Святослав Логинов



Сборник микро рассказов

Рассказы

Антиникотиновое

В квартире у Семенова была черная дыра. Она висела над письменным столом и чуть слышно гудела, словно лампочка, которая собирается перегореть. Хотя перегорать дыра не собиралась. Это была добротная черная дыра, в которой сколлапсировалась целая вселенная, такая же большая, как наша.

Черная дыра была совершенно не нужна Семенову, но раз она висела над столом, то Семенов использовал ее вместо пепельницы — совал в дыру окурки, стряхивал пепел, а иногда пускал толстую струю дыма и наблюдал, как дыра с легким шипением засасывает его.

Семенов не знал, что из-за этих его игр вселенная по ту сторону дыры забита изжеванными вонючими хабариками, а от дыма на планетах той вселенной стало невозможно дышать, и жизнь на ней скоро погибнет.

Но даже если бы Семенов знал это, курить бы он все равно не бросил.

Буква закона

Изобретатель Шумовкин в свободное от основной работы время построил вечный двигатель и явился с ним в патентное бюро.

— Андриан Егорович! — укоризненно сказали ему там, — вы наш лучший изобретатель — и вдруг такое несерьезное предложение. Известно ли вам, что даже Французская Академия и то уже не рассматривает проекты perpetuum mobile?

— А все-таки, она вертится, — ответил Шумовкин, смущенный, но не побежденный.

Возражение было неоригинальным, но на руководство подействовало. Была назначена компетентная комиссия, которая после тщательной проверки признала двигатель существующим, изменив только название «вечный» на более внушительное «долговечный двигатель».

Вегетативное богословие

Лимоны-грешники после того, как их сорвут с дерева, попадают в лимон-ад. А куда деваются лимоны-праведники?

Вот в чем соль

Старики помнят, как Ых-Хы пришел к Бу-Га за солью.

— Зачем тебе соль? — спросил Бу-Га.

— Я положу ее в еду. Еда без соли — невкусно. Даже сладкий батат нельзя есть без соли.

— А откуда я могу знать, что ты действительно ее ешь? Это надо проверить. Открой рот, я положу туда кусочек соли.

Ых-Хы послушно разинул рот, Бу-Га бросил ему на язык щепотку соли, а потом спросил:

— Ты живой?

— Живой.

— Значит, ты сказал правду. Я дам тебе соли, но сначала ответь: куда ее кладут?

— Соль кладут в еду.

— А я положил соль в тебя!… — засмеялся Бу-га. — Значит, ты и есть еда!

И Бу-Га съел Ых-Хы с солью. Говорят, что это было очень смешно. Так на свете появилось то, что теперь называют Черным Юмором.

Второе начало

Чайнику хотелось закипеть, но плита была слишком далеко.

— Может быть, все-таки закипеть? — думал он. — Это же просто, в воздухе сколько угодно горячих молекул. Нет-нет… Нельзя обижать людей, они так любят второе начало термодинамики, что я не в силах их огорчить… А как было бы хорошо! Я восхитительно горяч, а в комнате прохладно и приятно. Но нет, долой соблазн! Не нагреваться!…

— Господи, что это? — в ужасе прошептала хозяйка.

Перед ней на столе стоял замерзший, покрытый инеем чайник.

Денежная история

За шумом дождя Лао не расслышал стука в дверь и пошел открывать, только когда весь дом затрясся от сильных ударов.

У ворот, держа на поводу навьюченного мула, стоял странно одетый человек. Он заговорил, сначала невесть что, но потом, увидев непонимание, перешел на язык похожий на здешний.

— Я перешел через горы. Я устал и голоден. Можно ли у вас переночевать иностранцу?

— Мы рады тому, кто идет с миром. Заходи в дом, ты получишь еду и постель.

Сон был крепок, а наутро путник увидел голубое небо, солнце и вершины гор. Время собираться в дорогу.

— Прощай, хозяин. Благодарю за ночлег. Вот, держи.

— Что это?

— Это? Деньги.

— Прости, но в наших краях нет ничего подобного. Объясни, зачем даешь ты мне эти предметы?

— Ты пустил меня в дом, накормил, дал новую одежду и еду на дорогу. Я же даю тебе за это деньги. Тот, у кого много денег — самый уважаемый человек.

— Спасибо, я понял. У нас нет такого обычая, но я вижу, что он мудр.

— Прощай!

— Да помогут тебе боги!

Через час Лао был в доме у кузнеца.

— Сделай мне, мастер, сто дисков со знаком моей семьи. Мой сын поможет тебе. Дело в том, что вчера вечером пришел ко мне один чужестранец, и он рассказал…

А некоторое время спустя, по всей этой небольшой стране распространился обычай: если кто-то делал другому человеку приятное, тот давал ему серебряный диск со знаком своей семьи. Эти диски хранят дома или мастерят из них ожерелья.

И человек, у которого много денег — самый уважаемый человек.

День теней

Тишина ночи в старом замке навевала размышления печальные как лунные лучи, цвета старого потускневшего жемчуга, что бесплотным дождем падали на крыши. Покойный сэр Томас назвал бы такую ночь — днем теней. Точное название. Думается, не только мне не спится сейчас. Сэр Томас, когда был жив, лунными ночами всегда бродил по коридорам и лестницам. Но привидения из него все равно не получилось бы. Слишком уж непохож.

Я замечтался, вспоминая старого лорда, но все же что-то заставило меня насторожиться. Мне послышались шаги в галерее призраков. Я вскочил, бесшумно ступая, подошел к повороту и осторожно выглянул. Галерея была пуста. Мне опять не повезло.

Печально вздохнув, я вернулся к себе и сел на ржавые остатки цепи, которой когда-то был прикован к стене мой скелет.

Добрая Дуся

Мы садились пить чай, когда в открытую форточку впорхнуло летающее блюдце.

— Какая прелесть! — воскликнула Дуся, заметив его. — У нас как раз не хватает такого!

Теперь космический корабль стоит в серванте, а марсиане улетели в большой фаянсовой тарелке, которую подарила им добрая Дуся.

Кабак

Дорога на город.

— А, шинок! Кони — ша!

У, тута-т скаредам и мадера к статуту.

Уж я, лгун, ну, гляжу: Так, рядом Модя Р. — кат.

— На, кат, стакан!

Тот:

— Во кат, маслом ужа мажу, мол сам таков.

— О, ты палач! А лапы-то…

Возле-с окна банк осел. Зов:

— Тут бура. А руб тут?

Я игрок, а карту с утра — как оргия. С нови тако бил, тупаку капут, либо кати вон-с.

— О, то-то!

Бардак. Кадра — б… За руб ебу раз.

— Он дал и нам мани? Ладно.

Хап в лапу хуй — ух! — упал в пах и нет и тени.

— Вали, лав!

Вот тов. поп:

— Дай ад!

— Е, что тебе ебет, отче?

— Вино лакал он и в агонии нога.

— Кат! И руби попу у поп и бури! Так.

Модя рядом:

— На в лоб, болван!

Ропот в лад: «Больно! Он лоб дал в топор! У, кару дураку!\"

Со сварой орав — сос.

Шут лабал туш.

Тут кабак. Я пил. В кабак влип я бара раб.

И дал кагор — рога клади!

Заказ:

— А море рома?

— Сей миг. Им — йес.

Адиб Халид

О, гони спирт в трипсин! Ого!… Уже лежу.

Центральная Азия: От века империй до наших дней

Во — полк клопов! Дерби. Лежу. Ужели бред?

