— Ужасная прическа, — неожиданно долетает до меня знакомый голос. Оглядываюсь и замечаю Яна, который медленно спускается по ступенькам. На нем классический костюм, каштановые волосы зачесаны набок, а на шее вновь появился галстук.

— Ужасный галстук, — кидаю ему, и улыбаюсь. Вишневский усаживается рядом, тянет удавку, чтобы чуть ослабит охват вокруг шеи. Ему должно быть очень жарко в пиджаке и белой хлопковой рубашке. Хотя кто бы жаловался.

— Ужасное платье, — отвечает Ян, поглядывая на меня сбоку. Он не поворачивается до конца, лишь скользит глазами по облегающему фиалковому платью. Оно стоило бешеных денег, оно ужасно жмет в талии, оно слишком узкое в бедрах, оно мне не понравилось с первого взгляда. Но мама настояла. Бренд именитый, новая коллекция. В элитных кругах такие вещи ценят, их ценит моя мать.

— Ужасный пиджак, — усмехаюсь. Протягиваю ладонь и касаюсь галстука Яна, который свисает на груди. На нем узоры в полоску, а сам он темно-бордового цвета. В подобных ходит папа на работу, но ему за сорок, а Вишневскому всего тринадцать.

— Зачем ты его носишь? Тебе не идет, — говорю, разглядывая удавку на шее мальчишки.

— Точно, — кивает он. Затем неожиданно снимает через голову галстук и наклоняется ко мне. В долю секунды его руки касаются моей прически, от чего шпильки больно впиваются в кожу, и я едва не выдаю заветный писк от боли.

— Что ты… — пытаюсь возразить, однако поздно. Ян уже надел мне свой галстук, который теперь украшает мою грудь и совсем не вписывается в общий колорит образа.

— Говорят, это плохая примета. — Деловито заявляет Вишневский, все еще не сводя с меня чернильных глаз. У него пушистые ресницы, изогнутые, словно тянутся к небу. Почему я заостряю на них внимание? Щеки начинают полыхать от накатившего жара, становится тяжело дышать, но я упорно не отвожу взгляд. Потому что перестать смотреть на Яна невозможно.

— Что за примета?

— Говорят, если мужчина наденет на девушку свой галстук, она будет преследовать его до конца жизни. — Вполне серьезно заявляет Ян. Его губы чуть растягиваются, но это не похоже на улыбку, скорее на задумчивость.

— Я не…

— Ян, сынок — доносится позади. Мы оба оглядываемся, и замечаем худенькую женщину в белом юбочном костюме. Судя по всему, это госпожа Вишневская.

— Иду, — кидает сухо Ян. Он не прощается, не дарит никакой жест, и уж тем более не забирает атрибут своей одежды. Молча уходит, оставляя меня одну вместе с этим странным галстуком.

Глава 3

Наши дни

После школы меня встретил Максим Демин, и мы поехали с ним в кафе возле озера. Там продавали вкусную пиццу вегги, единственное место, где в пиццу добавляют кукурузу.

С Максом мы познакомились летом. Я пошла в бассейн, давно мечтала научиться плавать и заодно записаться на аквааэробику. Тренер мне достался хороший, добрый и мотивирующий. Через две недели я уже умело рассекала воду в зале, и именно там наткнулась на Макса, который плавал в стиле баттерфляй. Он присел рядом на бортик, улыбнулся и заговорил. Мне нравилось смотреть за тем, как парень плавает, а еще у него была чертовски привлекательная фигура: накаченные плечи, рельефный торс и жутко обаятельная улыбка.

Этим же вечером он пригласил прогуляться вместе с его компанией. Обычно я сторонюсь людей и новые знакомства, потому что ОКР никуда не делось, оно навечно со мной. Люди к таким странностям относятся с презрением, сторонятся. Моя школа тому яркий пример. Однако здесь было сложно отказать, Максим умел уговаривать.

Его друзья оказались веселыми, болтливыми и совсем нескромными. Хотя сам Демин основательно выделялся на их фоне: ростом, золотистыми волосами, которые едва прикрывали уши, доброй улыбкой и голубыми глазами. Прогулка по городу мне понравилась, заставила ощутить себя нормальной. Давно я не испытывала этого чувства.

Через неделю Максим предложил стать его девушкой. Конечно, это было не так романтично, как бывает в фильмах или романах. Никакого волшебства момента. Только сухие слова, которые парень прислал мне сообщением. Я не знала, хочу ли на самом деле этих отношений. Потому что всегда есть разные знаменатели, в моем случае это ОКР, школа, будущее поступление, и Ян. Порой казалось, он разрушает все, что я пытаюсь построить.

Однако Лиза меня, к удивлению, подтолкнула.

— Необязательно рассказывать о твоих тараканах. Ты столько лет скрывала, так в чем проблема? Будешь вечно бояться, никогда замуж не выйдешь. — Заявила уверенно сестра. Знала бы она, как порой сложно справиться самой с собой, совладать с навязчивостью, которая не дает нормально жить.

— Начинать отношения с вранья… — я помялась. Мы с сестрой редко говорили по душам, практически вообще не говорили. Она выпустилась в мае, готовилась к поступлению, за ее плечами уже трое парней, а еще рядом лучшие подруги и яркие воспоминания, коих у меня не было. Мы — довольно разные, наверное, поэтому я пришла к ней за советом. Больше и не к кому, собственно говоря.

— Это не вранье, ты не обязана всем подряд говорить о своей шиз… ну, зацикленности.

— Ты хотела сказать «шизанутости», — поправила я. Встала и подошла к дверям, находиться в ее комнате вдруг сделалось невыносимо.

— Ну, может и так, Эв, — Лиза тоже встала. Она всегда меня называла «Эв», с детства. Сестра подошла к своему шкафу и вытащила оттуда короткое черное платье. Женственное, обегающее, с переливающейся вышивкой на груди.

— Дарю! — заявила с улыбкой Лиза.

Это был редкий случай, когда мы находились в состоянии гармонии, и когда сестра готова была поделиться чем-то, что нравилось ей самой. Потому что в детстве она считала иначе.

Я взяла платье, но так и не надела его. Написала Максу «да», пошла на наше первое официальное свидание в коротких шортах и широкой серой майке. Не знаю, зачем я приняла подарок от сестры, мне вдруг показалось, что это будет глупо — выряжаться в такое чертовски женственное платье.

Виделись мы с Деменым не очень часто. В основном гуляли после бассейна, либо вдвоем, либо в компании его друзей. Никогда не забуду первый совместный поход в кафе. Я тогда соврала, что мне надо позвонить. Дождалась, пока ребята войдут в здание, пропустила человек пять прохожих. И только после, досчитав до долгожданной цифры три, переступила порог кофейни.

С того дня прошло два месяца. Долгих, жарких, утомительных месяца. И вот сегодня мы едем на очередное свидание, которое в какой-то степени меня напрягает. Опять придется искать причину зайти позже, опять придется чувствовать себя ограниченной. Отвратительное чувство.

Пиццерия, которую я выбрала, находилась в красивом месте: напротив озера. В летний сезон свободных столиков практически не было, а вот в осенний и зимний, людей здесь зависало гораздо меньше. Мне особенно нравилось сидеть на террасе и наблюдать, как солнце утопает в бликах озерной воды.

— В универе такая скукота, — пожаловался Макс, когда мы парковались. Он учился на втором курсе, водил серебристый салярис и мечтал совершить кругосветку за рулем.

— В школе тоже, — улыбнулась робко я. Открыла дверцу и выскочила первой. Вдохнула запах свежести. Верхушки деревьев шумели от набежавшего ветра, их звук напоминал шепот. Интересно, как тут ночью? Какие звуки раздаются в округе, когда наступает безмолвие?

