Святослав ЛОГИНОВ
Святослав Логинов
ОТК
СОННИК
Разруха или не разруха, но пока по деревням и маленьким городкам топятся печки, людям нужно пилить дрова. А далеко не у всякого есть в сараюшке визгливая циркульная пила или пованивающая бензином «Дружба». Большинство по старинке обходится двуручной пилой и козлами, вытесанными из обрезка бревна. А значит, и спрос на пилы будет, хотя штука эта, как пишут в экономических пособиях для людей никогда не пиливших, долговременного пользования.
На день рождения Михаилу Дормееву подарили книгу. Дурацкий анекдот, что, мол, книга у него уже есть, не имел к имениннику никакого отношения; библиотека уДормеева была вполне приличной, и читал он много. Но эта книжка была особенная. «Новейший толкователь сновидений, содержащий более 10 000 статей на все случаи жизни», издание А.А.Каспари. Год на издании отсутствовал, но и без того ясно, что у книги почтенный возраст и долгая история. Разумеется, это был не репринт, а подлинник второй половины девятнадцатого века. Такую книгу приятно держать в руках и приятно читать, и даже благоглупости, которые всегда в изобилии рассыпаны по страницам такого рода сочинений, вызывают не смех, а добрую улыбку, словно бабушкины суеверные приметы, в которые нелепо верить, но которые еще более нелепо опровергать.
Матюхинский механический завод простаивал уже вторую необъявленную пятилетку, лишь цех ширпотреба продолжал потихоньку выпускать продукцию, снабжая зарплатой заводское начальство. Делали ножовки и двуручные пилы. Из тонкого стального листа, запасы которого покуда сохранялись на складе, вырубали зубастое полотно, на малом станочке разводили зубья, древообработка поставляла ручки, не какую-нибудь дрянную пластмассу, а осиновые, чтобы ладони не занозить. Самая большая работа была на участке сборки, где заклепывали ручки ножовок или на крутильном станке изгибали концы двуручных пил, чтобы было куда вставить деревяшку. Там получалось больше всего брака: порой полотно трескалось. Брак выявляли в ОТК, контролер Петр Мокеич щелкал желтым ногтем по полотну и придирчиво слушал, как поет готовое изделие. Бывало, откладывал в сторону совершенно нормальную пилу: «Не сгодится, плохая». Начальство не возражало. Жалоб от торговли не было, рекламаций и возврата товара — тем более. А стального листа в советские времена было закуплено на сто лет вперед. Так что от добра добра не ищут, Мокеич лучше знает, какая пила сгодится.
Развлекая гостей, Михаил несколько раз раскрыл наугад сафьянный томик и зачел вслух первые попавшиеся толкования:
Готовые пилы оборачивали крафтовой бумагой и отправляли по сельским магазинам. Спрос был, не ажиотажный, но устойчивый.
-
Если вам снится, что вы носите усы, то наяву ваша самонадеянность помешает вам вступить во владение крупным наследством - кому-нибудь снилось такое?
Тревогу забил штамповщик Колька, вырубавший на старом, еще довоенных времен прессе полотнища двуручных пил. Взбудораженный и злой Колька примчался к начальнику цеха:
- Я всю жизнь усы ношу, - ответил Кирюха Андреев, приятель из числа сослуживцев. - Значит, и во сне тоже. Что же, у меня каждый день крупное наследство под носом пролетает?
— Борис Саныч, ты глянь, что этот старый хрыч вытворяет! Ведь он всю партию, до последней пилы в брак списал!
- Усы по умолчанию не считаются. Нужен специальный сон про усы.
Борис Александрович, человек неторопливый и основательный, не стал делать скоропалительных выводов. Он отослал Кольку на рабочее место, отметив про себя, что опять штамповщик вместо работы торчал на соседнем участке, не иначе, обхаживал фасовщицу Валентину. И лишь затем отправился к Мокеичу, выяснять, что за беда приключилась.
- Мне такое снилось, - подал голос двоюродный брат Эдик. - Только очень давно, я еще мальчишкой был. Приснилось, будто у меня вот такенные усы выросли, кавалерийские. Я вообще-то мечтал, что буду большим и отпущу усы, а тут неловко стало, на улицу не выйти.
- От кого наследство-то? - спросил усатый Кирюха.
