В гробу и белых тапочках я такие поездки видел! Уж лучше бы на крышу вагона забрался!

Когда распахнулись двери, я быстренько протолкался на выход, убрался со станции и встал в сторонке. Начал приводить в порядок одежду и попутно приглядывался к другим пассажирам — в первую очередь к тем, кто путешествовал налегке, особенно если их никто не встречал, а сами они не спешили нанимать извозчика или покидать привокзальную площадь пешком.

Пусть и был уверен, что запутал следы и никто из Черноводска сюда по мою душу не заявится, но бережёного Царь небесный бережёт, стоит поостеречься.

Только — нет, никто подозрений не вызвал.

Впрочем, прибыли на почтовом поезде и те, кого к обывателям было никак не отнести. Юноши и барышни немногим младше меня покидали станцию поодиночке или небольшими компаниями — и после недолгих колебаний все они неизменно направлялись к четвёрке стоявших у выезда экипажей с дверцами, отмеченными горящим репьём.

Там с важным видом прохаживался напыщенный молодой человек. Встречая вновь прибывших, он неизменно долго-долго водил пальцем по строчкам амбарной книги и лишь после этого делал приглашающий жест рукой.

Чемоданы и дорожные мешки абитуриентов — так ведь, да? — грузили на телегу, а сами они рассаживались по экипажам. Мало кто предпочитал не тесниться в школьном транспорте со своими будущими однокашниками и вместо этого нанимал извозчика за собственный счёт. Обычно за такими ещё и носильщики тележки с багажом катили.

Я совсем уж было решил присоединиться к остальным, но тут раздался истошный крик:

— Катастрофа! Ужасная катастрофа! Уничтожен северный приют школы Огненного репья! — Выбежавший со станции с пачкой газет в руках малец перевёл дух, набрал полную грудь воздуха и завопил: — Источник потерян! Здание сгорело! Есть жертвы!

Внутри всё так и оборвалось.

Ой-ой-ой… Как бы эта напасть не приключилась из-за тел, спрятанных мной в подвале с якорем! А ну как кровь отнюдь неспроста вновь из Овода потекла? А ну как её бес к себе потянул? Беда…

Глава 14



Впрочем, после мимолётного замешательства я опомнился и решительно рубанул рукой воздух.

Плевать!

А и вправду — ну чего бы мне из-за этих упырей переживать? Там и наставники, и воспитанники друг друга стоили, добра я от них не видел, и совсем даже наоборот. С соседом по каземату только нехорошо получилось, но он так и так не жилец был. Рано или поздно умучили бы.

И всё же настроение скисло, и я двинулся к мальцу, которого окружили понабежавшие от экипажей абитуриенты. Бульварные листки разлетались у него почище горячих пирожков.

В обмен на грош я получил один такой — остро пахший типографской краской, будто бы только-только отпечатанный, а не привезённый на почтовом поезде из Черноводска, встал наособицу и наскоро просмотрел статью, после чего испытал настоятельное желание надрать малолетнему паршивцу уши.

Как оказалось, тот изрядно сгустил краски: из всех его выкриков действительности соответствовал лишь вопль о сгоревшем дотла приюте. Пошедший вразнос источник вовремя заблокировали, да и жертв удалось избежать — пропавшими без вести числились лишь два воспитанника.

Накатило раздражение, я скомкал газетный лист и зашвырнул его в попавшуюся на глаза урну.

— Всем занять свои места! — заторопился служитель школы. — Отправляемся!

Я подошёл, небрежно бросил молодому человеку:

— Отметь Лучезара из рода Огненной длани! — И в отличие от остальных смиренно топтаться на месте не стал, вместо этого сразу забрался в ближайший экипаж.

Нет, ну а что? Мы, бояре, народ с гонором!

Улыбнувшись парочке барышень, я уселся против них и расправил плечи, заставив чуток потесниться здоровенного парнягу. Тот зло покосился, но качать права не решился и в свою очередь навалился на сидевшего с другого бока абитуриента. Юнец с широким лицом землепашца попытался сдвинуть крепыша обратно, и под напряжённое сопение они взялись перебарывать друг друга.

Я же пригляделся к барышням. Преимущественно, конечно же, к малышке со строгим точёным лицом, бледной-белой кожей и чёрными как смоль волосами, заплетёнными в две косицы. Вторая девица хоть и обладала несомненно более весомыми достоинствами, показалась на фоне брюнеточки очень уж простоватой.

Впрочем, меня проигнорировала что одна, что другая, а как тронулись в путь, так и вовсе не до них стало — начал клевать носом. Оно и немудрено: две ночи толком не спал…

Продрал глаза, когда экипажи выехали на площадь перед крепостными воротами. И был это не какой-то там острог — создалось впечатление, будто высоченной стеной обнесли небольшой городок. В глаза бросились башенки с узкими проёмами бойниц, сплавленная в единое целое каменная кладка и заросший травой ров. Как и в случае с приютом почудилось, что лицезрю кусок прежней эпохи. И вдобавок к этому вглядываться в окружавшие территорию школы укрепления невесть с чего показалось… неприятно. Я попытался перебороть это ощущение, но начало ломить глаза, пришлось отвернуться и проморгаться.

