— Откуда?

— Я… он меня ви… — я должна была сказать правду, что не знаю, но почему-то предпочла не говорить.

— Ну да, точно. Такое скрыть сложно. Поверь мне, Эв, это вопрос времени. Сегодня он провожает тебя под зонтиком, завтра опускает лицом в лужу. Вообще, я бы на твоем месте держалась от него подальше. Знаешь, какие слухи ходят вокруг Вишневского? — на последнем предложение тон голоса сестры понизился, она практически перешла на шепот, словно боялась, словно собиралась поделиться самым большим секретом.

— К-какие?

— Говорят, он одного мальчишку запер у себя дома в шкафу, — шепотом делилась Лиза, не сводя с меня глаз. — А внутрь закинул змею. И та искусала мальчика. Отец Вишневского замял дело, а родителям жертвы пригрозил расправой.

— Глупости, — отмахнулась я. Пусть Ян и выглядел пугающим в детстве, но явно не до такой степени.

— А как тебе история про девочку, которую они с мальчишками закрыли в кабинете физинвентаря на двое суток? Ее нашли бес сознания, — продолжала нагнетать Лиза.

— Смысл? Зачем ее было закрывать? В чем заключается веселье?

— Ну... — сестра задумчиво вытянула губы в трубочку, затем ее брови приподнялись и она ответила. — Не хотела тебе рассказывать, там совсем жестоко.

— Чего?

— Он с ней специально начал дружить, — прошептала Лиза, то и дело поглядывая на дверь за моей спиной. — А потом в один день заставил раздеться. Она отказалась, и они ей отомстили. Пойми, Вишневский заправляет этой школой. Ему… никто не скажет ничего против. Страшный тип. — Подвела итог сестра, вздыхая.

— Это все слухи! В любом случае, не рассказывай обо мне и… ну, маме. Пожалуйста, — попросила я, стараясь отойти от темы бурной фантазии нашей школы.

— Ладно, — пожала плечами Лиза, развернулась и пошла разглядывать лицо в зеркало. Так, словно ей все равно на меня, и парня, на которого она нагоняла жути. — Взамен ты маме ничего не скажешь про тушь и помаду. Идет?

— Идет, — кивнула я. Развернулась и шмыгнула в коридор. Общение с родной сестрой в последнее время перестало приносить удовольствие.

А уже в комнате, я залезла в комод с вещами, там, в дальнем углу, за сменной пижамой лежал галстук. Ян не забрал его обратно, в тот вечер он молча ушел, и я до сих пор хранила столь важную вещь в тайном местечке. Думала, надо вернуть, но почему-то возвращать не хотелось.

Я сжала странный подарок, разглядывая его со всех сторон. Потом подскочила и подошла к зеркалу. Натянула на себя галстук и улыбнулась. Пусть будет моим талисманом на удачу. Ведь знакомство с кем-то вроде Яна не иначе как удача. Щеки у меня порозовели он воспоминаний, сердце забилось быстрей, и я подумала, что надо бы поскорей выздороветь.



7.2

Галстук мне все-таки пригодился. В конце месяца нас отправили на олимпиаду в соседнюю школу. А для меня каждый раз идти в новое место то еще приключение. И хотя мы должны были отправиться туда целой группой, все равно я волновалась.

Лучших из класса собралось шесть человек, в их числе были те девочки, с которыми я особо не общалась, хотя и здоровалась. А еще там был Ян. Он только вернулся с соревнований по борьбе, привез золотую медаль и гордость школе. Вишневского в очередной раз публично нахваливали. Все были рады его возвращению, ну и я в том числе.

Мы не виделись целый месяц. Сначала оба болели, потом у него были сборы. Я отчаянно надеялась, что уж на торжественном мероприятии, куда нас пригласили с мамой, мы встретимся. Однако Яна не было, хотя были его родные. Я пела без особого удовольствия, и платье, которое выбрала мама, мне не понравилось. Лишь одна мысль грела в тот выходной — Вишневский.

И вот, наконец-то, случилось чудо. Я сижу в миневене в ожидании остальных. Уроки уже начались, и мы тоже скоро отчалим, как только Ян соизволит явиться. Пока мы ждали, я осторожно вытащила из рюкзака галстук. Вздохнула, проводя пальцами по окончанию. Сердце волнительно прыгало, предвкушая незнакомое место. Мысленно я утешала себя — все будет хорошо. Войду последней, сделаю глубокий вдох, да и скорей всего двери будут открыты. Нечего бояться. Однако страхи так быстро не уходят. Не в тринадцать лет.

— Привет, — послышался голос Вишневского возле моего уха. В салоне было много свободных мест. Почему он сел рядом, почему сразу заметил свой галстук?.. Я смутилась, захлопала ресницами. Дыши, Ева, дыши.

— П-привет, — ответила с улыбкой на губах. Больше всего на свете мне не хотелось, чтобы Ян подумал, будто я влюбленная дурочка.

— Пожалуйста, дети, пристегнитесь, — скомандовала сопровождающий учитель. Мы покорно потянулись к ремням, а уже через пару минут машину выехала на трассу. Вишневский со мной не разговаривал, его взгляд был направлен на дорогу. В кремовой рубашке и классических брюках он выглядел необычно по-взрослому строго. Хотя мы всегда ходим в форме, но сегодня Ян показался мне другим. И рядом с ним я почувствовала себя ребенком.

В голове было столько слов, например, поздравить с победой, спросить, трудно ли было на соревнованиях. Да только я не могла. Робость сковала, завязала язык настолько туго, что мне оставалось сжимать галстук и жевать нижнюю губу. Такой я себя особенно ненавидела. Мир любит победителей, а я навечно застряла в рядах проигравших.

Когда мы прибыли к школе, где должна была проходить олимпиада, учительница выдала каждому карточку с номером класса и пожелала удачи. Провожать она нас не планировала. Я сжала крепко карточку с номером десять, и на миг растерялась. Девочки, которые ехали с нами, сдавали историю. Вишневский математику. На литературу я шла в гордом одиночестве.

И пока мы шли в толпе незнакомых людей, еще ничего. Но стоило мне остаться одной в пустом коридоре на третьем этаже, я моментально растерялась. Пульс частил, подушечки пальцев начали покалывать. Я оглянулась, сделала глубокий вдох, и решительно направилась искать нужный кабинет с номером карточки. А возле него последовал очередной прострел. Закрытая дверь. Как же ненавижу эти проклятые закрытые двери. Я стояла напротив, держа в воздухе руку, в нерешительности обвести пальцами ручку.

— Ева, — послышалось за спиной. Сердце совершило кульбит, возвращаясь обратно в грудную клетку. Кажется, я не дышала.

— Ян? — шепотом спросила, не веря своим глазам. Ведь математика была на втором, и, судя по часам, тест уже начался. Это я опаздывала.

— Галстук, ты не наденешь его? — спросил Вишневский, изучая меня внимательным взглядом. И нет, в нем не было усмешки или чего-то злого. Наоборот, чернильные глаза с ореховым отливом таили в себе теплый огонек, который моментально меня успокоил.

— Галстук? — не поняла я, облизнув пересохшие губы.

Вместо ответа, Ян подошел ближе, стянул ранец с моих плеч, открыл его и вытащил свой галстук. Быстрыми движениями рук он надел мне через голову свою вещь и затянул, поправляя воротник на шее. Я опешила от столь неожиданной близости. Наверное, мы всегда удивляемся при виде чего-то волшебного, как комете упавшей с неба, или радуге после дождя. Ян, стоящий напротив меня, был таким же волшебным в тот момент. Он придавал мне уверенность, хотя и сам этого не знал.