Контролер сидел за своим столом, больше напоминавшем верстак, и придирчиво разглядывал новенькую, отблескивающую машинным маслом пилу. Прищурив глаз, смотрел вдоль зубьев, пробовал мизинцем остроту. Пила, конечно, не наточена, но из-под пресса зуб выходил достаточно острым, так что непонимающие дачники с успехом пилили и ненаточенной пилой.
- А хрен его знает! Никто из родни не помирал. И вообще тогда советская власть была - какое, к бесу, крупное наследство?
— Чего там у тебя? — нарушил тишину начальник.
- Значит, все сбылось. Усы были, а наследства не было.
Петр Мокеич щелкнул ногтем по полотну, пила изгибисто запела.
— Не годится… — вздохнул представитель ОТК и отправил пилу в дальний угол, где обычно собирался брак, а сейчас громоздилась внушительная стопа совершенно нормальных с виду пил.
- А вот еще, слушайте: Если девушке снится, что она вышивает на пяльцах и случайно сломала иголку, то наяву ее репутации грозит опасность из-за интриг близкой подруги. Ну-ка, девушки, кто из вас во сне на пяльцах вышивал?
— А по-моему, так вполне приличная штука, — Борис Александрович поднял забракованную пилу, тоже посмотрел вдоль зубьев, согнул несколько раз, пощелкал по полотну, слушая пение металла. — Чем ты недоволен — не пойму. Я бы такую в магазине купил.
- Сейчас и наяву никто на пяльцах вышивать не умеет.
— То-то и беда, что купил бы. Ты гляди, осторожнее, порежешься, неровен час. От двуручки знаешь какие порезы изгваздистые? Хуже, чем от ножа.
- Ну, не говори, я вышивала. Болгарским крестиком.
— Это я порежусь? Ты говори, да не заговаривайся, я такой дурой сорок лет пилю и ни разу не резался.
- А иглу ломать приходилось?
— Вот и впредь поберегись. А то потом пожалеешь, да не вернешь. Опасную вещь в руках держишь.
— Ладно, — сказал бригадир, возвращая пилу в стопку брака. — И все-таки ты скажи, чем она тебе не угодила?
- Скажешь тоже - на пяльцах иголку сломать! Это не знаю, как исхитриться надо. Такое разве во сне бывает, а я наяву вышивала.
— Я же говорю: опасная вещь. Этой пилой человек порежется. Купит ее в магазине, начнет пилить и пальцы себе отхватит, а то и всю руку. Или еще какая беда приключится. Нельзя такую дрянь в люди пускать.
- Ас репутацией как?
— Да с чего ты взял? Этак я что угодно забракую. Порезаться и стеклом можно. Или, вон, моя вчера консервной банкой руку располосовала. Стала открывать — и готово.
- Что как? Муж и трое детей, вот и вся репутация.
-
Если во сне вы едете куда-то на перекладных, то это означает крушение ваших надежд на быструю и удачную карьеру. Для девушки этот сон означает расстройство уже сговоренного замужества.
— Значит, плохой мастер там на контроле сидел, — сердито отозвался Мокеич. — Недоглядел. А может, и нарочно брак в продажу пустили, теперь это часто случается. А чего с бракодела возьмешь? Салака в банке нормальная, и банка нормально запаяна. А что хозяйка жестью поранилась, это, мол, случайно, сама порезалась, с нее и спрос. Нет уж, хороший контролер такие вещи должен заранее видеть и предупреждать. Сейчас, конечно, все за чистоганом гонются, вот и началось безобразие по всей стране. Ты мне скажи, прежде ты слыхал, чтобы самолеты падали? А теперь, что ни месяц, где-нибудь катастрофа. А все потому, что контроль снизили. Прежде не боялись новенький самолет на части разобрать, если ОТК не пропускает. Людей берегли. А нынешние на это не смотрят, им лишь бы деньги на карман положить.
- Что значит: «на перекладных»? На колхозной развозке, что ли? Шумным разговорам не было конца. Подарок пришелся удивительно кстати.
Гости разошлись поздно, так что спать Дормеевы улеглись запол-ночь.
Колька таскал по четыре пилы, а бригадир, взгромоздившись на табурет, упихивал их на стеллаж, подымаясь все выше и выше.
