— Нам нужны лошади! — шипела Асверия, разъяренная несговорчивостью и упрямством явно не желавшего видеть ничего дальше своего носа управителя. Будут лошади — всадники сыщутся! Либо принудим мергейтов сдаться, либо перебьем. Наше превосходство очевидно — замок на скале неприступен, тракт можно перекрыть поваленными деревьями, а если степняки решатся отступить через лес, им конец. Тальбы перебьют их всех до единого…

Страшар обреченно махнул рукой, давая тем самым понять, что исполнит любой приказ, но заранее снимает с себя всякую ответственность за исход битвы, после чего все присутствующие отправились готовиться к встрече с мергейтами.

На рассвете лазутчики донесли, что степняки подожгли Кобылки — из озорства, надобно думать, и для устрашения — и седлают коней, а к полудню защитники Кергово были полностью готовы к сражению. Палаточный лагерь свернули, небоеспособных отправили наверх, в крепость. На опушке леса полукругом выстроилась нардарская конница, поблескивавшая на солнце начищенными доспехами, радовавшая глаз пестрыми плюмажами на шлемах и флажками на поднятых копьях. Засадный отряд под командой Босана скрылся в перелеске.

Драйбен понимал, что ставит конницу под удар степных стрел, но иного выхода не было. Ополчение, набранное Страшаром из окрестных деревень, годилось на то, чтобы перекрыть тракт завалом и отрезать мергейтам путь к отступлению, однако напора их вчерашним селянам было не выдержать. Не было, впрочем, у Драйбена уверенности и в том, что кое-как сколоченная из беженцев конница не разбежится от одного только вида степняков.

Ежели посмотреть со стороны, сила под Хмельной Горой собралась немалая. Этакий трезубец, образованный тяжеловооруженными всадниками на могучих конях, в панцирях и кольчугах. Куда, казалось бы, против них щуплым степнякам на лошадях-недомерках, но коли вспомнить, сколько раз мергейты таких вот красавцев гоняли, как щука карасей, и в душу начинают закрадываться сомнения по поводу исхода грядущего боя…

Солнце миновало зенит, когда из лесочка справа вынырнули идущие на рысях нардарские всадники, числом до пятидесяти. Под золотистым с черной свернувшейся саламандрой штандартом прэта Ругского. Надо же, Алаш появился! А только вчера вопил, что уедет в Нарлак!

— Куда велишь встать, господин прэт? — прогремело из-под шлема Алаша, направившегося прямиком к Драйбену;

— На левое крыло людей своих ставь, — указал Драйбен. — И чтобы без самоуправства! Иначе не миновать тебе плахи, господин Алаш.

— Так мне ее, родимую, так или иначе не миновать. Из-за горячности крови и прирожденной резвости характера… Тихо!

Алаш сдернул с головы шлем, сверкнул ярко-рыжей бородой и поднял руку. В отдалении послышался ровный топот многих копыт. От Сеггедского тракта на распаханные поля под Хмельной Горой выезжали первые сотни степняков.

Драйбен неплохо представлял себе обычную тактику мергейтов. Внезапный удар малыми силами, отступление, затем, когда противник начинает преследовать легких конников, в бой вводятся свежие тысячи, дожидавшиеся в отдалении. Учитывая величину войска Хозяина Степи, такой способ ведения боя давал превосходные результаты — тяжелая кавалерия саккаремцев, нардарцев или нарлаков не в состоянии преследовать быстрых, вооруженных только саблей и луком степняков.

Сегодня, однако, степняки были лишены возможности совершить привычный маневр. Во-первых, мергейтов было слишком мало, во-вторых, перемещение их ограничивалось небольшим полем перед замком, и, в-третьих, они явно не ожидали встретить в Кергово войско, способное оказать им хоть какое-то сопротивление.

Выехавшие на открытое пространство степняки придержали коней и начали перестраиваться полумесяцем, нимало, вероятно, пораженные видом нарлакской конницы. Однако напуганы они не были и отступать не собирались. Тысячник их верно сообразил, что завалить лесную дорогу не составит местным жителям особого труда и, повернув свой отряд вспять, он обречет его на верную гибель.

Черно-коричневая лава мергейтов, закончив перестраиваться, двинулась вперед, и Драйбен два раза взмахнул рукой, приказывая поднять вымпелы, которые должны послужить сигналом для засевших в перелеске лучников. Ни самих стрелков, ни пущенных ими стрел он не увидел, но по тому, как взвыли мергейты, начали вставать на дыбы раненые кони и вываливаться из седел всадники, стало ясно лучники успешно выполнили приказ. Стрелы не остановили наползавшую рать степняков и даже не замедлили ее движения. Исход сражения должны были решить не они, а столкновение всадников, и все же первый, пусть даже маленький успех окрылил Драйбена.

— Слуушай! — повеселевшим голосом взревел он. — Правое крыло, левое крыло — вперед! Центр — по приказу! С нами Богиня, Милостивая и Милосердная!

Лесок поднятых по сторонам от отряда Драйбена копий опустился. Ощутимо дрогнула земля под тяжкой поступью боевых коней, два фланговых отряда сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее пошли в бой. Крайние острия трезубца едва заметно расходились в стороны от центра, дабы сжать мергейтов с боков. Настало время всадников, которыми командовал сам Драйбен.

— Двинулись! — рявкнул владетель Рудны. — Держать строй!

Рука уверенно охватила древко опущенного на упор копья, конь пронзительно заржал и рванулся вперед.

Нардарцы стиснули степняков с флангов, в центр врубился тяжелый отряд Драйбена, могущий похвастать не только кольчужными, но и громоздкими металлическим доспехами, почти неуязвимыми для сабель мергейтов. Однако натиск их был столь силен, что в считанные мгновения прогнувшийся центр выпрямился, клин драйбеновского отряда сплющило, и вот уже масса закованных сталь всадников оказалась разъединена на мелкие группы Копье стало бесполезным после того, как Драйбен насадил на него одного из мергейтов. Бросив его, прэт выхватил меч и, прикрываясь щитом, ринулся в самую гущу сечи. И так же, как в битве при Аласоре, колол и рубил не помня себя, совершенно забыв советы Асверии больше использовать магию, нежели меч. Совет был хорош, во- только воспользоваться им, находясь в центре сражения не было ни малейшей возможности. Попробуй-ка сплести самое простенькое заклинание, если, того и гляди, с плеч голову снесут! И в сторону не отъедешь, коли сам люде на битву повел. Мало того что потом трусом ославят, так на командира глядючи, еще и выбираться с поля боя начнут, — мол, если уж он шкуру спасать кинулся, так и мне не зазорно.

Словом, позабыв о своих магических умениях, владетель Рудны колол и рубил, наносил и принимал на щит удары, которые не мог отразить мечом, и походил, как и многие другие нардарские воители, на орех, о который немудрено не только зубы, но и саблю сломать. И тяжкая эта, кровавая и неблагодарная работа — наносить и отражать удары — в конце концов здорово утомила его. Особенно если учесть, что силы противников оказались равны, точно так же как и упорство, и желание вырвать у врага победу любой ценой.

Руки Драйбена налились свинцом, в голове гудело, и, когда небо на полем боя качнулось от страшного грохота, он подумал, что пропустил смертоносный удар и вот-вот отправится в небесные кущи Матери Всего Сущего. И, лишь увидев, как по металлу кольчуг и стеганым халатам зазмеились синие искры, понял, что это вовсе не конец и он — хвала Богине — даже не ранен, просто тальбы пустили в ход свою несравненную магию.

Драйбен и его соратники внезапно ощутили небывалый прилив сил. Их словно омыло целительной водой жизни, смывающей накипь усталости и тревог, гнетущую патину лет. Даже кони их начали ржать веселее, будто превратились в беззаботных жеребят, в то время как ужас, усталость и чувство обреченности навалились на мергейтов, стирая со смуглых лиц самоуверенные улыбки победителей. Тогда-то над полем боя и прокатился зычный рев владетеля Рудны, которому вторили на правом крыле Рей, на левом — Алаш, а из-за спин степняков Босан Рашкар, призывавшие нардарцев сделать последнее усилие и прикончить захватчиков. Хрипло пропел боевой рог, степняки дрогнули, воины в изрубленных доспехах, поддержанные лучниками и тальбами, высыпавшими из замка стражниками и подошедшими со стороны Сеггедского тракта ополченцами, рванулись вперед, рассекая вражеский отряд на две неравные части. Драйбен уже видел скакавшего ему навстречу прэта Рашкара, уже чувствовал пьянящую радость победы, когда конь под ним оступился, прянул в сторону и страшный удар боевого топора вдребезги разбил прикрывавший его голову шлем. В глазах потемнело, среди мрака запорхали разноцветные искры и начали распускаться невиданные соцветия, превращавшиеся в круги, кольца, извивающиеся ленты…

В следующее мгновение его ударили в грудь. С треском и скрежетом лопнули звенья кольчуги, сабля прорвала подкольчужник, и прэт, обливаясь кровью, покатился наземь. Конь, словно чувствуя вину за допущенную оплошность, встал над поверженным хозяином, дабы уберечь его от врагов и копыт обезумевших сородичей, но оценить этот поступок объятый тишиной и темнотой Драйбен уже не мог.

Обнаженной руки Драйбена коснулось что-то холодное. Послышалось громкое стрекотание, похожее на треск сверчка, и он ощутил весьма болезненный укол.

— Тебе лучше? — донесся до него участливый, очень знакомый голос. Открой глаза, посмотри на меня.

Драйбен с трудом разлепил веки и уставился в огромные желтые очи Рильгона. Потом лицо каттакана пропало, и над ним склонилась Асверия.

