Замечание это привело Гаруна в такое отчаяние, что он неловко взмахнул рукой и случайно сбил с головы Трясогубки, совершенно этого не ожидавшей, каштановую бархатную шапочку… Когда шапочка слетела, на плечи Трясогубки каскадом хлынули блестящие черные волосы.
— Зачем ты это сделал? — взвыла Страница. — Ты же все испортил!
— Значит, ты девчонка, — сказал Гарун, хотя это было очевидно.
— Т-сс, — прошипела Трясогубка, запихивая волосы под шапочку. — Ты что, хочешь, чтобы меня уволили? Затащив Гаруна в небольшую нишу, она задернула штору, скрывшую их от посторонних глаз. — Думаешь, легко девчонке получить такую работу? Разве ты не знаешь, что девчонкам нужно дурачить людей каждый божий день, чтобы хоть куда-то пробиться? Твою жизнь тебе, может, и поднесли на блюдечке, ты, может, и родился в рубашке, но кое-кому приходится бороться.
— Ты хочешь сказать, что тебе не позволили бы стать Страницей только потому, что ты девчонка? — спросил Гарун сонно.
— Я хочу сказать, что ты всегда делаешь то, что тебе велят, — с жаром продолжала Трясогубка, — я хочу сказать, что ты всегда съедаешь всю еду со своей тарелки, даже цветную капусту. Я хочу сказать, что ты…
— Что я, по крайней мере, могу сделать что-нибудь совсем простое, например, проводить до спальни, — перебил Гарун. Трясогубка вдруг широко и ехидно ухмыльнулась.
— Конечно, ты же из тех, кто идет спать, как только ему велят, — заявила она. — И тебе совсем не интересно подняться на крышу дворца через тайный ход, который находится здесь.
Тут Трясогубка нажала кнопку, спрятанную в резной деревянной панели на изогнутой стене ниши. За отъехавшей в сторону панелью оказалась лестница, и вот Гарун уже сидел на плоской крыше дворца и смотрел на залитую ослепительным солнцем панораму страны Гуп, на Сад Удовольствий, где полным ходом шли приготовления к военным действиям, на Лагуну, где строилась великая флотилия механических птиц, и на Океан Историй, над которым нависла угроза. Внезапно он понял, что никогда прежде не чувствовал себя таким полнокровно живым — даже несмотря на то, что усталость валила его с ног. И в этот самый миг Трясогубка молча вытащила из кармана три мягких шарика из золотого шелка, подбросила их в воздух, так что они засияли на солнце, — и начала жонглировать.
Она жонглировала за спиной, из-под ноги и над головой, с закрытыми глазами, лежа — и Гарун просто онемел от восторга. Когда все шарики оказывались в воздухе, она вынимала из кармана новые; она уже жонглировала девятью шариками, десятью, одиннадцатью… Стоило Гаруну подумать: «Сейчас она не сможет все это удержать» — и она тут же добавляла новые шарики к этой галактике мягких шелковых солнц.
Гарун вдруг подумал, что жонглирование Трясогубки похоже на самые грандиозные представления, которые когда-то давал его отец, Рашид Халиф, Шах Тарабар.
— Мне всегда казалось, что сказочник — это кто-то вроде жонглера, — сказал Гарун, когда к нему наконец вернулась речь. — Сказочнику приходится подбрасывать в воздух множество разных историй, жонглировать ими, и если сказочник — мастер своего дела, он никогда не уронит ни одной истории… Значит, и жонглер — это тоже кто-то вроде сказочника.
Пожав плечами, Трясогубка поймала все свои золотые шарики и снова спрятала их в карман.
— Об этом мне ничего не известно. Я просто хотела, чтобы ты знал, с кем имеешь дело.
Гарун проснулся много часов спустя в темной комнате (в конце концов им удалось отыскать его спальню, обратившись за помощью к другой Странице, и ровно через пять секунд после того, как Трясогубка задернула тяжелые шторы и пожелала ему спокойной ночи, он провалился в глубокий сон).
Кто-то сидел на нем верхом, чьи-то руки крепко сжимали его горло.
Это была Трясогубка.
— Проснись и пой, — прошептала она с угрозой. — И запомни, если ты кому-нибудь меня выдашь, то в следующий раз, когда будешь спать, я додушу тебя до конца! Ты, может, и хороший мальчик, но я-то умею быть очень плохой девочкой…
— Я ничего не скажу, обещаю, — задыхаясь, произнес Гарун, и Трясогубка, ослабив хватку, усмехнулась:
— Тогда порядок, Гарун Халиф. А теперь вылезай из постели, пока я тебя силой не вытащила. Давно пора, и долг зовет. Армия в Саду Удовольствий готова к маршу.