— На удачу, — сказал Вишневский. Затем совершил то, что никто до этого не делал. Ведь врач говорил, так нельзя. Но Ян не слушал никого. Он коснулся ручки дверей, распахнул ее и жестом указал, чтобы я проходила. Страх, который сдавливал горло, который держал в тисках все мое хрупкое тело, почему-то отпустил. Впереди был свет, люди, учитель, а рядом Ян.

— Спасибо, — прошептала я, провела рукой по галстуку и переступила порог неизвестного кабинета. Позже никто так и не смог провернуть подобный трюк: ни мама, ни папа, ни даже психолог. Открыть дверь в неизвестность мог только Ян. Я искренне в это поверила. А его галстук, несмотря ни на что, превратился в волшебный талисман, который я носила с собой, если предстояло нечто волнительное.

Как бы сильно моя обида не росла на Вишневского после, какими бы горькими не были слезы, я не могла избавиться от галстука. Словно он стал частью моей кожи, моего глупого сердца.

Глава 8

Наши дни

Под конец дня случилось ужасное. Я и подумать не могла, что Ян дойдет до такого бреда, полнейшей глупости. Но, кажется, у демона нет стоп-сигналов. Вечером, когда мы сидели в кафе с Максимом, Мишей и Мариной, позвонила Оксана. Она визжала от радости и заливалась соловьем. По итогу выдала, что познакомилась с одним очень крутым, три раза подчеркнуто, и безумно красивым, пять раз подчеркнуто, парнем. А еще сказала, мы его знаем.

Когда дверь открылась, и среди посетителей оказался Вишневский, а рядом с ним Оксана, у меня дыхание оборвалось. Даже рот открылся, но я быстренько взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и натянула маску равнодушия. Ян, одетый в повседневную одежду, черные джинсы, горчичную толстовку и белые кеды, выглядел, конечно, отпадно: словно сошел с обложки. На него сразу обратили внимание, как молодые девушки, так и взрослые дамы. Он перебирал пальцами брелок от своей машины, которую ему в прошлом месяце купил отец. Дорогой спорткар, явно не для пробок, и не для города.

— Всем анье! — в привычной манере поздоровалась Оксана Молчанова. Она любила Корею и порой использовала фразочки из любимых сериалов. — Знакомьтесь! Это мой Янчик.

— А мы разве… — задумчиво вскинул бровь Макс, разглядывая новою любовь Молчановой. Я стиснула челюсти, смотря исподлобья на Вишневского, который выдал свою фирменную улыбочку. Демон отлично менял маски, на меня только они не котировались.

— Точно, в кино тогда виделись. Тетрадка, да? — губы Яна растянулись в ухмылке, и он, наконец, соизволил посмотреть в мою сторону. И если это не специально, то я точно схожу с ума.

— Ну да. Неожиданно, — удивленно произнес Максим.

— А вот и нет, — хихикнула Оксана. Они отодвинули стулья и уселись за наш круглый столик в центре оживленного зала. Ну вот, теперь с меня сто потов сойдет, пока этот проклятый вечер не закончится.

— Оксана очень настойчивая девушка, — выдал соловьиным голоском демон. Я сжала руки в кулачки, предчувствуя градус разговоров. Вишневский явно сложил пазл и понял, что о моем секрете друзьям неизвестно. Поэтому решил помочь, как только он умеет. Горло свел спазм от напряжения, и я потянулась к молочному коктейлю.

— Ой, ну скажешь тоже, — Молчанова прильнула к Яну, обвив его руку, да так посмотрела, что коктейль у меня чуть обратно через нос не вышел. Это что теперь, Вишневский мне покоя не даст даже в компании моего парня? Мысленно я взмолилась ко всем богам, но боги никогда не отвечали взаимностью. Кажется, они там, на своих удобных плюшевых облаках, поставили крест на девочке с обилием внутренних тараканов.

К моему удивлению, первые полчаса прошли гладко. Ребята познакомились, даже завязался диалог по интересам. Ян откинул шутку и все выпали в осадок, ну кроме меня, конечно. Я то и дело переводила взгляд на часы, старательно отсчитывая минуты. Пытка какая-то — сидеть за одним столом с этим человеком.

— Ой, какой классный сет, — неожиданно взвывала Оксана, замечая у официанта набор блюд на подносе. Она подскочила из-за стола и начала клянчить Вишневского пойти вместе с ней, но зная Яна, он явно не планировал идти. Собственно, так оно и вышло. В итоге Молчанова подняла всех, кроме меня и ее экс-парня.

— Забавляешься, да? — прошипела, когда дружная компания направилась к стойке, узнавать про сет и стоимость. Вишневский положил руки на стол и чуть придвинулся, скидывая маску добрячка. С его лица, наконец, сошла поддельная улыбка.

— Боишься, Исаева?

— Да, — с вызовом ответила, едва не скрипя зубами от злости. — Что убью тебя, что не выдержу однажды.

— Рано или поздно, — усмехнулся демон, в его глазах сверкали огоньки. — Ты обманываешь людей, они думают, Ева нормальная. Они такие дураки.

— Не смей, понял, — прошипела я, громко выдыхая.

— А то что? — голос Вишневского прозвучал с нотками ярости и возбуждения. Мне вдруг показалось, он сейчас поднимется, схватит меня и вытащит из этой кофейни. А потом публично унизит. Однако демон продолжал сидеть, играя на струнах моих нервных клетках.

— Ребят, смотрите! — чудо вернулось незаметно, хотя Молчанову сложно назвать воплощением чуда, да и поднос в ее руках тоже. Ребята расселись по своим местам, довольные и улыбчивые, а мне хотелось провалиться под стол или просто уйти. Жить на одной планете с Яном невыносимо, по крайне мере, когда он имеет козыря в рукаве. Проще расстаться с Максом, чем терпеть эти муки ада.

— Эв, ты чего? — спросил Демин, наклоняясь ко мне. Его губы неожиданно коснулись моего уха, скользнув ниже, к шее. Я моментально напряглась, и аккуратно постаралась отодвинуться. Не знаю почему, но мне не хотелось демонстрировать нашу близость с Максом Вишневскому.

— Задумалась просто, — соврала я, переводя взгляд на демона. Оксана что–то шептала ему в ухо, касалась его рук, но он не реагировал. Молча прожигал меня ледяным взглядом. Между нами словно парило электрическое напряжение. Казалось, чиркни спичкой и случится пожар.

А потом я не выдержала. Мы с демоном существовали на непонятной линии, граничащей между безумием, ненавистью и чем-то еще. Я мечтала разорвать эту линию, навсегда исчезнуть из поля зрения Вишневского, и забыть наше прошлое. Если бы тогда я послушала Лизу, возможно, не было бы так больно. Нет худшей реальности, чем удар в спину от того, кого защищал грудью.

— Извините, ребят, — произнесла я, поднимаясь из-за стола. — Мне срочно домой нужно, я совсем забыла…

— Домой? — удивился Макс, разглядывая меня. А вот Ян только ухмыльнулся, будто прекрасно понимал — очередной блеф.

— Да, обещала сестре помочь и забыла. Простите, ладно? Рада была познакомиться, — съязвила, переводя взгляд в сторону Вишневского. Пусть так. Пусть лучше никто не знает о том, что мы знакомы, о нашем грешном прошлом, и о том, что когда-то я ему доверяла.

— Ага, — кивнул демон, положил руку на затылок Оксане и резко притянул ее к себе, нежно целуя в края губ. Она взвизгнула, смутилась, а потом сама прильнула к нему, и легкий поцелуй перерос в жаркий, с явным продолжением.

Я отвернулась, взяла рюкзак и начала протискиваться между Мишей и Мариной, которые, кажется, перестали удивляться такой открытости подруги. Макс тоже подскочил. Видимо он решил, раз ухожу я, то уходит и он. Мысленно я улыбнулась этому. Однако когда мы оказались на улице, Демин чмокнул меня в губы и сказал, что вечером наберет. Вот тебе и окончание свидания.