— Ну наконец-то! — с облегчением прошептала девушка. Губы ее дрожали, глаза были полны слез.

— Это что? — Драйбен уставился на свое правое предплечье, оседланное полупрозрачной штуковиной, внутри которой шевелилась неясная тень, изредка помаргивающая зелеными вспышками.

— Не трогай, — приказал Рильгон. — Иногда здоровье человека можно поправить не только настоями и отварами, но и кое-какими хитрыми инструментами. Оказавшись в вашем мире, мы сберегли некоторые… э-э… особые приспособления, взятые с собой из дома. Это одно из них. Если угодно, я когда-нибудь объясню принцип его действия.

Сознание прояснялось с удивительной быстротой, хотя рука, в которую вцепилось непонятное приспособление Рильгона, начинала неметь.

— Объяснишь, — согласился Драйбен. — Я в замке? Мы победили?

— Да. — Асверия успела проморгаться, и голос ее звучал ровно, почти весело. — Мы взяли две сотни пленных.

Ни один мергейт не ушел из-под стен Хмельной Горы. Как ты себя чувствуешь?

— Я… э-э-э… местами чувствую себя, — правдиво ответил прэт. — А местами нет. И давно я изображаю из себя умирающего?

— Не столько давно, сколько правдоподобно. Если бы не Рильгон… Асверия неожиданно всхлипнула.

Рильгон что-то сказал, но смысл его слов до сознания Драйбена не дошел. Речь каттакана слилась в какое-то невразумительное бурчание, перед глазами поплыли клочья серого тумана, заслонившие от него Асверию, Рильгона и комнату, в которую его перенесли с поля боя.

— Могу я чем-то отблагодарить тебя за спасение его жизни? — спросила Асверия у Рильгона, после того как убедилась, что Драйбен и в самом деле пошел на поправку.

— Можешь, — ответил каттакан после недолгих колебаний. — Я сознаю, что требовать благодарности за подобную услугу некрасиво, ведь в конечном счете Драйбен всем нам нужен живым и здоровым. А если учесть дружеские чувства, которые я к нему испытываю, то даже и говорить об этом глупо…

— Не ломайся! — перебила его девушка. — Если я могу сделать что-либо для тебя и твоих родичей, то сделаю это с радостью.

— Ну, радости ты от моей просьбы определенно не получишь, но и убытка исполнение ее тебе не принесет. Однако начать я вынужден издалека. С того, что два раза в год, обязательно во время полной луны, каттаканы начинают испытывать некоторое беспокойство. В моем мире этот период называется Временем Полных Лун — их у нас две. Так вот, в момент высочайшего и к тому же одновременного подъема лун к зениту у моего народа наступает пора размножения.

Устроившаяся в ногах Драйбенового ложа владетельница Кергово кашлянула, а сидящий напротив нее в кресле каттакан продолжал как ни в чем не бывало:

— В эту пору нам для первоначального развития зародыша нужно выпить глоток крови. Вы, конечно, не знаете, что в крови теплокровных существ содержится железо. Так вот, оно необходимо нам для создания потомства. Спустя некоторое время я должен буду подселить свое дитя в организм носителя…

Рилыон говорил просто и откровенно и все же вогнал в краску Асверию, заставив ее вспомнить бытовавшие в Кергово легенды о кровавом полнолунии.

— Вы живете у нас тринадцать столетий. — Девушка нахмурилась. — Драйбен говорил, что видел в Рудне восемь твоих сородичей. Прости, если я тебя обижу, но мне кажется, вас должно быть гораздо больше. Тринадцать столетий удвоить, выйдет две тысячи шестьсот. Именно столько детей у одного только тебя должно было родиться за это время.

— Воздержание, — грустно ответствовал каттакан и, заметив недоверчивую усмешку собеседницы, пояснил: — Вообще-то наша раса приучилась ограничивать рождаемость. Представь, что произошло бы в нашем мире, производи каждый из нас по два ребенка в год на протяжении всей жизни?.

— Значит, за тысячу триста лет у трех каттаканов появилось всего шесть продолжателей рода. По одному ребенку за шестьсот пятьдесят лет? — с сомнением покачала головой Асверия. — Ну допустим. Продолжай, я все еще не поняла, к чему ты ведешь.

— Хорошо, тогда я раскрою еще одну страшную тайну. Нас действительно больше. Я не хотел об этом говорить, поскольку к некоторым темам люди относятся иначе, чем мы… Милый Войко, не мог бы ты выйти? Сейчас будет разговор для взрослых.

— А я что, дитятко малое? — Выглянувший из-за тяжелых занавесок Войко ничуть не был смущен тем, что его застали за подслушиванием. — Мне уже почти восемнадцать зим миновало, господин упырь. Посвящение охотника получил. Жениться могу, свой двор заводить.

— Богиня Милосердная! — темнея лицом, воскликнула Асверия. — И тут от доглядчиков спасения нет! А ну брысь отсюда!

— Ухожу, ухожу. — Войко бочком двинулся к двери. — Скажи только, господин упырь: ты нынешней ночью кусаться не будешь?

Рильгон растянул безгубый рот в жутчайшем оскале, блики свечей превратили его пасть в зрелище совершенно непотребное, и Войко, сдавленно пискнув, вылетел из комнаты, будто камень из пращи.

— Так вот и приходится воспитывать молодежь, охочую до чужих секретов, — хихикнул каттакан. — Что ж, удовлетворю твое любопытство. По моим подсчетам, наша семья, состоящая якобы из девятерых представителей рода, в действительности насчитывает ныне около шестидесяти особей… Драйбен, вероятно, рассказывал, что мы прививали зародышей в тела диких животных?

— Да, — подтвердила владетельница Кергово и, неожиданно поняв, что именно хотел сказать Рильгон, изумленно воскликнула: — Неужели вы потеряли некоторых отпрысков? Не нашли часть своих детей?

— Уследить за зверями довольно трудно, — огорченно заметил каттакан. Поэтому мы предпочитали иметь в качестве носителя людей. За человеком наблюдать гораздо проще. Я использую его кровь, заражаю… частицей самого себя, спустя две-три седмицы человек заболевает, а к моменту полного развития зародыша умирает. Через сутки после смерти носителя мой потомок покидает мертвеца, я могу его забрать и начать воспитывать. Кстати, не в последнюю очередь из-за человеческой нетерпимости мы перестали заражать людей. Зачастую труп сжигали до того, как рождался каттакан. Естественно, он погибал вместе с телом носителя. Когда же мы отдавались силе инстинкта и заражали животных, они в большинстве случаев терялись, уходили умирать в берлоги и пещеры. Где и рождались наши потомки, выраставшие неразумными тварями. Подбросьте младенца волкам, и через несколько лет он превратится в бегающее на четвереньках существо, в котором куда более от волка, нежели от человека.

— Так вот откуда все эти легенды об упырях! — задумчиво протянула девушка. — Я-то удивлялась, слушая Драйбена, — все вроде бы сходится, но какой-то детали не хватает. А кем, если не секрет, выношены твои сыновья?

— Один тальбом, другой — человеком, — признался Рильгон. — Трое детей моего брата выношены оленями, которых мы ловили и держали в Рудне.

— Ага! Так чем же плохи олени, коровы или овцы? — спросила Асверия, начавшая уже догадываться, с какой просьбой намерен обратиться к ней каттакан.

Рильгон испытующе поглядел на нее, поерзал в кресле, демонстрируя несвойственную ему неуверенность, и наконец промолвил:

— Видишь ли… выношенные людьми каттаканы оказывались значительно более способными, нежели те, которые были рождены животными. И потому ты очень бы нас обязала, подарив полтора-два десятка захваченных в битве мергейтов.

— Забирайте столько, сколько вам нужно, — разрешила после недолгого раздумья Асверия. — В моих глазах каттаканы неизмеримо больше люди, чем те, кто вторгается на чужие земли, дабы жечь, грабить и убивать. Позаботься только, чтобы это не породило новых слухов и легенд. Да, кстати, по поводу одичавших каттаканов. Если они обладают такими же способностями, как и ты, то представляют, вероятно, серьезную угрозу керговцам?

— О, на этот счет можешь не беспокоиться, — заверил владетельницу Кергово Рильгон. — Как человек, воспитанный волками, не может пользоваться копьем, луком или же читать манускрипты, так и наши… неудачные потомки немногим отличаются от зверей. Во всяком случае, до сих пор люди справлялись с ними вполне успешно. — Рильгон улыбнулся жутковатой, безгубой улыбкой, и Асверия поняла, что он собирается откланяться, дабы немедленно вступить во владение дарованными ему и его родичам носителями.

* * *

Выгнанный из комнаты Драйбена Войко посчитал, что настала пора воспользоваться приглашением Эйи и заглянуть в лагерь тальбов, расположившихся под стенами замка. Спустившись на двор и перекинувшись парой слов с дозорными, он отправился к конюшне и оседлал широкогрудого солового жеребца, на котором ездил обычно господин управитель. Дежурившие у ворот стражники пропустили его беспрепятственно, несмотря на ночное время, — знали, что парень состоит при господине Страшаре.

Благодаря полной луне тропинка, ведущая со скалы к лагерю тальбов, возле которого разместили пленных мергейтов, была отлично видна. На небе не было ни тучки, и Войко мог не бояться сломать себе шею на крутизне.

Боялся он, надобно признать, совсем иного. Господина Страшара, который, ежели обнаружит пропажу жеребца, учинит страшный скандал, обвинит его в небрежении господским имуществом и уж наверняка собственноручно попотчует кнутом. Боялся он также и упырей, которые, если верить легендам, подтвержденным господином Рильгоном, выбирают для кровососания как раз такие вот ночи…

— Кто здесь? Зачем пожаловал? Войко, услышав голос, натянул поводья, останавливая лошадь.

