаривать с мятежниками. Думаю послать Батыра. А ты со своей стороны можешь отправить Мансур-бека. По-моему, он разумный.





Родственник немного подумал и покачал головой.



– Нет, – ответил он твердо, – я сам поеду туда. Я не доверяю никому, кроме тебя, брат. И раз ты не считаешь нужным посетить логово мятежников, это придется сделать мне.


У амебы за спиной миллиард лет эволюции, но за это время она ничуть не изменилась. Рук у амебы нет, ножки тоже какие-то ложные. Даже спины и той — нет. Зато с животом все в порядке. Строго говоря, вся амеба это один прекрасно функционирующий живот, за которым миллиард лет эволюции.


– Но это опасно, – Тимур смерил его недоверчивым взглядом.


Потому, наверное, амеба и осталась одноклеточной. 


– Это не опасней, чем сражение с Ильясом-Ходжи, – рассмеялся брат. – Поверь, они мне ничего не сделают. Им интересно послушать, что мы предложим.



Тамерлан дотронулся до его плеча.


Шаг к цели


– Хорошо, поезжай, – коротко бросил он.



На рассвете Хусейн и Батыр поскакали в Самарканд. Дорога к городу была совершенно свободна. Разведчики Тамерлана доложили, что Ильяс-Ходжи, узнав о приближении армии Тимура и Хусейна, бежал, понимая, что ему не справиться и с мятежниками, которые наверняка выступят на стороне родственников, и с братьями.


Мгновение казалось, что на этот раз он сумеет удержаться, но ноги, слишком еще слабые, соскользнули, он повис на руках, потом сорвался и упал на мягкий податливый пол клетки. Это было так неожиданно и несправедливо, что к горлу подступили слезы. Остановило только сознание, что если он хочет добиться своего, то этого ему тоже нельзя. Он лишь крепче сжал губы и, внутренне негодуя на непослушные ноги и тяжелое, словно чужое тело, медленно встал. Некоторое время стоял, вцепившись пальцами в уходящие на недостижимую высоту прутья решетки, а потом отчаянным рывком послал тело наверх. И опять сорвался и снова упорно и безнадежно рванулся на штурм преграды.


Посланников встретили довольно сдержанно. Мавлян-заде, рябое лицо которого не выражало никаких чувств, провел их в просторный дом начальника городской стражи, где их дожидались Абу-бекр и Хурдак Бухари. Мужчин усадили за дастархан.



– Мы готовы выслушать вас, – начал Мавлян-заде на правах старшего.


Он давно потерял счет времени. После одной из неудач он ненадолго забылся на дне клетки, но едва сознание вернулось к нему — подполз к прутьям, встал и полез наверх. Теперь им двигало одно только упрямство, нежелание сдаваться. Не было больше надежды, да и цель его попыток давно угасла в зыбком прошлом.


Хусейн доброжелательно улыбнулся.



– Мы говорили с моим родственником Тимуром, – ответил он. – Говорили о вас. Вы очень храбрые и мудрые. Именно такие правители нам нужны в Самарканде. Мы хотим наградить вас за то, что вы дали отпор Ильясу-Ходжи, и вручить грамоты, подтверждающие ваши права на власть.


И он сам был удивлен, когда вдруг, подтянувшись, навалился грудью на самую верхнюю планку решетки и закинул наверх налитую свинцом ногу.


– Ты мягко стелешь, Хусейн, – вставил Абу-бекр, – но я тебе не верю, как и твоему увечному родственнику. Стоит нам появиться в ваших шатрах, вы тут же убьете нас.



Эмир покачал головой:



– А зачем нам это делать? Движение сербедаров могучее, у вас много сторонников. После вашей смерти нам придется не только сдерживать натиск нашего злейшего врага Ильяса-Ходжи, но и сражаться с ними.



Мятежники переглянулись.



– Что ж, Хусейн говорит дело. – Рябое лицо Мавлян-заде подобрело. – Я предлагаю завтра на рассвете выехать из города.



Абу-бекр с горячностью поддержал приятеля, и только Хурдак Бухари продолжал хмуриться. Эта затея была ему не по душе.



– Утром будет видно, – небрежно бросил он. – А теперь угощайте дорогих гостей. Что ни говори, сам могущественный эмир к нам пожаловал.


Секунду он балансировал на гребне, потом плавно сполз на другую сторону. Руки вновь не выдержали, он больно ударился, упав на холодную твердую поверхность, окружающую его клетку, но тут же встал, стремясь, пока его не хватились, уйти как можно дальше.


Засновали проворные слуги, уставляя дастархан напитками и кушаньями.