8.2

Домой я вернулась без настроения. Скинула обувь у порога и поплелась на кухню. Открыла морозильник, вытащила ведро с мороженым и уселась на барный стул. Горе надо чем-то заесть и лучше сладким, холодным и вкусным. С детства любила мороженое, поэтому папа всегда покупал про запас.

Я отчаянно ковыряла ложкой шоколадный пломбир, всматриваясь в стенку. Почему люди делают другим больно? Почему становятся врагами?

Как сейчас помню, ноябрь. С неба срывается первый снег, мрачные свинцовые облака нагоняют тоску. В тот день я не пошла на физру. Было жуть как стыдно подходить с таким к медсестре. Однако пришлось, ведь живот болел, а мама наотрез отказывалась писать записку. Она считала — ее дочь уже взрослая, и такие глупые проблемы должна научиться решать сама.

Хорошо еще медсестра у нас была пожилая дама, иначе я бы под землю провалилась от стыда. В зале физрук разрешил посидеть на лавке, пока остальные бегали и прыгали. Он отошел буквально на десять минут, и тут ко мне подсел Вишневский. Раскрасневшийся, волосы торчат в разные стороны, дыхание сбивчивое. На нем была широкая красная майка и черные спортивки, а на шее висел серебряный крестик на толстой черной нитке.

— Отлыниваешь? — спросил он, запрокидывая голову к потолку.

— Ага, а ты? — смущенно ответила я. Мы общались редко, хоть и учились в одном классе, ходили в одну школу и в целом пересекались часто. Каждый день я тайно засматривалась на него в свободную минутку, а Ян… порой мне казалось, он тоже засматривался. И в эти редкие минуты, когда я ловила на себе его взгляды, душа танцевала сальсу.

— В это воскресенье, — Вишневский не ответил на вопрос, зато, наконец, повернулся ко мне. Скользнул взглядом, заостряя внимание на каждом участке коже. Я словно покрывалась ожогами в тех местах, куда касались его глаза. На нас смотрел весь зал, потому что самый популярный мальчик школы открыто подсел к обычной новенькой. Я была для всех серым пятном, но Вишневский умудрялся замечать это пятно.

— Что будет в это воскресенье?

— Светский вечер. Я слышал, дочка лучшего педагога города по вокалу будет петь. Хотел заказать композицию.

— Что? Ты… — я быстро заморгала, пытаясь не задохнуться от нахлынувшего жара в груди. Ян будет на этом вечере, он хочет, чтобы я спела для него песню. Но как? Как я смогу петь, когда Вишневский будет там, когда будет смотреть на меня, когда все зрители потеряют смысл, а эпицентром станет один человек. С ума сойти…

— У Ахматовой есть красивые стихи, говорят, ты часто поешь их. Если получится, мне бы хотелось услышать «Ты выдумал меня».

— Я… — ответить было сложно, а потом вернулся физрук. Ян поднялся и снова ушел в зал заниматься. Я смотрела на него, на его уверенные движения, ловила каждый шаг, взмах рукой, и понимала: даже если мама откажет в этой песне, все равно спою. Ведь это просьба мальчика, который знал мой самый большой секрет, и до сих пор хранил его. Я не могла отказать. А может и не хотела.

Чудо случилось неожиданно, потому что мама спокойно приняла выбор композиции. Даже одобрительно кивнула, мол, она давно засматривалась на эти стихи. Мы пару раз отрепетировали у нее в зале, и после поехали выбирать платье. В этот раз я разглядывала наряды усердней, пытаясь подобрать самое красивое. Хотелось на вечере блистать яркой звездочкой, и к счастью, мама мне в этом помогла. Мы купили нежно-розовое платье чуть выше колен, с тонкими бретельками, и прозрачной шелковой накидкой вместо рукавов.

Перед поездкой утром мама отвела меня к визажисту. Это был первый раз, когда мы обе разговорились по душам, и с удовольствием разглядывали свои отражения в зеркале. Мне нравилось преображаться, ведь в обычное время я никогда не красилась.

Однако мечты феерично разлетелись на тысячу осколков, когда в огромном дворце, наполненном богатыми людьми, Яна я не обнаружила. Это было первое подобное разочарование. Оказывается, людям свойственно обманывать других людей. Оказывается, никому нельзя верить на сто процентов.

Глава 9

Наши дни

Я была убеждена, что бойкот — глупость полнейшая. Во-первых, все мы взрослые, во-вторых, класс со мной практически не общался. От силы мы менялись любезными приветствиями, и передавали тетрадки или тестовые листы друг другу. Как моя жизнь может измениться из-за отсутствия того, чего и так не было?

Либо судьба решила повеселиться, либо Вишневский постарался. Началось все с того, что нам поменяли кабинет. Ну, кто в здравом уме в середине года рано утром вызывает клининг для уборки в классе? Глупость же. Об этой глупости я узнала стоя напротив дверей, разглядывая ребят в униформах с тряпками. Куда идти дальше, вопрос интересный и не очень понятный.

Мимо меня пронеслась Ира Костылина с Алиной Малиновской (мои одноклассницы), с видом полного отрешения. Я им крикнула вслед, забыла про детскую выходку Яна, однако девчонки не обернулись. И вот тут уже стало не по себе. Я отошла к подоконнику и опять заметила своих, правда, свои — это слишком громко сказано. Особенно если учесть, что никто из них мне не отвечал.

В итоге поплелась в учительскую, выяснила в какой кабинет перенесли занятия, и опоздала на первый урок — любимую литературу. Ладно бы больше мне не пригодилась помощь зала. Однако опять мимо. Руссичка на втором уроке захотела провести тест. Попросила Ваню Южина раздать листки, и этот умник выдал всем кроме меня. Будто бы Евы Исаевой в природе не существует. Я, конечно, не стала разводить из этого трагедию: встала и взяла сама. Перед этим еще успела посмотреть на довольное лицо Вишневского, который тактично отвернулся к окну и сделал вид, что его здесь нет или нас всех здесь нет, уж не знаю, что крутилось в голове у мистера совершенство.

На физре меня вообще забыли. Оказывается, физрук вышел и сообщил, что мы будем заниматься на улице, а я просидела почти двадцать минут возле дверей зала, пока завуч не закатила истерику. Позвонила маме и заявила, что ее дочка прогуливала. В ответ я ей так и сказала:

— Меня не оповестили, где будет проходить урок. Я что Ванга? Откуда мне знать, что они пошли на улицу? Хотите ругать, ругайте Дмитрия Максимовича!

— Раз ты такая громкая у нас, Исаева, то будешь после уроков убирать спортзал, — спокойно выдала завуч. Конечно, проще же решать проблему подобным образом. Взял и отправил ученика убирать зал. Я не стала с ней спорить — бесполезно. Молча развернулась и ушла.

А вот с уборкой зала было особенно забавно. Потому что про нее прознал демон и явился , собственной персоной, оказать так скажем моральную поддержку. Он вошел тихо, я и не заметила сразу, все корячилась со шваброй и тряпкой. Зал был по размерам не просто большой, гигантский. После десяти минут страданий, спина заболела как от забега на длинную дистанцию. В общем, я себя, прямо скажем, бабушкой почувствовала, палочки только не хватало для полноты картины. И тут — явление народа. Сам господин Вишневский с ведром грязной воды.

— Ты больной? — завопила, когда увидела растекающуюся лужу. Глаза у меня настолько округлились, что была бы возможность, точно бы выпали.

— Это тебе не по свиданкам ходить, Ева, — ехидным тоном ответил Вишневский, кидая пустое ведро к моим ногам. Ух, я готова была его убить. Мало мне целого зала, так теперь еще и этот с концертами.