Экипажи остановились у ворот, где уже толпились абитуриенты, доставленные сюда раньше нас, и суетились немногочисленные провожатые. Юнцы гомонили и пытались отвоевать места поближе к мрачному зеву проходной, но за порядком следили наставники, поэтому обходилось без потасовок.

Вновь прибывших пересчитали по головам, а затем представлявший школу молодой человек провёл перекличку. Я бы предпочёл ограничиться одним только именем, но этот чересчур исполнительный дундук озвучил ещё и принадлежность к боярскому роду, что на какое-то время сделало меня центром всеобщего внимания. Стало неуютно.

Впрочем — плевать! Я здесь в любом случае надолго задерживаться не собирался. Поставлю метку о прохождении ритуала очищения и сделаю всем ручкой, только меня и видели!

Внутрь запускали по одному человеку, двигалась очередь крайне медленно, и на студёном ветру я очень скоро озяб, поэтому потянул в себя небесную силу, взялся кое-как её разогревать и разгонять по телу, а попутно прохаживаться туда-сюда и присматриваться к абитуриентам. И нет, не симпатичных барышень разглядывал — неожиданно поймал себя на том, что выискиваю босяков.

Дурость же, если разобраться! Я ж боярин! Какие мне ещё босяки?

Но вот — хожу, гляжу.

Нашёл четверых. Троих — так уж точно. Хмурый крепыш, беспрестанно хрустевший костяшками пальцев, запросто мог оказаться не из наших, а вот пара жуликоватого вида юнцов и темноволосый живчик моего возраста босяками были совершенно точно. Кое-какие ухватки приюту из человека сроду не вытравить, а эта троица даже и не пыталась сойти за приличных людей. Чернявый так и вовсе компанейский — лицо как открытая книга, с таким одно удовольствие в карты играть.

Удивительное дело, но задружился этот типчик не с парочкой хитрованов, а со здоровяком-мастеровым, ехавшим в одном экипаже со мной, и с ещё одним крепышом тому под стать. Сие обстоятельство несказанно озадачило, я прошёлся рядышком раз и другой, по обрывкам фраз понял, что толкует эта троица о Фабричной округе.

Такая тоска тогда взяла, хоть волком вой! Захотелось даже влезть в разговор, да только ни боярину из древнего рода, ни босяку из Гнилого дома сказать фабричным было решительно нечего. Ещё и Рыжуля вспомнилась как на грех. Задумался, где она сейчас и с кем, настроение скисло окончательно. По остальным и не скучал особо, а вот по Рыжуле — ещё как! Снилась даже. Раньше-то гнал мысли о девчонке, а тут слабину дал. Дурак!



Проторчал в итоге у высоченных ворот школы никак не менее часа и за это время не только продрог, но и откровенно извёлся. Между выстроенным в сотне саженей от крепостной стены посёлком и абитуриентами беспрестанно курсировали лоточники и продавцы всякой всячины — ежели кому-то поручили разузнать, не объявится ли в Крутогорске боярин Лучезар рода Огненной длани, Сурьму и Грая о моём приезде сюда непременно оповестят. Как те на это отреагируют, не хотелось даже думать.

Запускали абитуриентов через боковую калитку, и та дверь не уступала толщиной люку банковского хранилища, ещё и зачарована оказалась не в пример сильнее решётки моей камеры в приюте. Это определил, будто невзначай мазнув по тёмному металлу пальцами. Рука вмиг по плечо отнялась.

На проходной дежурили три вооружённых до зубов стрельца и два тайнознатца.

— Направление! — потребовал один из служителей школы, изучил документ и указал на дверь: — Проходи!

Лишь «проходи» и никакого тебе «сударя». Будто не боярин поступать приехал, а не пойми кто. Меня это неожиданно сильно зацепило, вот и дал выход раздражению, когда требовательным жестом велел остановиться второй тайнознатец.

— С зачарованными вещами в школу нельзя, — заявил он.

Тут-то я и осклабился.

— Желаете лишить меня фамильного артефакта? — спросил, не спеша расставаться со скальпелем. — Да что у вас за школа такая⁈

Стрельцы подобрались, а колдуны переглянулись, и старший из них махнул рукой.

— Проходи!

Ну ещё бы не проходи! По словам Лучезара, для боярина без такой вот доставшейся по наследству цацки на людях появиться попросту немыслимо, скорее уж нагишом разгуливать согласится.

Я скривил губы в многажды отрепетированной улыбке и перешёл в следующее помещение. В том не оказалось ни единого окна, круглую комнату заливало неживое сияние магического светильника, на полу красовался пентакль.