Да, готов я, вот… О гад!

Текст публикуется в авторской редакции

Как погибла Атлантида



Никто не мог обвинить атлантов в жадности. За чужим они никогда не гнались, но вот свое обязательно должно быть самым лучшим.

Переводчик: Анна Попова

— Слыхали, — говорили атланты друг другу, — какую в Египте пирамиду построили? Сделаем-ка мы себе в пять раз больше!

Научный редактор: Артем Космарский, канд. соц. наук

И делали.

Редактор: Лев Данилкин

— А вот в Галлии, — рассказывал кто-то, — менгиры каменные поставили. Десять тысяч штук.

Издатель: Павел Подкосов

— Ничего! — кричали ему. — Мы сто тысяч поставим!

Руководитель проекта: Александра Казакова

— Зачем нам менгиры, да еще сто тысяч? — спросил не такой как все, но на него не обратили внимания.

Ассистент редакции: Мария Короченская

Хорошо жили атланты. Все у них было, и все самое лучшее. Но тут один путешественник привез удивительную новость: в Италии проснулся вулкан Везувий. Во всем мире только об этом и говорят.

Арт-директор: Юрий Буга

— Подумаешь, — ответили атланты, — мы у себя сто вулканов разбудим!

Корректоры: Ольга Петрова, Ирина Панкова

— Может, не надо вулканов? — спросил не такой как все, но его и на этот раз слушать не стали.

Верстка: Андрей Ларионов

Вулканы разбудили. Атлантида потонула. А сами атланты выплыли, расселились по свету и живут среди людей, ничуть не изменяя прежним привычкам.

Иллюстрация на обложке: Alamy



Капкан на гения

С Безумным Профессором я познакомился случайно. Он схватил меня на улице и потащил в сарай, где была его лабораторию, показывать дикое изобретение, сделанное им.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

— Когда я включаю ток, — сурово вещал он, — я выключаю гравитацию в приборе и над ним. Прибор гениально прост, я даже удивлялся, почему никто не изобрел его раньше. Но теперь я знаю: дело в том, что я первый гений в этом глупом мире!…

Профессор торжественно воткнул вилку в розетку, и в то же мгновение гравитатор и сам Безумный Профессор и весь сарай унеслись в вечернее небо. Один я остался внизу и отныне твердо знаю, куда девались гении минувших времен, предшественники Безумного Профессора.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.



Карьера

© Princeton University Press, 2021

Пришла Увертка к Отвертке и говорит:

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2024

— Давай вместе работать!

* * *

— Я бы рада, — отвечает Отвертка, — но как?

— Очень просто. Ты станешь отмыкать, а я буду умыкать. Согласна?



Ударили они по рукам, и Отвертка опомниться не успела, как из Рабочего Инструмента превратилась в самое настоящее Вещественное Доказательство.

Сокращения

Инструмента превратилась в самое настоящее Вещественное Доказательство.

ВТР – Восточно-Туркестанская республика

Комплекс неполноценности

ГМД – Гоминьдан (Китайская национальная партия)

Робота Степку не взяли в гарантийный ремонт. Степка вышел из мастерской и присел на скамейку.

КГБ – Комитет государственной безопасности СССР

«Вот, — подумал он. — Износился. Скоро на свалку отвезут. Плохо быть старым, весь скрипишь, инфракрасное зрение совсем отказало, да и ультрафиолетовое пошаливает. Память тоже прохудилась… и быстродействие…\"

КНР – Китайская Народная Республика

Степка со скрежетом разогнулся и покатил к ангару. По дороге ему встретилась группа людей. Робот с завистью оглянулся.

КПК – Коммунистическая партия Китая

«Счастливые люди. Тело восстанавливается само, запчастей им не надо, и легкие они, не то что металл. А роботом быть плохо.\"

НДПА – Народно-демократическая партия Афганистана

Однако, проходившие люди не считали, что им очень повезло. Ведь они возвращались с лекции, на которой им доказали, что в самом ближайшем будущем роботы повсюду заменят людей.

НКОТ – Национальный комитет объединения Туркестана

НОАК – Народно-освободительная армия Китая

Лечебный эффект

НПО – неправительственная организация

В 17-30 доктор Айболаев изобрел панацею и в 17-40 принял ее. В 17-50 он излечился от легкого гриппа, который намеревался перенести на ногах. Еще через несколько минут доктора навеки покинули застарелый ревматизм и начинающаяся подагра. Без следа зарубцевалась язва желудка, исчезли плоскостопие и обширная лысина. Затем наступила очередь почек, печени и желез внутренней секреции.

САДУМ – Духовное управление мусульман Центральной Азии и Казахстана

Дольше всего сопротивлялся действию панацеи кариес зубов, но в конце-концов чудо-лекарство справилось и с ним.

СПСК – Синьцзянский производственно-строительный корпус

В 18-30 доктора не стало. Когда последний недуг покинул его тело, от гениального ученого не осталось вообще ничего.

ЮНЕСКО – специализированное учреждение Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры



Мамонт

Из крутого обрыва на берегу речки мы с Витькой выкопали мамонта. Мамонт был совсем целый, как он замерз сто тысяч лет назад, так и лежал во льду.

Введение

Витька решил мамонта оттаять, а я возражать не стал, хотя у меня был вопрос. Витька начал рубить дрова, стаскивать их к обрыву, я подкладывал дрова в костер, грел в котелке воду и этой водой оттаивал мамонта. Прямо на костре мамонтов оттаивать нельзя — шерсть подпалится, к тому же, если перестараешься, мамонт получится жареный, а нам нужен живой.

Оттаивать мамонтов занятие хлопотное, поэтому я не мог найти времени, чтобы задать вопрос, который не давал мне покоя. Но вот мамонт открыл глаза, отлепился от обрыва, придвинулся к костру, чтобы погреть бок, который еще не совсем отошел. Тогда я увидел, что можно отдохнуть, и спросил у Витьки:

— Зачем нам его оттаивать? Климат теперь для мамонтов неподходящий, недаром же они вымерли.

Когда при распаде Советского Союза республики Центральной Азии вышли на мировую арену, внешний мир с этим регионом был практически не знаком. Его сложная современная история разворачивалась вдали от чужих глаз, о том, что там происходило, мало кто слышал, а источники информации скрывались за семью печатями. В мире было мало специалистов по этому региону, а сторонние наблюдатели с трудом находили способы разобраться в этой теме. Первоначально новые государства показались внешнему миру искусственными, слабыми, лишенными какой бы то ни было истории или легитимности и – в перспективе – шаткими и нестабильными. Пытаясь осмыслить непонятные им текущие события, политические комментаторы ссылались на прошлое: чтобы понять, что за государства там появились, использовались клишированные представления о Великом шелковом пути и Большой игре; самым же простым инструментом оказалась экзотизация. Заметки о Центральной Азии рисовали в воображении картинку с бескрайними холмистыми пастбищами, по которым на лошадях скачут кочевники, со средневековыми минаретами и куполами и с местными жителями, облаченными в национальные костюмы. По правде сказать, подобный феномен экзотизации характерен не только для Запада. Японский документальный фильм 1980-х годов тоже представлял этот регион в экзотическом свете, и в нем были неспешные эпизоды с верблюдами, бредущими по пустыням под музыку Китаро в стиле нью-эйдж. Сегодня Синьцзян – экзотическое направление внутреннего туризма для самих китайцев, а для мусульманского мира в широком смысле названия Самарканд и Бухара полны ассоциаций со средневековым величием и роскошью, опять же, никак не связанных с современностью. В лучшем случае такого рода представления романтизируют Центральную Азию и лишают ее исторического измерения. В худшем случае превращают этот регион в чистый лист, на котором кто угодно может написать все, что ему заблагорассудится. В Центральной Азии снимали несколько голливудских боевиков, в которых фигурировали довольно сомнительные персонажи, а в 2006 году – фильм «Борат», где британский комик Саша Барон Коэн исполняет роль вымышленного авторами казахского репортера, отправившегося в Соединенные Штаты, чтобы продемонстрировать наивность и легковерие жителей западного мира. Однако Казахстан, представленный в фильме, не имеет ничего общего с реальной страной. Сцены, где действие якобы разворачивается в Казахстане, вообще снимались в Румынии, да и в целом фильм создает не имеющий никакого отношения к действительности образ страны. Для Коэна Казахстан в фильме – просто воплощение экзотики, чего-то непостижимого, инакового.