Улучив момент, когда на него никто не смотрел, Хусейн подошел к Абу-бекру:


Но скрыться ему не удалось. Не успел он сделать и шага, как что-то крепко обхватило его и подняло в воздух.


– Мне нужно поговорить с тобой, доблестный воин.


— Ах ты негодный мальчишка! — воскликнула мама, прижав его к груди, — все-таки сумел выбраться из манежа!


Староста квартала трепальщиков кивнул:



– Пойдем в сад. Делай вид, что осматриваешь плодовые деревья.



Они вышли в сад, и эмир наклонился к яблоневой ветке и тронул ее толстыми пальцами:


Щелкунчик


– Я не знаю, как поступит с вами Тимур завтра, – прошептал он. – Ты слышал о нем. Это очень коварный человек. Он обещал сохранить вам жизнь, но его обещания ничего не значат.


Приходит ко мне сосед Вовка и приносит Щелкунчика.


Абу-бекр побледнел.


— Что это? — спрашивает.

— Это щипцы такие, орехи колоть.


– Значит, я был прав, – пробурчал он. – Нельзя доверять шакалам. Пусть скачут Хурдак Бухари и Мавлян-заде. Я никуда не поеду.


— Но он живой, как им колоть?


– К сожалению, это не выход из положения, – вздохнул Хусейн. – Согласись, мы все равно сильнее вас. Тамерлан поведет войска на Самарканд, и мы возьмем город. Вот тогда вы будете казнены.


— Вовка, не говори глупостей. Щипцы не бывают живыми. Их на заводе делают.

— Почему же тогда он теплый?


Староста сорвал листок с ветки сливы и нервно разорвал его.


Потрогал я и чувствую, что действительно теплый Щелкун.


– У тебя есть какой-то план? Думаю, иначе ты не позвал бы меня сюда.


— Наверное, — говорю, — это специальные щипцы, для холодной погоды. Попробуй, когда мороз, за железо схватиться — враз приморозишься. А это щипцы с подогревом — щелкай сколько угодно.


Эмир кивнул.


— А еще он ходит сам по себе. Зачем щипцам ходить?

— Простым щипцам ходить не нужно, но это, должно быть, последняя модель. Там внутри кибернетика и полупроводники. Вот ты уронишь орех, он под шкаф закатится — и не достать. А если есть такие самоходные щипцы, то их пустишь, и они орех достанут.


– Я долго изучал вашу троицу и пришел к выводу, что лучшего правителя Самарканда, чем ты, нам не найти, – ответил он. – И посему мой план прост. Ты прискачешь в наш лагерь вместе с остальными. Пока Тимур будет разговаривать с вами в своем шатре, ты украдешь его саблю и принесешь мне. Обещаю, я не дам моему родственнику отрубить тебе голову. Ты станешь правителем Самарканда.


— Все равно, — говорит Вовка, — он живой. Он разговаривать умеет.


Абу-бекр цокнул языком.


— Так почему он не говорит?


– Ишь, какой ты хитрый, – усмехнулся он, и его черные глаза сузились. – Значит, тебе для чего-то нужна сабля Тамерлана, и ты решил завладеть ею с моей помощью? А потом с легким сердцем послать меня на смерть? Нет, не выйдет. Если тебе нужно оружие Тамерлана, добудь его сам.


— А чего с тобой, таким, разговаривать? — спросил вдруг Щелкунчик, спрыгнул со стола и вышел из комнаты.


– Мы более не друзья с Тимуром, и он не спускает с меня глаз, – признался Хусейн. – Но это вовсе не означает, что я не сохраню тебе жизнь. Кстати, Тимур как-то говорил, что хотел бы оставить в живых одного из вас. Уверен, завтра Мавлян-заде сделает все, чтобы стать правителем Самарканда. Но если ты выполнишь мою просьбу, можешь сам рассчитывать на трон.


— Меня подожди! — закричал Вовка и побежал за ним.


На грубом лице старосты читалось сомнение.


А я остался думать, каким образом умение разговаривать может помочь колоть орехи.


– Тебе тоже ничего не стоит обмануть, – прошептал он, хватаясь рукой за ствол яблони.


Щупальца жизни


Хусейн улыбнулся:


Хлистопил был храбрым хлебателем, однако и он испугался, когда по надшкирнадью затрепыхало. Затреп был не особенно гризким, но шманцы против обыкновения вели себя неспокойно, а надо быть совершеннейшим марципулом, чтобы не обращать внимания на такой явный признак всеобщего мандража.


– У тебя один выход – поверить мне.


И верно. К междутравью налетел бешеный кош. Хлистопил к тому времени уже давно засмунился и мог даже позволить себе, пожертвовав двенадцать старых гляделов, которые все равно пора перечапивать, понаблюдать за кошением.