— Встань в центр! — потребовали через смотровую щель в дальней двери.

От яркого света начали слезиться глаза, и я поспешил выполнить распоряжение. Накатила и схлынула оранжевая волна, принесла намёк на тепло и неприятную ломоту, а дальше дверь распахнулась, и молодой человек в серой форме с нашивками внутреннего ученика разрешил:

— Проходи!

Запустили меня в самую обычную комнату, там за высоким столом с кипой бумажных листов сидел ещё один школьный служитель — пожилой, чуть обрюзгший, лысоватый.

— Направление! — коротко потребовал он, пробежался взглядом по содержимому документа и положил его передо мной, но не просто так, а на каменную пластину, одну из двух. На вторую устроил пару пустых листов. — Опустите ладони, сударь…

Я замешкался. От покрытых сложной гравировкой и оправленных серебром камней явственно сквозило магией; в голове само собой возникло мудрёное словечко «скрижали», слышанное невесть где и когда.

Как пить дать — артефакты!

— Не бойтесь, больно не будет, — сказал школьный служитель, вписывая что-то в амбарную книгу.

Я не поверил и потому уточнил:

— А это обязательно?

— Да, если желаете стать абитуриентом школы Огненного репья!

Но я не желал и потому продолжил гнуть свою линию.

— Мне нужна отметка на духе!

Дядечка отложил стальное перо к чернильнице, смерил меня пристальным взглядом и устало вздохнул.

— Именно получение метки и является первым этапом поступления в школу. Опустите руки, будьте так любезны!

Деваться было некуда, правая ладонь легла поверх направления, левую уместил на пустых листах. Чуть неровные из-за сложной резьбы скрижали показались тёплыми даже через плотную бумагу.

— Вот и замечательно! — улыбнулся служитель. — А теперь, сударь мой, толкнитесь духом в документ. Не бойтесь переборщить — чем больше вольёте в него энергии, тем быстрее всё пройдёт.

Я нахмурился было поначалу, затем сообразил, что именно от меня требуется, открылся небесной силе и втянул её в себя, чтобы сразу выплеснуть через правую руку. Скрижаль под ладонью ощутимо нагрелась, но камень кожу не обжёг, лишь приятно согрел озябшие на холодном ветру пальцы

— Ещё! — велел дядечка и счёл нужным меня приободрить: — Вы всё делаете правильно!

Я кивнул и взялся прокачивать через себя небесную силу. На висках выступила испарина и закружилась голова, захотелось не цедить энергию каплями, а хватануть её полной грудью, но сдержался и продолжил играть в старое доброе «тяни-толкай». Тянул в себя, выталкивал в артефакт.

Камень стал тёплым, а затем на листе направления оранжевым огнём загорелась печать школы, и от неё по бумаге разбежались сияющие прожилки. Высветилась сложнейшая вязь символов, и документ прогорел в прах, вернее даже — просто рассыпался бумажной трухой, враз перестав существовать.

Одновременно раскалилась вторая скрижаль, пустые листы под моей ладонью сами собой заполнились текстом, будто побывали в невидимом печатном станке, но только лишь этим дело не ограничилось: волна нестерпимого жара ударила в ладонь, прокатилась от запястья к плечу и ещё дальше, чтобы угнездиться где-то промеж лопаток, обжечь раскалённым докрасна тавром и развеяться.

Запах горелой плоти? Это почудилось. Заклеймили мою ауру, не тело.

— Вот видите, сударь, ничуть не больно, — вновь улыбнулся служитель будто маленькому ребёнку и забрал один из листов, а второй передвинул мне. — Ваш экземпляр.

— Чего? — не понял я.

— Ваш экземпляр договора на обучение в школе Огненного репья.

Я бросил разминать занемевшую ладонь и фыркнул.

— Не собираюсь здесь учиться!

Но порвать листок не вышло. Дядечка не стал интересоваться, какого чёрта тогда я вообще сюда заявился, вместо этого веско произнёс:

— Три тысячи целковых!

Я неведомым чутьём угадал, что эта несусветная сумма причитается отнюдь не мне, облизнул пересохшие губы и попросил:

— Продолжайте!

— Любой абитуриент, решивший по собственной инициативе расторгнуть контракт, обязан внести плату за первый год обучения. А это три тысячи целковых.

И вновь он произнёс сумму с неумолимой размеренностью костолома, выбивающего долги для выжиги-ростовщика. От столь знакомых интонаций окончательно сделалось не по себе.

— А метка? — уточнил я, заранее зная ответ.

— Метка абитуриента проставлена, — подтвердил дядечка с понимающей улыбкой.

Проставлена, черти драные! Проставлена!

Это здорово, конечно, что теперь меня на костёр не потащат, но ударюсь в бега — найдут. А в долговой тюрьме адепту выжить ещё и сложнее будет, нежели обанкротившимся купцам и лавочникам.

Стоп! Я ведь не о том спросил!