— Ревнуешь, да? — крикнула, схватив грязную тряпку с пола. Скомкала ее как следует, и начала двигаться в сторону Яна, который, кажется, серьезно так удивился ответным действиям.

— Только попробуй! Слышишь! — грозно прорычал демон, открывая рот от раздражения. А я и не планировала пробовать, я планировала кинуть, правда меня в очередной раз постигла неудача. Тряпку я кинула, Вишневский увернулся, а вот физрук, вошедший в зал, попал под раздачу. Как он кричал. Это надо было слышать. И как угорал Ян, надо было видеть. В общем, не задался день, другим словом и не назовешь.

Мне выдали вторую порцию наказания, дежурство по классу. И ладно бы на один день, так нет же, на целых две недели. То есть мне теперь тетрадки таскай, учителям помогай, наличие канцелярии проверяй, в целом выполнять роль девочки на побегушках только для учителей. В обычное время этой помощью занималась дежурная парта, а теперь все на робкие женские плечи — мои.

После уроков еще и мама добавила.

— Тебе уже восемнадцать! — воскликнула театрально она, расхаживая по нашей кухне из угла в угол. Сестра была на свидании, отец еще на работе, поэтому вступиться за меня было не кому, хотя вряд ли бы кто и вступился. Если только папа, но они с мамой старались не конфликтовать. Вроде как воспитание — штука серьезная, и лучше в этом действии друг друга поддерживать.

— Я уже несколько раз объясняла, что моей вины здесь нет. Я не прогуливала, честно!

— Ты хочешь, чтобы я лишилась окончательно всего? — вздохнула мама, поворачиваясь ко мне спиной. На ней был черный юбочный костюм и новенькие туфли на толстом каблуке. Несмотря на то, что учеников стало меньше, а доверие после фееричного позора с дочкой, у которой есть определенные отклонения, подорвалось, мама не опустила руки. Она старалась изо всех сил доказать свое превосходство и навыки. Откровенно говоря, в городе равных ей по преподаванию музыки не было.

Она записывала своих учеников во всевозможные конкурсы, порой возвращалась домой к полуночи, продумывая с какой композицией ехать на выступления, прорабатывая каждый момент. Конечно, это принесло свои плоды. Появились новые ученики, пусть не элитного уровня, пусть маме пришлось снизить цену за индивидуальные занятия, но люди шли, это не могло не радовать.

Сперва я думала, может оно и к лучшему, что тайна раскрылась. Не придется больше прятаться и изображать из себя идеальную дочь идеальной матери. Однако стало хуже. Жалобы со школы не принимались, плохие оценки карались скандалами, упреками, и из самого грустного — мама забрала у меня музыку. Она больше не хотела со мной заниматься. Считала, я виновата в крахе ее карьеры. Хотя, в какой-то степени, я тоже так считала.

После того дня, каждый раз, ложась спать, в голове возникала только одна мысль: зачем Ян всем рассказал? И каждый раз я не могла найти ответа на этот вопрос. Скорее всего его не было, или же я никогда не узнаю правды. Видимо, доброта Вишневского привиделась, ее не существовало в природе, по крайне мере для меня.

Разговор с мамой закончился ну пустой ноте. Мы разошлись по комнатам, заниматься чем-то более важным, чем выяснение отношений. Я, к примеру, плюхнулась на кровать и начала листать ленту в социальных сетях. Наткнулась на фотку Оксаны, та уже успела выложить. Они вместе с демоном сделали селфи. Правда, Вишневский не улыбался, и взгляд у него был такой, словно сам Фредди вышел на охоту в поисках жертвы. Ну, либо я отношусь к нему предвзято. Хотя, без доли преувеличения, Ян вырос красивым и харизматичным парнем.

Высокий, спортивное телосложение, не зря ходит на рукопашку и в спортзал. Всегда хорошо одет, порой мне кажется, на него хоть мешок нацепи, тот будет смотреться на все пять звезд. Да и голос у демона, что уж греха таить, был томный, завлекательный, бархатистый. Девчонки вились вокруг него, словно мартовские кошки. Уверена, если бы не наше прошлое, если бы сегодня или вчера я впервые увидела Яна, то влюбилась без раздумий.

Однако я до сих пор помнила, что значит любить демона и доверять ему. Больше такого не повторится. Глупости должны заканчиваться с наступлением взрослой жизни.

Ближе к десяти вечера, позвонил Макс. Голос у него был таким озорным и веселым, что я сразу поняла — он нетрезвый.

— Эв, давай я за тобой заеду? — предложил Демин. Где-то на фоне доносились голоса мужские и женские, поэтому я предположила, он на улице или на какой-то тусовке. Странно, мне казалось, пары на подобные мероприятия должны ходить вместе или хотя бы обговаривать как-то. А Макс за весь день ни разу даже не написал, уж ни говоря о звонках.

— Я под домашним арестом.

— Ты? Моя милая Эв стала плохой девочкой? — он засмеялся в трубку, и кажется, не только он. Я поежилась, прижимая динамик ближе к уху. Неужели нельзя было отойти и поговорить наедине.

— Да, кинула в физрука грязную тряпку.

— Детка, ты опасная штучка, — прыснул он. Я тоже улыбнулась, но не из-за шутки Демина, а потому что вспомнила лицо Яна и его огромные удивленные глаза. Жаль, тряпка не достигла цели. Иначе это была бы самая крутая победа за последние несколько лет.

— Тебе стоит меня бояться, вот физрук теперь боится.

— Эв, — промурлыкал Макс пьяным голосом.

— М?

— Я хочу к тебе, принцесса, — нежно шепнул Демин. Я должна была смутиться, потому что подтекст у этой фразы был довольной пошлый. Однако мне стало немного не по себе. Эту тему мы не затрагиваем, по крайне мере, пока. Но ведь «пока» не может длиться вечно.

— Поэтому свалил на тусовку без меня? — в шутку бросила я, стараясь уклониться от ответа.

— Хочешь, приеду к тебе прямо сейчас?

— Нет, — слишком быстро отказалась я. Кажется, прозвучало немного грубо. Поэтому поспешила дополнить реплику. — Я же под арестом. Ладно, отдыхай там. Увидимся на выходных. Пойду заниматься. Не пей много, окей?

— Окей. Целую тебя, принцесса.

— И я… тебя.

Глава 10

В общем, быть девочкой на побегушках то еще удовольствие. Алла Николаевна, наша математичка, посылала за урок меня раз пять к себе в кабинет. То она забыла важный материал для нас, то ей срочно понадобилось взять пособие для ЕГЭ. А вот географичка особенно порадовала. Тащить три карты на хрупких плечах не так уж и легко. И Ирина Михайловна еще такая: «Что будешь ходить по десять раз, бери все».

В классе карты у меня полетели кубарем и чуть не прошлись по ногам. Каким-то чудом Ян успел подхватить их. Народ вдруг замолк, замечая Вишневского и его жест доброй воли. Вроде как бойкот для уважаемой меня. Сперва я даже подумала, он реально мне помог, а потом увидела за спиной географичку, и сразу все стало ясно: очередное показушничество. Я хмыкнула, пусть будет богом этой школы, для меня был, есть и останется — демоном.

Вишневский помог установить карты, и оставшиеся сорок пять минут мы косились друг на друга, пока меня не достал концерт, и я не показала ему средний палец. И надо ж было именно в этот момент Ирина Михайлова обратилась по мою душу.

— А я смотрю, Исаева, вам скучно. Расскажете нам, что такое коэффициент увлажнения природных ландшафтов и как его рассчитать?

Я максимально мило улыбнулась, а Ирина Михайловна с такой же легкостью влепила мне замечание. Откровенно говоря, география никогда не была даже чуточку любимым предметом, и с некоторых пор она у меня проседала.

— Я отвечу, — заявил демон. Поднялся, не дожидаясь разрешения, и поплелся к доске. Не было у него проблем с головой, в плане знаний.