— Посыльный господина управителя, — напыжившись, крикнул он в ответ невидимому дозорному.

За кустами уже видны были сине-белые огни, заменявшие тальбам разведенные человеческой рукой костры.

— А-а! — донеслось из ветвей склонившегося над тропинкой дерева. — К Эйе в гости едешь? Она тебя ждет не дождется! Проезжай! Только осторожнее на поляне, там мергейты спят!

Конь вывез смущенного Войко — надо же, совсем незнакомым тальбам известно про него и Эйю! — на обширную прогалину, освещенную волшебными огнями со всех сторон. Одну ее половину занимали шатры тальбов, на другой под открытым небом спали вповалку мергейты.

Жеребец неожиданно фыркнул и остановился.

— Ну! Пшел! Шагай вперед! — Войко ткнул жеребца пятками, но тот упрямо не желал трогаться с места. — Ах, зар-раза!

С небес на спящих мергейтов ринулись огромные, с человека размером, крылатые тени. Упыри.

Войко с жалобным воплем вылетел из седла и непременно расшибся бы, не подхвати его чьи-то сильные руки.

— Эй, приятель? — Насмешливый высокий голос мог принадлежать только тальбу. Оказавшийся по счастливой случайности рядом, здоровяк осторожно поставил Войко на землю. — А-а, узнаю приятеля Эйи! Ты отчего по ночам шляешься? После заката людям спать положено.

— Что это? — Войко протянул дрожащую руку. Удивительные крылатые существа подхватывали спящих мергейтов и уносили в поднебесье, причем действовали так быстро и ловко, что никто из пленных не успевал даже вскрикнуть.

— Тебя это не касается, — твердо сказал тальб. — Эйю ищешь? Ступай тогда по дорожке прямо, возле рябины повернешь. Коня в поводу веди. А впрочем, давай-ка лучше я тебя провожу.

Войко, подталкиваемый тальбом в спину, покорно зашагал в указанном направлении. Жеребец успокоился и послушно двинулся следом, не обращая внимания ни на сине-белые волшебные огни тальбов, ни на истаивающие среди звезд крылатые фигуры.

Глава двенадцатая

ГОРОД ПОД ДОЖДЕМ

Поздней дождливой ветреной осенью сурового 1320 года тревожно и неуютно было в нарлакской столице. Обитатели Фойрега, равно как и укрывшиеся за его стенами беженцы, жили слухами, не ведая, чего ожидать им от дня грядущего. Одни уверяли, что не сегодня-завтра в город ворвутся мергейты, другие — что конис Аргольд остановил Гурцата у крепости Туг и теперь погонит степняков к границе Халисуна, где их уже поджидают панцирные лагиторы аррантов. Находились люди, уверявшие, будто Аргольд, напротив, разбит наголову и бежал с остатками войска чуть ли не в Галирад, но унывать не следует, поскольку корабли с непобедимыми аррантскими лагиторами вот-вот бросят якорь в Фойрегской гавани. Погодите, вот кончится дождь, разойдется туман, и с городских стен можно будет разглядеть белоснежные паруса сотен аррантских судов, спешащих в нарлак-скую столицу согласно тайному договору между конисом и Царем-Солнцем.

День, однако, шел за днем, а долгожданных перемен не наступало. Хмурое, неспокойное море с грохотом катило грязно-бурые валы на гранитные волноломы, пронзительные крики чаек пророчили беду, серая морось по-прежнему укрывала город удушающим одеялом, и новые толпы беженцев, тщетно поорав и повыв под городскими воротами, уходили на север и северо-восток. Поначалу Фарр осуждал решение Фойрегского совета запереть все ворота, но после того, как Кэрис провел его на базар и указал на царящее там запустение, вынужден был признать, что городские старейшины поступили разумно. Если уже сейчас в лавках пропала соль, мука вздорожала вдесятеро, а хлеб пекут с отрубями и горохом, то нашествие беженцев может заставить горожан голодать еще до подхода Гурцатова войска.

В том, что мергейты в скором времени появятся под стенами нарлакской столицы, ни Фарр, ни Кэрис не сомневались ни мгновения. Лурий Витир, имевший веские причины опасаться за свою жизнь, не только передал им все хранившиеся у него манускрипты и списки, в коих упоминался Подгорный Властелин, но и посоветовал обратиться к некоему Кердину — отшельнику-чародею, способному, по словам бывшего гериора, связаться мысленно с группой отправившихся в Логово аррантов. Не слишком-то доверявший Лурию вельх советом, тем не менее, воспользовался и, разыскав жившего неподалеку от Арра чародея, переговорил с ним. О подробностях этой беседы он не распространялся, но, по его словам, отшельник был уверен, что посланные в Логово сгинули и Кэрису не стоит уповать на содержащиеся в старых манускриптах сведения, касающиеся Подгорного Повелителя.

Вельх воспринял это как нечто само собой разумеющееся, не преминув заметить, что ничего иного и не ожидал услышать, но на Фарра принесенное им известие произвело удручающее впечатление. Скверное расположение духа, в котором пребывал юноша, не смогло исправить ни морское путешествие, ни посещение Акко, ни тем паче вид залитых дождем улиц Фойрега.

— Не иначе как Богиня сильно невзлюбила этот город! — с чувством вещал он, кутаясь в теплый плащ перед очагом, где, исходя дымом, тлели сырые дрова. Вода здесь только что из каменных стен не сочится, а мокрые голуби похожи на крылатых крыс. В жизни своей не видел ничего гаже! Мы здесь уже четыре дня, а дождь и не собирается униматься…

— Ты случайно не заметил, что сейчас осень? А осенью, смею заметить, всегда идут дожди, — проворчал взъерошенный и недовольный Кэрис, которого тоже донельзя раздражал Фойрег, столь не похожий на солнечную Аррантиаду. — Если Драйбен с Асвером не появятся сегодня, подождем еще день-два — и в путь.

— Куда и зачем? — сварливо вопросил Фарр, протирая слезящиеся от дыма глаза. — Кому мы нужны и что нам делать? Ну кто бы мог подумать, что наша поездка в Аррантиаду окажется столь бесполезной!

— Вот те на! — встрепенулся вельх. — Очень даже полезной! Если Драйбен с Асвером не появятся, туда-то мы и вернемся. Я, честно говоря, после разговора с Кердином и ехать сюда не хотел, — чародей этот, ежели за него как следует взяться, премного пользы нам в борьбе с Подгорным Властелином принести может.

— Ни в какую Аррантиаду я с тобой не поеду, — тихо, но как о чем-то давно решенном сказал Фарр. — Мое дело служить Богине. И место мое, теперь я это точно знаю, в Раддаи. Буду туда пробираться, авось Аллаан измыслит, как людей из-под власти Подгорного Повелителя вызволить.

— Ну что он измыслить может, Фарр? Одумайся! Ты же сам его, помнится, предателем называл! — возмутился Кэрис.

— А ты меня в обратном убеждал. И убедил, — упрямо насупился юноша. — В Аррантиаде хорошо, но потому-то мне и надобно на родину возвращаться.

— Э, братец, чего-то ты совсем скис и несешь невесть что, — с досадой промолвил вельх, приоткрывая ставень и озирая мощеную улицу, по которой текли ручейки воды, смешанной с нечистотами. — Чем тут киснуть, пойдем-ка лучше прогуляемся. Послушаем, о чем умные люди говорят.

— Где ты умных-то найдешь? А болтовней я и так по горло сыт.

— Как знаешь. А я пройдусь. Не может того быть, чтобы не удалось мне нынче нанюхать чего-нибудь интересного, — пробормотал Кэрис. — Где мой мешочек, где мой дружочек? Кто тут у нас прихворнул?

Кэрисова замечательная торба и впрямь расхворалась на второй день пребывания в Фойреге. Из незаметных пор на коричневой загрубевшей коже сочилась соленая влага, мешок ворочался на полу, словно его и впрямь мучили кошмары, и временами издавал хлюпающие, простуженные звуки. Вельх несколько раз присаживался перед ним на корточки и пел вполголоса какие-то заклинания. Мешку становилось лучше, он затихал, но потом вновь принимался тихонечко ныть, подобно больному ребенку.

— Что, дружочек, худо тебе? — Кэрис погладил мешок по подрагивающему боку, потом распустил узел кожаных завязок, порылся в его чреве, вытащил на свет какие-то малопривлекательные тряпки и с брезгливой гримасой бросил к очагу. — Н-да-а-а… Скверно. Не любит мой дружочек дождь.

Покопавшись еще немного в мешке, вельх наконец извлек из него хорошо памятный Фарру аррантский наряд: кожаный доспех-нагрудник со свисающими на плечи и бедра широкими ремнями, сандалии, пояс и плащ с золотой отделкой.

— К аррантам здесь вроде бы неплохо относятся, хотя я бы предпочел какое-нибудь местное одеяние, — проворчал не вполне довольный своими поисками Кэрис. — Но пока придется обойтись этим. И что же вы у меня такие хлюпики?

Облачившись в роскошный наряд аррантского военачальника, Кэрис снова приоткрыл ставень, убедился, что дождь все еще моросит, и нарочито веселым голосом осведомился:

— Фарр, ты точно не желаешь составить мне компанию?

— Позволь уж мне тут Драйбена с Асвером дожидаться, — скучным голосом ответствовал юноша. — А ты не загуливайся, не ровен час, нагрянут мергейты, где тебя тогда искать?

— Не бойся, не потеряюсь, — пообещал Кэрис и скрылся за дверью.