VII. К ПОЛОСЕ СУМЕРЕК
— Ну вот, опять я влип в Историю Спасения Принцессы, — думал Гарун, зевая спросонок. — Интересно, в ней тоже все пойдет наперекосяк? — Но долго размышлять ему не пришлось.
— Кстати, — как бы невзначай бросила Трясогубка, — я тут позволила себе маленькую вольность и по настоятельной просьбе Джинна Воды извлекла из-под твоей подушки тот самый Разъемник, который ты стащил исключительно со своего собственного позволения.
Охваченный ужасом Гарун принялся лихорадочно перерывать свою постель, но Разъемник исчез, а вместе с ним и шанс поговорить с Моржом о возобновлении поставки Рашиду Повествовательной Воды…
— А я думал, ты мне друг, — обиделся он. Трясогубка пожала плечами.
— В любом случае план твой был совершенно несвоевременным, — ответила она. — Еслий мне обо всем рассказал; к тому же твой отец сейчас здесь — а значит, с собственными проблемами он может разобраться сам.
— Ты ничего не поняла, — грустно сказал Гарун. — Я же хотел сделать это для него.
Из Сада Удовольствий донеслись фанфары труб. Гарун выпрыгнул из постели и подбежал к окну. В Саду стояластрашная суматоха. Тысячи тысяч невероятно тонких людей в четырехугольной униформе и в самом деле производили звуки, похожие на шелест бумаги (только намного громче); все они носились по Саду как безумные, спорили, в каком порядке следует строиться, кричали: «Это я иду первым!» — «Не говорите ерунды, так ничего не получится, ведь ясно, что я стою впереди…»
Гарун заметил, что у каждой Страницы был собственный номер, так что с порядком построения не должно было возникнуть особых сложностей. Он поделился этим соображением с Трясогубкой, на что та ответила:
— В реальном мире, мистер, все не так просто. Здесь есть множество страниц с одинаковым номером, и им нужно решить, к какой главе они принадлежат, к какому тому, и так далее. И в униформах частенько попадаются ошибки, так что Страницы вообще могут носить абсолютно неправильный номер.
Наблюдая за Страницами, которые толкались и спорили, грозили друг другу кулаками и из вредности подставляли друг другу ножки, Гарун заметил:
— Эта армия выглядит не очень-то дисциплинированной.
— Не суди о книге по обложке, — резко ответила Трясогубка, после чего (слегка раздраженно) объявила, что ждать его больше не намерена, потому что и так уже опоздала, и Гарун, не успев ни почистить зубы, ни причесаться, ни отметить ряд слабых мест в ее аргументах, побежал вслед за ней в своей алой ночной сорочке с пурпурными латками.
Они бежали коридорами, вверх по лестницам, вниз по лестницам, по галереям, дворами и снова коридорами, а Гарун пыхтел:
— Во-первых, я не «судил о книге по обложке», как ты говоришь, потому что я видел все страницы, а во-вторых — это вообще никакой не «реальный мир».
— Ах, не реальный? — отозвалась Трясогубка. — В том-то и беда ваша, дорогие жители печального города: вы считаете, что реальность — это непременно что-то жалкое, скучное.
— Послушай, сделай одолжение, — ворчливо перебил Гарун, — спроси у кого-нибудь дорогу!
К тому времени, как они добрались до Сада, Армия гуппи, или Библиотека, успела завершить процесс Верстки и Сверки (именно этот момент Гарун видел из окна своей спальни), то есть должным образом построилась. «До встречи», — бросила запыхавшаяся Трясогубка и умчалась туда, где выстроились в своих коричневых бархатных шапочках Королевские Страницы и где воинственно (хоть и глуповато) гарцевал на своем механическом крылатом коне принц Боло.
Гарун без труда нашел Рашида. Отец тоже явно проспал: волосы у него были взъерошены, и одет он был в ту же самую слегка помятую и уже не очень свежую голубую ночную сорочку.
Рядом с Рашидом Халифом в маленьком павильоне, где били фонтаны, стоял обладатель голубых бакенбардов Джинн Воды Еслий, который в виде приветствия помахал Гаруну Разъемником.