— А ты поднимись наверх, — сказал Витька.

Я забрался на обрыв. Вокруг расстилалась заснеженная тундра.

— Неужели зима наступила? — удивился я.

Не исключено, что в какой-то степени это было неизбежно. На протяжении большей части периода Нового времени Центральная Азия была скрыта от внешнего мира. Территорию Евразии весь XIX век делили между собой две соседние империи – Россия и Китай. На политической карте мира Россия и Китай выглядели цельными объектами. Их легко было представлять как нечто однородное, а не как разнородные имперские территории, каковыми они, по сути, являлись. Ровно так все это и воспринималось. На протяжении почти всей истории Советского Союза для внешнего мира все его территории были Россией. Когда я впервые отправился в Вашингтон, я удивился, увидев в метро указатель с надписью «Русское [или российское] посольство». Шел 1984 год, и холодная война становилась все напряженнее, а американские институты – не говоря уже об американской общественности – даже не отличали Россию от Советского Союза и не обращали внимания на многонациональный характер своего главного противника. Что до Синьцзяна, то он был, пожалуй, еще более невидимым и считался некоей полузагадочной (и экзотической) частью страны, именуемой Китаем. При этом и в самих-то этих неблизких империях Центральная Азия располагалась где-то на задворках, о которых мало что было известно даже тем, кто специализировался на изучении одной из них или сразу обеих. При царе Центральная Азия рассматривалась как чувствительный в военном отношении регион, и поездки туда иностранных подданных ограничивались. Советская власть была еще сильнее одержима секретностью, так что на протяжении большей части истории СССР Центральная Азия оказалась и вовсе недоступной для посторонних. Я вырос в Пакистане, который от Центральной Азии отделяет Памир. Ташкент, в то время крупнейший город региона, находился всего в 1200 км от моего родного города Лахора, но с таким же успехом он мог бы существовать на другой планете. Добраться туда было трудно, а новостей о том, что там происходит, было мало. Именно это чувство изумления по отношению к краю, такому близкому и в то же время такому далекому, столь знакомому и при этом совсем другому, легло в основу моего интереса к Центральной Азии. С окончанием холодной войны и распадом Советского Союза ситуация изменилась. Центральная Азия уже не была в изоляции. Теперь это ключевое место для инициативы «Один пояс – один путь» – амбициозного плана Китая по преобразованию транспортной и торговой инфраструктуры Евразии. Тем не менее представление об этом регионе как о некоем далеком сердце Азии по-прежнему сохраняется. В глазах широкой общественности, как и в политических кругах, он остается малоизвестной территорией, лежащей за тридевять земель, изолированной от остального мира или угодившей в какую-то временну́ю петлю. Это объясняет постоянные упоминания Великого шелкового пути, усиливающие ощущение того, что главное в этом регионе – его далекое и экзотическое прошлое и что, соответственно, его недавнее прошлое и настоящее гораздо менее важны или интересны.

— Нет, — ответил Витька. — Это, пока мы возились, новый ледниковый период наступил. Теперь для нас климат неподходящий, а для него — в самый раз.

— Все равно, — не согласился я. — Кому нужен один мамонт?

Мы вернулись к обрыву, посмотрели вниз.

Мамонт рыл землю: растаскивал камни, отгребал бивнями песок. Работал он как хороший экскаватор и уже вырыл здоровую яму. В глубине ее виднелся поросший бурой шерстью бок.

Все это очень далеко от правды. Центральная Азия вовсе не то место, где время остановилось и вообще не играет никакой роли, – она была и остается перекрестком истории. Центральная Азия пережила все катаклизмы современной истории, все достижения современности и все ее катастрофы, все эксцессы XX и XXI столетий. Завоевания царской Россией и империей Цин ознаменовали перелом в истории региона, к которому необходимо отнестись с должной серьезностью. С тех пор Центральная Азия пережила колониальное правление, множество революционных проектов национального и культурного строительства, а также попыток реформирования экономики и общества при коммунизме и в последнее время – неолиберальную глобализацию. На протяжении почти всего ХХ века Центральная Азия служила лабораторией современности[1] и демонстрировала советскую модель развития. Происходившие события коренным образом меняли регион и его население. Природные ресурсы региона стали использоваться в промышленности; обширные территории связали в единую сеть автомобильными и железными дорогами и аэропортами; города подверглись реконструкции; степи под плугом превратились в поля. Мировоззрение населяющих регион народов, их представления о себе, своем обществе и государстве претерпели огромные изменения. Идея нации существенно изменила представление об обществе. На протяжении современного периода истории произошли и серьезные демографические сдвиги. Численность населения выросла во много раз, в регионе наблюдался приток населения в результате миграций, депортаций или расселения, финансируемого государством. Наиболее очевидный пример такого расселения – большое количество русских и ханьцев, живущих сейчас в Центральной Азии, но в современный период здесь появилось и множество других этнических групп – немцев, поляков, ашкеназов, татар, хуэй-цзу (или дунган), корейцев и чеченцев. Двадцатый век ознаменовался распространением грамотности, а также серьезными изменениями в положении женщин в обществе. Одновременно здесь значительно ухудшилась экологическая ситуация. И Советский Союз, и Китайская Народная Республика (КНР) разместили в Центральной Азии свои ядерные полигоны. Обе страны проводили испытания под открытым небом, и это обернулось долгосрочными последствиями для населения. Чрезмерное использование ирригационных систем в советской части Центральной Азии и вовсе привело к экологической катастрофе. Аральское море, некогда четвертое по величине пресноводное озеро в мире, резко обмелело, и в результате климатических изменений здоровью местных жителей был нанесен огромный ущерб. К счастью или к сожалению, нынешняя Центральная Азия очень непохожа на саму себя образца середины XVIII века. Книга, которую вы держите в руках, – попытка выстроить последовательное повествование, описывающее эту трансформацию. Центральная Азия вовсе не экзотическое место, неподвластное времени. Напротив, в значительной степени этот регион – продукт истории, которую он разделяет со всеми другими обществами, пережившими колониализм, борьбу с колониальными империями, модернизацию и развитие за последние пару столетий.

— Ладно, — сказал я Витьке. — Поболтали, и хватит. Иди за дровами, будем мамонтиху оттаивать.



Непоследовательность



Сначала кораллы строят чудесный остров с удобной гаванью, а потом окружают его непроходимыми рифами.