Опустившись в старое, скрипучее кресло, атт-Кадир уставился неподвижным взглядом на устилавшие пол истертые ковры. Хозяин \"Белого кота\" предоставил им с Кэрисом лучшую комнату, но даже в ней налицо были все признаки запустения. С потолочных балок свисала паутинная бахрома, штукатурка со стен местами осыпалась, а дымоход, надобно думать, не чистили уже много лет, и тяги не было никакой.

Справедливости ради следовало заметить, что Акко, в который друзей доставила самая быстроходная из оставшихся в Арре галер, понравился в этот раз юноше ничуть не больше Фойрега. То же плачущее небо и грязь под ногами, вот разве что настроение у жителей было не в пример веселее. Высадившиеся лагиторы аррантов разбили отряд расположившихся под городскими стенами степняков, вселив в души обитателей Акко уверенность, что хоть и голодно, но зиму эту они переживут, а ведь совсем недавно многие были убеждены в обратном. Разумеется, местных жителей не обрадовало появление толпы аррантских бездельников, высадившихся следом за неустрашимыми панцирниками, однако элам Акко, после недолгих переговоров с Илиолом, принялся деятельно изыскивать способы обеспечить переселенцев землей или хотя бы работой и, насколько мог судить Фарр, преуспел в этом. Что было, в общем-то, и неудивительно: ссориться со спасителями — себе дороже, а прошедшая по западному побережью рать мергейтов повырезала столько народу, что определить безземельных аррантов к делу оказалось не столь уж трудно.

Краем уха атт-Кадир слышал, что зажиточным хали-сунским купцам пришлось пожертвовать кое-чем, дабы помочь переселенцам на первых порах обзавестись самым необходимым. Илиол же распорядился жестоко наказывать тех из соотечественников, которые не желали добывать себе пропитание честным трудом, и когда они с Кэрисом уплывали из Акко на крохотном рыбачьем суденышке, дела у переселенцев шли вроде бы на лад. Вот только вряд ли проделанная старейшинами города, эламом и командирами лагиторов работа принесет ощутимые плоды, если Гурцат, покончив с Нарлаком, повернет свое войско на юг, дабы навести порядок на захваченных землях. И так он, безусловно, и сделает, коли не лишится в ближайшее время поддержки Подгорного Властелина.

Мысли юноши потекли по знакомому руслу, и он не заметил, как задремал, а проснувшись, обнаружил, что огонь в очаге окончательно погас. Из-за щелястого ставня в комнату заглядывала бледная, хворая луна, в желудке противно посасывало, и Фарр решил, что пришла пора спуститься в трапезную и подкрепиться. Когда-то еще Кэрис вернется, и чего ради дожидаться его с пустым брюхом?

Хозяин постоялого двора — господин Тимо, — в отличие от большинства трактирщиков невероятно костлявый, с обтянутой желтой кожей черепом, кормил постояльцев не особо роскошно, но \"для друзей\", особенно если у них имелось чем заплатить, у него всегда находилась свежая телятина и доброе вино, заменявшие обычную конину с кислой, ни с чем не сообразной бурдой. Фарр вспомнил медовые лепешки госпожи Нуцерии, душистые, истекающие соком фрукты, веснушчатую Лиссу, с которой он делил чудесные трапезы в залитых осенним солнцем покоях, и, глубоко вздохнув, отправился вниз.

Из комнаты, располагавшейся через две двери по коридору, сквозь тонкий притвор доносились томные женские стоны и хриплое рычание мужчины. Атт-Кадир поморщился и поспешно сбежал по скрипучим ступеням расшатанной деревянной лестницы.

Обеденная зала, наполненная дурными запахами столь же дурной кухни, чадящих факелов и масляных ламп, была почти безлюдна. Фарр остановился возле лестницы, выбирая стол, где можно присесть.

— Юный господин! — Скелетоподобный Тимо устремился к атт-Кадиру, на ходу вытирая руки о фартук, пестревший множеством разнообразных пятен, липких даже на вид и сильно напоминавших блевотину. — Чего желаешь покушать?

— Что-нибудь съедобное, — угрюмо бросил Фарр. — Только сначала протри стол. Два раза. А блюдо и кружку помой в кипятке.

— Конечно, конечно. — Тимо сделал знак изрядно потасканной служанке, и та принялась бестолково суетиться вокруг выбранного Фарром стола, не забывая при этом призывно выпячивать тощую задницу. Затем, видя, что юноша не обращает на нее внимания, разочарованная девица удалилась и через некоторое время принесла поднос с едой.

Атт-Кадир быстро расправился с жилистым мясом и взялся за щедро сдобренные специями овощи, к которым была подана свежая — то есть вчерашней давности — булка из настоящей пшеницы: роскошь, какую могли себе позволить сейчас в Фойреге только богатые люди.

— Господин Фарр? — грубовато и одновременно смущенно ткнул атт-Кадира в плечо трактирный вышибала.

Там один тебя спрашивает… Я уж не пускаю, а он все равно лезет.

— Кто лезет? — едва не подавился от неожиданности юноша.

— Дак прощелыга какой-то, — буркнул вышибала. — Белый весь, хворый, видать. А господин Тимо к тебе никого пущать не велел.

— Как же \"не пущать\", раз он меня спрашивает? — изумился Фарр. — Чудит что-то господин Тимо. А мы с Кэрисом как раз друзей ожидаем. Зови немедля!

Громила исчез, и вскоре к столу подошел человек в темно-коричневом плаще. Откинул с лица капюшон…

— Драйбен! — ахнул Фарр. — Ты? Ну так я и знал!

— Приветствую, юноша. А где Кэрис? — поинтересовался Драйбен, выглядевший и впрямь куда как неважно. Бледный и даже голос какой-то надреснутый, незнакомый.

— Не знаю… По городу побродить отправился.

— Понятно. — Драйбен уселся напротив. Без зова появился Тимо, предусмотрительно захвативший кувшин с вином и две кружки. — Благодарю, любезнейший. Если возможно — две отбивные. С кровью.

У друзей нашлось что порассказать друг другу. У Фарра — про Аррантиаду, свержение Тиргила, любовные шашни Кэриса с царицей, намеревавшейся взять вельха в мужья, об обретении старинных манускриптов, среди коих были списки с рукописей Далессиния, и о гибели отправленной Лурием Витиром и Царем-Солнцем группы «усмирителей» Подгорного Властелина. Нардарец же поведал о том, что Асвер, оказавшийся Асверией, организовал, точнее, организовала защиту Кергово от степняков, успела заручиться поддержкой обитавших неподалеку от ее владений тальбов и одержала первую, пусть и небольшую прбеду, после которой под ее руку начали стекаться как простые воины и селяне, так и высокородные владетели и прэты, не желавшие жить под захватчиками.

Слушая Драйбена, Фарр все больше поражался происшедшими с ним переменами: бледность, странное выражение лица, несвойственные ему обороты речи — все, решительно все удивляло юношу, и в конце концов он, не удержавшись, спросил: уж не болеет ли тот?

— Выглядишь ты, во всяком случае, ужасно! — с сочувствием промолвил атт-Кадир. — В драке со степняками тебе досталось или погода в этом вашем Кергово сродни здешней?

— Спасибо на добром слове, — кривя бескровные губы в улыбке, просипел нардарец. — Труды, понимаешь ли, тяжкие замучили. Но ты не бойся, на тебя моя хворь не перекинется. Да где же Кэрис? Сколько его ждать можно?

Не успел он произнести эти слова, как в трактир ввалился вельх, волоча за собой закутанного в темный плащ незнакомца.

— Всем привет! — (Вместе с вошедшими в трактир ворвался порыв холодного ветра.) — А, Драйбен! Рад видеть тебя целым и невредимым! Я знал, что ты сегодня приедешь, предчувствовал! А чего ты синий, как покойник?

— Бывает, — неопределенно ответствовал нардарец, разглядывая промокшего, но донельзя довольного собой вельха. — Кого это ты с собой притащил?

— Тимо! Вина, хлеба, мяса! — заорал Кэрис, окидывая взглядом опустевший из-за позднего времени зал. — Куда этот старый негодяй запропастился?

— Он отправился спать, но я принесу вам чего-нибудь пожевать и промочить глотку, — вызвался трактирный вышибала, запирая наружную дверь на многочисленные запоры.

— Тащи, да побольше! А сейчас я представлю вам… — Кэрис замолк на полуслове, уперся взглядом в нардарца и недоумевающе протянул: — Так-так-так… Кажется, я обознался. Ты ведь вовсе не Драйбен?

— Да ты что?! — возмутился Фарр. — Не видишь, болен человек? Путь долгий проделал и вместо того, чтобы спать идти, тебя с заката дожидается!

— Никакой это не Драйбен, да и не человек, если уж на то пошло, медленно проговорил Кэрис. — Верно я угадал?

— Верно, — подтвердил лже-Драйбен, подождав, пока вышибала поставит перед пришедшими поднос с едой и питьем и удалится на кухню. — Ваш приятель только что оправился от полученных в сражении с мергейтами ран, и Асверия просила меня заменить его.

— Ax еще и Асверия вместо Асвера! Значит, обман ее наконец раскрылся. Ну теперь Драйбену конец. — Вельх ухмыльнулся каким-то своим мыслям и непререкаемым тоном велел: — Ладно, снимай личину. Тут все свои, стесняться некого.

— А орать твой знакомец не будет? — лже-Драйбен кивнул в сторону пришедшего с Кэрисом мужчины, так и не снявшего капюшон, оставлявший его лицо в глубокой тени. — Фарр-то, я вижу, парень тертый.