— Метка абитуриента? Не о прохождении ритуала очищения?

Дядечка улыбнулся.

— Именно так. Полноценная отметка будет проставлена лишь по итогам испытательного периода вне зависимости от того, будете вы приняты в ученики или нет.

Я взял ещё не успевший остыть бумажный лист и уточнил:

— Так я — абитуриент?

— Именно так.

— И что будет, если меня не зачислят в ученики? Сколько я останусь должен школе в этом случае?

— Лишь ту сумму, которая на тот момент будет потрачена на ваше содержание.

— А если меня примут? Ученики ведь могут отказаться от дальнейшего обучения?

— Несомненно.

— И сколько они в этом случае остаются должны школе?

— Ровно столько, сколько было потрачено на их содержание, но в этом случае на сумму долга станут начисляться резы. Вполне умеренные, смею вас заверить.

У меня слегка отлегло от сердца. Тоже, поди, в долговую кабалу загнать попытаются, но голова на плечах есть, выкручусь.

Я сложил договор вчетверо и уже совершенно спокойно поинтересовался:

— Куда теперь?

Всё это время молча стоявший у двери молодой человек прочистил горло и предупредил:

— Абитуриентам запрещено практиковать тайное искусство вне специально отведённых для этого мест и без особого дозволения на то наставников. Нарушивший запрет будет оштрафован и временно лишён способностей, а в случае серьёзного проступка — помещён в карцер.

Я вздёрнул подбородок.

— Повторяю свой вопрос: мне теперь куда?

Заносчивый тон сработал как надо — у молодого человека дёрнулся глаз. Но он всё же сдержался и указал на проход во внутренние помещения. Туда я и направился. Вымылся в купальне и получил два комплекта исподнего, сандалии, штаны, рубаху, лёгкую школьную куртку с капюшоном и вышитым на груди огненным репьём, а заодно вещевой мешок под пожитки.

— В бурсе оставишь, — пояснил служитель и потребовал за выданное имущество расписаться.

Я поставил крестик, удостоился злого взгляда и вышел во внутренний двор. После мягких полусапожек стачанные из жёсткой кожи сандалии показались чертовски неудобными, но холодно в них не было. Вообще холодно не было, у меня даже пар изо рта вырываться перестал. Но когда открылся небесной силе, то вопреки ожиданиям втянул в себя обычную бесцветную энергию. Привычного для приюта оранжевого сияния здесь не было и в помине.

Ученик старших годов обучения, карауливший абитуриентов на выходе из купальни, предупредил:

— Жди!

— Чего?

— Сейчас наставник подойдёт.

Я небрежно кивнул и огляделся. С нашего края широченный плац упирался в крепостную стену, с остальных сторон его обступили трёхэтажные здания, основательностью нисколько не уступавшие внешним оборонительным сооружениям. Куда-то дальше вела единственная арка, там дежурили два служителя.

Больше смотреть оказалось решительно не на что, и я пригляделся к другим абитуриентам. Дожидались провожатого четыре барышни и одиннадцать юношей. Почти все переоделись в школьную форму, сделать этого не удосужился лишь лощённый молодчик в низком цилиндре, бархатных штанах, тёплой рубахе и меховой жилетке.

Лавочник! Я определил это с первого взгляда.

Выделывается, паразит!

С богатеньким юнцом толковала парочка крепышей с фабричной округи и примкнувший к ним босяк. Остальные абитуриенты держались поодиночке, а эти вроде как уже в компашку сбились. На улице такое первым делом подмечать учишься.

Но — расслабился, слишком уж в роль боярина вжился. Раньше бы я краешком глаза за нужным человеком приглядывал, а тут уставился на расфуфыренного паренька, и лавочник интерес к себе немедленно уловил. Спросил что-то у фабричных, парни оглянулись, и мой сосед по экипажу принялся что-то своему новому знакомцу втолковывать.

Пусть их!

Нарываться на конфликт я не стал и перевёл взгляд на черноволосую пигалицу. Та нисколько не оттаяла и оставалась всё столь же отчуждённо-строгой, как и во время совместной поездки в экипаже. Мне и в голову не пришло попытаться затеять с ней разговор, а остальные девицы были самыми обычными — таких что в Среднем городе, что на Заречной стороне хоть пруд пруди; за пучок пятачок в базарный день.

Вновь вспомнилась Рыжуля, и я не удержался от тяжёлого вздоха. После оглянулся на звук распахнувшейся двери и едва самым дурацким образом не присвистнул. Присоединившаяся к нам барышня оказалась чудо как хороша. Высокая и очень стройная, но отнюдь не лишённая округлостей во всех нужных местах.

«Тростиночка с двумя виноградинами», — невольно мелькнуло в голове. Подумалось даже, что если обхватить тонкую талию ладонями, то пальцы сомкнутся друг с другом.