О вечности

Есть множество способов определить, что такое Центральная Азия. Этот термин сосуществует с такими понятиями, как «Внутренняя Азия» или «Центральная Евразия», и все они отличаются друг от друга и указывают на разные нюансы. Центральной Азии можно дать широкое определение, согласно которому это вся евразийская степь и соседние регионы и простирается она от Венгрии до Маньчжурии и на юг – до Афганистана и даже до Северного Пакистана и Индии. Именно это определение принято ЮНЕСКО – специализированным учреждением Организации Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры. С точки зрения Советского Союза Центральная Азия представляла собой всего четыре его республики: Туркмению, Узбекистан, Таджикистан и Киргизию. Я выбрал нечто среднее и определил Центральную Азию как регион, охватывающий пять постсоветских государств (Туркменистан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия, Казахстан), а также Синьцзян в составе КНР. Такая Центральная Азия включает в себя преимущественно мусульманские общества, которые с конца XVIII века находились под властью династий Романовых и Цин. Эти общества были взаимосвязаны и до того, как были завоеваны, однако завоевание вывело их на своеобразную траекторию – не такую, как у их соседей, избежавших поглощения империями. Конечно, в XX веке и Российская, и Китайская империи претерпели революционные преобразования, которые сильно сказались и на центральноазиатских территориях. События последних двух столетий показали, что у этих стран гораздо больше общего друг с другом, чем с остальными соседями. Непредвиденное историческое обстоятельство, заключающееся в том, что российские завоевания остановились на реке Амударье, объясняет, почему Афганистан в XX веке прошел радикально иной путь. Как раз по этой причине мы о нем говорить не будем. По аналогичным причинам в мое определение Центральной Азии не входят земли татар и башкир, географически связанные со степной зоной Центральной Азии, населенные тюркоязычными мусульманами и имеющие гораздо более длительную связь с Российским государством. И по тем же причинам я исключаю из сферы своего рассмотрения Монголию и Тибет. С точки зрения культуры они сильно отличаются от региона, которому посвящена эта книга, да и у их политической истории мало общего с его современной историей.

А правил в Тридевятом царстве Кащей Второй. Тоже бессмертный.

Опрос населения

Даже со всеми этими оговорками та Центральная Азия, которую я исследую, неоднородна. Это пограничная зона между кочевыми и земледельческими обществами, а сами народы региона принимают такое разделение за аксиому. Долины рек Мавераннахра и оазисы Алтышара могут похвастаться одними из древнейших городов мира. На значительной части территории степи до 1930-х годов проживали кочевые народы. На протяжении всей истории они взаимодействовали с оседлыми, однако в современный период их пути разошлись, поскольку имперские державы относились к ним по-разному и проводили в них разную политику. Обе империи также привнесли в историю этих народов что-то свое. В «российском» и «китайском» регионах Центральной Азии действовали одновременно схожие и различные режимы власти. КНР построила многие стратегии управления Синьцзяном на советских прецедентах в российской Центральной Азии, однако направила их в иное русло. Эта книга представляет собой попытку написать единую историю современной Центральной Азии. Из-за различий политических режимов в «российской» и «китайской» зонах главы этой книги будут посвящены то одной, то другой половине Центральной Азии. Однако я еще и сравниваю советскую и китайскую политику управления национальными противоречиями, экономического развития и социальных преобразований, поскольку все это сказалось на жизни в Центральной Азии.

Раздался звонок. Я поднялся с дивана и открыл дверь. На лестничной площадке стоял марсианин. Я сразу понял, что он с Марса, потому что они там все синие.



— Извините, — сказал марсианин, — мы проводим опрос общественного мнения, и я хотел бы задать вам один вопросик.



— Заходите, — пригласил я.

В этой книге утверждается, что имперские завоевания в Центральной Азии ознаменовали новую эпоху в ее истории. Эти завоевания привели к разрыву с прошлым, постепенно терявшим свою важность для понимания нового исторического периода. В истории человечества империи были наиболее распространенной формой политической организации, а история Центральной Азии знает множество империй. Однако завоевания XVIII и XIX веков отличались от прочих. Центральная Азия оказалась под контролем крупных держав, центры которых располагались за пределами региона. Они окончательно включили в сферу своего контроля степь – процесс этот начался уже в XVII веке – и фундаментальным образом изменили отношения между жителями региона и его соседями. Российские и китайские власти по-разному вводили новые режимы управления в Центральной Азии. Имперское правление принесло с собой новые организационные структуры, тарифные режимы, способы взаимодействия с миром в целом и в конечном счете навязало людям новую картину мира. Прошлое никуда не делось, однако порядок вещей существенно изменился. Жители Центральной Азии стали по-другому относиться к остальному миру. В XX веке в обеих империях произошел переворот, их сменили режимы общественной мобилизации, направленные на модернизацию и развитие[2]. Центральная Азия тоже оказалась вовлечена в эти процессы. Ее современная история может многое рассказать нам о современности, колониализме, секуляризации, коммунизме и развитии – ключевых явлениях, сформировавших мир, в котором мы живем. В этой книге мы исходим из предположения, что современная история данного региона заслуживает понимания сама по себе; книга представляет собой первую попытку достичь такого рода понимания.

В комнате марсианин сел на диван, я, из осторожности примостился на стуле у двери.

— Нашими учеными, — начал марсианин, — разработан способ превращения расширяющейся вселенной в сжимающуюся. И мы опрашиваем жителей вселенной, согласны ли они на такой опыт. Все-таки, это касается всех.

За период, прошедший после имперских завоеваний, здесь возникли новые представления о человеке и обществе, а также новые формы идентификации. Обозначения наций, с которыми отождествляют себя современные жители Центральной Азии, – казахи, киргизы, таджики, туркмены, уйгуры и узбеки – возникли в XX веке, вытеснив другие формы общности. Сами эти обозначения существуют уже давно, но в эпоху современности они обзавелись новыми смыслами. К примеру, узбеки XVI века отличаются от узбеков века XXI, а термин «туркмен» подразумевает сегодня уже совсем не то же самое, что в XVIII столетии. Сдвиги в значениях этих терминов и появление новых способов самоидентификации – одна из основных тем этой книги.

— А зачем он вообще нужен?



— О!… Масса удобств! Во-первых, вместо красного смещение будет фиолетовое. Это очень красиво, — марсианин погладил себя по бирюзовым хелицерам. — Во-вторых, тепловая смерть наступит не от холода, а от жары, что гораздо приятнее.



— Ладно, — сказал я. — Согласен. Только не из-за смещения. Просто я подумал, что пока вселенная будет сжиматься, вы передумаете и снова начнете ее расширять. Так, глядишь, конец света никогда и не наступит.