После четвертого урока я решила передохнуть и спрятаться от назойливых учителей, что так и норовили надавать заданий. Сговорились они там, не иначе. Проскочила мимо охранника, заглянула под лестницу и сняла с крючка ключик от крыши. Впереди предстояло пятнадцать минут отдыха, и проводить их, гоняясь по коридору, я не планировала.

Перед тем как идти на крышу, несколько раз оглянулась, мало ли. Не хотелось бы, чтобы мое тайное место кто-то нашел. Иначе шуму будет. Да и перестанет оно быть тайным. Убедившись, что за спиной ни души, уверенно поднялась наверх. Вышла на свежий воздух и теплый осенний ветерок сразу коснулся щек, волос и губ. Я раскинула руки в разные стороны, глубоко вдохнула и улыбнулась. Лучезарное небо над головой, лучики солнца и тишина. Крыша — единственное место в школе, где я могу почувствовать себя свободной, а главное познать дзен в какой-то степени.

— Так вот где ты прячешься, — послышался знакомый голос. До того знакомый, что все косточки на позвонке рухнули, и я почти с ними. Быть не может. Просто не может быть. Ну как же… Я медленно повернулась, и Вселенная окончательно погасла в моих глазах — на пороге стоял Вишневский собственной персоной. Его дурацкий галстук свисал на шее, рукава закатаны по локоть, а короткие волосы то и дело падали на лоб и обратно.

— Решил столкнуть меня с крыши? — устало спросила, мысленно прощаясь с тем единственным местом, которое у меня было.

— Банально мыслишь, Ева, — усмехнулся демон. Затем потянулся к ручке дверей, сделал шаг назад и… резко захлопнул ее. Я не сразу сообразила, что произошло. А когда до меня начало доходить, в венах залилась злость. Я подбежала к дверям, попыталась оттолкнуть, но ничего не вышло. Видимо замок сработал. Ключ. Точно. У меня ж… а нет, ключ остался в дверях с другой стороны.

Руки сжались в кулаки, зубы свело от злости. Вот же гад! Ну, демон, не иначе. Со всей силы я стукнула ступней по деревянным дверям, громко закричав. Меня переполняло от эмоций, их было чертовски много. Они душили горло, от них каждый волосок на моем теле пропитывался электричеством.

— Открой! Немедленно! — закричала я изо всех сил, набирая полные легкие кислорода. Я не знала там ли Ян, не ушел ли. А если ушел, как быть. Нет, волноваться точно не стоит. Охранник делает вечерний обход, плюс сюда заносят дворники свои веники, меня выпустят. Да, может не сейчас, но часа через три точно. Однако как же хотелось врезать Яну. До искр в глазах, и пара из ушей.

— А что если не хочу, — послышался неожиданно его глумливый высокомерный тон. Выходит, никуда демон не ушел. Стоит там и наслаждается. За проклятой дверью. Весело ему, понимаешь ли. Детство вспомнил.

— Ты пожалеешь, если не выпустишь меня отсюда! — заявила уверенно я, и снова стукнула ногой по дверям.

— Да ну? И что же ты сделаешь? Пожалуешься директрисе? Мамочке или своему бэдгаю? — издевательским голосом пропел Вишневский.

— Тебя так волнует мой парень? — уже более спокойно спросила я, хотя в груди продолжало лихорадить. Господи, демон будто озверел в конец. Сначала урок сорвал, потом бойкот, выходка с физруком, теперь вот крыша. Обострение у него что ли. И все на мои хрупкие плечи.

— Меня? — усмехнулся Ян. — Нет. Но он, да и все, должны знать, какая ты на самом деле, Ева. Врушка.

— Выпусти меня! Вишневский! — закричала я. Точно. Теперь все ясно, как белый день. Ян злился, что кто-то еще не знает о моем психологическом расстройстве. И конечно, демон не мог допустить того факта, чтобы эти люди спокойно существовали дальше. Вернее он не мог допустить их незнания. Ведь тогда я буду радоваться, а моя радость выводила из себя Вишневского. Мы же враги. И имеем полное право ненавидеть друг друга до желчи в горле.

— Ух, какая ты громкая. Посиди, успокойся. А будешь хорошей девочкой, может быть, я передумаю. — Выплюнул издевательски Ян. Секунда, другая, и наступило молчание. Клянусь, я слышала шаги. Неужели ушел? Быть не может. Запер меня и свалил? Так запросто?

Я снова сжала руки в кулаки, глубоко вздохнув. Однако никакие вздохи и советы психолога не помогали. Да, в детстве мать частенько меня водила к тетушке в белом халате. Бесконечные часы в супер чистом кабинете, нудные вопросы, и неинтересные разговоры. Я ненавидела эти встречи, хотя вот сейчас не помешало бы вспомнить, как вернуть спокойствие.

— Гад! — прошипела, развернулась и поплелась к парте со стулом. Плюхнулась туда, скрестив руки на груди. Это ж сколько мне здесь сидеть прикажете, и как назло телефон оставила в классе. Так бы музыку послушала или видосики посмотрела. Откровенно говоря, не самое худшее место. С учетом, что погода хорошая, солнышко светит. Тепло. И главное тихо.

Ладно. Крыша мне очень нравилась. Больше, чем уроки и наш класс, где жил целый улей злых, алчных и жестоких пчел. Одним из них был мой личный мучитель, который в детстве вел себя иначе. Как сейчас помню тот день в библиотеке…

После выходных, на которых мы с Яном так и не встретились, я в школу пришла расстроенная. Ведь песню исполнила для него, наряжалась тоже для него. Но, наверное, была причина. Важная. Я хотела подойти и спросить, но не решилась. Да и странно это, допытывать тринадцатилетнего мальчишку почему он не появился на торжестве и не услышал мою песню.

В холле в толпе я сразу заметила Яна, он выделялся среди всех: такой уверенный и загадочный. Его чернильные глаза притягивали, словно черные дыры в космосе. Казалось, коснись Вишневского и больше никогда не выберешься обратно.

— Ты чего встала? — спросила Лиза, замечая направление моего взгляда. Я ничего не ответила, молча развернулась и пошла в класс.

За целый день мы с Яном так ни разу не заговорили, лишь изредка поглядывали друг на друга. А после уроков я заглянула в библиотеку, чтобы собрать материалы для реферата, заранее предупредив маму, что задержусь на два часа.

Библиотека, к слову, в школе была огромной, если не сказать, гигантской. На два этажа расположились разные книги – от старых, до самых новых. А в глубине зала стояли прямоугольные столы, за один из которых я присела. На середину положила хрестоматию, открыла на нужной странице и начала выписывать материал в тетрадку. А потом неожиданно парта пошатнулась. Я подняла глаза и заметила Яна, который усаживался напротив.

Он положил руки на стол, уткнувшись в них подбородком. Выглядел Вишневский настолько загадочно и очаровательно в этот момент, что я невольно смутилась. Щеки налились жаром, а губы начало покалывать.

— Что ты… — прошептала, оглядываясь.

— Водитель задерживается, — спокойно ответил Ян, не сводя чернильных глаз. Его, как и многих в этой школе, забирал личный водитель на дорогом автомобиле.

— Понятно, — смущенно отозвалась я. Опустила голову и попыталась продолжить заниматься, однако ничего не получалось. Ведь кое-кто прожигал своим наглым взглядом. Тело у меня до того напряглось, что на лбу появились испарины. Невозможно заниматься, когда на тебя смотрит кто-то вроде Яна. Поэтому я отложила учебу, тоже свела руки перед собой и уткнулась в них подбородком, повторяя позу Вишневского.

— Не очень удобно, — произнесла, поджав губы.