— Пошли, красотка, — Демин обогнул машину, кликнул на сигналку и закинул руку мне на плечо. Мы вышагивали медленно, прижавшись плечами друг к другу. Он быстро шагал, а я едва поспевала, но никогда не просила сбавить скорость.

— Закажем вегги? — поинтересовалась, замечая ту самую пиццерию. Мне предстояло как-то войти внутрь, предстояло придумать очередную отговорку.

— Ой, может мясную? Или ассорти? Как тебе такой вариант, Эв?

— Тогда последний, — я снова улыбнулась, разглядывая парня с высоты своего низкого роста. Он слегка наклонился и чмокнул меня в висок. Это было не волнительно. Начитавшись романов, я была убеждена, что отношения — это бабочки, которые взлетают, заставляя терять рассудок и постоянно краснеть. Сердце должно быстро биться, в глазах сверкать искры. Однако я только иногда смущалась рядом с Максом и жутко волновалась каждый раз, когда предстояло переступить порог помещения, открыть дверь. Видимо мои бабочки умерли или они такие же странные, как я сама.

Демин скинул с моего плеча руку. По ступенькам было идти не очень удобно в обнимку. Мысленно я обрадовалась этому действию. Возле дверей Макс по-джентльменски планировал пропустить меня вперед, но я отказалась.

— Прости, — вытащила телефон дрожащими пальцами. Ненавижу врать. А сказать правду не в состоянии. Он не поймет. — Входящий. Ты заходи, я сейчас.

— Хорошо, я пока закажу. Не заставляй долго ждать, красотка.

Я улыбнулась и спустилась на пару ступенек. Приложила телефон к уху, делая вид, будто принимаю вызов. Это ужасно: изображать из себя девушку, которой постоянно кто-то не вовремя звонит, изображать из себя нормальную, хотя мне далеко до нормальности.

В такие минуты меня тошнило от самой себя. Рядом с Максом и его друзьями с одной стороны было прикольно, жизнь наполнялась красками. С другой — невыносимо, потому что каждый раз осознавала — я не такая, как все. Меня накрывала волна обреченности. Хотелось разреветься и убежать.

Спустя несколько минут, я засунула телефон в карман, сделала глубокий вздох и двинулась к ступенькам. Протянула руку к дверной ручке, однако там и замерла, не решаясь дернуть ее на себя. В голове промелькнули воспоминания из школьной поры, из детства. Проклятые голоса, словно вой ужасающей сирены, до сих пор иногда звучат, заставляя табун мурашек осыпать тело.

Странная.

Шизанутая.

Эй, у нее не все дома.

Исаева, может тебе таблеточки попить.

Не подходи к ней, вдруг это заразно.

Дети бывают очень жестокими. Подростки не всегда отдают отчет своим действиям. Интересно, Ян хоть раз задумывался, насколько мне было больно? Он не видел моих слез, но неоднократно выслушивал, как я ненавижу его, и всех в этой проклятой школе. Остался лишь год. Надеюсь, после мы никогда не увидимся с Вишневским. Надеюсь, на этом мои пытки закончатся.

Глава 4

В воскресенье Макс пригласил меня в кино. Надо было отказаться, ведь я ненавижу ходить в темные места, где чувствуешь себя уязвимым. Хотя нет, дело не в уязвимости. Я просто боялась, что мой проклятый секрет раскроется и парень, который считает меня красивой — сбежит. Так странно. Мне льстило внимание Демина, его улыбка и прикосновения. Рядом с Максимом я расправляла плечи, пусть и не всегда, пусть и не каждый раз. Не хотелось потерять ту невидимую нить, за которую я чудом ухватилась.

К походу в кино готовилась тщательно: вытянула волосы, подкрасилась, надела новую юбку мятного цвета и светлую тонкую кофточку с принтом бабочки на груди. Возле уха заколола заколку с белыми бусинами, мне показалось, она дополняла милый образ.

— Мне начинать ревновать? — спросил папа, заприметив меня на кухне в обед. Я спустилась на первый этаж нашего двухэтажного дома, и подошла к холодильнику. Хотелось молока с коржиком перед тем, как ускользну из гнездышка.

— А что я настолько хорошо выгляжу? — я улыбнулась, усаживаясь на барный стул. Папа задумчиво провел пальцем по подбородку, а потом одобрительно кивнул. Я очень любила отца, наверное, потому что он никогда ничего не требовал и не ждал. Просто радовался за своих дочек, позволял им быть самими собой.

— Будь я моложе, приударил бы за тобой, — засмеялся папа. Обычно он пропадал сутками в университете, где преподавал философию. Но сегодня остался дома.

— Ты бы сбежал от меня, когда узнал о моих тараканах, — я покрутила пальцем у виска, правда, с улыбкой. Шутить над собой это нормально, пожалуй, это единственное, что привил мне Вишневский. Хотя в его шутках нет ничего хорошего. Только желчь.

— Милая, — отец вздохнул и поднялся со стула. Он подошел и положил руки мне на плечи, развернув к себе. От света папины глаза орехового цвета переливаются бликами, в них отражаюсь я и моя печальная улыбка. — У тебя нет таких проблем, которые невозможно принять любящему человеку. Пойми, ты не должна этого стыдиться. Ты не хуже других, а то и лучше. И я говорю это не как твой папа, а как мужчина. Если человек уйдет от тебя из-за подобного, грош цена такой любви. Запомнила?

— Надеюсь, что кто-то на этой планете думает так же как и ты, пап, — с грустью в голосе произнесла я. Хотелось и плакать, и улыбаться. Я потянулась к родителю, уткнувшись носом в его горячую грудь. Ощутила, как шершавые пальцы отца прошлись по моим распущенным волосам, касаясь спины. Быть маленькой девочкой в его объятиях — лучшее, что мог подарить Господь за мои страдания. Когда ты не один, пройти сквозь бурю не кажется таким уж невозможным.

Мы простояли так пару минут, а потом мой телефон начал настойчиво намекать, что пора бы уходить. Налив стакан молока, я выпила его за один раз и помчалась на свидание, мысленно надеясь, что вечер пройдет успешно: без происшествий. Это безумно важно.

Демин ждал у ворот дома, сидя в салоне, и разглядывая экран на панельке машины. Видимо переключал музыку. Жаль, что не вышел. Этот наряд, макияж и прическа — мне хотелось, чтобы он оценил. Ведь парни должны замечать, когда девушки прихорашиваются ради них. Однако Макс не замечает. Он не делает комплиментов, лишь чмокает меня в щечку и дает по газам.

По пути мы заехали за Оксаной с Мишей, друзьями Демина. Оказывается, у нас не свидание, а групповой поход. Возле кинотеатра к компании присоединились еще Антон, Лева и Марина. Растем одним словом.

Маринка болтала без умолку, даже не слушая ответы остальных. Лева же поглядывал на прохожих девчонок, словно пришел сюда не в кино, а подцепить новую подружку. Макс отпускал шуточки в сторону Оксаны, меня и Левы. Наверное, со стороны мы походили на дружную шестерку, но это не так. По крайне мере, я точно выбивалась из этой дружной веселой группы.

— На какой фильм идем? — спросила, когда мы вошли в прозрачные двери огромного торгового центра. Прозрачные двери для меня никогда не были проблемой, как и переступить порог того, что уже открыто.

Светлое помещение переливалось от блеска плит и ламп. Приглушенная музыка, звуки фонтана на нулевом этаже, разговоры прохожих, яркие витрины с красивыми манекенами — все это заставляет ощутить себя нормальным человеком. Я — нормальная, как и все здесь.

— На триллер, — ответила Оксана, накручивая локон волос на палец. Она была высокой, с округлыми бердами и пышной грудью. Красивая, без доли преувеличения. Мы с Маринкой терялись на ее фоне, слишком маленькие и худые.