Гарун прибавил ходу и успел вовремя.
— … большая честь познакомиться с вами, — говорил Еслий. — Особенно теперь, когда нет больше необходимости называть вас Отцом Воришки.
Рашид в недоумении нахмурился, но подоспевший Гарун торопливо сказал: «Я тебе потом все объясню» и бросил на Еслия такой свирепый взгляд, что тот немедленно умолк. Затем, меняя тему разговора, он добавил:
— Папа, хочешь, я тебя познакомлю с другими новыми друзьями — действительно интересными?
— За Батчет и за Океан!
Все силы гуппи были собраны. Страницы разместились на длинных Птицах-баржах, которые находились в Лагуне. Плавучие Садовники и Многоустые Рыбы тоже были готовы к отплытию. Джинны Воды, оседлав всевозможные летающие машины, нетерпеливо поглаживали бакенбарды. Рашид Халиф поднялся на борт Удода Ноо вслед за Еслием и Гаруном. Там же находились Мали и Габи с Багой. Гарун представил их отцу, после чего все со страшным шумом отчалили.
— Глупо, что мы так неподходяще одеты! — посетовал Рашид. — Через несколько часов мы совсем окоченеем в этих ночных сорочках!
— К счастью, — произнес Джинн Воды, — я прихватил с собой Ламинат. Так что если скажете мне «пожалуйста» и «большое спасибо», я смогу вам кое-что предложить.
— Пожалуйста и большое спасибо, — быстро проговорил Гарун.
Ламинат оказался тонкой, прозрачной и блестящей, как крылья стрекозы, одеждой. Гарун и Рашид надели поверх своих ночных сорочек длинные туники из этого странного материала, а на ноги натянули такие же гетры. К их изумлению, Ламинат так плотно прилип к одежде и телу, что, казалось, растворился, только кожа и одежда приобрели легкий перламутровый блеск.
— Теперь холод вам не страшен, — сказал Еслий.
Они покинули Лагуну, оставив позади все уменьшающийся Гуп-Сити; Удод Ноо не отставал от других высокоскоростных механических птиц, поднимавших вихрь водяных брызг. «Надо же, как все быстро меняется! — поразился Гарун. — Всего неделю назад я был мальчишкой, который ни разу в жизни не видел снега, — и вот я здесь, и направляюсь в ледяную пустыню, где никогда не светит солнце, а на мне нет ничего, кроме ночной сорочки и какого-то странного прозрачного материала. Вот уж точно из огня да в полымя».
— Только наоборот, — сказал Удод Ноо в ответ на мысли Гаруна, — из холодильника в морозильник.
— Невероятно! — воскликнул Рашид Халиф. — Он говорит, не раскрывая клюва!
Армада гуппи уже долгое время была в пути. До слуха Гаруна доносился сначала тихий гул, потом приглушенный ропот и в конце концов раскатистый рев. Только через какое-то время Гарун сообразил, что эти звуки производили гуппи, которые безостановочно говорили и жарко спорили друг с другом. «Вода усиливает звуки», — вспомнил он, после чего подумал, что такое количество звуков без труда можно было бы услышать даже на высохшей пустоши. Джинны Воды, Плавучие Садовники, Многоустые Рыбы и Страницы громко обсуждали все «за» и «против» стратегического плана, в реализации которого им предстояло принять участие.
Габи с Багой были так же говорливы, как и прочие Многоустые Рыбы, а по мере приближения к Полосе Сумерек и стране Чуп их булькающая речь становилась все более недовольной:
— Спасти принцессу за «спасибо»?
Нам только Океан спасти бы!
Путь преградить должны мы, рыбы,
Отраве, бьющей из-под глыбы!
Принцесс полным-полно кругом,
А он один — и мы при нем.
Гарун был поражен.
— Разве это не мятежные речи? — рискнул он высказать свое мнение.
Еслий, Габи, Бага и Мали тотчас оживились:
— А что такое «мятежный»? — спросил Еслий.
— Это что, растение? — поинтересовался Мали.
— Вы неправильно поняли, — пытался объяснить Га-рун. — Это просто прилагательное.
— Чепуха, — произнес Джинн Воды. — Какие речи у прилагательных, они же не умеют разговаривать.
— Но ведь говорят же, что кровь — говорит! — Гарун обнаружил, что вступает в спор (все эти прения вокруг оказались явно заразными). — А раз так, то и прилагательные могут разговаривать, и все что угодно может.