— Это вы хорошо сказали, — обрадовался марсианин. — Ваши слова окажутся прекрасным аргументом для многих отсталых народов. Я выполнил свою миссию лучше, чем ожидал. Спасибо…

В этой книге мы рассмотрим преимущественно две имперские системы – Россию и Китай. Они создали контекст, в котором население Центральной Азии живет последние два с половиной столетия, однако их взаимоотношения никогда не были ни стабильными, ни симметричными. Обе эти системы претерпели серьезные изменения. Я рассматриваю значительные преобразования в обоих государствах (крах империи, революция, Гражданская война и перестройка) как по отдельности, так и в их взаимосвязи. В середине XVIII века Китайская империя была гораздо богаче и могущественнее. В XIX веке, когда у России появилось военное преимущество и она смогла добиться экстерриториальных прав в самом Китае, ситуация изменилась. Китай тогда находился под угрозой как внутреннего распада, так и внешнего расчленения под давлением других государств. На протяжении почти всего ХХ века Китай принимал помощь и поддержку от Советского Союза. Сегодня Китай – мировая держава, которая как никогда жестко контролирует свои владения в Центральной Азии, тогда как господство России над регионом осталось в прошлом. Имперская история отбрасывает длинную тень на наши исследования и представления о Центральной Азии. В материковых империях не было формального разделения между метрополией и колонией, как в морских империях, где в силу разделенности центра и завоеванных территорий отношения между ними оставались более размытыми. Материковые империи легче рассматривать как более однородные, нежели империи морские. В XX веке в рамках риторики, нацеленной на затушевывание имперских корней Советского Союза, заявлялось, что многочисленные нерусские территории вошли в состав СССР добровольно и что союз основан на искренней «дружбе народов». Однако, как мы увидим далее, владения России в Центральной Азии были вполне сопоставимы с колониальными владениями европейских морских империй. После распада Советского Союза жители Центральной Азии стали в той или иной степени подвергать сомнениям нарратив, связанный с «дружбой народов», однако российская общественность оказалась менее восприимчива к этим изменениям. Сегодня в России царскую империю вспоминают с ностальгией и гордостью, однако ничего и слышать не желают о колониях и завоеваниях[3]. Таким образом, представления советской эпохи сформировали в России постсоветскую амнезию относительно сути российского империализма.

Он вышел. Хлопнула дверь. Я вскочил и на цыпочках подбежал к ней. Сначала на лестнице было тихо, потом скрипнула дверь у соседей, кто-то вскрикнул, и голос инопланетянина вежливо произнес:

— Извините. Мы проводим опрос общественного мнения, и я хотел бы задать вам один вопросик…

Осенний детектив

Китай – совсем другое дело. Начиная с поздней эпохи Цин все китайские правительства, независимо от идеологической направленности, утверждали, что Китай – это не империя, а неделимое национальное государство с нерушимыми границами. Цинский Китай как государство потерпел крах в 1912 году и превратился в республику, которая еще сильнее продвигала представления о единстве Китая. Сегодня КНР утверждает, что Китай в его нынешних границах – апофеоз китайского национального государства, которое на протяжении всей истории существует как единая нация. Это означает, согласно официальному заявлению Государственного совета республики, что Синьцзян «со времен династии Хань (206 г. до н. э. – 24 г. н. э.)… является неотъемлемой частью единого многонационального китайского государства»{1}. По этой логике Синьцзян вообще не является частью Центральной Азии, а входит в так называемый Западный край (Сиюй) трансисторического китайского национального государства. Этот бескомпромиссный и телеологический взгляд на Китай и его отношения с Синьцзяном лежит в основе конфликта в Синьцзяне, в момент написания этой книги перешедшего в критическую стадию: миллионы уйгуров арестовывают во внесудебном порядке за недостаточную лояльность к китайцам. В этой книге мы взглянем на Китай с точки зрения жителей Центральной Азии, что позволит нам по-другому его понять. Тот Китай, к которому апеллирует китайское правительство, – представление о государстве в духе ХХ века, превращающее сложную историю многочисленных династий, многие из которых произошли от народов Внутренней Азии, в цельный нарратив о якобы всегда существовавшей и вечно единой стране под названием Китай. Эта телеология плохо согласуется с историческими данными, в которых предостаточно разрывов и нестыковок. Пожалуй, Китай можно было бы приравнять не к цельному государству, а к политической или культурной традиции, однако даже в этом случае непрерывность его истории вызывает сомнения. Каждая новая династия приветствовала перемены и подчеркивала, чем отличается от предыдущих, так что ни о какой преемственности речи не шло. Эта традиция была чужда жителям территорий за пределами центральных равнин материкового Китая (нейди). Еще важнее для наших целей то, что разные династические государства сильно различались по территориальной протяженности, и лишь немногие из них контролировали всю территорию материкового Китая, не говоря уже о всей территории современной КНР. Династия Тан (618–907 гг.) распространила свое правление на территорию нынешнего Синьцзяна. После распада империи Тан власть ни одной династии материкового Китая не распространялась на Центральную Азию – до завоеваний Цинов в 1750-х годах. Положение Синьцзяна в империи Цин отмечено в самом его названии, которое означает «новый доминион». Свои нынешние границы Китай обрел в XVIII веке после завоеваний маньчжурской династии. Именно с этих событий я начинаю свою книгу.

Сквозь двойные стекла смутно донеслось ворчание подъехавшей автомашины, приглушенно хлопнула дверца. Женщина, ожидавшая в комнате, вздрогнула, бросилась сначала к окну, потом к дверям. Дверь распахнулась, небритый мужчина, не обращая внимания на вопрошающий взгляд хозяйки, вошел, сел к столу, налил из литровой банки в стакан мутной жидкости, выпил, с отвращением отер губы тыльной стороной руки.

— Котик, ну что у тебя? — не выдержала женщина.

За последние два с половиной столетия на историю Центральной Азии влияли преобразования, происходившие в других странах (имперские завоевания, российская и китайская революции и неолиберальная революция). Эта книга о том, как жители Центральной Азии переживали эти трансформации. Я исследую их роль как внутри, так и за пределами государственных институций, которые ими управляли. Люди действуют в предложенных обстоятельствах, но действуют они все равно по-своему. И их поведение бывает разным. Разным группам жителей Центральной Азии были свойственны разные представления о том, что нужно делать и как должно быть устроено общество. За период, который освещается в моей книге, произошло несколько фундаментальных преобразований (имперские завоевания, революции, строительство социализма и его крах), и в ходе каждого из них на власть претендовали разные группы общества. В центральноазиатских обществах конкурировали разные точки зрения, и вот эту идею я хочу донести до читателя со всей возможной ясностью. В этой книге мы увидим, что жители Центральной Азии часто оказываются не согласны друг с другом в той же мере, в какой не согласны с русскими или китайцами.

Котик усмехнулся, плеснул в стакан еще на два пальца, но пить не стал, повернулся и переспросил:





— Что, что? Все в ажуре. Я же говорил — найду, из-под земли достану. Со мной разговор короткий — в мешок и ваших нет. В машине они, голубчики.

— В мешках?! — женщина прижала ладони к щекам. — Они же задохнутся…

Центральная Азия простирается от Каспийского моря на западе до Алтайских гор на востоке и от гор Копетдаг на юге до бескрайних степей на севере. Это обширная территория размером примерно с территорию Соединенных Штатов к западу от Миссисипи, которой свойственно большое географическое и экологическое разнообразие. Однако самая важная географическая особенность этого региона – значительная удаленность от водоемов, сообщающихся с Мировым океаном. Континентальный полюс – наиболее удаленная от открытой акватории точка на планете – находится на 46°17′ северной широты, 86°40′ восточной долготы, недалеко от границы между Синьцзяном и Казахстаном, в 2645 км от ближайшей береговой линии{2}. Климат здесь континентальный, с резкими перепадами температуры, а воды, как правило, не хватает. По этой причине значительная часть региона представляет собой пастбища или пустыни, а сельское хозяйство и городская жизнь часто зависят от ирригационных возможностей. В регионе есть несколько внутренних дренажных бассейнов, то есть районов, где реки впадают во внутренние моря или озера, а не в океаны. (Единственное исключение – северные регионы Казахстана, где протекает река Иртыш, приток Оби, впадающей в Северный Ледовитый океан.) В Центральной Азии располагаются одни из самых высоких гор в мире, однако остальная территория представляет собой холмы и равнины. В горах тает снег, образуя реки, бегущие на запад к Аральскому морю. Долины этих рек пригодны для орошаемого земледелия. Как мы уже отмечали, именно там располагались одни из древнейших городов мира. Засушливый климат привел к образованию обширных пустынь, а на севере – пастбищ. В Центральной Азии есть и районы с высокой плотностью населения, и обширные участки малонаселенных или непригодных для жизни земель. Население региона, насчитывающее более 90 миллионов человек, распределено неравномерно (см. таблицу 0.1 и карту 0.2).