— Лева брал билеты, — кинул Макс. Он переплел наши пальцы, и выдал белозубую улыбку. Я тоже улыбнулась, хотя за ребрами было то еще цунами. И нет, это не от близости. Скоро мне предстоит войти в темное пространство. Со всеми вмести. Единственное, о чем я молюсь — лишь бы дверь была открыта, лишь бы горел свет.

— Круто, — кивнула, опуская голову. Опустив голову, я взглянула на свои розовые балетки, и ноги в телесных колготках. С каждой секундой мысли улетали куда-то вдаль, в конце концов, я потеряла нить разговора, уходя окончательно в себя.

Лишь бы дверь была открыта.

Лишь бы свет горел.

Ненавижу свои ритуалы, ненавижу страхи в голове, ненавижу притворяться нормальной. Почему мне нельзя быть как все? Почему нельзя открыто говорить о своих заморочках? Почему жизнь в школе научила стыдиться собственных недостатков? Кажется, на эти вопросы я никогда не найду ответа.

На четвертом этаже в воздухе витал запах жареного попкорна и колы. Я так и чувствовала его сладкий ванильный вкус во рту и звук хрустящей кукурузы. Однако внешне держалась оловянным молчаливым солдатиком: иногда кивала или издавала неприметные звуки, намекающие на мое присутствие. И только возле буфета, где уже столпилась скромная очередь, открыла рот, чтобы снова стать собой.

Выбирали не очень долго, зато громко, словно первый раз в буфете кинотеатра. Закончив с покупками, мы двинулись в сторону первого зала, крепко сжимая охапку боевого запаса вкусностей. Ноги у меня немного тряслись, пульс частил. Мне приходилось чаще дышать, чтобы подавить волнение, потому что рядом с тумбой, возле которой стояла женщина в форме, двери все-таки оказались закрыты. Я оглянулась, в третий зал очередь, там открыто, там что-то более интересное. У нас же билеты принимают перед закрытой дверью. Вот же невезение!

И что теперь делать?

— У кого билеты? — спросил Миша.

— Ну, у Левы же, — напомнил Макс.

— Доставай, Левчик. А то руки отвалятся.

Ребята смеются, Демин улыбается мне, поглядывая боковым зрением. Пальцы у меня начинают леденеть, покрываясь легкой влагой.

Что делать?

— Пожалуйста, — Лева ставит на тумбу начос и протягивает экран с кюар кодом женщине. Она наводит сверху камеру мобильного, в то время как у меня перед глазами начинает искрить. Грудь вздымается слишком быстро, легкие не насыщаются кислородом. Почему эта чертова дверь закрыта? Почему мы идем в первый зал?

Пальцы окончательно предают меня, и стакан с попкорном выскальзывает, оказываясь на полу. Маленькие попкоренки разлетаются по бокам, скатываясь к моим балеткам. Они кажутся такими беспомощными, я кажусь сама себе беспомощной. Наступи и исчезну.

— Эв, ты чего? — заботливым тоном говорит Макс.

— Ох, Эв, ты как? — интересуется любезно Маринка. Я не могу поднять голову, не могу посмотреть на них, проклятый голос в голове глумливо насмехается. Стены вокруг словно начинают сужаться.

Все кончено.

Мой секрет раскрыт.

Чувствую, как глаза наполняются влагой, как ком сжимается в горле. Я держусь из последних сил, чтобы не расплакаться.

— Какие люди! — знакомый голос будто вырывает из тумана, вытаскивает из бездны, в которую я успела провалиться. Поднимаю голову и практически сразу натыкаюсь на Яна. Он стоит слишком близко, чтобы не заметить проклятую ухмылку на его обаятельном лице.

— Вы знакомы? — спрашивает Максим.

— Нет, — лыбится Вишневский. Ему ничего не стоит соврать, обвести людей вокруг пальца. Чертов провокатор. — Вчера я заметил, как эта девушка потеряла свою тетрадь, — демон показывает на меня пальцем, продолжая свое шоу. — Она у меня как раз в рюкзаке. Вот подошел, чтобы вернуть находку.

— Тетрадь? — Демин переводит взгляд на меня, непонимающе хлопая ресницами. Я и сама не понимаю к чему этот цирк. Вишневский мог бы рассказать прямо сейчас мою тайну, создавать проблемы у него отлично получается.

— Ребят, сеанс начинается. Мы заходим? — напоминает Лева.

— Вы заходите? — позади послышались голоса. Компания из человек пятнадцати тоже планировала попасть в кинозал. Они явно не хотели пробираться в темноте, и я им безумно благодарна за неожиданное появление.

— Вы идите, — поворачиваюсь к Максиму, пытаюсь улыбнуться, но меня до сих пор трясет. — Я тетрадку заберу, там был важный конспект. Здорово, что она нашлась.

— Действительно, — поддакивает Ян. Он держит руки в карманах черных джинс, сверху на нем темно-зеленая рубашка, заправленная под кожаный темный ремень. Волосы зачёсаны набок, в карамельных глазах пляшут задорные черти. Пижон, одетый с иголочки, самоуверенный павлин, не дающий мне нормально жить. Одного не понимаю, откуда берется эта уверенность у него?!

— Я с тобой могу сход… — хочет вставить Демин.

— О, друг, не стоит. Фильм слишком крут, чтобы пропустить и минутку. А мы быстро, да? — на последнем «да» Ян приподнимает свои темные брови, явно намекая на что-то нехорошее. С одной стороны мне хочется его убить, с другой, какого черта он творит? Помогает мне? Вишневский?

— Эв, — обращается Максим.

— Эв? — повторяет Ян, проводя языком по нижней губе. Он никогда не слышал этого прозвища. Для него я всегда была и есть только Ева, и никак иначе.

— Идите, я быстро. Пошли, — рычу сквозь зубы. Переступаю попкорн, и, не дожидаясь ответа, ускоряюсь в сторону рекламных стоек. Не оглядываюсь, но знаю, Вишневский идет следом. Ему весело. Отравлять мне жизнь безумно весло. Когда уже это веселье закончится?..

Возле фасфудного корта, Ян догоняет меня. Мы ровняемся в шаге, а затем Вишневский совсем по-свойски закидывает ладонь на мое плечо. Его горячие пальцы крепко сжимают края кофточки, чуть оттягивая ее вверх. Я резко торможу и разворачиваюсь к нему, скидывая руку.

— Ну и? — выдыхаю раздраженно. Мы стоим, друг напротив друга, между нами скромное расстояние, между нами не поместился бы и человек. Слишком близко. Вишневский смотрит с высоты своего высокого роста, его взгляд проходится от моего лица вниз, к зоне декольте, до самых ног. Щеки начинает опылять непонятный жар, пульс учащается, словно напала очередная паническая атака. Я скрещиваю руки перед собой, стараясь побороть эмоции.

— Ничего себе, — наконец, открывает рот Ян. — А этот бэдбой знает, что у тебя?.. — он не говорит вслух, зато крутит пальцем у виска, намекая на мои странности.

— Тебя что подружка кинула?

— А ты такие короткие юбки надеваешь спецом, чтобы дружок в штанах у бэдбоя встал? — игнорирует мой вопрос Вишневский.

— Хочешь сказать, я хорошо выгляжу?

Ян молчит пару секунд, словно не ожидал услышать подобный ответ. Выражение его лица меняется, и он перестает улыбаться.

— Ладно, спасибо за тетрадку. Подружке привет, — кидаю я, не выдерживая больше этой близости. Находиться рядом с ним невозможно. Сразу вспоминаю тот день в столовой, школу, голоса за спиной.