На мгновение воцарилось молчание, но потом все снова вернулись к теме дня: как правильно расставить приоритеты — спасать вначале Батчет, а потом Океан или вначале Океан, и только потом Батчет. Рашид Халиф подмигнул Гаруну, и тот немного приободрился.
На всех Птицах-баржах велись жаркие споры, звуки которых далеко разносились по воде:
— Искать надо хорошее, а дурное само найдется!
— Да уж, дурнее Батчет точно не найдешь.
— Да как вы смеете говорить такое о нашей любимой принцессе, нареченной красавице-невесте уважаемого принца Боло!
— Красавице? Вы что, забыли, какой у нее голос, какой нос, какие зубы?..
— Ладно, не будем об этом…
Гарун заметил, что старый генерал Цитат верхом на таком же, как у принца Боло, крылатом коне перебирался с одной Птицы-баржи на другую и принимал участие во всех этих дискуссиях. И Страницам, и прочим гражданам Гуп предоставлялась, по-видимому, полная свобода, потому что старый генерал Цитат, глазом не моргнув, выслушивал обидные для него тирады, доказывавшие полное отсутствие субординации и вообще выглядел очень довольным. Гаруну даже показалось, что во многих случаях Генерал сам провоцировал такие диспуты, а потом с восторгом к ним присоединялся, защищая то одну точку зрения, то (исключительно чтобы доставить себе удовольствие) противоположную.
— Ну и армия! — поразился Гарун. — Если бы какие-нибудь солдаты на Земле вели себя подобным образом, их бы вмиг под трибунал отдали.
— Но-но-но что толку давать людям Свободу Слова, — заявил Удод Ноо, — если потом оказывается, что они не могут ею пользоваться? И разве Слово — не самая великая сила из всех? А раз так, то разве не стоит пользоваться ею в полной мере?
— Сегодня уж точно ею воспользовались, — ответил Гарун. — Мне кажется, гуппи неспособны сохранить какую-нибудь тайну даже ради спасения собственной жизни.
— Зато ради спасения собственной жизни мы запросто можем тайну раскрыть! — ответил ему Еслий. — Я, к примеру, знаю массу интереснейших тайн.
— И я тоже, — поддакнул Удод Ноо, не раскрывая клюва. — Может, начнем?
— Нет, — категорически заявил Гарун, — не надо. Рашид был в полном восторге:
— Вот это да, юный Гарун Халиф, — рассмеялся он, — у тебя и вправду необычайно веселые друзья!
Армада гуппи между тем продолжала свой путь, и все ее участники радостно делились друг с другом самыми важными секретами военного плана генерала Цитата (а он, разумеется, охотно делился ими с любым, кто удосуживался полюбопытствовать). Этот план был рассмотрен, усовершенствован, обдуман, пережеван, высоко оценен и раскритикован, и даже — после нескончаемых препирательств — утвержден. Рашид Халиф, которого, как и Гаруна, одолевали сомнения: может ли быть польза от такого количества бесплодных разговоров, рискнул высказать это вслух. Однако Еслий, Ноо, Мали, Габи и Бага кинулись спорить теперь уже по этому поводу с прежней энергией и страстью.
Безучастным оставался только принц Боло. Верхом на своем механическом скакуне он несся по небу в авангарде армии гуппи, не произнося ни слова, не глядя ни вправо, ни влево — только вперед, на далекий горизонт. Ему не нужны были аргументы: главное — Батчет, и точка.
— Надо же, как Боло в себе уверен! — удивился Гарун. — При том что половина гуппи в этой армаде вообще неспособны принять решение.
Плавучий Садовник Мали, двигавшийся рядом с ними, раскрыл свои мягкие сиреневые губы и цветочным голосом ответил:
— Любовь. Все из-за Любви. Любовь прекрасна. Хотя иногда немного глупа.
Свет угасал постепенно, сначала медленно, потом все быстрее. Они вступили в Полосу Сумерек!
Глядя вдаль, туда, где тьма сгущалась подобно грозовой туче, Гарун чувствовал, как слабеет его мужество. «На что может рассчитывать наша абсурдная армия, — думал он в отчаянии, — в этих краях, где так темно, что даже не увидишь врага!» И чем ближе они подходили к берегам страны Чуп, тем больше страшила его перспектива сражения с армией чупвала. Гарун был уверен, что их разобьют, Батчет они не спасут, Океан будет окончательно отравлен, и всем историям мира наступит конец. Туманное багровое небо отражало его обреченное настроение.