— Брось, Сонька, ничего с ними не будет. А и задохнутся — плевать, все равно я их замочу.

— Как замочу? — воскликнула Сонька. — Мы так не договаривались, я не согласна!



— Жалко стало? — процедил Котик, наклонившись вперед. — А меня тебе не жалко?

Источник: данные о численности населения пяти суверенных государств, по оценке Организации Объединенных Наций, в середине 2018 года (United Nations, United Nations Demographic Yearbook 2018 [New York: United Nations, 2019], 693); данные по Синьцзяну на конец 2018 года (China Statistical Yearbook 2019 [Beijing: China Statistics Press, 2019], table 2–6)

— Может, все-таки, как раньше?… — лепетала Сонька.



— Раньше было, да прошло, а теперь на сахар денег не наберешься! — Котик встал, оттолкнул банку с соком и добавил, смягчаясь: — Ладно, один мешок тебе на компоты, остальные яблоки — мне. Мочить буду!



Помощь

Прежде чем приступить к изложению нашей истории, предлагаем краткий экскурс в географию региона, чтобы ознакомиться с рельефом местности и основной терминологией, которой мы будем пользоваться на протяжении всей книги. Представим, что мы летим на запад от портового города, ныне известного как Туркменбаши, на восточном берегу Каспийского моря (до 1990-х годов он назывался Красноводском или Кызыл-Су). Под нами простирается огромная пустыня под названием Каракумы (или Каракум, что значит «Черные пески»). На юге, с востока на запад, тянется горный хребет Копетдаг, за которым начинается Иранское нагорье. Вот мы приближаемся к берегам Амударьи (греки называли ее Оксус, а арабы – Джейхун). Мы пролетаем над рекой и оказываемся в Трансоксании (земле за Оксусом), которую арабы называли Мавераннахр («Заречье»). Этот термин использовался во всех исламских языках для обозначения региона между Амударьей и Сырдарьей. Значительная часть Мавераннахра представляет собой пустыню под названием Кызылкум (или Кизил-Кум – «Красные пески»), а земли по берегам двух больших рек и впадающих в них рек поменьше (Зеравшана, или «Золотоносной», Вахша, Пянджа и Сурхандарьи) используются для земледелия и строительства городов. Самарканд и Бухара находятся прямо в центре Мавераннахра. Ниже по течению, где Амударья впадает в Аральское море, находится Хорезм, еще один древний город, много веков служивший крупным торговым и политическим центром. Если подняться вверх по реке, мы окажемся над плодородной Ферганской долиной, в самой густонаселенной части Центральной Азии на сегодняшний день.

Клапан был уверен, что пар не должен выходить из котла.

— На то я здесь и поставлен, — пыхтел он, чтобы беречь пар. Ни одного грамма потерь!

Пар нажимал все сильнее и наконец Клапан не выдерживал. «Пш-ш!…» — пар уходил свистящей белой струей.

— Сорвалось! — досадовал Клапан. — Не справился. К следующему разу надо будет лучше подготовиться.

Мы летим дальше на восток – и в какой-то момент обнаруживаем самую большую горную систему в мире. На юго-востоке лежит Памирский горный узел, так называемая «крыша мира», где сходится несколько горных цепей. С юго-запада тянется цепь вулканов, где находится кратер Дарваза, на восток уходят горы Каракорум и Гималаи, а хребет Тянь-Шань (по-китайски «Небесные горы») простирается на север. Это труднодоступная местность, отделяющая Центральную Азию от Южной. Кроме того, Тянь-Шань делит Центральную Азию в продольном направлении на западную и восточную половины. Теперь давайте посмотрим, что видно на западе. К северо-востоку от Памира лежит Ферганская долина, с трех сторон окруженная горами. Западные предгорья Тянь-Шаня – изобильная земля, орошаемая притоками Сырдарьи, которые и дали этому району его название: Жети-Суу на киргизском, Жетісу на казахском, что на русский переводится как Семиречье. К северу от Сырдарьи мы обнаружим собственно степь, обширную, в основном равнинную местность с пастбищами и пустынями, которая тянется на север до самой сибирской тайги. В средневековых исламских источниках она упоминается под именем Дешт-и-Кипчак (Кипчакская степь), в честь тюркских кочевников, обитавших здесь в то время. Говоря о современном периоде истории, имеет смысл называть ее Казахской степью, так как с начала этого периода ее населяют казахи. Бо́льшая часть степи представляет собой плато, центральная часть которого известна под названием Бетпак-Дала (Северная Голодная степь) – указание на то, что людям, которые пытались здесь селиться, приходилось нелегко. К востоку от Семиречья мы обнаружим Джунгарскую впадину, названную в честь кочевого народа, населявшего ее до XVIII века. (Джунгары играют важную роль в начале той части истории, которую охватывает эта книга.) Они относились к монголам и так и не приняли ислам. В степных пастбищах Джунгарии располагается континентальный полюс недоступности. Его южную границу образует хребет Тянь-Шань, к югу от которого находится еще один крупный водосборный бассейн – река Тарим. Тарим берет начало в горах Каракорума и раньше впадал в озеро Лобнор. Бо́льшая часть его бассейна представляет собой еще одну пустыню – Такла-Макан. Она усеяна плодородными оазисами, где в древности возникали города. Бассейн Тарима еще называют Алтышаром (Шестиградием, с отсылкой к городам-оазисам), а также Восточным Туркестаном. На юге от Тибетского плато его отделяют горы Куньлунь. К востоку лежит Турфанская впадина, разлом, в котором поместились оазисы Турфан и Хами (Кумул). Это одна из самых глубоких впадин в мире, расположенная на 155 м ниже уровня моря. Здесь очень жаркий и засушливый климат, однако благодаря подземным водам здесь возможно орошаемое земледелие. Мы оказались на другом конце Центральной Азии, поскольку на востоке бассейн Турфана соединяется с коридором Хэси, или Ганьсу, цепочкой оазисов вдоль узкой тропы между горами Куньлунь на юге и пустыней Гоби на севере, спускающейся к долине реки Хуанхэ (Желтой реки) в Китай. В центральноазиатских источниках земли за пределами региона называются по-разному: Хитай – область к северу от реки Хуанхэ, некогда земли киданей; Чин – регион, расположенный к югу от реки; Мачин – территория южнее реки Янцзы. Жители Турфанского бассейна на восточном краю Центральной Азии долгое время поддерживали торговые отношения с Китаем. Для прочей части мусульманской Центральной Азии Китай оставался далеким и культурно чуждым регионом.

— Могу помочь, — предложила неведомо откуда взявшаяся Заусеница. — Пожалуйста, упритесь в меня…

Теперь работать стало легче. Пар метался из стороны в сторону, но нигде не находил ни малейшей щелочки. Разумеется, дело не обошлось без завистников. Котел, которому теперь приходилось жарко, готов был взорваться от злости. Но хуже всех поступил Манометр. Он сообщил обо всем Машинисту, и Клапан сняли.