Абу-бекр опустил голову.



– Завтра, – произнес он едва слышно, – все завтра.


Кош был великолепен! Поперву вдоль кирити подздвигнулись многочисленные свиты, с нежным сипением размудрились лагры, но немедленно смазались — и все покатилось. Пожалуй во всей округе не осталось ни одного спокойного чандыра; кроткие шманцы тонкими заколюками раздирали зазевавшегося молодого хлебателя, даже по бесчувственным и словно неживым чурам пробегали разноцветья. А над всем и внутри всего слышалось страшное и такое притягательное корлотанье бешеного коша.


– Хорошо, – так же тихо проговорил Хусейн, и они вернулись в дом.


Кош еще не вошел в полную силу, а Хлистопил уже чувствовал, как падает давление в гляделах. Потом они сморщились и, отделившись от осей, улетели.


– У вас прекрасный сад, – сказал эмир Мавлян-заде, с тревогой посмотревшему на них.



Он видел, что на губах бывшего студента медресе вертелся вопрос, но Мавлян-заде так и не решился его задать. Вместо этого он сказал, обратившись к Хусейну:


Когда засмун распустился — коша уже не было. Хлистопил опхихнулся и побрел по средомью, машинально сгербая эразмы. Потом остановился возле пострадавшего хлебателя, которому еще не скоро предстояло гигеироваться, и задумался второй или, быть может, третий раз за свою жизнь.


– Втроем завтра мы не поедем. С нами будет еще человек тридцать всадников.



Эмир чуть раздвинул уголки губ:



– Это как вам будет угодно. Я вижу, что вы не доверяете ни мне, ни моему родственнику. Что ж, возможно, я бы и сам так поступил на вашем месте. А теперь, думаю, нам пора. Завтра мы ждем вас.



Он сделал знак Батыру, и они вышли за ограду и вскочили на коней.



Вожди сербедаров проводили их до ворот и еще несколько минут смотрели, как два всадника поднимали серую пыль.


Глава 37


Черноморск, наши дни. За две недели до убийства


Они лежали, обнявшись, и он осторожно касался губами ее белого полного плеча. Ему было и хорошо, и больно. Хорошо оттого, что он был рядом с любимой, наслаждался ее прекрасным телом, пил влагу ее губ, а больно – от сознания, что все это кончится через час, и они снова разойдутся в разные стороны.

– Как я хотел бы не расставаться с тобой, – шептал Валентин, проводя пальцами по ее щеке. – Но нельзя. Тесть сживет меня со света. Вчера мы ездили к нему на дачу, поэтому я не позвонил тебе. Ольга заставила меня поехать. Господи, как мне все надоело!

Он застонал, и Лиза взяла его за руку.

– Я тоже ничего не могу сказать мужу. Он страшный человек, понимаешь? Заядлый картежник, который играет с солидными людьми. Эти люди заправляют всем в городе. Ему стоит сказать только слово – и меня найдут в море, далеко от Черноморска. – Она прижалась к нему горячим страстным телом. – Если бы он умер… Никогда не думала, что стану желать кому-то смерти. Когда он храпит во сне, я сама готова его убить… Влить ему в глотку кипяток или зарубить топором. – Лиза приподнялась на локте и с надеждой посмотрела на Валентина: – Как ты думаешь, если я сделаю это, меня не оправдают? А если я скажу, что убила в состоянии аффекта?

Валентин сжал ее ладонь:

– Забудь об этом и думать. Тебе понадобится очень дорогой и хороший адвокат, который сможет тебя оправдать. А где ты возьмешь деньги? Судя по всему, твой муж очень много проигрывает, а я не смогу тебе помочь. Ольга контролирует почти каждую копейку. Я даже карты своей не имею. Все оформлено на нее, чтобы она была в курсе, сколько я потратил.

– А тебе никогда не хотелось убить ее? – Лиза посмотрела на него своими голубыми влажными глазами.

– Если я сяду в тюрьму, мой сын станет никому не нужным, – процедил Валентин. – Тестю не до воспитания внука, в свободное от бизнеса время он встречается с молодыми любовницами.

Лиза горестно вздохнула.

– Да нет, любимый, это я так сказала. Знаешь, когда человек отчаивается… А я просто отчаялась. Я хочу быть с тобой каждую минуту, каждый миг.

Он приподнялся и сжал ее в объятиях.

– Может быть, Ольге надоест наша совместная жизнь. Мы с сыном ей не нужны… И тогда… О, как я буду счастлив.

– Мы будем счастливы, – прошептала Лиза, с обожанием глядя на Валентина.