— Но-но-но не принимай это близко к сердцу, — участливо заметил Удод Ноо. — Так чувствует себя почти каждый, кто впервые преодолевает Полосу Сумерек и оказывается во Тьме. Я-то ничем таким, понятно, не страдаю, поскольку сердца у меня вообще нет: в этом преимущество машин. — Но-но-но ты только не волнуйся. Ты обязательно акклиматизируешься. И все пройдет.
— Чтобы переключиться на что-нибудь позитивное, — произнес Рашид Халиф, — должен сказать, что этот Ламинат действительно работает. Я совсем не чувствую холода.
Габи и Бага все больше кашляли и отплевывались. Впереди показалась береговая линия Чуп. Потоки Историй у берегов Чуп были чудовищно загрязненными. Яд вытравил все цвета, превратив Потоки в нечто серое, а ведь именно в цветах воплощались лучшие свойства Историй: живость, легкость и радость. Лишить историю цвета означало нанести ей самый страшный вред. Но и этим дело не ограничивалось: в здешней части Океана почти не осталось тепла. От вод его больше не поднимался нежный тонкий пар, который мог наполнить человека самыми невероятными мечтами. Вода здесь была холодной и липкой. Океан остыл от яда. Габи и Бага запаниковали:
— Чуем: близок наш конец!
Океан — как холодец!
Настал час, когда они должны были ступить на землю Страны Чуп.
На этих сумрачных берегах не пели птицы. Не веял ветер. Не раздавались голоса. Шаги по галечнику были совершенно бесшумны, словно каждый камешек был укутан в неведомый звукопоглощающий материал. В воздухе стоял запах гнили. Деревья с белыми стволами, похожие на привидения, окружали заросли терновника. Бессчетные тени казались живыми. Но на гуппи никто не спешил нападать. Кругом холод и пустота, царство мрака и молчания.
— Чем дальше во тьму они нас заманят, тем больше получат преимуществ, — сказал Рашид. — И им хорошо известно, что мы не остановимся, потому что у них Батчет.
«Я считал, что Любовь всегда побеждает, — думал Га-рун, — но сейчас дело явно идет к тому, что из нас сначала сделают посмешище, а потом и мясной фарш».
Они определили плацдарм для высадки и разбили лагерь. Генерал Цитат и принц Боло прислали Трясогубку за Рашидом Халифом. Гарун, который был рад снова увидеть Страницу, пошел вместе с отцом.
— Ну что, сказочник, — закричал Боло, увидев Рашида, — пришла пора проводить нас к лагерю чупвала. Нас ждут великие дела! Свободу Батчет! Медлить нельзя!
Следом за Генералом, Принцем и Рашидом Гарун и Трясогубка пробирались сквозь заросли терновника, осторожно исследуя местность; вдруг Рашид остановился и молча куда-то указал.
На небольшой поляне стоял очень похожий на тень человек, в руке у него был меч с черным, как ночь, клинком. Рядом не было ни души, но человек все время вер- | телся, подпрыгивал, выбрасывал вперед руку с мечом, и рубил им так, словно сражался с невидимым противником. Когда они подошли поближе, Гарун обнаружил, что человек бьется со своей собственной тенью.
— Смотрите, — прошептал Гарун, — тень двигается совсем не так, как человек.
Он был прав: тень явно вела себя как хотела — вертелась, приседала, растягивалась, пока не становилась длинной, как на закате, и укорачивалась до длины полуденной тени. Меч ее тоже становился то длиннее, то короче, а сама она завинчивалась спиралью и все время меняла очертания. Ноги тени были скреплены с ногами воина, но все остальное жило своей жизнью. Казалось, что по сравнению с обычными тенями эта тень из мира теней обладала гораздо большими возможностями.
Воин тоже был фигурой поразительной. Его длинные прямые волосы, собранные в хвост, свисали до пояса. Лицо было выкрашено в зеленый цвет, губы — в алый, выпученные глаза и брови обведены черным, а на щеках нарисованы белые полосы. Массивный боевой наряд состоял из кожаных наголенников, толстых наплечников и набедренников, отчего огромный воин казался еще больше. Да, такой атлетической мощи и такого мастерского владения мечом Гарун никогда прежде не видел. Потому что какие бы коленца ни выкидывала тень, воин ни в чем ей не уступал. Они сражались друг с другом, неразрывно связанные, и Гаруну пришло в голову, что их битва — это прекрасный танец, исполняемый в абсолютной тишине под музыку, звучащую только в головах танцоров.