— Не будет он орать, — заверил лже-Драйбена вельх. — Нам тут шум совсем даже ни к чему.

— Тогда изволь.

Давешний собеседник атт-Кадира тряхнул головой, потер ладонями лицо, черты которого мгновенно изменились, и присутствующим открылась донельзя странная, жуткая и противная, явно не человеческая рожа с огромными, горящими желтым огнем глазищами. Фарр и пришедший с Кэрисом незнакомец отпрянули от стола, не издав при этом, однако, ни звука.

— Вот так диво! — ахнул вельх. — Клянусь Трехро-гим, давненько я ничего подобного не видал! Каттакан? В здравом уме и доброй памяти? А я, признаться, до сих пор только твоих диких сородичей встречал.

— Рильгон из Рудны, — церемонно поклонился кат-такан. — Прости, Фарр, что ввел тебя в заблуждение.

— Д-да нет, так оно, н-наверное, и лучше, — проговорил, запинаясь, юноша. — А кто такие каттаканы? И как там Драйбен, серьезно ранен?

— Ходит уже, но с собой я его решил не брать. И правильно сделал, ежели мне придется всех троих в Хмельную Гору тащить, — отозвался Рильгон, с любопытством вглядываясь в пришедшего с Кэрисом незнакомца.

— Что значит \"тащить\"? — поинтересовался Фарр.

— Придется-придется! — Кэрис одним глотком опорожнил кружку и, жестом велев Фарру наполнить ее, вопросил: — Не можем же мы оставить в этом промокшем насквозь городе, к коему во весь опор мчится Гурцатово войско, шада Даманхура?

— Кого? — в один голос вопросили Фарр и Рильгон.

— Солнцеподобного повелителя Саккарема, шада Даманхура! — повторил вельх, упиваясь произведенным эффектом. — Уж ты-то, Фарр, должен бы, кажется, его узнать. Помнишь, как славно мы провели вечер в Раддаи? Незнакомец откинул капюшон плаща, и юноша издал негромкое восклицание. Да, это был в самом деле Даманхур, но в каком виде!

— Не удивляйся, юноша. Если бы тебе пришлось пережить столько же, сколько и мне, то и тебя было бы нелегко признать, — сипло выдавил из себя страшно постаревший и осунувшийся шад. — Не бойся, если я в кого и превращусь, то только в покойника.

Горькая улыбка и мертвенное выражение его глаз напугало атт-Кадира больше, чем происшедшее с лже-Драйбеном превращение, и он поспешил придвинуть шаду кружку с вином и миску с остывшим мясом.

— Верь, Богиня не покинет страждущего. Подкрепи силы и не теряй надежду, о… — Фарр хотел по привычке сказать «солнцеликий», но прикусил язык, почувствовав, что в данном случае такое обращение будет уж очень смахивать на насмешку. Пергаментного цвета, иссеченное глубокими морщинами лицо шада уподобить солнцу мог лишь отъявленный лжец.

— Друзья мои, — Рильгон постучал длинным ногтем по пустой кружке, дабы привлечь к себе внимание, — госпожа Асверия и Драйбен просили вас прибыть в Хмельную Гору как можно скорее. И если у вас нет в Фойреге незаконченных дел, я предлагаю отправиться в путь немедленно.

— Среди ночи? — вопросил Фарр. — Что за спешка?

— Вот именно среди ночи. Я могу немедленно доставить вас в Кергово, но только пока не взошло солнце.

— Стало быть, легенды не врут? Каттаканы и впрямь не выносят дневного света, зато по ночам могут мгновенно перемещаться с места на место? — Кэрис поднялся с табурета. — Тогда мне, пожалуй, самое время сходить за мешком. Да и у тебя, Фарр, в комнате кое-какие пожитки остались.

— Неужели ты в самом деле сможешь перенести нас, всех троих, в Нардар? — усомнился юноша. — И не будет никаких мергейтов, лесных тропинок, мокрых ночевок в полях и забытых Богиней деревушках? Не может того быть!

— Может, — усмехнулся горячности Фарра господин Рильгон. — И ты сам в этом скоро убедишься. Если уж дайне сумел разыскать в Фойреге саккаремского шада, почему бы каттакану не перенести вас в замок Асверии?

— Вы еще не знаете, где я отыскал Даманхура! Услышите — не поверите! не преминул похвастаться Кэ-рис, направляясь к ведущей на второй этаж лестнице.

Атт-Кадир последовал за ним, чувствуя, что голова у него идет кругом. Казалось бы, он уже должен привыкнуть ко всяким чудесам и диковинам, так ведь нет же! Ну мог ли он еще год или хотя бы полгода назад помыслить, что так все закрутится? Нашествие мергейтов, дайне, Алла-ан, Валерида Лоллия, Даманхур, каттакан… Саккарем пал, Нардар в руинах, Халисун и Нарлак при последнем издыхании… Сколько же бед успел натворить за такое короткое время Гурцат с помощью Подгорного Властелина, на которого нет, похоже, управы ни у людей, ни у Богов…

И не на что вроде бы уже надеяться, а ощущение такое, будто и Рильгон неспроста невесть откуда взялся и Даманхура Кэрис не случайно здесь встретил. Словно ручьи в реку сбираются или наливается соками зерно, чтобы в урочный час выстрелить зеленым побегом из земли навстречу животворным солнечным лучам. Не может быть, чтобы все их усилия были напрасны, подумал Фарр и, мысленно обругав себя за то, что не спросил Даманхура о судьбе Фейран, обратился к Богине с короткой молитвой. Да убережет она гонимых, облегчит страдания страждущих и вдохнет надежду в сердца отчаявшихся.

Часть третья

ЧЕТЫРЕ МЕЧА

Глава тринадцатая

ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА НАРДАРА

За то время, что Драйбен вынужден был провести в постели из-за ран, полученных во время сражения под Хмельной Горой, в Кергово успело произойти множество событий. Маленькие отряды селян и охотников устраивали засады на дорогах — несколько точных выстрелов из лука по разъездам степняков, мгновенное отступление в чащу, новый набег… Когда требовалось захватить обозы с продовольствием, в дело вступала конница высокородных, командование над которой Асверия временно передала Алашу Ругскому. Во время ночного налета отряду под началом Рашкара удалось даже отбить деревянную крепостицу, оберегавшую Сеггедский тракт. Удержать ее, впрочем, и не пытались и, нагрузив телеги добычей, поспешно отошли, едва прослышав, что к укреплению движется не менее трех тысяч крайне разозленных выходками керговцев степняков.

Едва ли не во всех набегах на мергейтов принимали участие тальбы: насидевшаяся в Заповедной долине молодежь вела себя, как расшалившаяся ребятня, унять которую удавалось только Рильгону, язвительности коего побаивались даже Лайле с Тииром. Сам Рильгон вместе со своими родичами раза два-три появлялся в захваченных городах и селах, нагоняя на степняков ужас, однако выходило это, по уверению каттаканов, случайно, во время выполнения главной задачи — разузнать все о передвижении войск противника и, в частности, Цурсога.

Асверия с Драйбеном ожидали, что он скорым маршем проследует через Нардар, дабы прийти на помощь громящим Нарлак тангунам Гурцата, однако что-то, по-видимому, изменилось в планах мергейтского военачальника.

Пленные передавали слухи о том, что Хозяин Степи направил к нему двух своих самых доверенных то ли наев, то ли телохранителей, которым будто бы было поручено проводить Цурсога в то самое святилище, которое некогда посетил сам Оранчи.

Потребовал ли этого сам Подгорный Властелин или же Гурцат рассчитывал справиться с Нарлаком собственными силами, оставалось только догадываться. Драйбен, лучше других представлявший взаимоотношения между Оранчи и Цурсогом, предполагал, что последний, лишь отчасти попав под влияние Повелителя Самоцветного кряжа, задумал учинить мятеж и был призван в Логово, дабы получить Подарок, который будет держать его в крепкой узде. С владетелем Рудны не спорили — ему виднее, а сам он, снедаемый тревогой, не знал, радоваться ему или печалиться по поводу полученных известий. С одной стороны, ему хотелось самому принять участие в налете на ставку Разрушителя, и он сознавал, что после посещения Логова связь Подгорного Властелина с Цурсогом станет такой же прочной, как и с Гурцатом, а значит, добраться через него до Чужака будет легче. С другой же стороны, Подарок придаст ему сил и справиться с ним станет труднее.

— Брось ты об этом думать, раз уж изменить мы тут все равно ничего не можем, — убеждала Драйбена Асве-рия. — Вот ужо появится Цурсог в наших краях, тогда и будем головы ломать, как его заполучить и самим под мергейтские клинки не угодить. Пока даровала нам Богиня передышку, надобно постараться ею с наибольшей пользой распорядиться.

Владетельница Кергово и впрямь не теряла времени даром. В ее владения свозилось продовольствие со всего Нардара, запасался корм для скота, в кузнях ковали оружие и доспехи. Рей гонял ополченцев и стражу замка до седьмого пота, обучая аррантским приемам боя. В свободное от мергейтов Кергово стекался народ, не желавший жить под захватчиками, и все чаще и громче раздавались голоса, требовавшие короновать Асверию и объявить кониссой, после чего она должна была принять клятву верности от своих подданных. Смысла коронации Драйбен не понимал, пока из бесед с навещавшими его прэтами не уяснил, что кое-кто не спешит вступать в войско Асверии, опасаясь, что она будет защищать лишь свое Кергово, а до остальной части страны ей будто бы и дела нет. Опять же сражаться под знаменем повелительницы Нардара — честь для любого высокородного, а под знаменем владетельницы Кергово — это еще как сказать.