Говорят, человек не может сломить волю другого человека. Глупое заблуждение. Ян смог. Одним действием, о котором я думаю каждый день. Думаю и задаюсь вопросом: почему? Порой, кажется, я могла бы жить спокойно, будь предателем кто-то другой. Когда нож в спину вставляет особенный человек, хочется не плакать. Нет. Хочется исчезнуть.

Глава 5

Когда я подхожу ко входу в зал, попадаю в небольшую очередь. Впереди меня человек шесть. Они возятся с билетами и корзинками с попкорном. Время тянется, словно резиновое, я даже успеваю оглянуться и заметить Яна, к которому приблизились незнакомые мне люди. Какая-то девчонка обвивает его вокруг талии, привстает на носочки и целует в щеку. Она не с нашей школы, никогда ее раньше не видела.

Вообще Вишневский официально встречается с Кариной Акимовой. Первая краса и мечта многих мальчишек. Однако Яну наличие постоянной девушки не мешает ходить налево. Я несколько раз слышала в туалете, как Акимова жалуется подружкам на парня, как изливается в слезах. Она порывалась разорвать отношения с ним, однако Вишневский никогда не был против. Казалось, он позволяет Карине быть рядом. Казалось, откажись Акимова от него, Ян бы никогда не побежал следом. Ему наплевать на всех. Бесчувственный. Сломал меня, ломает других.

— Девушка, — вырывает из размышлений голос женщины в форме. Она ждет билет, и я с ужасом осознаю, что ничего не взяла.

— Мне не оставили? — хлопаю растерянно ресницами.

Двери неожиданно распахиваются, в проеме появляется Максим. Он строго поглядывает то на меня, то на контролершу. Затем делает шаг в сторону, позволяя заметить ступеньки, которые в темноте почти не видно. Демин достает из кармана телефон, включает на нем фонарик и направляет свет в темноту. Мне хочется подпрыгнуть от радости, но вместо этого я смущенно опускаю голову, пряча тяжелый вздох облегчения.

Видеть перед собой помещение, свет, ступеньки, людей — подобно спасательному кругу в невероятной пучине морской воды. Максим протягивает руку, мы переплетаем пальцы и вместе входим в зал. Я смотрю на его широкую спину, и вспоминаю детство. Жаль, что по щелчку пальцев нельзя избавиться от прошлого. Вычеркнуть ненужные воспоминания, начать жизнь с чистого листа. Как легко это сказать, и как сложно сделать.

Мы усаживаемся на свои места, протискиваясь между друзей Макса. На экране меняются кадры, я пытаюсь вникнуть в сюжет, но когда ладонь Демина ложится мне на коленку, а его едва заметная улыбка обращается в мою сторону, сконцентрироваться становится сложней. Смущение пробегает по спине, но не больше. Где-то там должны были вырасти крылья, но затормозили в развитии. В ответ я тоже улыбаюсь, только не понимаю: по-настоящему или нет…

После просмотра, идем гулять вдоль набережной, делимся впечатлениями и громко разговариваем. На улице тепло, лето все еще не успело отдать права осени. Малиновый закат покрывает небо огненными красками, а парящие птицы над озером заставляют вскинуть голову вверх.

— Кто хочет кофе? — спрашивает Макс, когда впереди замечает маленькую будку.

— Я! — вопит дружный народ. Демин тянет меня в сторону запахов молотых зерен, а я и не сопротивляюсь, хотя не люблю кофе.

— Тебе капуч или латте? — кидает фразу через плечо Максим. Вроде бы банальный вопрос, но меня задевает. Я уже ни раз говорила, что предпочитаю чай или фреш. Он до сих пор не запомнил.

— Капучино, — выбираю первый вариант, в надежде, что Демин переспросит еще раз.

— Окей, тогда будет капуч!

И нет, он не переспрашивает: покупает кофе. Оксана убегает вперед, выхватывая стаканчики у друзей. Спускается к берегу, выставляет горячие напитки, садится на корточки и пытается захватить в кадр лучи солнца, которые отражаются в зеркальном водоеме. Затем подзывает нас сделать совместное селфи. Мое первое селфи с ними.

— Насчет три говорим «капуста»! — заявляет Оксана. Макс подходит ближе ко мне, кладет руку на плечо, с другой стороны становится Лева и делает аналогичное действие. Теперь и второе мое плечо под натиском мужской силы. Боковым зрением я скольжу по пальцам чужого человека, и если честно, мне не нравится, что он так свободно себя ведет.

— Готовы? — кричит Марина, она рядом с Демином, подхватила его под локоть.

— Готовы! — кивает Миша, присаживаясь на корточки перед нами. Оксана следует его примеру и садится на траву.

— Ты фоткаешь, у тебя руки длинней.

— Лады, — соглашается Миша. Вытягивает руку, захватывает всех нас в кадр.

— Капуста! — кричат ребята, привлекая к себе внимание прохожих. Я не кричу, лишь приоткрываю рот, словно рыбка — беззвучно.

— О, класс!

— Перекинь?

— Закину в вк.

— Да мы крутяшки!

Пробегают восторженные ноты друзей. Хорошо ли мне в их компании? Наверное, неплохо. Но вязкое ощущение не покидает, словно что-то не то, словно я играю не свою роль, и маска правильной девушки мне не к лицу. Странно. Свобода, оказывается, порой умело переплетается с колючей проволокой.

* * *

На следующий день в школе нас ждет сюрприз. Первым уроком ставят пробный предмет — психология социальной жизни. Ее ведет молодая блондинка, в жутко обтягивающей юбке-карандаш, которая едва прикрывает коленки. Тонкие шпильки звоном проходятся по кабинету, пока девушка доходит до стула. Она нервничает, то и дело, поправляя черную рубашку с воланами на груди. Такая вся изящная, легкая, красивая. Ее красные губы привлекают внимание больше, чем бумажки в руках.

— Родительский комитет согласился, что раз в неделю мы будем собираться с вами. Меня зовут Лидия Викторовна и сегодня мы поговорим о незакрытых гештальтах. — Сообщат блондинка. По классу проносится волна шепота, а потом дверь открывается и заявляется Вишневский. У него опять нет галстука, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц сверху, позволяя разглядеть область ключиц. Зато волосы уложены, видимо успел причесаться после ночки со вчерашней подружкой. Ян держит рюкзак на одном плече, кривит губами и, не дожидаясь разрешения от новой учительницы, вальяжно проходит на свое место.

— Молодой человек, — звучит звонкий голос блондинки.

— Привет, — разлетаются голоса парней и девчонок. Мальчишки протягивают кулаки в знак приветствия, и стукаются ими с Вишневским. Лидия Викторовна злится, на ее мраморном лице начинают появляться испарены, а ресницы то и дело взмахивать.

— Молодой человек, — обращается она вновь.

— Что, понравился? — кидает нагло Ян, усаживаясь за свою парту. Мне хочется провалиться под землю от его поведения. Ни капли уважения к старшим, ведет себя, словно не в школу пришел, а на тусняк к своим горе-друзьям.

— Садитесь, пожалуйста, — отвечает робко блондинка.

— Да я вроде уже, вы новая математичка? — продолжает со спокойным лицом закидывать вопросы Вишневский.

— Не, — врывается в диалог Олег Рагозин. — Она нам сейчас мозги на место ставить будет.

— Не мозги, ну что вы! — молодая учительница начинает теребить пальчиками бумажки, а мне становится ее искренне жаль. — Мы поговорим о незакрытых гештальтах — это когда ситуации из детства тянутся незримой тенью за вами и…

— Вы серьезно хотите об этом поговорить? — прерывает Вишневский. Мне хочется запульнуть в него что-то и желательно тяжелое. Он вообще умеет молчать?