Как и следовало ожидать, приснился Дормееву сон. Будто сидит он на какой-то пресс-конференции или презентации и слушает выступление. Две дамы с указками напористо излагают, какие выгоды получит химическая индустрия, когда введет их новый катализатор. Дор-меев не был химиком, он был журналистом. Как всякий журналист корчил из себя политолога и мечтал когда-нибудь слепить нетленку, а тут вдруг сидит и старается вникнуть в тонкости химического производства. А потом встал и задал недоброжелательный вопрос:
— А в Америке как же?
- Я не понимаю, за счет чего протекает ваша реакция. Аммиак и сероуглерод достаточно простые, устойчивые вещества. А конечный продукт… даже не знаю, как его назвать… охотно верю, что это вещество теоретически возможно, но не в такой реакции.
— Заграница нам не указ. У них совести и прежде не было и теперь нет, но брак они себе не оставляют, а слаборазвитым странам втюхивают. Ты телевизор-то посматривай… Ежели где самолет упал или автобус перевернулся, так это в Индии или Аргентине. А своих американцы берегут.
- Мы используем катализатор нового типа! - решительно возразила докладчица.
— Так слушай, может, и нам так же? Из Алаева завтра машина прийдет, ихняя потребкооперация хочет сто штук пил купить. Вот им все и сбагрим. Алаево это — и вовсе не наша область…
- Катализаторы, если меня правильно учили в школе, могут только ускорять реакцию. А вы предлагаете химическую разновидность вечного двигателя!
— И совесть у тебя тоже не наша, — отрезал Мокеич, словно штамп ОТК проставил.
«И чего я кипячусь? - мелькнула мысль. - Пусть с этим специалисты разбираются».
— А по-моему, — в тон отозвался Борис Александрович, — ты чего-то мухлюешь. Хочешь пилы в брак списать, а потом налево пустить. Мне такие вещи очень даже знакомы.
- Все дело в катализаторе, - не унималась дама. - Это не просто пористые камни, это окаменевшие черепа вымерших разумных существ. Они знали химию много лучше, чем мы, и несомненно умели проводить и эту реакцию, и великое множество других!
— Зря обижаешь, Борис Саныч. Я эти пилы прямо при тебе изничтожу. Под пресс — и в металлолом!
Дормееву стало смешно, и он проснулся.
— Ага, ломать не строить. А мне перед начальством отвечать, почему целая партия в брак ушла. Опять же, людям зарплату нужно, они у меня на сдельщине сидят. И никакого брака не допустили, кроме твоего «не годится». Людям ты что скажешь?
Некоторое время лежал, вспоминая, как круто дискутировал на химические темы. Ведь со школьных времен - никакого отношения к химии, а оказывается, кое-что запало в память. Потом вспомнилось, как славно срезала его ученая дама, и он снова заухмылялся. Надо же такое придумать: материал в самый раз для газеты «Аномалия», только подать нужно как следует, для дураков, которые слово «эндотермический» считают матерным.
— То же, что и тебе. Нельзя опасную вещь в продажу пускать.
В комнате уже просветлело, и взгляд Михаила остановился на соннике, оставленном на столе. Любопытно, как растолковал бы автор подобный сон? А ведь наврал бы чего-нибудь, не затруднившись ни на мгновение, хотя сотню лет назад подобная ересь никому и во сне бы не привиделась. Это тебе не иголки на пяльцах ломать.
— Ты мне скажи, — хитро прищурился бригадир, — по-твоему выходит, мастер ОТК судьбу изделия видит. А ежели такого мастера в родильный дом определить, чтобы он сразу говорил: этот, мол, убийцей вырастет или вором, давайте его прямо из колыбели в брак спишем… Как тебе такой поворот?
Дормеев встал, наугад раскрыл книгу.
— Ты меня не путай. Одно дело пила, а живой человек — совсем другой коленкор. И вообще, младенец в колыбели вроде как заготовка. В нем брака не бывает, разве что по здоровью. Это потом, когда жизнь с него стружку снимет, он человеком станет или в брак пойдет.
Если во сне вам предлагают внедрять процесс, катализируемый мощами великих химиков, - гласила статья, - то наяву вы можете пострадать от рук мошенников.
— Ну хорошо, — бригадир все еще не оставлял надежды добром поладить с упрямцем, — не будем о людях. А как же на военном заводе, пулеметы собирают, — их тоже в брак, если они человека убьют? Пулемет для того и делают, чтобы убивать.
Дормеев икнул так громко, что разбудил жену.