В конце концов на Собрании Высокородных, происходившем на этот раз в Большом зале замка, было решено, что Асверия должна быть коронована, и был даже назначен день этого знаменательного события, а тальбы обещали изготовить к тому времени новую корону конисов взамен утраченной во время штурма Сеггеда. Считая коронацию свою делом первостепенной важности, Асверия не собиралась на этом останавливаться, и когда Драйбен покинул скорбное ложе, уверяя, что чувствует себя вполне прилично, посвятила его в свой план, от коего волосы владетеля Рудны встали дыбом.

По мнению Асверии, Нардару был необходим не только конис или, на худой конец, конисса, но и законный наследник, на случай ежели — не приведи Богиня! с последней представительницей рода Лауров случится беда.

— О чем ты говоришь? Что с тобой может произойти, если ты будешь тихо-мирно сидеть в замке, а не кидаться сломя голову в каждую драку? ворчливо осведомился Драйбен, предчувствуя, что Асверия затевает разговор, к которому долго готовилась и коему, стало быть, придает большое значение.

— Произойти с любым из нас в наше неспокойное время может все, что угодно, убежденно ответила владетельница Кергово. — Прежде всего я, разумеется, опасаюсь степняков. Ведь не думаешь же ты, что они и в самом деле оставят нас в покое? Да ни за что на свете! Даже если мы прекратим налеты на обозы с продовольствием и на захваченные селения, без коих нам не пережить зиму, то и тогда они не забудут и не простят уничтожение двух посланных сюда отрядов. Так что, буду я отсиживаться в замке или нет, риск все равно останется.

Драйбен нехотя кивнул. Мергейты могли сровнять Кергово с землей в любой момент, послав сюда достаточно крупный отряд, и не делали этого по совершенно очевидной причине. Торопиться им было некуда, и они выжидали, когда облетит листва, грянут морозы, болота замерзнут, а по оставленным на снегу следам легко будет разыскивать дерзких лесовиков, упорно не желавших сложить оружие. Ситуация, возможно, изменится, если им удастся пленить Цурсога, но рассчитывать надобно на худшее.

— Мы когда-то уже говорили о том, что, ежели со мной что-то случится, Нардар постигнет печальная участь Халисуна, — продолжала Асверия. — До сей поры кониссам не приходилось беспокоиться о наследниках, напротив, их было чересчур много. Ныне же моя прямая обязанность — подыскать себе достойного мужа и родить сына или дочь, то есть обзавестись законным наследником или наследницей.

— Мудрое решение, — признал владетель Рудны. — Так далеко в грядущее я не заглядываю, но тебе, как будущей кониссе, надлежит это делать.

— Рада, что ты со мной согласен. — Асверия прошлась по своему кабинету-спальне и, отвернувшись от Драйбена, устремила взор в окно, забранное свинцовой решеткой, в которую были вставлены прозрачные кусочки слюды. — Итак, чтобы обзавестись наследником, мне надобно прежде всего подыскать достойного мужа. Поразмыслив и взвесив все «за» и «против», я остановила свой выбор на тебе.

— Вот счастье-то привалило! — чуть слышно буркнул Драйбен, пожалев, что раны его так скоро затянулись и он позволил нахальной девчонке затащить его в свой кабинет и затеять этот разговор. О, конечно же, он глубоко уважал и ценил Асверию, но становиться ее мужем? Да ни за что! Коготки у владетельницы Кергово, как у тигрицы, и хватка железная, а он всегда предпочитал женщин мягких, ласковых и послушных. Чего ради ему вообще думать о женитьбе? До сих пор он прекрасно обходился без жены, проживет без нее и впредь…

— Почему ты молчишь? Тебе не кажется, что я сделала правильный выбор? нарушила затянувшееся молчание Асверия.

— Нет, не кажется. Я старше тебя на двенадцать лет. И не собираюсь жениться. Возьми в мужья прэта Рашка-ра. Он молод, силен, красив, смел и прямо-таки пожирает тебя глазами. Или, например, Алаша Ругского…

— Сохрани меня Богиня от этого крикуна и задиры! — с гневом отозвалась девушка. — Мне нужен человек, на которого я могу положиться во всем. Которого примут тальбы, каттаканы и за которым, самое главное, пойдут люди. Ты отвечаешь всем этим требованиям. Хорошо образован, знаком с воинской наукой, владеешь магией и к тому же принадлежишь к одной из ветвей Лауров. Твоей родословной может позавидовать шад, шулхад и конис, тогда как Рашкар или Алаш…

— При чем тут моя родословная? Ты ведь не лошадь покупаешь и, сделавшись кониссой, можешь брать в мужья любого высокородного нардарца, — сухо напомнил Драйбен, и тут, на его счастье, в кабинет ввалился господин Страшар, чудом не испепеленный яростным взглядом хозяйки замка.

Асверия, однако, не собиралась отказываться от своего намерения заполучить Драйбена в мужья и еще дважды возвращалась к этой теме, несмотря на то что владетель Рудны старался не попадаться ей на глаза и тем избежать уготованной ему участи.

В очередной раз разъяренной его уловками Асверии удалось подловить прэта в конюшне.

— Давеча ты обещал подумать над моим предложением. А сам, вместо того чтобы дать ответ, бегаешь и прячешься от меня, точно нашкодивший мальчишка обличающим тоном произнесла Асверия, приближаясь к Драйбену.

— Какого еще ответа ты ждешь? — проворчал тот, скармливая Молодцу последнюю морковину и вытирая обслюнявленную ладонь о штаны. — Если мужчина говорит, что подумает, а потом начинает бегать от тебя, по-моему, это и есть лучший ответ.

— Ты не понял! Просто ответ мне не нужен. Меня устроит только один ответ. Радостное: \"Да, я твой на веки вечные!\" Ну-ка повтори.

— Асси, одумайся! Зачем тебе такой замшелый пень? Мы же решили, что тебе нужен молодой красавец вроде Босана или прэта из Гредпора, забыл, как его…

— И ты бы меня им без сожаления отдал? Не верю! — Асверия надвигалась на владетеля Рудны, не обращая внимания на лошадей, встревоженно фыркающих по обеим сторонам узкого прохода между денниками. — Скажи-ка, прэт, когда ты последний раз возлежал с женщиной? Откуда такая сдержанность? Или привередливость? Не слишком ли ты разборчив, друг мой?

— Асверия… Э-э-э… Погоди… Это ты очень хорошо сказала: \"друг мой\". Вот и давай останемся друзьями.

— Так когда ты с девкой спал, что весь из себя такой пресыщенный? наступала владетельница Кергово на Драйбена. — Ну, отвечай!

— Да что ты ко мне, как репей к песьему хвосту, пристала? — вяло отругивался тот, пятясь к дальней стене конюшни. — Где это видано, чтобы высокородная девица сама себя в жены предлагала?

— Не ждать же мне, пока ты на столь отчаянный шаг решишься! — Асверия подняла руку, вытащила из волос заколку и тряхнула головой. Начавшие отрастать волосы разлетелись, закрыв на мгновение ее лицо светло-золотой паутиной. Скажи честно, чем я тебе не хороша? Тем, что бедра не как бочки или что грудь на коровье вымя не смахивает? Говори, чародеюшка!

Загнанный в угол, Драйбен прижался спиной к дощатой стене, мучительно ища слова, которые способны были образумить сумасшедшую девицу. Асверия, безусловно, нравилась ему, или, лучше сказать, он привык к ней. Однако не настолько, чтобы брать в жены. Зачем ему осложнять свою и без того непростую жизнь? Она же его своими придирками, поучениями и распоряжениями со свету сживет. Взять хоть, к примеру, ее всегдашнее желание настоять на своем. Ведь если бы не она, ему бы и в голову не пришло лезть в Аласорские гробницы. Да и в Кергово бы он не поехал, а подался прямо в Нарлак…

Драйбен уже открыл рот, дабы заявить, что не намерен расставаться со свободой из-за каприза сумасбродной девицы, будь она хоть владетельницей Кергово, хоть ко-ниссой, хоть аррантской царицей. И тут до него вдруг дошло, что он, по сути, давно уже пляшет, образно говоря, под дудку Асверии и предлагаемый ею брак всего лишь узаконит сложившиеся между ними отношения, добавив в них ту самую изюминку, которой, очень может статься, им до сих пор не хватало…

Воспользовавшись охватившим Драйбена замешательством, Асверия приблизилась к нему вплотную, привстала на цыпочки и, дерзко улыбнувшись, обняла руками за шею. Накрыла его губы своими и замерла, словно не зная, что делать дальше. \"А может, и в самом деле не знает?\" — растерянно подумал Драйбен, сознавая, что, сколько бы владетельница Кергово ни хорохорилась и какую бы ответственность ни взвалила судьба на ее хрупкие плечи, — да-да, что там ни говори, не его плечам чета! — она все равно оставалась восемнадцатилетней девчонкой, о многом еще имевшей весьма смутное представление.

Почти бессознательно Драйбен обнял девушку за талию, притиснул к себе, ощутив жар ее гибкого, стройного тела. Девчонка рванулась из его рук, испуганно пискнула, но он уже завладел ее губами. Она вцепилась в его волосы, силясь оторвать от себя, потом пальцы ее разжались, и он почувствовал, что Асверию бьет крупная дрожь. Похоже, она действительно не знала, чего хочет: радовалась и боялась, хотела оттолкнуть и в то же время желала, чтобы он не выпускал ее из объятий.