— Это важная тема, порой из-за нее мы имеем очень много…

— Нет, — Ян неожиданно поднимается из-за стола. Лидия Викторовна открывает рот, проходится глазами по классу в ожидании поддержки. Она уверена, кто-то должен поставить на место демона. Но демон у нас занимает лидерское кресло, плевать ему на всех, и на нее, в том числе.

— Молодой человек, сядьте, пожалуйста! — повышает голос блондинка.

— Предлагаю закончить на этом общение. Ребят, кто согласен? — обращается Вишневский к дружному коллективу. Народ моментально присвистывает, даже те, кто здесь учится по стипендии. Идти против Яна — себе дороже. Я — самый яркий пример тому. Они боятся демона. Я мечтаю отправить его в подземелье. Они боготворят демона. Я ненавижу. Мне никогда не стать частью этой школы, этого класса. До тех пор, пока во главе их все — Ян.

— Молодой человек! — пытается Лидия Викторовна. Но у нее ничего не выйдет, потому что ребята уже собирают вещи в рюкзаки, громко разговаривают, она для них не авторитет.

— Объявляю выходной от ненужного предметна! — сообщает гордо Вишневский. Одноклассники ждут последнего сигнала, и демон отлично понимает это. Он подходит к дверям, не обращая внимания, на тихие вопли учительницы. Поворачивает ручку и жестом показывает — все свободны. Ребята покорно выходят из кабинета, однако сам Ян продолжает находиться в классе вплоть до последнего ученика.

Нас остается трое: я, он и учительница. Я не планировала уходить, мне уже поздно встраиваться в яркую школьную систему. Поэтому как сидела с ровной спиной за своей третьей партой, так и продолжила сидеть.

— Исаева, — разрывает давящую тишину Вишневский. Его тяжелый взгляд устремлен в мою сторону, а губы кривятся в то ли улыбке, то ли ухмылке.

— У нас урок вообще-то, Ян, — спокойно отвечаю, боковым зрением поглядывая на Лидию Викторовну. Ну же, скажи хоть что-нибудь. Однако она прибывает в шоке, ее худенькие плечи дрожат, а пальцы продолжают теребить края бумажек, лежащие на столе.

— У нас закончился урок. Или ты ослепла и оглохла?

— Ты забылся? Или без меня забавная выходка приобретет другой оттенок?

— Серьезно? — скалится Вишневский. Я поворачиваю голову, поправляя распущенные волосы за ухо. Мы встречаемся глазами с Яном и меня словно прошибает током. Он смеется, как и в день нашего знакомства — глумливо, высокомерно. — Только не надо потом бежать и плакаться в жилетку к своему бэдбою.

— Спасибо за заботу, мне безумно приятно! — закатываю глаза к потолку, и вновь возвращаюсь к блондинке. Ян не одаривает меня ответом, молча уходит, хлопая дверью. Да так сильно, что с задней стенки слетает портрет Пушкина в рамочке. Он падает на пол, а маленькие осколки разлетаются вдоль железных ножек парт.

Мне безумно стыдно за весь класс, за то, что Лидия Викторовна едва не плачет. Но быть одной против стаи — не лучшее решение. Даже если бы я встала и попросила всех послать демона, никто не стал бы слушать. Для них только его слово имеет вес. Для них я мусор под ногами. Такой меня сделал Вишневский.

Минуты три спустя блондинка поднимает голову, глубоко вздыхая. Ее грудь медленно поднимается и опускается, а пустой взгляд устремлен в сторону парты, где должен был сидеть Ян.

— Не обраща… — хочу поддержать женщину, но она моментально подскакивает из-за стола. Охапкой сгребает бумаги, крепко прижимая к себе, и не говоря ни слова, вылетает прочь. Я слышу стук ее каблучков, ощущая подавленную энергетику. Лидия Викторовна наверняка думает, что сможет наказать обидчиков. Вот только в нашей школе никого не наказывают. Вернее тех, у кого власть и деньги не наказывают. Им сходит с рук практически все, если дело не касается проблем между влиятельными семьями. Я ненавижу эту школу. Обратная сторона денег слишком черная.

Следующие два урока провожу на крыше. Однажды случайно увидела, куда вешает ключ охранник. Под лестницей между первым и вторым этажом, рядом с огнетушителем, есть маленький крючок. Именно туда я пробираюсь время от времени, прячусь от реальности на крыше.

Кто-то и до меня просек эту фишку, потому что здесь стоит старенькое кресло, накрытое пленкой и парта, которую явно стащили из какого-то класса. Мне нравится бывать здесь, наслаждаться тишиной, ощущать, как ветер касается ног, плеч и кончиков пальцев. Закрывать глаза и позволять растворяться в реальности. Каждый раз, когда прихожу сюда, молюсь, чтобы никто не узнал об этом месте.

Очередной секрет. Ненавижу секреты. Рано или поздно они выскакивают наружу из коробок человеческих душ.

На третий урок я прихожу после звонка. Потому что химичка тоже частенько опаздывает, а прибывать лишних полторы минуты наедине со своим классом — то еще веселье. Вот и сейчас, дверь в кабинет открыта и оттуда доносятся голоса, шум и смех. Я переступаю порог, сжимая лямку рюкзака. Подхожу к своей парте и словно где-то на подсознательном уровне жду его очередную выходку.

— О! Шизичка, — смеется Алина, и ее подружки Оля с Аней начинают громко заливаться смехом.

— Зря не пошла с нами, — вставляет Рома. Он сидит на парте, свесив ноги, болтая ими в воздухе.

— Нет, не зря, — подает наконец-то голос демон. Делаю глубокий вдох, отодвигаю стул и сажусь за парту. Пусть болтает, язык ему для чего-то ж нужен.

— Ты о чем, Ян?

— В смысле?

— Как гласит правило тайного общества: один за всех или против всех.

— Ты перечитал женских романов? — не выдерживаю и оглядываюсь. Демон поднимается, и вальяжной походкой направляется ко мне. Его глаза переливаются чем-то нехорошим, его губы, растянутые в улыбке, не выражают тепла или радости. Порой мне кажется, что Вишневский притворяется, и наша взаимная неприязнь — маска. Одна на двоих.

— Ева, — Ян останавливается напротив меня, кладет руки по обе стороны: на спинку стула, наклоняется через парту, и запах древесных ноток захватывает в свои оковы. Он слишком близко, он скользит по мне надменным взглядом, останавливаясь на губах. Клянусь, на долю секунды Вишневский заострил внимание, напомнил о том, что я пытаюсь вычеркнуть из памяти.

— Соскучился? — спрашиваю, сквозь зубы.

— Как бы ты не заскучала, — с ухмылкой отвечает демон. Затем выпрямляется, и обращается ко всему классу строгим тоном. — До конца недели будет поучительный бойкот. Никто, слышите, никто не смеет разговаривать с Исаевой. Она разлагает наш дружный коллектив.

Глава 6

Я была убеждена, что ослышалась. Бойкот? В восемнадцать лет? Ну ладно, в пятом классе или даже в девятом, но не в одиннадцатом же. Кто-то должен намекнуть Вишневскому, что пора взрослеть. Вот только ребята не спешили намекать, наоборот, улыбки на их лицах говорили обратное. Они забавлялись, не стесняясь в высказываниях.

В моей голове возник всего один вопрос: когда наступил переломный момент? Когда эти люди успели возненавидеть девочку, не похожую на них? Когда меня успел возненавидеть Ян? Ладно. Плевать. Как ни крути, я искренне не понимаю, что Ян хочет доказать своими действиями. Как будто и без бойкота со мной здесь носятся и жаждут стиснуть в крепкие объятия.