— Согласен, — ответил Ян, затем протянул одну руку вперед и переложил голову на нее. Теперь он был намного ближе ко мне. Честно говоря, я не особо понимала, что происходит, но почему–то захотела опять повторить за ним. Только легла я на противоположную руку. Мы оказались друг напротив друга. Чуть подвинься и наши лбы бы соприкоснулись. Сердце у меня подпрыгнуло, когда я осознала, насколько близко мы находимся. Я могла разглядеть каждый сантиметр его лица: например маленькую, едва заметную, родинку на шее или ямочки на щеках. А еще у него были изогнутые пушистые ресницы и очень красивые губы. Никогда раньше я не засматривалась ни на чьи губы, возможно, поэтому пульс ускорился, разливая бешеный ритм по всему телу.

Я не двигалась. Он тоже. Я скользила глазами, стараясь запомнить все, особенно губы. Магнетически притягательные. Ян тоже внимательно разглядывал девчонку по имени Ева, и мне вдруг показалось, его взгляд коснулся моих губ. Я перестала дышать, ничего не ощущая, кроме сердца.

Бух. Бух. Бух.

Как же оно быстро и громко билось оно о грудную клетку. Мир словно замер. Звуки вокруг испарились. Остался только Ян и я. А еще наши губы.

— Ева, — послышался, как гром среди ясного неба мамин голос. Божечки-кошечки! Ну почему именно сейчас. И что она здесь делает? Я же сказала забрать меня через два часа. Однако искать объяснение маминому поступку смысла не было, да и вряд ли она обрадуется, если заметит дочку в компании с мальчишкой.

— Мне пора, — шепнула я. Резко подскочила, закинула тетрадку в сумку и думала уже бежать, как Ян схватил меня за кисть руки. Аккуратно сжал: его большой палец скользнул по запястью, и у меня едва ноги не подкосило. Спину осыпал табун мурашек, кислород пропал из легких. Он еще так смотрел, что я начала медленно тонуть в темноте его глаз: таинственных и таких притягательных. Самый большой в мире океан не затягивал в свои недра, как глаза этого мальчишки.

— Завтра на озере будет закрытие фестиваля воздушных шаров. Мы идем с классом, присоединяйся. — Сказал напоследок Ян, а затем отпустил мою руку. Я раза три моргнула, столько же сглотнула, затем прикусила волнительно нижнюю губу и выдала совершенно необдуманный ответ.

— Во сколько?

— В шесть.

— Я обязательно приду!

Весь следующий день я прибывала в волнительном томлении. Ведь меня никогда никто не приглашал на прогулки. Да, там будет еще целый класс, но какая разница? Главное среди них Ян, а еще он самолично меня позвал. Эта мысль особенно грела. Вот только дома никто не обрадовался моему счастью. Спасибо Лизе.

Скандал начался с очередного торжества, на которое планировала поехать мама в эти выходные. Если честно, с каждым разом, выступления больше напрягали, а общение с богатыми взрослыми вызывало скукоту. Однако мама не имела привычки спрашивать, она ставила перед фактом.

Лиза, прознав про вечер, прибежала слезно умолять маму. Мы сидели за столом с родителями и ужинали. Сестра не любила с нами кушать, по крайне мере, в последний год.

— Нет, ты не поедешь, — строго отрезала мама, и продолжила измельчать мясо по-французски, которое приготовил папа.

— Опять? Почему я не могу поехать? Чем я отличаюсь от Эв? — закричала Лиза. С возрастом ее негодования росли, однако моя бы воля, я бы поменялась с сестрой местами.

— Разговор окончен. Можешь на выходных сходить с ночевкой к своим новым подружкам.

— Кстати, это хорошая идея, — согласился папа. Он редко противостоял маме. Порой мне казалось, родители притворяются, и на самом деле, между ними нет ничего, кроме штампа в паспорте. Хотя папа точно любил маму, терпеть женщину с таким характером не каждый будет. А вот кого любила мама, я не знала.

— Эв тоже не идеальная! — не унималась Лиза. — У нее вон… — сестра поджала губы, а глаза ее, казалось, вот-вот выпадут из орбит. — С головой не але.

— Лиза, — строго оборвал папа. — Не говори так. Все нормальной у Евы с головой. Понимаешь…

— Что нормального? А еще она!.. Она!..

— Хватит, — мама ударила ладонью по столу.

— Твоя идеальная дочка с мальчишками водится! Я сама лично видела! — от услышанного у меня выпала вилка из рук. Я чуть не задохнулась от выходки сестры. Был же договор, что сохраним общую тайну.

Может мы с Лизой и ни близки, ни делим кровать и завтрак, не мечтаем вместе отправиться в путешествие и поступить в один вуз. Но однозначно мы умели хранить секреты. Что изменилось сейчас? Возраст? Новые друзья? Неужели это высшее общество важней, чем я? Чем родная кровь?

Адреналин ударил, затягивая в водоворот негодования.

— Зато я не крашусь чужой косметикой! — выплюнула ей назло. Только Лизе что ли можно козырями кидаться? Пусть знает! Однако получили мы обе. Мама выбросила всю косметику сестры, а меня посадила под домашний арест. Конечно, ни о каких прогулках не могло быть речи. И, пожалуй, именно в этот день, Лиза окончательно отдалилась от меня. Да и я от нее.

Всю ночь я металась в кровати, сжимая между ног любимое одеяло, некогда подаренное бабушкой. В мыслях так и всплывали картинки, где мы гуляем вокруг озера, смотрим на огромные воздушные шары и мило улыбаемся. Однозначно улыбка Яна выглядела бы гораздо более завораживающей и волшебной, чем шары, озеро или закат, отражающийся в переливах зеленых вод. Я с грустью осознавала, что вряд ли Вишневский еще раз позовет на подобное мероприятие. Я упустила единственный шанс сблизиться с кем-то, кто знал мою тайну и умело хранил ее. А еще не издевался и не смеялся. Яну можно доверять, с ним можно не притворяться.

Ненавижу Лизу. Правильно мама сделала, что выбросила косметику. Так ей и надо!

На следующий день в школе все, естественно, обсуждали фестиваль. Делились впечатлениями и даже планировали через годик устроить совместные воздушные прогулки, как стукнет четырнадцать. И только я сидела, как в воду опущенная: тише воды, ниже травы. Старалась ни слушать, ни смотреть на довольные лица.

А на перемене настроение у меня окончательно скатилось. Я спустилась в столовую купить сок и замерла в дверях, ноги будто затянуло болото. Потому что за столом рядом с Яном сидела очень красивая девчонка: шикарные пшеничные волосы, заплетенные в два колоска, янтарные глаза, овальное личико, идеально ровный носик и губы, словно две вишенки.

— Глянь, это ж новенькая, — шепнули девчонки, проходящие мимо. — Уже сидит с Вишневским.

— Это еще что, говорят, вчера Карина феерично упала прямо перед ним, ну и наш Янчик как настоящий джентльмен помог ей. Ставлю сотку, они начнут мутить.

— Не завидуем, девочки, — послышался голос мальчишки. Аппетит пропал, во рту пересохло. Губы задрожали, но я сильно сжала их, затем резко развернулась, не хватало еще здесь разреветься.

Выбежала во двор к турникам, свернула за здание школы в узкий переулок, присела на корточки и только тогда позволила себе расстроиться. Нет, слез не было, только обида. Ну, где я и где эта Карина? Мы же небо и земля. Она вон уже магнитом к себе всех притянула, общительная, видимо. Ну и красивая, без доли преувеличения. Я себя, конечно, тоже уродиной не считала. Но, откровенно говоря, проигрывала. У нее даже волосы переливались, словно были сотканы из драгоценных шёлковых тканей. А мои… мои мне вдруг показались тусклыми, слишком темными и бесформенными.