Сначала он целовал ее мягко и нежно, но постепенно губы его становились все более требовательными, а руки — смелыми. Незнакомое томление охватило Асверию, и, испугавшись собственной покладистости и того, что неизбежно должно было последовать за этими поцелуями и прикосновениями, она вновь рванулась из кольца его рук. Драйбен отпустил ее, она несколько раз глубоко вдохнула, как будто ей не хватало воздуха, пытаясь совладать с бившей ее дрожью и нахлынувшим чувством одиночества, и, не преуспев в этом, потянулась к нему, чуть слышно потребовав:

— Еще!

И тотчас же из дальнего конца конюшни кто-то возмущенно взревел:

— Эт-то еще что такое?!

— Страшар! — с ужасом пробормотала бесстрашная владетельница Кергово, чувствуя себя преступником, пойманным с поличным.

— Что угодно господину управителю? — высокомерно и раздраженно, словом, именно так, как надобно, вопросил Драйбен.

— Я… А-ва… Господин прэт… Госпожа… — Сразившее Страшара косноязычие было столь восхитительным, что Асверия не удержалась и прыснула, уткнувшись лицом в грудь владетеля Рудны.

Хихиканье ее, казалесь, вернуло управителю замка дар речи, и он укоризненно изрек…

— Ну разве ж так можно? В конюшне-то? Али нельзя чинно в кабинет удалиться и там этими делами заниматься?

Жеребец управляющего тихонько заржал, желая, по-видимому, поддержать хозяина, и Драйбен, поправив на Асверии плащ, задумчиво проворчал:

— Пожалуй, в кабинете и правда сподручнее будет. Идем?

Госпожа Асверия вспыхнула, ощутив, как рука Драй-бена, словно бы случайно, коснулась напрягшегося соска, и радостно и обреченно выдохнула:

— Идем!

* * *

Утро зарождалось вязко и грустно. Над лесами и заболоченными пустошами Кергово висели грязные низкие тучи, в предрассветной полутьме казавшиеся черными. Однако из-за Замковых гор уже выбивались первые проблески светила, готового вновь явить свой лик хмурому миру смертных.

В Хмельной Горе еще было темно, хоть глаз выколи. Факелы, прогоревшие за ночь, едва теплились, фитили масляных ламп угасали, и по пустынным коридорам юркали только мыши, избравшие человеческое жилище местом постоянного обитания тут тебе и зерно, и вдоволь места для гнезд, да и почтенные хозяева нерачительно оставляют вкусные хлебные крошки… Кабы не приученные охотиться на мышей хорьки, было бы им тут и вообще раздолье.

Рей, потягиваясь, выбрался из своей комнатушки, шепотом обругал шмыгнувшую из-под ног мышку и отправился на двор. Выкупался в громадной бочке, специально для него поставленной и ежевечерне наполняемой свежей водой из колодца. Ощутив прилив бодрости, обтер горящее тело грубой холстиной и отправился проверять караулы.

Удостоившись звания сотника, Рей отнесся к порученному ему делу со всей серьезностью. Расхристанный вид замковой стражи и ополченцев огорчал его до глубины души, а их нечищенное, неухоженное оружие и прохудившиеся доспехи он воспринимал как личное оскорбление. Переговорив с Драйбеном, он долго втолковывал местным кузнецам, какие надобны его воинам шлемы, наручи, поножи и щиты, после чего взялся приводить в порядок то вооружение, которое уже имелось у стражников. То есть взялся, разумеется, не за вооружение, а за саму замковую стражу, и не прошло и двух дней, как кольчуги, панцири их, клинки и копья заблистали так, что смотреть любо-дорого. Стражники, проклиная пришлеца из Аррантиады, как-то вдруг разом подтянулись, протрезвели, похорошели и обрели устрашающе-достойный облик, перестав, кстати, не только дрыхнуть на посту, но и тискать «случайно» оказавшихся поблизости стряпух, за что те наградили Рея прозвищем «Злыдень».

Первым делом въедливый аррант проверил внешние караулы на стенах замка, у ворот и во дворах. Придраться было не к чему — сна у керговских воителей ни в одном глазу, на клинках ни пятнышка ржавчины, и, словно нарочно, орут, едва услышав его шаги: \"Тишина в округе, господин сотник\". Научились, юбкодралы, по походке распознавать!

Затем стража внутренняя — в башне и господском доме. Здесь можно бы и не проверять караулы, да и вовсе их не ставить, однако как иначе приручить местных пивохлебов к порядку, с коим они даже понаслышке не были знакомы? И сколько он о дисциплине ни твердит, обязательно кто-нибудь из этих прохвостов и бездельников на поварню либо к девкам сбежит. А то соберутся кучкой с ближайших постов и чешут языками или же кости мечут.

— Ага! — пробурчал Рей, делая охотничью стойку, заслышав характерный звук катящихся по дереву костяных кубиков. — И кто же это у нас здесь развлекается? — грозно вопросил аррант, прикидывая, сколько раз присудить нарушителям обежать Хмельную Гору в доспехах и с набитыми каменьями мешками за спиной.

— Я это, Войко! — негромко ответствовал один из игроков, сидящих за низким столиком, установленным в небольшой зале, напротив кабинета Асверии. Нынче я не караульный, вот с господином Рильгоном и коротаем время.

— А караульщик где? — раздосадованно буркнул Рей. — И зачем это вы возле господских покоев отираетесь? Места другого не нашли?

— Доброй ночи. Рей. — Державший стаканчик с костями каттакан изобразил на лице улыбку. — Присоединяйся к нам, коли не спится. Может, вдвоем мы этого хитреца и выведем на чистую воду. Так, понимаешь, ловко кости кидает, что все время выигрывает. А придраться не к чему, никак за руку не схватишь!

— Это, господин упырь, везение и никакого жульничества! Чес-слово! соврал не моргнув глазом Войко.

— Так, — оторопел аррант. — Ну Войко, ладно, известный колоброд. Но ты-то, господин Рильгон, что тут на исходе ночи забыл? И где стража?

— Стражу я отослал спать до рассвета, — ответил каттакан. — Раз уж все равно здесь сижу. А сижу я здесь потому, что есть у меня для госпожи Асверии известия о Цурсоге.

— Вот это славно! — оживился Рей. — Так почему бы тебе госпожу Асверию не разбудить, коли вести того стоят?

— Стоить-то стоят, однако я предпочитаю не лишать ее заслуженного отдыха и обождать до поры, пока утренний свет не станет для меня невыносимым. Время есть — осенью светает поздно, вдобавок тучи способны защитить меня от солнечных ожогов…

— Куда спешить, раз уж ночь все равно на излете? — поддакнул Войко, только что высчитавший, что упырь проиграл ему шесть медных монет и один серебряный лаур.

— Не нравится мне все это! — прямо заявил подозрительный аррант. Вчера Асверию полдня не видать было, Драйбен тоже куда-то запропастился, а ведь нынче коронация. Уж не стряслось ли чего?

Не заметив, как Войко и Рильгон обменялись многозначительными улыбками, аррант двинулся к двери кабинета и дважды стукнул по ней кулаком.

Из-за двери донеслось недовольное ворчание.

— Клянусь Богами Небесной Горы! — рявкнул не на шутку встревожившийся Рей. — Что-то тут не так!

Памятуя, что внутренние двери в Кергово запирать не принято, по здешнему обычаю саданул в притвор ногой, вошел в кабинет и тотчас вылетел из него словно ошпаренный.

— Ну знаете!..

— Я предупреждал, — скорбно вздохнул Рильгон.

— Кому там неймется?! — донесся из кабинета яростный вопль Драйбена. Ну почему в этом проклятом замке ни днем ни ночью нету покоя?!

Вслед за тем на пороге появился и сам владетель Руд-ны, облаченный в длинную набедренную повязку из льняной простыни. Выражение лица у него было весьма загадочным — гневным, несколько растерянным, крайне самодовольным и недоверчивым одновременно. Будто он давеча совершил рискованный поступок, которого от себя никоим образом не ожидал, и теперь, осознав его последствия, гадает: достанет ли ему нахальства отважиться на повторение?

— Извини, что помешал, — пробормотал Рей, старательно глядя в сторону. Вас… Тебя… Словом, Асверию дожидаются.

— Доброе утро, — мило ухмыльнулся Рильгон, оскалив свои замечательные зубы. Войко содрогнулся, но привычного страха не испытал. Сейчас его занимало другое собирается упырь расплачиваться или нет?

— Дожидаются?.. — повторил не совсем еще проснувшийся Драйбен и, приведя наконец свои мысли в порядок, промолвил: — Что ж, заходите, раз такое дело. Мы тут с Асверией посовещались и решили, что настала пора объявить о нашей помолвке.

— Когда? — спросил аррант, проходя вслед за Драй-беном в кабинет, где на заваленном мехами ложе уютно расположилась владетельница Кергово. Закутавшаяся в огромное пушистое покрывало, девчонка пребывала в состоянии блаженства и не пыталась этого скрыть. — Когда состоится помолвка?

— Завтра. То есть уже сегодня, — весело прощебетала Асверия.

— Поздравляю! — пролепетал Войко, не пытавшийся улизнуть исключительно потому, что все еще надеялся получить у Рильгона свой выигрыш.

— Очень правильное решение — совместить помолвку с коронацией, одобрил Рильгон. — Тем более что дня через четыре Цурсог с головным отрядом из трех тысяч мергейтов выедет на Рагборский тракт и другого подходящего случая объявить о своем намерении сочетаться браком вам в ближайшее время не представится. Жаль, что и возведение тебя на престол, и ваша помолвка произойдут среди бела дня и каттаканы не смогут присутствовать на празднестве. — Рильгон обернулся к Бойко: — Не пригласишь ли ты сюда, ежели, конечно, госпожа Асверия не возражает, господина Страшара? Только ни о чем его не предупреждай, очень мне хочется поглядеть на лицо уважаемого управителя, когда тот услышит о помолвке. Уж в этом-то маленьком невинном развлечении вы мне не откажете? — обратился он к владетельнице Кергово и Драйбену.