А ещё — глаза. Глаза оказались цвета расплавленного янтаря. Видел как-то бусы из этого наполненного солнечным светом камня на витрине ювелирной лавки — помню, долго стоял и пялился, пока дворник метлой не погнал. И здесь так же — стоял и пялился.

Мимо пропыхтел лавочник, отвесил красотке старомодный поклон.

— Позвольте представиться — Златобор…

— Да-да, — улыбнулась в ответ барышня вежливо и вместе с тем предельно отстранённо, после шагнула ко мне. — Что-то не так? — поинтересовалась она, чуть склонив голову набок.

Если б не сжился с маской Лучезара, то и поплыл бы, пожалуй, а так совладал с оцепенением и прикрыл глаза ладонью.

— Простите великодушно! На миг почудилось, будто из облаков проглянуло солнце! Вы столь ослепительно прекрасны…

Ответом стал мягкий смех.

— Солнце выглянуло всего лишь на миг? — спросила светловолосая барышня, потянув мою руку вниз. — Но вы почти угадали. Меня зовут Заряна… Заряна из дома Пламенной благодати.

— А я с полным на то правом именуюсь Лучезаром из рода Огненной длани, — в свою очередь представился я.

Теперь, когда сумел отвлечься от необычного цвета радужной оболочки и прочих… достоинств собеседницы, то решил, что барышня на год или два младше меня и лишь самую чуточку ниже. Её округлое лицо отличали правильные черты, на щеках из-за мягкой улыбки залегли небольшие ямочки, а высокие скулы и прямой с едва заметной горбинкой нос вкупе с хищным разрезом глаз не слишком-то и сочетался с мягким, будто бы даже обволакивающим голосом.

— Лучезар и Заряна прекрасно сочетаются друг с другом, не правда ли? — прищурилась барышня.

— Несомненно, — подтвердил я, и тут столь ловко отшитый девицей лавочник решил предпринять новую попытку привлечь к себе внимание красотки.

Ничего из этого не вышло. Он попросту не успел влезть в наш разговор, его банально опередили. Крепкого сложения молодой человек с лицом открытым и честным оказался столь необычайно ловок, что ему не пришлось даже вклиниваться между мной и Заряной: я просто внезапно очутился чуть в стороне. Вроде бы и с ними, и одновременно сам по себе.

Молодчик изящным кивком поприветствовал нас обоих, но устремлён взгляд его отмеченных золотистыми искорками глаз оказался исключительно на барышню.

— Полагаю, людям благородного происхождения стоит держаться друг друга, — произнёс он, будто бы даже причислив к оным не только себя и барышню, но и меня, и тут же отрепетированным движением всплеснул рукой. — О, где мои манеры? Буремир из дома Золотых искр!

«Дворянчик чёртов…» — неприязненно подумал я, но скривить губы в презрительной улыбке не успел.

— Внимание! — похлопал в ладоши карауливший абитуриентов молодой человек.

Подошёл наставник, отвёл нас в здание, первый этаж которого занимала просторная трапезная, а на втором располагался ничуть не менее просторный зал. Ближние к кафедре ряды уже были заняты, и мои спутники повалили внутрь, спеша занять лучшие места из пока ещё свободных. Буремир увлёк за собой Заряну, а вот я лишь глянул в дверь и переступать через порог не стал. Люстры внутри не горели, мне же не терпелось ознакомиться с контрактом, благо тот оказался заполнен печатным текстом, а не вычурными завитушками рукописных буквиц.

Расположился в итоге на лавке неподалёку от выходившего во двор окна. Так увлёкся, разбирая замысловатые обороты, что на подошедших парней обратил внимание, лишь когда один из них загородил свет.

Раззява!

В душе всколыхнулось раздражение на самого себя, но виду я не подал и с лавочки вскакивать не стал, лишь глянул на троицу абитуриентов поверх листка.

Ба, знакомые всё лица!

Подвалили ко мне здоровяк, с которым ехали от станции, его столь же плечистый приятель с фабричной округи и лощёный лавочник. Именно он первым и раззявил свой рот.

— И что же, вот это — взаправдашний боярин?

Я с обречённым вздохом поднялся на ноги.

Ну в самом деле — какая вписка без драки?

Глава 15



Сказать я ничего не успел. Ждал оскорблений и угроз, но вместо этого один крепыш повис на плече, а второй без разговоров саданул кулаком в нос.

— Вот так мы с боярами!

Хрустнуло, мотнулась голова. Я плюхнулся обратно на скамью, мой недавний попутчик тут же навалился сверху, не позволяя подняться и врезал второй раз, но тут уж удалось подставить под удар лоб. Меня качнуло, затылок стукнулся о стену, из глаз полетели искры. Извернувшись, я сунул руку в мешок с пожитками и нашарил там скальпель, а вот в ход пустить его не успел.

— Шухер, братва! — послышался окрик босяка.