На уроки после фиаско идти не хотелось, однако я знала, что надо. Есть такие вещи, которые приходится выполнять просто потому что. Русский и математику отсидела с трудом, новую тему не поняла от слова совсем. Какие там цифры и правила? Когда в голове черт знает что. И Ян… за весь день ни разу не подошел. Не поздоровался. Не глянул в мою сторону. Казалось, Ева Исаева вдруг испарилась.

Пиком моего настроения стала Лиза. Она ждала маму на крыльце у школы вместе с подружкой. Я подошла к ним, но рядом не встала. Мы вроде как враждуем. Мимо нас проходили школьники, кто-то шел домой пешком, кто-то уезжал с личным водителем, а кто-то убегал на гулянки.

— Что с тобой? — спросила Лиза после того, как ее подружка упорхнула. Она подошла ко мне, я же в ответ скрестила руки на груди и отвернулась, задрав подбородок. Все из-за нее.

— Ничего.

— О! У твоего мальчика новая подружка, — усмехнулась сестра. Ее слова подействовали как пощечина по лицу, до того остро и больно. Я оглянулась и заметила Яна. Он шел в компании ребят, ну и Карины, конечно. Она смеялась, мальчишки, и девчонки на нее поглядывали, да с таким восхищением, что можно было только позавидовать. Умеют же девочки преподносить себя.

— Все из-за тебя, — буркнула, поджав губы.

— Мама выбросила мою косметику. Так что я расстроена не меньше, — заявила Лиза, продолжая поглядывать вдаль, видимо на ребят.

— Подумаешь… ты и без нее красивая.

— Подумаешь? — фыркнула сестра. — Где мне теперь взять новую? И вообще! Нас из-за тебя посадили на домашний арест. Тебе должно быть стыдно, Эв! — прикрикнула Лиза. И именно в этот момент вокруг воцарилась тишина, а Ян в компании со своими друзьями и Кариной, остановился. Они все как по команде посмотрели в нашу сторону, и впервые в жизни мне захотелось купить себе плащ невидимку.

Первый раз за день Вишневский обратил на меня внимание. И надо ж было этому случиться, когда сестра кидается упреками. Незаслуженными, между прочим.

— Приветик, — подобралась моментально Лиза. Выдала свою коронную улыбочку, сделалась обворожительным ангелочком и махнула нашим зрителям.

— Привет, — первой ответила Карина. — Все нормально? — я закатила глаза, кривя губами. Как же фальшиво звучал этот вопрос. Подул ветерок, и пару прядей волос упали на мне лицо. Я хотела выглядеть гордой, поэтому продолжала держать руки скрещенными на груди. Однако волосок жутко раздражал, потому я начала дуть на него, злясь еще и на такую мелочь.

Щеки вдруг загорелись, так, словно кто-то нагло смотрел на меня, прожигая взглядом. Я перестала дуть на прядку и глянула в сторону ребят. Не ошиблась. Ведь Ян, в самом деле, смотрел. А потом он вдруг усмехнулся, но до того теплой и нежной показалась его улыбка, что мне и самой сделалось смешно.

Вишневский ничего не сделал, но один взгляд перечеркнул обиды, серые полосы, которые преследовали на протяжении целого дня. И вот сердце в груди уже начинает разгоняться, губы покалывать, а ресницы то и дело взмахивать. А он продолжает смотреть, затягивая в оковы своих чернильных глаз.

— Ева, Лиза, — послышался мамин голос. Магия рухнула, раскидывая звезды под ногами. Я не хотела разрывать зрительный контакт. Моя бы воля, взяла бы за руку Яна и убежала вместе с ним. Однако ничего не поделаешь. Поэтому развернулась и поплелась к машине, а следом и Лиза.

Вечером дома был скандал. Сестра отпрашивалась на девичник к подруге, но мама не отпустила. Домашний арест никто не отменял. Очередные тонны взаимных упреков, нотаций, хлопанье дверями. В целом, это был новый уровень агрессии у нас дома, раньше Лиза вела себя более сдержанно.

Хотя мне в принципе было все равно, потому что мысленно я возвращалась к улыбке Яна, к его глазам, в которых можно безвозвратно пасть ко дну. А потом случилось чудо. Иначе не назовешь. Мне на телефон пришло сообщение от неизвестного номера.

«Так значит, ты грешница, Ева?»

Я три раза перечитала. Номеров одноклассников у меня не было, да и не общалась особо ни с кем, привыкла держаться одиночкой. Набравшись храбрости, я напечатала ответ.

«Не просто ж так меня зовут Ева».

Пока ждала ответ, извилась вся. Откинула уроки, начала расхаживать из угла в угол, поглядывая на окно, в котором отражался свет от уличного фонаря. А когда весточка прилетела вновь, я едва не выронила мобильный из рук.

«Ахах, Ева и Демоны, которые не дремлют — это уже легенда. Надолго ты под домашним арестом?»

Я сразу поняла, вот буквально сразу, — писал Ян. Ведь историю с демонами знали только мы вдвоем. Сердце от радости едва не разразилось фейерверками. Ну и что уж греха таить, я плюхнулась на кровать и забила ногами, прижимая телефон к груди, и улыбаясь как дурочка. Кто бы увидел, решил — Ева Исаева окончательно поехала головушкой. Но на душе пели птички.

«До конца недели точно…»

Мне вдруг до дрожи в ногах захотелось спросить про Карину. Но я знала, это неправильно. Да и кто мы друг другу? Да и что я могу спросить? Улыбка сползла с лица, хотя в груди все равно лихорадочно билось сердце.

Ян: «Печально…»

Ева: «Фестиваль был интересным?»

Ян: «Отстой. Лучше бы я не ходил. Тебе повезло».

Ладно, никакой печали. От сообщений Вишневского дрожали колени, лихорадило, словно у меня скачет температура от тридцати шести до тридцати девяти: и холодно, и жарко одновременно. Ему не понравилось. Вполне возможно, со мной это никак не связано, но и Карина не принесла ярких красок. И это, безусловно, был плюс.

Ева: «Ну, хоть в чем-то мне везет. Хотя я не могу назвать себя фортовой».

Ян: «Ладно, мне пора идти. До встречи в школе, Ева. Не смей прогуливать!»

Я засмеялась, прочитав его ответ. Конечно, мое девичье воображение решило, что Яну хотелось видеть меня каждый день. Как и мне его. Правда, у судьбы были свои планы. Потому что уже вечером Лиза вылезла в окно на улицу, а там как назло начался дождь.

Мама обнаружила пропажу сразу, она у нас очень внимательная. Не всегда в том, в чем нужно, но все же. Мы с папой надели дождевики и пошли искать Лизу, заглядывая в каждый угол, а мама тем временем звонила то сестре, то классному руководителю.

Спустя два часа поисков, я промочила ноги, а Лизу привезла мать какой-то девочки. Очередная истерика, только теперь более грубая, и обещание на выходные поехать к бабушке. Сестра не любила бабушку по маминой линии. Потому что уровень строгости и нотаций там достигал апогея. И если кого-то из детей пугали домовым или Бугименом, то нас страшила бабушка.

Помню, в детстве, она частенько ставила Лизу на соль коленками. Мне тоже один раз досталось. С тех пор я стараюсь избегать поездок загород. В этот раз, кстати, повезло — я заболела. Хотя это сложно назвать везением, ведь меня оставили дома на всю неделю. Тут тебе и насморк, и кашель, и температура, ну и мама еще. Только в редкие минуты, когда дома оставался папа, я могла выдохнуть.

Яна, конечно, жуть как хотелось увидеть. Тем более там, в школе появилась Карина, яркий конкурент, так скажем. Мало мне болезни тела, так подорвался еще и дух. В общем, два дня я провалялась в кровати, почти не ела, а на третий, потянулась к телефону, который мама закинула в ящик письменного стола. Включила его и обомлела. Ян! Писал! Мне! Даже звонил три раза. Вот это да. А сообщения…

Ян: 08: 45 «Где ты, грешная Ева? Прогуливаешь? Не боишься демонов?»