Как отмечалось выше, горы Тянь-Шаня делят Центральную Азию надвое, хотя это разделение никогда не мешало путешествиям и другим видам взаимодействия, так что оба региона связаны друг с другом – и культурно, и экономически. Однако порой они выступали на разных геополитических аренах. Центральную Азию часто называли Туркестаном, «землей тюрков», а две ее половины – Западным и Восточным Туркестаном. В XIX веке, после имперских завоеваний, о них стали упоминать как о Русском и Китайском Туркестане. Конечно, это всего лишь географические термины, а не названия политических образований, однако в них отражается общность двух регионов. Помимо разделения на восток и запад, а также на китайские и российские территории, нам необходимо различать северные степные земли и южные районы с оазисами и орошаемым земледелием. Разделение это очень приблизительное, но тем не менее полезно иметь в виду, что бо́льшая часть оседлых земледельческих обществ Центральной Азии существовала в Хорезме, Мавераннахре, Фергане и оазисах Алтышара, а остальную часть региона – особенно степную зону к северу от Мавераннахра – до 1930-х годов в основном населяли кочевники.

А за что спрашивается? За то, что принял помощь общественности!

Посторонние

Такой краткий экскурс ставит перед нами еще один вопрос, с которым сталкиваются все интересующиеся Центральной Азией. Топонимы Центральной Азии неоднократно менялись, и часто у них больше одного варианта, а также несколько способов написания. То же относится и к именам собственным. Написание зависит от того, транслитерируем мы название или имя с русского, китайского или одного из языков Центральной Азии. Транслитерация имен на русский язык приводит к неточному произношению, потому что придыхательный [h] (которого в русском нет) превращается в русский [х]; звук, в латинском алфавите передающийся одной буквой j, превращается в сложнопроизносимое скопление согласных [дж], а гласные всячески искажаются. Китайские варианты центральноазиатских имен и названий, основанные на слоговой транскрипции, зачастую совершенно неузнаваемы: Ахмад превращается в Аймаити, а Ибрагим – в Йибулайина. В этой книге названия мест и имена людей приведены в максимальном соответствии с языками Центральной Азии и с центральноазиатскими конвенциями (например, Худжанд, Урумчи), а также согласно устоявшимся вариантами написания (например, Кашгар, Фергана). Иногда я привожу два варианта названия того или иного места, если оба по-прежнему в ходу. В именах людей за период до 1920-х годов, когда в разных центральноазиатских языках установились особые нормы орфографии, используется более общий принцип транслитерации. Имена периода после 1920-х годов я транслитерирую в соответствии с языком, с которым в наибольшей степени ассоциируется тот или иной человек, признавая при этом, что полное соответствие невозможно и не нужно.

На двери была надпись: «Посторонним вход воспрещен», а за дверью давали разные блага. Посторонние стояли по сторонам, но все же проходившие в дверь энергичные люди недовольно говорили им: «Посторонитесь!» — и они становились еще более посторонними.

Что делать, энергичным людям нужна в жизни широкая дорога.

И отдельное замечание о термине «Туркестан» и его вариантах. Туркестан (в буквальном переводе «земля тюрков») в Центральной Азии и за ее пределами использовался как общее название территории к северу от Амударьи, которую в основном населяли тюркоязычные народы. Этот термин был уже достаточно распространен, когда русские стали называть им свою новую провинцию, основанную в 1865 году. С 1865 по 1924 год Туркестаном называли конкретное административное образование, однако более древний, более общий смысл этого названия никуда не делся. В XIX и начале XX века как местные жители, так и европейцы делили Центральную Азию на Западный, или Русский, и Восточный, или Китайский, Туркестан, граница между которыми условно проходила вдоль Тянь-Шаня. В начале XX века тюркоязычные мусульмане империи Цин стали называть свой регион Восточным Туркестаном. И этот факт не нуждался бы в комментариях, если бы КНР не настаивала на том, что Восточный Туркестан – это термин, который изобрели иностранные империалисты, чтобы разрушить Китай, а сегодня используют так называемые сепаратисты и экстремисты. Единственное название, одобренное китайским правительством, – Синьцзян. Несмотря на то что в этом термине отражается история имперского завоевания, его нельзя переводить на уйгурский язык. Уйгурское название региона – Синдзян – лишь транслитерация китайского топонима. Сегодня большинство уйгуров пользуются этим названием исключительно по принуждению. В этой книге я упоминаю топоним Синьцзян только для обозначения административного образования с таким названием. Когда я говорю о регионе в других контекстах, я называю его Восточным Туркестаном или Алтышаром и обычно следую терминам, приведенным в источниках.

Работник

Глава 1

Просто смешно, до чего люди любят играть в конспираторов. Все знают, что на Землю регулярно прилетают пришельцы, но говорить об этом считается дурным тоном. Инопланетяне тоже стараются не попадаться на глаза землянам, но иногда, в виде исключения им приходится обращаться за помощью к людям.

Многообразие традиций Центральной Азии

Я один из таких людей и работаю связистом. Дело в том, что телепатемы пришельцев глушат человеческие мысли, поэтому связистом может быть только человек. Через меня мирицилы держат связь со своей базой, а рогоподобные галалиты договариваются о совместных действиях с таинственными валеронами.

Современный облик Центральной Азии сформировался в ходе долгой истории взаимодействия степных народов и окружавших их земледельческих обществ Евразии (Китая, Индии, Ирана и Европы). По экологическим причинам в степи – обширной зоне пастбищ и пустынь, простирающейся от Венгрии до Кореи, – не может быть плотного населения. Еще на заре человеческого общества стало понятно, что лучшая стратегия выживания в степи – заниматься скотоводством и кочевать с места на место, и именно животные (верблюды, овцы, крупный рогатый скот и лошади) обеспечивали саму возможность существования здесь людей. Группы кочевников предъявляли права на отдельные участки пастбищ и перемещались по определенным маршрутам между летними и зимними выпасами. На протяжении столетий степные кочевники взаимодействовали с соседними оседлыми обществами посредством набегов, торговли и завоеваний. Благодаря приручению лошади кочевники научились быстро передвигаться и получили преимущество в бою на полтора тысячелетия. За этот период они построили в степи несколько империй, которые диктовали оседлым соседям свои условия, а порой и вовсе их завоевывали. Кочевники постоянно присутствовали на границах земледельческих цивилизаций на окраинах Евразии, и общества эти, по сути, были не в состоянии контролировать обширные степи. Империи считали кочевников варварами и проблемой, требовавшей решения. Один из примеров такого отношения – Великая Китайская стена, построенная для того, чтобы варвары оставались снаружи, на севере (а китайские крестьяне – внутри). Кроме того, стена служит метафорой взаимоотношений между двумя мирами, поскольку ей так и не удалось их разделить. Они оба все равно проникали друг в друга, сплетаясь в постоянном симбиозе. Великая стена располагалась в пограничной зоне, служившей постоянной ареной для взаимодействия. Многие китайские государства основали «варвары» с севера и северо-запада, хоть об их происхождении в исторических повествованиях часто умалчивали. Мы подхватим нить истории с середины XVIII века, когда геополитические отношения между народами степи и их соседями начали меняться, а империи оседлых народов стали теснить кочевников, а затем и отвоевывать степь.