Ребята так расходятся в своих обсуждениях, что успокаиваются только, когда на пороге появляется физичка. Она злостно рычит на всех и объявляет, что нас ждет тест. Признаться по правде, я ненавижу физику и цифры в целом. Ну не мое это. Складывать, умножать, особенно в уме, особенно запоминать формулы. И пока я пытаюсь справиться со сложными задачами в бланке вопросов, за окном собираются в дружную кучку хмурые тучи. Солнце прячется за ними, намекая на скорые осадки. Я периодически поглядываю в окно, и в какой-то момент замечаю, что Вишневский тоже смотрит в окно.

У него высший бал по математике, наверняка уже начиркал ответы. За хорошую активность серого вещества Яна частенько отправляют на олимпиады и конкурсы за пределы города. Демон не глупый, в отличие от многих, кто пытается быть на него похожим. Наверное, этим Вишневский и берет многих, включая девчонок.

После уроков все же хлынул дождь. Я вышла на крыльцо, запрокинув голову к грозовым облакам. Дул холодный ветер, а на мне тонкий пиджак и дурацкая юбка — школьная форма не меняется из-за погодных условий. Даже зимой девочкам не положено ходить в брюках.

Кто-то прошел мимо, задевав специально меня плечом. Я тут же перевела взгляд и замерла, замечая Яна. Он остановился. Затем тоже запрокинул голову, подставляя ладонь под маленькие прозрачные капели. Его губ коснулась улыбка, и моих почему-то тоже. Это ведь не первый раз, когда дождь застает нас в странных обстоятельствах.

Вишневский бросил на меня до жути загадочный взгляд, и, не говоря ни слова, пошел прочь. Точно. У нас же бойкот. Странное нелогичное действие, которым он пытается в очередной раз выставить меня на посмешище. А ведь тогда… в детстве… все было иначе.

Седьмой класс. Осень. Теплая. Игривая. Под ногами до сих пор хрустят золотые листья.

Помню, за нами прислали большой новенький желтый автобус. Оттуда вышел подтянутый водитель, зачитал правила поведения в салоне и любезно пригласил входить по очереди. Я стояла самой последней, за мной была только учительница. Девчонки сгруппировались парами, шутили, смеялись. Они давно дружат, для них новенькая — человек, который добровольно решил отдалиться. Порой я ненавидела свой секрет, настолько, что хотелось разреветься.

Когда все вошли в салон, и я поднялась по ступенькам, поняла — впереди мест свободных нет. Я шла вдоль занятых сидений, разглядывала одноклассников, и старалась не выдать печали, которая покалывала в глазах. А потом в самом конце заметила Яна. Рядом с ним толпились двое мальчишек, активно пытались занять место, но он почему–то им не разрешал. Я прошла мимо, касаясь пальцами боковины кресла, на котором лежал ранец Яна.

— Ева, — позвал Вишневский. Сердце пропустило удар, подушечки пальцев начали покалывать. Я оглянулась со страхом в глазах.

— Что?

— Здесь свободно, — мальчишка скинул рюкзак и жестом показал, чтобы я садилась. Не передать словами, насколько мне было приятно в тот момент. Улыбка коснулась моих губ и по детской наивности я уселась рядом.

Вишневский вытащил из кармана ранца раритетную вещицу — дисковый плеер. Где только раздобыл его в наше-то время? Да и зачем? Его семья владела в этом городе практически половиной недвижимости. Они могли купить своему сыну целую группу, которая исполняла бы для него не только песни, но и танцы.

— Ненавижу ехать в автобусах, — сказал неожиданно Ян.

— Я тоже, — призналась честно. Мне не нравились узкие пространства, хоть и паники особой не вызвали.

— Будешь? — он протянул мне наушник, и я в очередной раз смутилась, однако не отказалась. Тринадцатилетний Ян слушал песни не в моем вкусе, по крайне мере, сперва так показалось. А потом вроде как втянулась, даже начала покачивать в такт головой.

Мы доехали до музея молча, утопая в ритмах мелодий. Вишневский смотрел в окно, подперев ладонью подбородок, а я разглядывала салон автобуса, с наслаждением осознавая, что езда в замкнутом пространстве не такая уж и противная. В этом однозначно что-то есть. Не просто же так губы растягивались в улыбке.

Но не это отложилось в памяти.

Во время похода по музею, я отстала. Одна картина настолько завлекла собой, что я задержалась напротив нее дольше положенного. А когда очнулась, поняла — никого нет. Пошла в одну сторону, затем в другую, массивные помещения давили, а красные стены, казалось, медленно сужаются. Паника охватила горло, мне стало не хватать кислорода. Я чудом наткнулась на дверь и выскочила на улицу. Думала, дойду до автобуса, и подожду там, но ни автобуса, ни сопровождающего учителя в этом месте на оказалось.

Я брела кругами, пока тучи над головой не сошлись. Они были такими темными, они закрывали просвет на голубом небе. Где-то вдали сверкнула молния: яркая, неподвластная, и безумно красивая. Затем раздались раскаты грома и на асфальте начали появляться маленькие крапинки влаги. Не найдя лучшего решения, я уселась на ступеньках под козырьком здания. Сейчас экскурсия закончится, учительница начнет пересчитывать детей, и поймет — одного не хватает. Они начнут искать меня, все будет хорошо.

С этими мыслями я разглядывала небо, и позволяла ногам в белых носочках покрываться влагой. Дождь с каждой минутой усиливался, ветер активней покачивал деревья, мне без пиджака становилось холодно. Волоски на коже поднялись, и чтобы не замерзнуть, я скрестила руки на груди, опустив голову.

Не знаю, сколько просидела так. Просто ждала. Я хорошо умела ждать, с детства научили. Белые носки постепенно превратились в мокрые серые, зубы начали постукивать друг об дружку. Надо было бежать куда-то под крышу, но я почему-то настырно продолжала ждать учительницу. А потом заметила приближающуюся тень. Черные лаковые мужские туфли, штанины школьной формы — это был мальчик. И только я собралась поднять голову, как услышала щелк, и дождь над моей головой резко закончился. Так не бывает, скажете? Так и не было. Дождь продолжал капать вокруг, но только не надо мной.

— Тебя все ищут, — послышался знакомый голос. Я протерла лицо мокрыми ладонями и, наконец, подняла голову, замечая Яна. Он возвышался надо мной с зонтиком. Прозрачным большим зонтиком. Его волосы тоже промокли, да и белая рубашка прилипла к телу. Мне вдруг сделалось не по себе, потому что видела запретное, например, ключицы парня, нарастающие кубики пресса, обтянутые мышцами спортивные руки. Вишневский не сводил с меня глаз, таких таинственных и жутко притягательных глаз. В ответ я смущенно улыбнулась ему, и подскочила со ступенек.

— Я тебя ждала, — произнесла, разглядывая мокрое, от осеннего дождя, лицо парня.

— В следующий раз жди там, где будет сухо. Или кричи.

— Хорошо! — кивнула, не переставая улыбаться. Сердце прыгало в груди, и мне казалось, что Ян слышит его стуки. До чего же оно громкое.

Я схватила Вишневского под локоть, чуть прижалась и жестом намекнула, что пора бы идти греться. Не знаю почему, но находиться рядом с этим мрачным мальчиком было легко. Возможно, дело в том, что он знал мой секрет. Мне не нужно было прятать свое настоящее, не нужно притворяться. Мама говорила, если сверстники узнают о моих странностях, они не поймут. Будут смеяться. Тыкать пальцем. Поэтому лучше держать все в тайне. Однако Ян не смеялся, ни тогда, ни сейчас. И я по детской дурости решила — все такие, как он. Глупо было забывать мамины советы.