Мастеровые разом отпрянули и бросились прочь, не подумал сделать ноги лишь безучастно взиравший за моим избиением лавочник. Стоял и лыбился. Дурачок.

— Что здесь происходит⁈ — требовательно спросил вывернувший с лестницы паренёк в школьной форме с нашивками внутреннего ученика.

Наябедничать мне и в голову не пришло, зажал нос и промычал:

— Есть у вас врач?

— Идём!

Приёмный покой располагался в этом же здании, только пришлось спуститься не на первый этаж, а в подвал. На пороге я замешкался было, но нет, внутри меня встретил не Грай.

— И что же это такое с тобой стряслось? — спросил врач, велев шагать к рукомойнику.

Я умылся и отодвигаться от раковины не стал, так над ней и склонился.

— Нос сломали, — сказал, едва не зарычав от злости.

Черти драные! Мой новый прямой нос!

— Ну давай посмотрим, дружок… — Долговязый и худой будто цапля врач развернул меня к себе и объявил: — Могу вправить. Обойдётся в десять целковых.

— Чего⁈ — округлил я глаза.

Червонец за вправленный нос⁈

Грабёж средь бела дня!

— Стандартные школьные расценки…

Я чертыхнулся, стиснул зубы и в приступе бешенства одним уверенным движением придал носу изначальную форму. Ну — почти.

От боли помутилось в голове, пришлось вновь склониться над рукомойником.

— Зря, — коротко сказал врач и протянул мне плоский кругляш размером с грош. — Приложи к переносице. — Он усмехнулся. — Это бесплатно.

— Зачем? — уточнил я, не спеша выполнять распоряжение.

— Кровь остановить, а то ульёшь тут всё.

И точно — стоило только приложить кругляш к переносице, как он осыпался невесомой пылью и одновременно прекратилось кровотечение. Вроде бы даже опухоль слегка уменьшилась, и совершенно точно пошла на убыль боль.

— Зря! — повторил врач, возвращаясь на своё место. — За лечение платит нанёсший увечье.

— Докажи попробуй! — зло буркнул я и попытался оттереть куртку от крови, но мог бы даже и не пытаться. Пришлось её снимать.

— Уж поверь, за этим дело не станет! — рассмеялся мой собеседник. — Просто обратись к наставнику. Всенепременно обратись! Тебе ещё за прачечную счёт выставят.

Я вполголоса чертыхнулся, поблагодарил врача и отправился менять перепачканную кровью одежду на чистую. Поменял, но долг повесил на себя немалый. Это разозлило. Весьма и весьма. И до того горел желанием поквитаться с обидчиками, а тут и вовсе такая злоба разобрала, что едва из мешка завёрнутый в одежду скальпель не вытянул.

Но нельзя, нельзя, нельзя!

Одуматься заставил хорошо известный всякому босяку страх неминуемого воздаяния. Вот порежу этих выродков на лоскуты, и кому лучше сделаю? Их же за мой счёт зашивать станут! Но и спускать подобное нельзя, тогда затравят.

Так что я справился у первого попавшегося на глаза ученика, с кем стоит поговорить по поводу драки, и взялся караулить у дверей зала некоего наставника Синеока.

Вопреки звучному имени наставник оказался под стать всем огневикам рыжеглаз. И отнюдь не обрадовался, когда ему на дорогу заступил какой-то там абитуриент.

— Позвольте обратиться, наставник, — улыбнулся я вежливо, но без заискивания и представился: — Лучезар из рода Огненной длани…

И вот про род добавил уже, надо сказать, совершенно напрасно — очень уж выразительно поджал молодой человек губы.

— Ну! — поторопил он, неприязненно морщась.

«Не нукай, не запряг!» — едва не вырвалось по привычке, насилу сдержался.

— Меня избили и сломали нос! — объявил я. — Считаю нужным заявить о нападении и требую наказания виновных!

Синеок досадливо отмахнулся и спросил:

— Магия применялась?

— Нет, — признал я.

— Так чего тогда ты хочешь? — возмутился наставник. — Не впутывайте никого в ваши мелкие дрязги! Разбирайтесь сами!

Он вошёл в зал, я зло глянул вслед и осторожно ощупал чуть припухший нос.

Самому разобраться — много ума не надо, да только тогда меня не просто крайним выставят, но ещё и лечение этих уродов оплатить потребуют. Плавали, знаем! Заправилы Заречной стороны такие фокусы просто обожают. Вот уж кто мастера в слова играть и шиворот-навыворот их выворачивать!

Наставник Синеок занял место за кафедрой, и я бросил стоять столбом, прошёл в зал и занял крайнее место в заднем ряду. Абитуриентов набралось под две сотни, но помещение было рассчитано на куда большее количество слушателей, невольно возникло ощущение запустения.

— Приветствую будущих учеников школы Огненного репья! — объявил наставник и улыбнулся. — Да, пока что вы лишь абитуриенты, но уверен — все вы достойно покажете себя в стенах нашей славной школы! Иначе и быть не может!