— Пулемет — дело военное, у них свое ОТК, и все засекречено. Я туда не лезу и тебе не советую. Но свое дело знаю крепко: пила человечьей крови проливать не должна. А эта партия — все до одной кровопивицы.
Он долго листал старинную книгу, пытаясь выискать еще одно столь же безумное толкование, но ничего подобного не находилось. Сны и их объяснения были скучны и стандартны. Ягнята, резвящиеся на зеленом лугу, сулили целомудренные радости и крепкую дружбу, а поедание во сне миндаля означало состоятельность и изобилие. Дормеев был равнодушен к миндалю и не мог понять, с чего бы ему поедать невкусные орехи во сне.
— Ох, трудно с тобой!.. — вздохнул Борис Александрович. — Ну подумай своей головой, как такое может быть. Вот привезем мы эти пилы в Алаево, там же народ тертый, в лесу живет. И ты говоришь, алаевские мужики ни с того ни с сего начнут себе руки пилами курочить? Сто одноруких на задрипанный Алаевский район? Не может такого быть, сам подумай. Голова у тебя большая, плешь вон какую вырастил, а соображения не нажил! Пойми, такого не бывает!
Раздосадованный Дормеев плюнул на нелепый сон и дурацкое толкование, а поскольку было еще рановато, то улегся в постель и даже умудрился задремать. Ему привиделась огромная куча чищеного миндаля, который он с отвращением жрал. И чего только не сделаешь ради денег! Недаром у второй древнейшей профессии так много общего с первой.
— Бывает, что и кот залает! — не сдавался Петр Мокеич. — В Алаеве я не был, с мужиками тамошними дров не пилил, а свое дело понимаю и бракованную партию в продажу не пущу.
Хорошенько выспавшись, Михаил уже не воспринимал дикое совпадение всерьез, хотя и сделал пометочку в ежедневнике, чтобы за текучкой не забыть наваять статеечку для какой-нибудь из желтых газеток о каталитическом действии мощей. Платят подобные издания прилично, а стыд глаза не выест, тем паче, что для «жареных» материалов имелся у Михаила Дормеева красивый псевдоним: Дора Михайлова.
— Ну, как знаешь, — сдался Борис Александрович. — Только учти, ты не одного себя прогрессивки лишаешь, а всю бригаду. С народом сам объясняться будешь. И не серчай, ежели они этой пилой тебе что-нибудь интересное оттяпают. Я тебя предупредил.
На два часа у него была назначена деловая встреча, потом нужно было забежать в редакцию и в Дом журналиста, а вечер Дормеев твердо решил посвятить написанию денежной статьи о катализе. Иначе зачем миндаль лопал? Пусть сон будет в руку.
— Меня уже Колька предупреждал, что ты явишься и чего мне оттяпаешь. Так что я уже пуганый. А документы не подпишу и штамп ОТК с собой заберу, так и знай!
Уже под вечер, направляясь от Дома журналиста к метро, Дормеев был остановлен каким-то молодым человеком.
* * *
— Тоже, напугал ежа голой задницей! — ворчал Борис Александрович, возвращаясь в конторку после неудачной беседы с упрямым контролером. — Хотел с ним по-доброму, а коли нет, так пусть он теперь без прогрессивки посидит, авось в следующий раз думать научится.
Рекламные листочки, что обычно раздают возле метро студенты и дамочки раннепенсионного возраста, совершенно не интересовали Михаила, но его собственный сын когда-то подрабатывал этим не слишком прибыльным бизнесом, получая за количество бумажек, отданных в руки прохожим, так что Дормеев-старший из человеколюбия всегда брал листки и, не читая, совал в карман. Вечером, бывало, с удивлением обнаруживал в плаще кипу заманчивых предложений: посетить среди лета магазин «Снежная королева», сделать оптовые закупки в «Русском золоте» или отовариться в аптеке «Доктор», чей аспирин впятеро панацеистей всякого другого. Рекламки выбрасывались, а на следующий день карман наполнялся новыми.
Вот и сейчас Михаил, не замедляя шага, взял протянутый прямоугольник и хотел было идти дальше, но его крепко ухватили за локоть, против воли направив в сторону магазина «Цветы».