Мы шли вместе к автобусу, под ручку, словно самые настоящие лучшие друзья. Ян наклонял зонтик в мою сторону, а сам с другой стороны мокнул под дождем. Наверное, он думал, что я не вижу. И да, мне было, безусловно, приятно. Никто и никогда не оказывал подобных знаков внимания, ну разве что родные, но это не в счет. В другой школе у меня тоже не было друзей. Я не привыкла к подобному, поэтому поступки Яна вызывали дикое волнение, и в какой-то степени восхищение.

На нас смотрели многие из окон автобуса, включая мою сестру. Восьмой класс тоже был на экскурсии, как и параллельный. Увидев строгий взгляд Лизы, внутри все перевернулось. Вдруг она расскажет маме? Вдруг мама будет ругаться? И ладно я, но что если достанется и Яну? Нет. Такого допустить я не могла. Обязательно поговорю с Лизой после.

В автобусе Вишневский дал мне свой пиджак и запасную майку. Уж откуда она у него взялась, я не знала, но от майки все же отказалась. Переодеваться при всех — никогда. Тем более на тот момент, у меня уже был лифчик и какое-то подобие груди. Не хотелось светить скромными формами перед ребятами, тем более перед Яном. А вот от пиджака отказываться не стала. От него вкусно пахло какао. Именно с того момента я полюбила этого сладкий напиток.

Глава 7

После той поездки Ян заболел. Да и я прохворала. Мама оставила меня дома, и заставляла сутками пить травяные отвары, рецепты которых она вычитывала из книг и журналов. Вкус у них был противный, горький, но отказы не принимались. В один из дней, когда родительница уехала заниматься вокалом с богатыми детками, я прокралась в комнату к сестре.

Осторожно постучалась и на цыпочках вошла, то и дело оглядываясь, ведь папа был на первом этаже и вполне мог услышать наш предстоящий разговор. Лиза, заприметив меня, сняла тканевую маску с лица, теперь сестра носила их каждый день после школы. А еще у нее появилась дорогая тушь и яркая помада, однако мама об этом не знала. Она считала, что красится в раннем возрасте — плохо. Но были исключения. Например, выступления перед богатыми семьями или званые торжества. Вот в этом случае – косметика, красивые наряды и вонючий лак для волос выходили на передний план.

Я прикрыла за собой дверь, разглядывая небольшую комнату Лизы. У нее частенько был беспорядок, и на полу валялись вещи, которые ей было лень убирать обратно в шкаф.

— Мама будет ругаться, — деловито заметила я, усаживаясь на кровать, скрещивая ноги по-турецки. На мне была пижама с мишками и розовый шерстяной шарф, повязанный вокруг горла. От него ужасно чесалась кожа, а еще воняло мазью звездочкой.

— Чего тебе? Пойдешь жаловаться? — хмыкнула недовольно Лиза, переступая через маленькую кучку вещей. Она отодвинула стул на крутящейся ножке, и плюхнулась на него с видом абсолютно незаинтересованного человека.

— Я это… — замялась, сжимая край кофточки. Вроде все прокрутила в голове, когда шла по коридору. Да так складно вышло, а сейчас сижу и слов собрать не могу.

— Давай быстрей, у меня звонок с подружками. Важный, между прочим.

— Слушай, насчет поездки… — пролепетала я.

— Какой поездки?

— Ну, в музей, когда я под дождем промокла… — я прикусила губу, делая глубокий вдох. Почему-то стало неловко. Щеки обдало жаром от воспоминаний и глаз Яна. Он так пристально смотрел, никто и никогда на меня так не смотрел. И это было слишком волнительно, чтобы не захотеть улыбнуться, однако я сдержалась.

— А-а, — протянула сестра. — Ну, ты особо не обольщайся. Вишневский — звезда этой школы. Его предки очень влиятельные. И да, я думаю, если он узнает о твоих закидонах, то точно обсмеет. — Сестра прыснула со смеху, а я сжала челюсти от злости. Как она может говорить о Яне, если даже не знакома с ним лично.

— Он не такой! — крикнула я, подскакивая с кровати.

— О, да ладно? — Лиза вытянула шею, внимательно всматриваясь в мое лицо. А потом еще больше рассмеялась. Откровенно говоря, отношения у нас совсем перестали быть теплыми. — Влюбилась что ли? В сына самого Вишневского? У-у-у!

— Ян не такой! Он хороший! — мой голос не дрогнул, потому что я искренне верила, что мальчишка с зонтиком никогда не предаст. Ведь если бы хотел, то давно бы это сделал. Однако он продолжал хранить мой секрет, и относиться по-дружески. А еще Ян был единственным человеком во всей школе, с кем я могла нормально разговаривать. Человеком, который замечал меня.

— Как только он узнает о твоей болезни, то всем растреплет. Не сейчас, так потом. — Не унималась Лиза. Она тоже поднялась со своего места и начала расхаживать из угла в угол, подобно взрослой и опытной девушке. В эти минуты сестра походила на мать даже походкой.

— Нет, это не… — махала головой я, в груди нарастала паника. Он не может. Он просто не может и все тут.

— Если он узнает!..

— Он, итак, знает! И никому до сих пор не сказал. Прекрати выдумывать! — сорвалось у меня. Лиза замолчала. Глаза ее округлились, она и не моргала вовсе, просто смотрела на меня, пытаясь переварить информацию.

— Откуда?

— Я… он меня ви… — я должна была сказать правду, что не знаю, но почему-то предпочла не говорить.

— Ну да, точно. Такое скрыть сложно. Поверь мне, Эв, это вопрос времени. Сегодня он провожает тебя под зонтиком, завтра опускает лицом в лужу. Вообще, я бы на твоем месте держалась от него подальше. Знаешь, какие слухи ходят вокруг Вишневского? — на последнем предложение тон голоса сестры понизился, она практически перешла на шепот, словно боялась, словно собиралась поделиться самым большим секретом.

— К-какие?

— Говорят, он одного мальчишку запер у себя дома в шкафу, — шепотом делилась Лиза, не сводя с меня глаз. — А внутрь закинул змею. И та искусала мальчика. Отец Вишневского замял дело, а родителям жертвы пригрозил расправой.

— Глупости, — отмахнулась я. Пусть Ян и выглядел пугающим в детстве, но явно не до такой степени.

— А как тебе история про девочку, которую они с мальчишками закрыли в кабинете физинвентаря на двое суток? Ее нашли бес сознания, — продолжала нагнетать Лиза.

— Смысл? Зачем ее было закрывать? В чем заключается веселье?

— Ну... — сестра задумчиво вытянула губы в трубочку, затем ее брови приподнялись и она ответила. — Не хотела тебе рассказывать, там совсем жестоко.

— Чего?

— Он с ней специально начал дружить, — прошептала Лиза, то и дело поглядывая на дверь за моей спиной. — А потом в один день заставил раздеться. Она отказалась, и они ей отомстили. Пойми, Вишневский заправляет этой школой. Ему… никто не скажет ничего против. Страшный тип. — Подвела итог сестра, вздыхая.

— Это все слухи! В любом случае, не рассказывай обо мне и… ну, маме. Пожалуйста, — попросила я, стараясь отойти от темы бурной фантазии нашей школы.

— Ладно, — пожала плечами Лиза, развернулась и пошла разглядывать лицо в зеркало. Так, словно ей все равно на меня, и парня, на которого она нагоняла жути. — Взамен ты маме ничего не скажешь про тушь и помаду. Идет?

— Идет, — кивнула я. Развернулась и шмыгнула в коридор. Общение с родной сестрой в последнее время перестало приносить удовольствие.

А уже в комнате, я залезла в комод с вещами, там, в дальнем углу, за сменной пижамой лежал галстук. Ян не забрал его обратно, в тот вечер он молча ушел, и я до сих пор хранила столь важную вещь в тайном местечке. Думала, надо вернуть, но почему-то возвращать не хотелось.