Собравшиеся оживлённо загомонили, и тогда Синеок резко прищёлкнул пальцами.

— Тишина! — Жест определённо сопровождался сотворением какого-то приказа, все заткнулись в один миг. — Ваши способности уже достаточны для зачисления, иначе бы вы здесь не оказались. Остаётся лишь проявить должное прилежание и не забывать о дисциплине!

Наставник сделал паузу, но на сей раз никто не рискнул произнести ни слова, и тогда Синеок продолжил вступительную речь:

— Вы можете рассчитывать на койку в бурсе, одежду, трёхразовое питание и одно посещение школьного источника для закалки тела и укрепления духа в седмицу. Помимо этого, вас обеспечат алхимическими препаратами, облегчающими процесс возвышения, дадут доступ к открытому библиотечному фонду, а также прочитают курс лекций по введению в магию. Без практических занятий дело тоже не обойдётся: под надзором опытных наставников вы доведёте до совершенства дюжину прикладных приказов.

Я едва не поднялся со своего места и не спросил, что это ещё за приказы такие, но раньше времени привлекать к себе внимание всё же не стал, а остальные то ли были в курсе, то ли просто не решились нарушить тишину.

Синеок сделал паузу, смерил всех пристальным взглядом и продолжил:

— Кому-то этого окажется достаточно, кому-то понадобятся продвинутые алхимические препараты или индивидуальные занятия. Ещё настоятельно рекомендую заранее озаботиться изучением школьной тайнописи и наших уникальных служебных приказов. Тогда сможете начать отработку арканов сразу, как только будут сформированы базовые элементы абриса. Вопросы?

Худой юноша моих лет с костистым лицом поднялся со своего места, будто именно этого момента с самого начала и ждал.

— Наставник, — начал он, слегка поклонившись, — а какие темы будут затронуты во вступительном курсе лекций?

Синеок снисходительно ухмыльнулся.

— Полагаю, всех вас интересует, каковы шансы самостоятельно стать аколитом, если вдруг не получится пройти во внешние ученики? — уточнил он и усмехнулся. — Во вступительных лекциях мы расскажем всё, что только должен знать тайнознатец, который не намерен вечно прозябать в адептах! Более того — в обязательном порядке научим входить в состояние внутреннего равновесия, без чего нет ни малейшего шанса продвинуться дальше седьмой ступени возвышения!

— Атрибут дадите? — выкрикнул тут кто-то, не вставая.

— Схему абриса, семя атрибута, школьную тайнопись и служебные приказы вам предоставят за дополнительную плату. В базовый курс обучения они не входят.

— А в долг можно будет взять?

— Да, школа примет на себя такой риск. Только не ждите никакой уравниловки! Мы обеспечим вам равные начальные условия, но дальше всё будет зависеть исключительно от одарённости и прилежания. Чем лучше зарекомендуете себя, тем больше сможете от школы получить.

И сразу с неизбывной тоской прозвучало:

— Отдавать-то как?

— Не бойтесь! Работой вас обеспечат. Внешние ученики обычно рассчитываются с долгами за три-четыре года и при этом отнюдь не живут впроголодь.

Всё тот же костлявый юнец спросил:

— И долго ждать решения о зачислении?

— Не менее сорока дней карантина и не более месяца со дня следующего небесного прилива, — не слишком-то понятно объявил Синеок и с улыбкой добавил: — Советую ориентироваться на полгода.

Меня при этих словах едва с лавки не подбросило.

Черти драные! Неужто в этой дыре аж шесть месяцев прокуковать придётся⁈

Не хочу!

Раздражение заставило подняться на ноги и во всеуслышание заявить:

— Наставник! На меня напали и сломали нос! Разве такое дозволительно в стенах школы?

Синеока аж передёрнуло.

— Сейчас не место и не время…

— Я требую наказать виновных незамедлительно!

Преподаватель определённо не привык к тому, что его перебивают на полуслове, он даже задохнулся от возмущения — показалось, ещё немного и дым из ушей повалит.

— Требуешь? — едва ли не прорычал он. — Ты требуешь⁈ — И уже спокойней сказал, как отрезал: — В рассмотрении инцидента отказано!

На меня уже пялились решительно все в зале, но я окончательно вжился в роль Лучезара, поэтому не стушевался и на своё место не опустился.

— Всё из-за того, что при нападении не использовалась магия? — спросил я. — Виновные не понесут наказания только лишь из-за этого⁈

— Да! — объявил Синеок и хлопнул ладонью по кафедре.

У меня подкосились колени, и я плюхнулся на скамью. Без чар дело определённо не обошлось, наставник совершенно точно задействовал какую-то неизвестную мне вариацию приказа «ниц!».

— Использование магии в быту на этапе отбора категорически запрещено! — объявил он после этого. — В остальном абитуриенты должны руководствоваться здравым смыслом. Вы обязаны научиться самостоятельно решать свои проблемы! Здесь не приют, никто вам тепличных условий создавать не станет!