Угроза контролера унести с собой штамп ОТК и впрямь звучала смешно. Борис Александрович не был бы хорошим бригадиром, если бы не имел запасного штампа и бланков с артикулом. Так что по сути дела Мокеич ничего не решал и хорохорился напрасно. На других заводах контролеров ОТК давным-давно посокращали, а этот, вишь, начальника из себя корчит! И с головой у него не в порядке. Надо же придумать — целая партия пил-кровопийц! По всему видать, пора старику на пенсию. Проводы устроим торжественные, как старейшему ветерану, дирекцию на ценный подарок раскачаем — и адью, Петр Мокеич, во дворе козла забивать!
- Мы проводим рекламную акцию… - проникновенно журчал молодой человек, не выпуская дормеевского рукава, - обширная сеть магазинов, предъявителю скидки до пятидесяти процентов! Все совершенно бесплатно, величину скидки наш агент определит для вас прямо сейчас.
И все же забракованные пилы бригадир, на всякий пожарный случай, решил отправить в Алаево. А чтобы въедливый старикан не развонялся, сегодня же вечером нужно вывезти металлолом, а Мокеичу сказать, что и пилы туда же ушли.
Лохотрон! Давненько эти мошенники не встречались на пути журналиста Дормеева.
Незадолго до конца рабочего дня Борис Александрович заглянул на штамповочный участок и велел Кольке остаться после работы. Прессовщик было вскинулся, но бригадир лишь посмотрел со значением, и бунт был подавлен. Даже записную книжку, где все Колькины прегрешения расписаны по пунктам, доставать не пришлось.
Тревожным звоночком дзенькнуло в подсознании предупреждение сонника, но Дормеев усилием воли отогнал его. В самом деле, ну как он может пострадать? Адрес свой он сообщать не собирается, а денег при себе после посещения домжуровского кафе осталось рублей двадцать - только на маршрутку от метро до дома. В крайнем случае, это расстояние можно и пешочком пройти.
В четыре руки быстренько проштемпелевали забракованные пилы первым сортом и принялись перетаскивать в инструментальную кладовую. Надо бы крафт-бумагой обернуть, ну да алаевские кооператоры и так возьмут; сойдет для сельской местности. Освободили ближний к выходу стеллаж и начали распихивать пилы. Это только кажется, что сотня двуручных пил — совсем немного, но через полчаса и Колька, и Борис Александрович взмокли и дышали тяжело. Колька таскал по четыре пилы, а бригадир, взгромоздившись на табурет, упихивал их на стеллаж, подымаясь все выше и выше. Четыре пилы, вроде бы, и немного, а попробуй больше взять? Это не дрова, в охапке не понесешь. Чуть что не так — скользнет пила незакрытыми зубьями по руке — и можешь остаток жизни вспоминать мудрое предостережение Петра Мокеича.
Агент, мирно беседующий с подсадными утками, при виде лоха, которого удалось захомутать, спешно вытащил толстенную пачку денег и принялся что-то выдавать подсадным. Затем он быстренько определил, что на Михаила выпал главный выигрыш, принялся размахивать какими-то деньгами и карточками, набежала еще пара подсадных, тоже с главным выигрышем, принялись претендовать на те же деньги, что уже были обещаны простаку… Все это, по мнению мошенников, должно было пробудить в жертве законную жадность и направить его прямиком в пасть хищников. Все мы знаем, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но, увидав кусочек сыра, немедля начинаем точить слюни.
— Ты, смотри, осторожнее! — покрикивал Борис Александрович на рабочего. — Бегай пошустрее, а носи поменьше.
Дормееву стало смешно и немножко стыдно, и он громко сказал:
— Не боись, Борис Саныч! — отвечал штамповщик. — Я их за ручки по две штучки, как с девушками на бульваре! Представляю, как Мокеич будет бухтеть, если узнает!
- Все-все, ребята, можете не стараться, этот вид лохотрона мне известен. Я-то думал, за последние годы что-то новое придумали!
— Я те узнаю! Проболтаешься — год премии не увидишь!
Девица, только что доброжелательно объяснявшая, что карточку можно либо продать за двести баксов, либо использовать для получения скидки, осеклась на полуслове и прошипела:
— Да чего такого? Ну тронулся умом старикан на почве качественной работы. Сами посудите, сто пил, если каждая одного человека покалечит, это же сто инвалидов получится. Впору будет Алаево в Безруково переименовывать. — Колька остановился на мгновение и заворожено протянул: — А ну как кто-нибудь один все сто штук купит? Во будет дело! Они же его на котлеты перемелют!