— Нет-нет, не откажем! — хором ответствовали те, радостно перемигиваясь.

— Да защитит их Отец Созидатель! Резвятся, как дети, а до Цурсога им и дела нет! — проворчал Рей.

Войко отправился звать господина Страшара, но на пороге комнаты был остановлен каттаканом, сунувшим ему в ладонь два серебряных лаура.

— Ну надо же, не зажилил! — изумился парень. — И чего, спрашивается, о них всякие страсти рассказывают? Ведь половина моих знакомцев не в пример больше господина Рильгона звания упырей заслуживает. Вот хоть Рей или господин Страшар…

Тальбы сдержали обещание и к назначенному дню изготовили для Асверии чудесную корону — золотой обруч с четырьмя высокими, похожими на языки пламени зубцами, осыпанными, будто снежинками, маленькими бриллиантами. Резной обод украшали рубины и гранаты, а в центр каждого зубца были вставлены синие сапфиры ромбовидной формы.

Корона эта была торжественно водружена на голову Асверии в замковом храме при колоссальном скоплении народа, причем на этот раз жрецы Богини и Священного Огня, забыв споры, по очереди совершили все положенные обряды к вящему удовольствию присутствующих. Собравшиеся в Кергово вообще проявили при возведении младшей дочери Юстина Лаура на нардар-ский престол удивительное единодушие. Высокородные и те воздержались в этот торжественный день от склок и взаимных упреков, хотя поводов и причин для них было более чем достаточно. Ну вот, к примеру, в какой очередности надо приносить клятву верности новоявленной повелительнице Нардара. Напрасно Рей расставлял замковых стражников так, чтобы они могли быстро утихомирить буянов. Напрасно Драйбен шептался с тальбами, дабы те подготовили на всякий случай парочку магических трюков для вразумления крикунов. То есть крика было хоть отбавляй, но выкрикивали преимущественно добрые пожелания и приветствия, ибо даже до самых тупых и упрямых в конце концов дошло, что если Асверии не удастся возродить Нардар, то и никому не удастся.

В немалой степени способствовало единодушию собравшихся известие, что завтра войско двинется к Рагбор-скому тракту, дабы дать мергейтам первый серьезный бой. Перед лицом грозной опасности и возможной гибели в бою старые распри были забыты, так что даже помолвка Асверии с Драйбеном прошла без сучка без задоринки. Намерение Асверии взять в мужья владетеля Рудны не вызвало, понятное дело, восторга у многих высокородных, с вожделением поглядывавших на юную кониссу, но не то было настроение, чтобы охаивать прилюдно ее избранника и припоминать ему прошлые прегрешения. Керговцы же и простонародье от души радовались грядущей свадьбе, полагая, что Драйбен очень даже Асверии подходит. Наряды, во всяком случае, они подобрали дополняющие друг друга. Асверия красовалась в длинном золотистом платье и горностаевом плаще, а владетель Рудны — в черном с золотой оторочкой кафтане. Богаче всех, впрочем, оказались разодетыми тальбийки, нацепившие на себя бесценные старинные украшения в таком количестве, что стали сиять не хуже, чем ювелирные прилавки в базарный день. К результатам это привело самым неожиданным.

Войко при виде разнаряженной Эйи приуныл и, решив, что ухватил кус не по зубам, потащил на сеновал одну из прежних подружек. Ревнивая тальбийка, заподозрив измену, отправилась выяснять отношения, но все, к счастью, обошлось без смертоубийства. Изменщик, заработав синяк под глаз, остался с Эйей на сеновале — заглаживать вину, а подружка его поспешила к приятельницам хвастаться замечательным серебряным браслетом и дивными переливчатыми камешками, каждый из которых стоил, по ее словам, \"трех мужиков, да еще и с избами\".

Воинственные, увешанные драгоценностями тальбийки привлекли к себе внимание высокородных владетелей и прэтов. Тальбы, дабы потешить народ, принялись творить всевозможные чудеса, и начавшийся в стенах замка праздник выплеснулся за его пределы, поскольку Страшар категорически запретил показывать \"огненные фокусы\" в Хмельной Горе.

— Спалят замок, что тогда делать будем? — задал он Асверии вполне уместный вопрос, после чего бочки с пивом и корзины со снедью стали вытаскивать за стены, благо небо во второй половине дня окончательно очистилось от туч и солнце начало припекать по-летнему.

Веселье затянулось допоздна — припасов решили не жалеть, справедливо рассудив, что ежели получится Цурсога захватить, так уж продовольствием при нужде и подавно разживутся, а нет — стало быть, и не понадобятся они, припасы-то, немногие с поля боя вернутся. Драйбен с Асверией, впрочем, чуть только стемнело, уединились в кабинете, куда вот-вот должен был пожаловать Рильгон. На следующий день в Фойреге, в \"Белом коте\", была назначена встреча с Кэрисом и Фарром, и они до сих пор спорили, надобно ли им отправляться туда самим, или каттакан сможет их заменить.

Спор этот решился сам собой, когда Рильгон заявил, что четырех человек ему никак не утащить. Трех он с известным трудом мог бы взять, но стоит ли переносить Драйбена в такую даль для того только, чтобы тот представил каттакана своим друзьям и лично пригласил их в Кергово?

— Поверьте, у меня это выйдет ничуть не хуже. Ориентиры я помню, кого искать — знаю. Юноша меня, вероятнее всего, от Драйбена не отличит, если перевоплощение пройдет успешно, а уж с дайне я как-нибудь договорюсь. Немало об этих шалопаях наслышан, — заверил собеседников каттакан и, встав перед большим бронзовым зеркалом, начал оглаживать свое лицо длинными, чуткими пальцами.

Драйбен ожидал вспышек, зубовного скрежета, колдовского тумана, но превращение Рильгона прошло буднично и незаметно. Черты лица начали неуловимо меняться, словно в отражении, потревоженном ленивой волной, и вот уже в кабинете вместо одного стоят два прэта. Загорелый и смертельно бледный, с неподвижным, будто маска, лицом.

— И всего делов-то, — пробормотал лже-Драйбен, с отвращением глядя на себя в зеркало. — По-моему, похож, а? Ежели ты меня еще проводишь в свою комнату и снабдишь подходящей одеждой, то утром ваши друзья будут в Хмельной Горе. А может, и раньше.

Исполнительный каттакан вернулся в замок задолго до рассвета, причем перенес из Фойрега не только Кэ-риса с Фарром, но и невесть как очутившегося в столице Нарлака саккаремского шада. Появление Даманхура, коего они считали погибшим, поразило Асверию с Драйбеном до такой степени, что они немедленно пожелали узнать, каким образом он уцелел после Аласорского сражения и каким ветром его занесло в Нарлак.

— Недобрым, — ответствовал шад, осушив пару кубков вина, извлеченного запасливым Страшаром из каких-то тайников по случаю коронации Асверии.

За это время Кэрис успел поведать друзьям, что, гуляя по Фойрегу, забрел в порт и узнал Даманхура в одном из невольников, которых загоняли на судно, отправлявшееся в Галирад, а оттуда на Сегванские острова. Деньги у вельха при себе были, и он быстро сговорился с хозяином о покупке сумасшедшего раба, воображавшего себя повелителем Саккарема. По дороге к \"Белому коту\" Кэрис пытался расспросить Даманхура, но тот был слишком потрясен происшедшей в его судьбе переменой, чтобы рассказывать о своих мытарствах.

Поглаживая по давней привычке поседевшую за полгода бороду, он и сейчас говорил не слишком связно и в подробности не вдавался. По его словам, выходило, что, когда появился Страж гробниц и началась паника, засадный полк, которым командовал Нараган, неожиданно снялся с места и двинулся на юг, к Дангарским горам. Тогда шаду показалось, что именно это и решило исход битвы, но впоследствии он пришел к выводу, что результат сражения был предопределен появлением Стража гробниц и Нараган поступил мудро, сумев сберечь хоть сколько-то воинов.

— А что было с тобой, солнцеподобный? — допытывался Фарр.

— Видя, что мергейты отступили, а Чернота продолжает пожирать наше войско, мы с Энареком бежали. — Заметив неодобрительную гримасу на лице Асверии, Да-манхур сгорбился сильнее прежнего и пояснил: — В Саккареме говорят: \"Лучше однажды побывать живым трусом, чем мертвым героем, ибо живым героем ты всегда успеешь стать\".

— Не часто мне доводилось видеть, чтобы трусы превращались в героев, с сомнением проворчал Кэрис. — Однако случается. Так что же было дальше?

— Нас набралось с полсотни. Я, Фейран, Энарек, лекарь и телохранители. Мы бежали на запад. Два раза отбивались от разъездов мергейтов, теряя людей. Нарвались на племя кочевых джайдов — проклятые кочевники перебили почти всех оставшихся, ибо вступили в союз с Гурцатом. Фейран и Энарек успели уйти в пустыню, когда меня вышибли из седла. Потом — плен у джайдов. Они хотели получить за меня выкуп у Ани-Бахра, сумевшего увести своих конников в Дангару, но ничего не получилось. Я сбежал, был пойман, затем меня привезли на побережье и продали сегванам. Островитяне думали, что я сумасшедший — шад Саккарема не может носить обтрепанный халат и грязную повязку вместо тюрбана. Хозяин перевез нас сначала в Акко, затем в Фойрег, но никто не желал покупать рабов, и если бы не Кэрис…

— Значит, Фейран исчезла в пустыне? — спросил Фарр. — Может быть, она еще жива?