Собравшиеся зашушукались, и Синеок призвал всех к тишине очередным хлопком ладони по кафедре.

— В школе все равны! — провозгласил он, повысив голос. — Вне зависимости от происхождения и состоятельности родителей! Здесь всё зависит лишь от ваших способностей! И любые попытки продемонстрировать свою исключительность иным образом будут строжайше пресекаться!

Но это уже был камень не в мой огород, дальше наставник прошёлся по тем абитуриентам, которые не удосужились переодеться в школьную форму. Барышень он особо в краску не вгонял, а вот юношей высмеял безо всякой жалости. Дальше всем велели спускаться в обеденный зал.

Тот оказался весьма просторным, тесниться никому не пришлось — напротив, свободных мест осталось с избытком. Я и вовсе разместился за столом на восемь человек в гордом одиночестве.

«Будто изгой какой», — подумал и даже усмехнулся этой своей мысли.

Не подходят, косятся, посмеиваются и осуждают.

Ну-ну.

Своих обидчиков я из поля зрения не выпускал — продолжал следить за ними краешком глаза, и пока в очереди к раздаче стоял, и когда с подноса на стол миски и кружку переставлял.

Лощёный лавочник за едой не пошёл — бульон, кашу с курицей и кружку травяного настоя ему принёс чернявый босяк. Он ещё и по дополнительной краюхе хлеба всем раздобыть умудрился, но только вознамерился сесть за стол, и заводила указал на меня.

Я заработал ложкой пуще прежнего, только поэтому и успел дохлебать бульон к тому моменту, когда живчик подошёл и без разрешения плюхнулся напротив.

— Златобор велел передать, что стукачам в школе не место! — заявил он во всеуслышание и нагло осклабился.

На нас начали оборачиваться от соседних столов, но я спокойно отправил в рот последнюю ложку бульона, а после ничуть не тише произнёс:

— Лавочник — и Златобор? С претензией у него папенька!

Босяк подался вперёд, зло ощерился и процедил:

— Убирайся из школы, а то худо будет! — И харкнул в мою кашу.

Тут бы ему встать и уйти, но не хватило ума. Остался сидеть, напрашиваясь на неприятности. Впрочем, именно для этого его сюда и послали. За неприятностями.

Я прекрасно отдавал себе в этом отчёт, поэтому легко переборол первый порыв и впечатывать паренька лицом в миску не стал. Да и не вышло бы, пожалуй. Вон как напрягся — каждое движение ловит. Дёрнусь — придётся драться.

И я дёргаться не стал. Напротив, откинулся на спинку лавки и принял расслабленный вид, что под пристальными взглядами абитуриентов оказалось не так-то и просто. Не нацепи я на себя маску Лучезара, точно не сумел бы показную невозмутимость сохранить, а так с презрительной ленцой бросил:

— А ты, Черныш, как погляжу, совсем с головой не дружишь!

Собачья кличка заставила босяка стиснуть кулаки.

— Я — Тень! — объявил он, куда громче, чем следовало бы.

Я же голоса не повысил.

— Черныш, Уголёк, Тень… — перечислил уже с нескрываемой брезгливостью. — Да какая разница? Ты о чём вообще думал, когда под лавочника решил улечься?

Такого от меня парнишка точно не ожидал, уставился во все глаза, не сразу даже с ответом нашёлся, чем я и не преминул воспользоваться.

— Позорище какое! Ты ж не сирота — вон как одёжка аккуратно заштопана, точно ведь мамкина работа. Или сестрицына? Тогда совсем беда. Если брат под лавочника лёг, то и она уже почти что шлюха!

— Да ты…

Босяк покраснел от бешенства и начал приподниматься с лавки, а я припечатал его, чтобы уж наверняка:

— А братья — отрекутся! Не будет у тебя дороги назад. Вот малява уйдёт и отрезанным ломтём станешь.

Оказаться изгоем для босяка, который в жизни кроме родной округи и приюта ничего и не видел вовсе, хуже быть не может. И пусть сидевший напротив меня паренёк уже стал тайнознатцем, но и босяком ещё быть не перестал. Аж взмок весь. В драку не полез. Испугался.

Но сразу нашёлся и расплылся в глумливой улыбке.

— Да ты чего собираешь, боярская отрыжка? — прошипел он, понизив голос. — Ты куда маляву отправлять собрался, дурень?

Я беспечно пожал плечами.

— Ты не с Пристани и не из Ямы, тамошние старшие босяков в строгости держат. Заречная сторона? — Сделал вид, будто задумался, и покачал головой. — Ну нет! С Фабричной округи, да?

Не знал бы этого наверняка, мог и не углядеть, как дёрнулся у босяка глаз, а так начал перечислять:

— Ну и где ты там обретался? В Жаровне? На Трёхтрубном углу?