- Тише ты!
— Тьфу на тебя! — плюнул Борис Александрович, принимая от Кольки последние четыре пилы. — Язык твой поганый на котлеты перемолоть!
- Почему это - тише? - удивился Дормеев. - Это вы должны тише, а я вижу мошенников и заявляю об этом во весь голос. Я-то, в отличие от вас, честный человек!
Места на стеллаже почти не оставалось, Борис Александрович приподнялся на цыпочки, стараясь упихнуть гибкие стальные полосы в узкую щель, но табурет под ногой покачнулся, и бригадир грохнулся в проход между стеллажами. Он пытался удержаться, ухватившись рукой за стойку, но перегруженный стеллаж покачнулся и сотня иззубренных, жаждущих крови лезвий с тонким звоном хлынула на него сверху.
Затравщик, так неудачно приведший шустрого лоха, ухватив Дор-меева за рукав, внятно проговорил:
© С. Логинов, 2006
- А ну, козел, вали отсюда!
из журнала mirf.ru
- Что ты сказал? - возмутился Дормеев, но в этот момент еще двое скучающих парней отлепились от колонн цветочного магазина, плотно зажали Дормеева в угол, затем последовал короткий удар, после чего борца с мошенничеством выбросили на Невский, под ноги пешеходам, что нескончаемым потоком поднимались из подземного перехода под Садовой улицей.
Кто-то испуганно шарахнулся, но большинство просто ничего не заметили или решили, что человек поскользнулся на покатом тротуаре. И никто не замедлил шага, Невский продолжил свое течение, разве что затравщики на полминуты прекратили предлагать билеты лохо-трона, ожидая, пока неспокойный чувак уберется подальше.
Работа журналиста приучила Дормеева ко всякому, но чтобы лохо-тронщики распускали руки… с этим он столкнулся впервые. Обычно они опасались привлекать к себе внимание, и разогнать их не составляло ни малейшего труда. Правда, через двадцать минут они образовывались вновь, на этом же или другом месте, но все же Дормеев привык ощущать, что если право на его стороне, то он сильнее.
Разбитая губа распухла, но почти не болела, и тем сильнее жгла душу обида.
Нет уж, этого он им не спустит! Он им покажет, что с четвертой властью шутки плохи!
Скорым шагом Дормеев направился к Пассажу. Там должен быть постоянный пикет милиции…
Ни у входа, ни внутри крупнейшего дамского универмага не оказалось ни единого стража порядка. Зато прямо в центральном зале к Дормееву подлетел молодой человек крайне приличного вида: в черном пальто до пят и дорогом шарфе.
- Бесплатная благотворительная лотерея! - пропел он, споро отщипывая от изрядной пачки два билетика: один сверху, там, где лежат пустышки, второй - снизу, где собраны исключительно главные призы: туристические поездки к вулкану Тенерифе. Этот вид лохотрона был вполне безобиден и хорошо известен Дормееву. Во всяком случае, дурню, взявшему билетики, позволяли уйти и обнаружить выигрыш дома, после чего он сам должен был звонить по подставному телефону, обозначенному на билете. Обычно Дормеев билеты брал, но никуда не звонил, так что у него скопилась целая коллекция загрантуров. Но сейчас, оскорбленный полученной плюхой, Дормеев взял билетики и молча прошел в ювелирный салон, возле которого промышляли лохотронщики.
- Послушайте, - спросил он у скучающего охранника, - почему вы допускаете, чтобы мошенники орудовали у ваших дверей? Им это, конечно, выгодно, сюда люди без денег не приходят, но вы-то зачем их терпите?
- Сюда они не заходят, - дипломатично ответил охранник.
- А как же реноме вашего заведения? Таким соседством ему наносится страшный ущерб.
- Это вопрос не ко мне. Прикажут - будем гонять.
В поисках милиции Дормеев прошел вплоть до закрытого Дома книги. Но, как сказал поэт: «Проспект - и не единого мента!» В метро товарищ в форме и с демократизатором на боку объяснил, что он представитель транспортной милиции и на улицу выходить не будет. Противоположная сторона Невского патрулировалась усиленно, но доблестные стражи объявили, что их сторона - эта, и переходить Невский они не имеют права, даже если на их глазах будут убивать человека. А на той стороне, где орудовали мошенники, ни единого милиционера не было - от самой зингеровской башни и до Литейного проспекта.