Работа трудная. Я могу понадобиться в любую минуту, из-за этого мне постоянно приходится сидеть в одной и той же комнате. В ней хорошая звукоизоляция, внешние шумы мне не мешают. Поскольку я не могу выходить из своего кабинета, ко мне приставлено несколько человек, чтобы обслуживать меня. Вообще, они неплохие люди, и мне жаль будет увольнять их. Но что еще можно сделать, если каждый раз, когда я выхожу на связь с дергунцами, эти идиоты накидывают на меня рубаху с длинными рукавами и портят всю передачу!



Радиоактивность



Случается, что приемник, не умолкая, орет целыми сутками. Такая активность радио одинаково вредна как для репродуктора, так и для человека.

Самомнение

На протяжении полутора тысяч лет степные народы процветали. Кочевники, начиная с хунну, создали ряд империй, которые выбивали права на торговлю или дань у своих соседей, а иногда и завоевывали их. Такого рода империи объединяет несколько общих черт. Их все построили великие лидеры, утверждавшие, что наделены божественной властью и потому способны сплотить несколько разных племен (политических единиц, якобы скрепленных общим происхождением) в жизнеспособный союз. Первой крупной империей степных народов стала держава племени хунну, название которого мы знаем лишь по китайским источникам. Эта империя просуществовала более 200 лет (III в. до н. э. – I в. н. э.), в ней были крупные городские поселения и разветвленная система управления. На западе степного региона примерно в одно и то же время возникли империи скифов и сарматов. В VI и VII веках на территории нынешней Монголии группа кочевников, которых называли тюрками, основала еще одну империю. Ее центр располагался в долине реки Орхон, где сохранились рунические надписи – древнейшие письменные памятники всей тюркской группы языков. В VIII веке еще один союз тюркских племен образовал Уйгурский каганат. (В XX веке уйгурами станут называть тюрко-мусульманское население Синьцзяна.)

«Перестарался я», — думал холодильник, глядя, как за окном падает снег.

В долинах рек и оазисах, где было достаточно воды, зарождались земледельческие общины и государства оседлых народов. Частью этого земледельческого мира был Мавераннахр и оазисы Таримского бассейна. Так называемый Бактрийско-Маргианский археологический комплекс относится к 2200–1700 годам до нашей эры, эпохе, когда процветали цивилизации Египта, Анатолии и долины Инда. В 539–330 годах до нашей эры держава Ахеменидов, расположенная на Иранском нагорье, расширилась до Мавераннахра (в те времена этот регион еще назывался Согдиана или Согд). Александр Македонский разгромил Ахеменидов, и Согдиана стала восточной окраиной его империи. Считается, что он основал город Худжанд, который назвал Александрия Эсхата («Александрия Дальняя»). В III веке до нашей эры в Согдиане располагалось независимое Греко-Бактрийское царство, которое затем пало под натиском кочевых групп с востока, через некоторое время основавших Кушанскую империю, что простиралась на юг до самой Индии. В Согдиане родился Заратустра, и у зороастризма в Центральной Азии долгая история. Кушаны приняли буддизм, и именно через них он попал в Китай. К I веку нашей эры длинные торговые пути связывали эти империи с Китаем, Индией и Ираном.

Свет

Впереди был свет.

Эти торговые отношения легли в основу широко распространенных сегодня представлений о Великом шелковом пути. В 1877 году этот термин ввел немецкий географ Фердинанд фон Рихтгофен, назвавший так маршруты, по которым китайский шелк экспортировали из империи Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.) в Центральную Азию. Однако с тех пор термин приобрел более широкое толкование и стал обозначать все торговые отношения, которые будто бы связывали Китай с Западом на протяжении нескольких столетий, пока в эпоху Великих географических открытий их не сменила морская торговля. Считается, что такая торговля служила основой экономики Центральной Азии и залогом жизнеспособности ее цивилизации. В этом утверждении немало спорных моментов. Самая прибыльная торговля велась в направлении с севера на юг, а не с востока на запад, да и этот Запад (то есть Европа) в то время не был значимым торговым партнером. С одного конца пути на другой перемещалось довольно мало товаров и еще меньше людей. Что еще более важно, концепция Великого шелкового пути превращает Центральную Азию из самостоятельного явления в придорожную обочину. Эта концепция представляет гораздо большую ценность как метафора межкультурных связей, чем как описание конкретного исторического явления{3}. В этой книге мы будем прибегать к ней лишь изредка.

Они остановились, шарахнулись за угол. Самый смелый решился выглянуть. Свет был. Он не клубился, не приближался, но был, и глаза видели его.

Сомнений больше не оставалось. Люди подхватили большие камни, забили вход, замазали липкой глиной, мелким песком из ручья засыпали выстроенную стену и поставили знак. Знак говорил об опасности.

Степные кочевники говорили на множестве языков, относящихся к алтайской языковой семье, куда входят монгольский, тунгусский и множество тюркских наречий. Бо́льшая часть оседлого населения говорила на различных индоиранских языках – тех же, которые распространены у народов нынешних Афганистана и Ирана. Мавераннахр всегда был пограничной зоной, где две языковые семьи взаимодействовали наиболее тесно. Здесь проходила граница между Ираном и Тураном, землей кочевников. Иран в этом понимании обширнее современного национального государства с таким названием. Действие Шахнаме («Книги царей»), эпической поэмы Абулькасима Фирдоуси (ок. 940–1020), посвященной персидским царям доисламского периода, по большей части разворачивается не в современном Иране, а в Мавераннахре. Центральная Азия неоднородна и по своему религиозному наследию. Кочевники были шаманистами, то есть верили в способность определенных людей перемещаться между материальным и духовным мирами для того, чтобы заручиться поддержкой разных духов в военном деле, либо для того, чтобы исцелить кого-то или обеспечить благополучие своего народа. Среди оседлого населения преобладали зороастризм и буддизм. В VIII веке уйгуры приняли манихейство, а в первом тысячелетии нашей эры в городах-оазисах региона процветало несторианство. Религиозные традиции Центральной Азии были поистине многообразны.

Кончив работу, они пошли вниз, в узкие проходы, к дому, к старикам, женам. В темноту.



В большом зале ждали мужчин. Ловили в озере слепую рыбу, со стен собирали мягких слизней. Спали, сидели, ходили. Ждали.



Группами по четыре и пять человек возвращались ушедшие.

В начале VIII века Мавераннахр завоевали арабские армии Омейядского халифата. Ислам возник в городах-оазисах Аравии в начале VII века, и его приверженцы, тоже кочевники-скотоводы, осуществили сразу несколько поразительных завоеваний, в ходе которых в Иране пала империя Сасанидов, византийцы отступили до Анатолии и образовалось арабское государство, к началу VIII века простиравшееся от Испании до Мавераннахра. В 671 году арабы завоевали Мерв, в 709 году – Бухару и присоединили Мавераннахр к своей империи. Арабские завоевания оказались сопоставимы с величайшими на тот момент китайскими экспансиями. Династия Тан контролировала бо́льшую часть территории нынешнего Синьцзяна. В 751 году в битве при Таласе (на территории нынешней Киргизии) две армии столкнулись лицом к лицу, силы империи Тан были разгромлены, и экспансия династии на запад захлебнулась. В 750 году династию Омейядов свергли Аббасиды, которых в основном поддерживали повстанцы в Иране и Мавераннахре.

— Тупик, — отвечали они на незаданный вопрос и ложились во влажный мох.