Я сжала странный подарок, разглядывая его со всех сторон. Потом подскочила и подошла к зеркалу. Натянула на себя галстук и улыбнулась. Пусть будет моим талисманом на удачу. Ведь знакомство с кем-то вроде Яна не иначе как удача. Щеки у меня порозовели он воспоминаний, сердце забилось быстрей, и я подумала, что надо бы поскорей выздороветь.



7.2

Галстук мне все-таки пригодился. В конце месяца нас отправили на олимпиаду в соседнюю школу. А для меня каждый раз идти в новое место то еще приключение. И хотя мы должны были отправиться туда целой группой, все равно я волновалась.

Лучших из класса собралось шесть человек, в их числе были те девочки, с которыми я особо не общалась, хотя и здоровалась. А еще там был Ян. Он только вернулся с соревнований по борьбе, привез золотую медаль и гордость школе. Вишневского в очередной раз публично нахваливали. Все были рады его возвращению, ну и я в том числе.

Мы не виделись целый месяц. Сначала оба болели, потом у него были сборы. Я отчаянно надеялась, что уж на торжественном мероприятии, куда нас пригласили с мамой, мы встретимся. Однако Яна не было, хотя были его родные. Я пела без особого удовольствия, и платье, которое выбрала мама, мне не понравилось. Лишь одна мысль грела в тот выходной — Вишневский.

И вот, наконец-то, случилось чудо. Я сижу в миневене в ожидании остальных. Уроки уже начались, и мы тоже скоро отчалим, как только Ян соизволит явиться. Пока мы ждали, я осторожно вытащила из рюкзака галстук. Вздохнула, проводя пальцами по окончанию. Сердце волнительно прыгало, предвкушая незнакомое место. Мысленно я утешала себя — все будет хорошо. Войду последней, сделаю глубокий вдох, да и скорей всего двери будут открыты. Нечего бояться. Однако страхи так быстро не уходят. Не в тринадцать лет.

— Привет, — послышался голос Вишневского возле моего уха. В салоне было много свободных мест. Почему он сел рядом, почему сразу заметил свой галстук?.. Я смутилась, захлопала ресницами. Дыши, Ева, дыши.

— П-привет, — ответила с улыбкой на губах. Больше всего на свете мне не хотелось, чтобы Ян подумал, будто я влюбленная дурочка.

— Пожалуйста, дети, пристегнитесь, — скомандовала сопровождающий учитель. Мы покорно потянулись к ремням, а уже через пару минут машину выехала на трассу. Вишневский со мной не разговаривал, его взгляд был направлен на дорогу. В кремовой рубашке и классических брюках он выглядел необычно по-взрослому строго. Хотя мы всегда ходим в форме, но сегодня Ян показался мне другим. И рядом с ним я почувствовала себя ребенком.

В голове было столько слов, например, поздравить с победой, спросить, трудно ли было на соревнованиях. Да только я не могла. Робость сковала, завязала язык настолько туго, что мне оставалось сжимать галстук и жевать нижнюю губу. Такой я себя особенно ненавидела. Мир любит победителей, а я навечно застряла в рядах проигравших.

Когда мы прибыли к школе, где должна была проходить олимпиада, учительница выдала каждому карточку с номером класса и пожелала удачи. Провожать она нас не планировала. Я сжала крепко карточку с номером десять, и на миг растерялась. Девочки, которые ехали с нами, сдавали историю. Вишневский математику. На литературу я шла в гордом одиночестве.

И пока мы шли в толпе незнакомых людей, еще ничего. Но стоило мне остаться одной в пустом коридоре на третьем этаже, я моментально растерялась. Пульс частил, подушечки пальцев начали покалывать. Я оглянулась, сделала глубокий вдох, и решительно направилась искать нужный кабинет с номером карточки. А возле него последовал очередной прострел. Закрытая дверь. Как же ненавижу эти проклятые закрытые двери. Я стояла напротив, держа в воздухе руку, в нерешительности обвести пальцами ручку.

— Ева, — послышалось за спиной. Сердце совершило кульбит, возвращаясь обратно в грудную клетку. Кажется, я не дышала.

— Ян? — шепотом спросила, не веря своим глазам. Ведь математика была на втором, и, судя по часам, тест уже начался. Это я опаздывала.

— Галстук, ты не наденешь его? — спросил Вишневский, изучая меня внимательным взглядом. И нет, в нем не было усмешки или чего-то злого. Наоборот, чернильные глаза с ореховым отливом таили в себе теплый огонек, который моментально меня успокоил.

— Галстук? — не поняла я, облизнув пересохшие губы.

Вместо ответа, Ян подошел ближе, стянул ранец с моих плеч, открыл его и вытащил свой галстук. Быстрыми движениями рук он надел мне через голову свою вещь и затянул, поправляя воротник на шее. Я опешила от столь неожиданной близости. Наверное, мы всегда удивляемся при виде чего-то волшебного, как комете упавшей с неба, или радуге после дождя. Ян, стоящий напротив меня, был таким же волшебным в тот момент. Он придавал мне уверенность, хотя и сам этого не знал.

— На удачу, — сказал Вишневский. Затем совершил то, что никто до этого не делал. Ведь врач говорил, так нельзя. Но Ян не слушал никого. Он коснулся ручки дверей, распахнул ее и жестом указал, чтобы я проходила. Страх, который сдавливал горло, который держал в тисках все мое хрупкое тело, почему-то отпустил. Впереди был свет, люди, учитель, а рядом Ян.

— Спасибо, — прошептала я, провела рукой по галстуку и переступила порог неизвестного кабинета. Позже никто так и не смог провернуть подобный трюк: ни мама, ни папа, ни даже психолог. Открыть дверь в неизвестность мог только Ян. Я искренне в это поверила. А его галстук, несмотря ни на что, превратился в волшебный талисман, который я носила с собой, если предстояло нечто волнительное.

Как бы сильно моя обида не росла на Вишневского после, какими бы горькими не были слезы, я не могла избавиться от галстука. Словно он стал частью моей кожи, моего глупого сердца.

Глава 8

Наши дни

Под конец дня случилось ужасное. Я и подумать не могла, что Ян дойдет до такого бреда, полнейшей глупости. Но, кажется, у демона нет стоп-сигналов. Вечером, когда мы сидели в кафе с Максимом, Мишей и Мариной, позвонила Оксана. Она визжала от радости и заливалась соловьем. По итогу выдала, что познакомилась с одним очень крутым, три раза подчеркнуто, и безумно красивым, пять раз подчеркнуто, парнем. А еще сказала, мы его знаем.

Когда дверь открылась, и среди посетителей оказался Вишневский, а рядом с ним Оксана, у меня дыхание оборвалось. Даже рот открылся, но я быстренько взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и натянула маску равнодушия. Ян, одетый в повседневную одежду, черные джинсы, горчичную толстовку и белые кеды, выглядел, конечно, отпадно: словно сошел с обложки. На него сразу обратили внимание, как молодые девушки, так и взрослые дамы. Он перебирал пальцами брелок от своей машины, которую ему в прошлом месяце купил отец. Дорогой спорткар, явно не для пробок, и не для города.

— Всем анье! — в привычной манере поздоровалась Оксана Молчанова. Она любила Корею и порой использовала фразочки из любимых сериалов. — Знакомьтесь! Это мой Янчик.

— А мы разве… — задумчиво вскинул бровь Макс, разглядывая новою любовь Молчановой. Я стиснула челюсти, смотря исподлобья на Вишневского, который выдал свою фирменную улыбочку. Демон отлично менял маски, на меня только они не котировались.

— Точно, в кино тогда виделись. Тетрадка, да? — губы Яна растянулись в ухмылке, и он, наконец, соизволил посмотреть в мою сторону. И если это не специально, то я точно схожу с ума.