Ян: 15: 15 «Почему тебя сегодня не было?»

Ян: 10: 05 «Что у тебя с телефоном? Я звонил вчера… он недоступен».

Ян: 17:39 «Слушай, ну это не дело. Я с таким трудом раздобыл твой номер, а ты потерялась…»

Ян: 23: 59 «Куда ты пропала, грешная Ева?»

Ян: 11:05 «Ты сильно заболела? Класснуха сказала, тебя не будет до конца недели. Эй, Ева! Девушка вроде тебя не должны болеть. Поправляйся скорей».

Набрав полные легкие кислорода, с улыбкой на все лицо, дрожащими пальцами я принялась писать ответ. И куда вся болезнь подевалась, даже головная боль прошла. Вот же магия.

Ева: «Привет. Сегодня чувствую себя уже лучше. Скорей всего в школе появляюсь не раньше понедельника. Иначе заражу вас всех. Кек.»

Ян: «Поправляйся, Ева. И не забудь отвечать на сообщения. В частности мои».

Я ничего не ответила, но сердце волнительно сжалось. Кажется, там зарождалась любовь.

Глава 11

Наши дни

Прошел почти час с момента, как демон меня запер на крыше. Беспокоилась ли я? Абсолютно нет. Откровенно говоря, мне даже нравилось сидеть на стуле, и разглядывать парту, которая напоминала о прошлом. А еще нравился ветерок и некое подобие свободы, хотя подсознательно я понимала — этого больше не будет. Ян не даст мне подобной блажи.

— Что вы здесь делаете? — послышался неожиданно мужской голос. Видимо я так ушла в свои мысли, что не заметила, как дверь открылась, и на пороге вырос дворник. Он недовольно покачал головой, явно не особо радуясь, что в этом так сказать тайном месте находится ученик.

— Простите, — виновато улыбнулась. Поднялась со стула и направилась к выходу. Однако дворник меня остановил.

— Как вы здесь оказались? — хмуро спросил он, сводя брови на переносице.

— Ну… меня немного заперли, — честно призналась я, с мнимой улыбкой.

— И не стыдно, — прорычал мужчина, проходя мимо. Дослушивать его речи не стала, проскользнула мимо, только ступила на лестницу, как мне в спину прилетела реплика, которая мягко говоря, заставила вздрогнуть.

— Дверь была не заперта. Какие дети нынче пошли, врут и не стыдятся!

— Что, простите? — у меня чуть кислород в легких не закончился от одной фразы. Как это была не заперта? В смысле не заперта? Да он шутит!

— То! Дверь была открыта, могли бы уж научиться придумывать более логичные отговорки, — пробурчал мужчина.

Я развернулась и побежала вниз по лестнице, но в коридоре снова остановилась. Выходит он тупо закрыл дверь? Пошутил без злого умысла? Не планировал запирать меня до утра на крыше? Серьезно? Стоп! Почему я не дернула ручку? С чего решила, что Ян закрыл на замок? Блин. Из-за своей глупости пропустила урок. Маме доложат, скандал будет. Сжав руки в кулаки, едва слышно прорычала, топнула ногой, затем выдохнула и поплелась к классу.

Остаток дня прошел тихо. Тысяча и одно поручение прилетали каждую перемену, еще и Вишневский скалился. А потом, когда я закрылась в кабинке туалета, оказалась в очередной раз свидетелем слез Акимовой. Они зашли с подружками, и начался вой.

— Вот же гад! — возмущалась Лера, подружка Карины. Она тоже была яркой: шоколадные волосы по пояс, миндалевидные глаза, но больше всего выделялось ее тату на запястье — пульс до самого локтя.

— Эта девка откровенный отстой, — поддакнула Майя, блондинка с миловидными чертами лица и с проколотой бровью.

— Он бросит ее, как и обычно, — всхлипнула Акимова. Я поджала губы, поражаясь терпению этой девушки. Какой в этом смысл? Как вообще можно прощать вечные измены? Да никакой парень этого не стоит, даже Вишневский.

— Точно бросит. А если не бросит, мы поможем, да, Майя?

— Ага, устроим ей веселую жизнь.

Девчонки прыснули, а Карина лишь тихо всхлипнула. Я закатила глаза, недоумевая, насколько сильно надо любить человека, чтобы забыть о своей гордости.

* * *

На следующий день вечером мы пошли гулять с Максом, Мариной и Мишей. Планировали пройтись по бульвару, затем подняться к смотровой площадке и оттуда полюбоваться звездами. Погода, к счастью, позволяла. Однако позвонила Оксана, попросила подождать. А минут через десять к нам подкатил дорогой спорткар Вишневского. Они припарковались и оба вальяжно вышли на улицу. Молчанова переливалась, в прямом смысле слова. Тени на ее глазах были ярче любых звезд, а платье, облегающее фигуру, практически открыто кричало: «Посмотрите, какая я аппетитная девочка».

Зато демон не выделялся: потёртые синие джинсы, поверх темно-бордовая толстовка и браслет на руке, вот он мне сразу приглянулся. Плетеный, видимо кожаный, с маленьким кулончиком в виде лунного месяца. Заметив мой интерес, демон ухмыльнулся, и я тут же отвернулась.

Ненавижу его! Просто ненавижу!

Дружной толпой мы пошли вдоль бульвара, проходя мимо стеклянных магазинчиков с манекенами, чьи одежки поражали яркостью. Рядом с ювелирным висели красочные фотографии с девушками, их руки демонстрировали дорогие кольца с переливающимися камешками.

С дороги разносилась музыка из проезжающих машин, а иногда звуки заглушали трамваи, которые то и дело проскакивали из стороны в сторону. Я вроде и вслушивалась в разговоры, но активно не участвовала, пока мы не остановились возле кофейной будки. Макс любил кофе.

— Кому взять? — с улыбкой предложил Демин, выпуская руку. Все это время он крепко сжимал мою ладонь.

— Я буду айс-латте! — заявила радостно Маринка.

— А я капуч, — кинул Миша.

— Оксан, Ян, вы что-то будете? — Максим был очень вежливым, особенно по отношению к демону. Вот кто, а этот явно не заслужил такого почтения.

— Я подумаю, — ответил за себя Вишневский, переводя взгляд на деревянную будку, напротив который мы стояли.

— А я раф с карамелью буду. Ой! А тут же вкусняшки есть. Марин, гляди! — девчонки побежали к кофейне, она была в метрах пяти от нас. Миша тоже пошел следом.

— Тебе, как обычно, капуч? — спросил Демин, обращаясь ко мне с улыбкой.

— Нет, я откажусь в этот раз, — максимально любезно, произнесла. И только Макс отошел, я закатила глаза. Он либо специально не запоминает мою нелюбовь к кофе, либо я чего-то не понимаю в людях.

— С каких пор ты любишь кофе? — поинтересовался Ян, приблизившись ко мне. Его верхняя часть руки случайно задела мое плечо, отчего я вздрогнула.

— Я не люблю кофе, — буркнула, а потом перевела взгляд на Вишневского. Зачем я это сказала? И откуда он знает, что я не люблю кофе? Демон тоже смотрел на меня, но уж больно высокомерно, словно насмехался. Хотя кого обманываю? Это было стопроцентное фиаско.

Первой наши гляделки прервала Оксана, возвращаясь с напитком и улыбкой от уха до уха. Она втиснулась между мной и Яном, обвила его за руку и уперлась грудью. Господи! Ну, нельзя же так явно намекать на свои прелести. Я отвернулась. Смотреть на них было не очень приятно. В груди разливался огонь, обжигая каждую клетку. Почему я так реагирую на них? Не понимаю.