Внезапно Гарун увидел глаза воина и оцепенел. До чего они были ужасны! С черными белками, серой, как сумерки, радужкой и белыми, как молоко, зрачками. «Неудивительно, что чупвала так нравится мрак, — догадался Гарун. — При свете дня они окажутся слепыми, словно летучие мыши, потому что их глаза устроены наоборот, как негатив, который забыли напечатать».
Гарун смотрел на боевой танец Воина Теней и думал: «Как много противоположностей сталкивается в этом противостоянии Гуп и Чуп! Гуп — это яркость, а Чуп — мрак. Гуп — тепло, а Чуп — леденящий холод. Гуп — болтовня и шум, а Чуп — тихое, как тень, молчание. Гуппи любят Океан, чупвала хотят его отравить. Гуппи обожают Истории и Речь, а чупвала все это так же сильно ненавидят». Здесь шла война между Любовью (к Океану, к Принцессе) и Смертью (именно это Культмастер Хаттам-Шуд уготовил и Океану, и Принцессе).
«Хотя все не так просто, — сказал себе Гарун, которому танец Воина Теней открыл, что молчание может быть по-своему изящным и красивым (так же как речь — неуклюжей и уродливой), а Действие — таким же благородным, как Слово, а порождения мрака бывают так же прекрасны, как дети света. — Если бы гуппи и чупвала ненавидели друг друга меньше, — подумал он, — они наверняка нашли бы друг в друге массу интересного».
В это мгновение Воин Теней застыл на месте, глядя своими странными глазами в направлении кустов, где прятались гуппи, после чего его Тень вытянулась в их сторону и нависла над ними со своим длинным мечом. Воин же, спрятав в ножны свой меч (что никак не отразилось на поведении Тени), направился к их укрытию. Движения его рук становились все быстрее, все выразительнее — и вдруг он, словно в порыве внезапного отвращения, опустил руки и (о ужас!) заговорил.
VIII. ВОИНЫ ТЕНЕЙ
Когда Воин Теней пытался выговаривать звуки, его и без того жуткое лицо (зеленая кожа, алые губы, белые полосы на щеках и все прочее) искажала устрашающая гримаса.
— Го-го-го-голь, — голосил он и фыркал: — Каф-каф-каф-ка.
— Что-что? Что такое говорит этот парень? — громко спросил принц Боло. — Я ни слова не понимаю.
— Ну и показушник же этот Боло, — сквозь зубы прошептала Гаруну Трясогубка. Изображает из себя такого важного, бравого и думает — никто из нас не заметит, что душа у него в пятках.
Гаруну хотелось спросить у Трясогубки, почему она, будучи такого невысокого мнения о принце Боло, все-таки остается у него на службе, но он не решился — во-первых, потому что не хотел получить в ответ что-нибудь резкое и презрительное, во-вторых — потому что она начинала ему всерьез нравиться, а значит, он был заранее согласен со всем, что она скажет, а главное, потому, что прямо над ними, размахивая огромным мечом, нависла гигантская Тень Воина, да и сам Воин хрюкал и шипел совсем рядом. Словом, для болтовни момент был не вполне подходящий.
— Если правда, что по приказу Культмастера жители страны Чуп практически не разговаривают, то нет ничего удивительного в том, что этот Воин временно потерял контроль над собственным голосом, — объяснил Рашид Халиф принцу Боло, но на последнего это не произвело никакого впечатления.
— Возмутительно, — изрек он. — Почему некоторые не могут говорить, как все люди.
Не обращая внимания на принца Боло, Воин Теней продолжал жестикулировать, обращаясь к Рашиду, наконец он с трудом прокаркал несколько слов.
— Му-дра, — выговорил он. — Го-ре-а-хи-не-йя.
— Слышите-слышите, — крикнул Боло, хватаясь за эфес шпаги. — Он нам горе пророчит. Сейчас он у меня получит горе. Это я ему обещаю.
— Боло, — крикнул генерал Цитат, — да замолчишь ты, черт подери, или нет? Разрази меня гром, если этот Воин не пытается что-то нам сказать.
Руки Воина Теней задвигались еще быстрее: он по-всякому вертел пальцами, складывал ладони под разными углами, показывал на различные части своего тела и хрипло повторял:
— Му-дра. Го-ре-а-хи-не-йя.
И тут Рашид Халиф вдруг хлопнул себя по лбу.
— Какой же я дурак! — воскликнул он. — Наконец до меня дошло! Он все время с нами бегло разговаривает.
— Не смешите меня, — вмешался Боло. — Может, вы хотели сказать, что он бегло хрюкает?
— Он бегло жестикулирует, — ответил Рашид, с изрядной сдержанностью реагируя на выпад Боло. — Он использует Язык Жестов. Мудра — это его имя. Он пытается нам представиться: «Мудра. Говорю на Абхинайя». Так называется древний Язык Жестов, который я как-то случайно выучил.
И Мудра, и его Тень яростно закивали. Тень, кстати, тоже вложила свой меч в ножны и затараторила на Языке Жестов с такой же скоростью, что и Мудра, так что Рашиду даже пришлось обратиться к ним с просьбой:
— Пожалуйста, по одному. И помедленнее, а то я давно не практиковался, и для меня это слишком быстро.
Рашид в течение нескольких минут «слушал» руки Мудры и Тени, после чего повернулся к генералу Цитату и принцу Боло и с улыбкой сообщил:
— Тревога ложная. Мудра — друг. Нам повезло, потому что нам повстречался не кто-нибудь, а Сильнейший Воин страны Чуп, которого почти все чупвала считают вторым лицом после самого Хаттам-Шуда.
— Ну, если он второй после Хаттам-Шуда, — воскликнул принц Боло, — то нам и впрямь повезло. Давайте схватим его, закуем в цепи и скажем Хаттам-Шуду, что отпустим его, только если он вернет нам Батчет целой и невредимой.
— Хорошо бы, но только как его схватить? — поинтересовался генерал Цитат. — Он ведь ждет не дождется, чтоб его схватили. Хм…
— Послушайте, пожалуйста, — настойчиво прервал их Рашид. — Мудра больше не союзник Культмастера. Он по горло сыт беспредельным фанатизмом и жестокостью Культа безъязыкого ледяного идола Безабана, так что с Хаттам-Шудом он все отношения порвал. А сюда, в эту сумеречную пустыню, он явился, чтобы подумать над тем, что ему делать дальше. Если хотите, я точно переведу вам его слова с языка Абхинайя.
Генерал Цитат кивнул, и Мудра начал «говорить». Га-рун заметил, что в Языке Жестов участвуют не только руки. Важны были также движения глаз и позиция ног.
Вдобавок Мудра демонстрировал потрясающее умение управлять даже самыми мелкими мускулами своего зеленого лица: отдельные участки на нем морщились и подергивались.
Все это вместе и составляло речь на языке Абхинайя.
— Не думайте, что все чупвала поддерживают Хаттам-Шуда и поклоняются Безабану, — сообщил Мудра на своем танцующем языке (а Рашид перевел его «слова»). — В большинстве своем они просто боятся страшной колдовской силы Культмастера. Но если он будет свергнут, то почти все чупвала перейдут на мою сторону. А еще я хочу сказать, что хотя я и моя Тень — воины, мы оба — за Мир.
Теперь пришел черед Тени «говорить».
— Прежде всего вам следует знать, что в стране Чуп Тени считаются равными тем людям, с которыми они скреплены, — начала Тень (а Рашид переводил). — Чупвала, как вам уже известно, живут во мраке. А во мраке у Тени нет необходимости постоянно иметь одно и то же очертание. Так что некоторые Тени — я, к примеру, — научились изменяться, для чего достаточно просто как следует этого захотеть. Вы только вообразите все преимущества! Если Тени не нравится манера одеваться или прическа человека, с которым она скреплена, она может выбрать свой стиль! Тень чупвала может быть грациозной, как балерина, тогда как сам чупвала неуклюж, словно последняя деревенщина. Но и это еще не все. В стране Чуп Тень — часто более сильная личность, чем тот Человек, или Сущность, которой она принадлежит. И очень часто именно Тень ведет, а Человек или Сущность лишь следуют за ней. И, разумеется, между Тенью и Сущностью или Человеком могут вспыхивать ссоры; они могут тянуть в разные стороны — поверьте, мне доводилось это видеть! Но столь же часто случается, что они — верные партнеры, уважающие друг друга. Словом, мир с чупавала означает также мир с их Тенями… А Тени тоже очень недовольны Культмастером.
Мудра и его Тень завершали свое повествование. Руки их двигались все быстрее и быстрее, мускулы лица сокращались и подергивались самым причудливым образом, ноги совершали ловкие и быстрые движения.
— Черная магия Хаттам-Шуда дала чудовищные результаты, — сообщил Мудра. — Он так глубоко постиг искусство Черного Колдовства, что сам стал Тенеподобным — мрачным, изменчивым и даже внешне напоминающим Тень. И чем более Тенеподобным он становился, тем больше его Тень походила на Человека. Теперь уже невозможно разобраться, где Тень, а где он сам. Потому что ему удалось сделать то, что остальным чупвала даже не снилось — отделиться от собственной Тени! И теперь он ходит во мраке совсем без Тени, и Тень его тоже идет, куда ей заблагорассудится. А это означает, что Культ-мастер Хаттам-Шуд может находиться в двух местах одновременно!
Трясогубка, которая смотрела на Воина Теней с выражением, очень похожим на восхищенную преданность, не выдержала:
— Да ведь это самая ужасная новость, какая может быть! Его и один-то раз почти невозможно победить, а вы говорите, что мы должны уничтожить его дважды?
— Увы, это так, — суровым жестом ответила Тень Мудры. — И это еще не все. Дело в том, что раздвоение Хаттам-Шуда очень плохо сказалось на отношениях между чупавала и их Тенями. Дошло до того, что многие Тени открыто возмущаются тем, что скреплены ногами с чупвала. Так что у нас все перессорились…
— Настали времена, — заключил Мудра — когда чупвала не могут доверять даже собственным Теням.
В молчании генерал Цитат и принц Боло обдумывали «рассказ» Мудры и его Тени. Наконец принц Боло воскликнул:
— А почему мы должны ему верить? Разве он не признался в том, что предал собственного вождя? Как можно иметь дело с предателем? Откуда нам знать, может, он и нас собирается предать. Может, он говорит все это с умыслом. Может, это западня?
Тут генерал Цитат, который, как успел заметить Гарун, вообще-то был человеком кротким и покладистым, весь побагровел.
— Черт возьми, ваше высочество, — произнес он. — Здесь командую я. Так что лучше придержите язык, а не то вернетесь в Гуп-Сити, а вашу Батчет спасет кто-нибудь другой. Не думаю, что вам это понравится!
Трясогубке этот выпад явно пришелся по душе. Что до Боло, то он хоть и сохранял кровожадный вид, но язык все-таки придержал.
И это было очень кстати, потому что Тень Мудры отреагировала на речь Боло тем, что начала судорожно искажаться, расти и превратилась сначала в силуэт огнедышащего дракона, а потом и в прочих тварей: грифона, василиска, мартихора, тролля. А пока Тень пребывала в таком возбужденном состоянии, Мудра, отойдя на несколько шагов, прислонился к дереву и сделал вид, будто ему до смерти скучно, — рассматривал свои ногти, зевал и всячески демонстрировал подчеркнутое равнодушие. «Вот уж парочка так парочка — этот Воин с его Тенью, — подумал Гарун. — Ведут себя прямо противоположным образом, так что не поймешь, что они на самом деле чувствуют — может быть, вообще что-то третье».
С подчеркнутым, даже несколько преувеличенным уважением к Мудре обратился генерал Цитат:
— Разрази меня гром, Мудра, ты ведь нам поможешь? Иначе непросто нам придется во Мраке Страны Чуп. Нам до смерти необходим парень вроде тебя. Сильный Воин и все такое. Что скажешь?
Принц Боло с недовольным видом ждал в стороне; Мудра ходил взад-вперед и сосредоточенно думал. Потом он снова заговорил жестами, а Рашид перевел.
— Я помогу вам, — сказал Воин Теней. — Потому что Культмастера обязательно нужно свергнуть. Но и вы должны принять решение.
— Догадываешься, о чем он? — шепнула Трясогубка Гаруну. — Все о том же — спасать в первую очередь Батчет или Океан? Кстати, — добавила она, слегка покраснев, — ты заметил, какой он грозный, решительный, дерзкий? Это я про Мудру.
— Я понял, про кого ты, — ответил Гарун, почувствовав укол чего-то вроде ревности. — Да, он ничего.
— Ах, ничего? — прошипела Тресогубка. — Всего лишь ничего? Да как ты можешь говорить…
Но тут ей пришлось замолчать, потому что Рашид начал переводить «слова» Мудры.
— Как я уже сказал, у нас сейчас два Хаттам-Шуда. Один держит принцессу Батчет в Цитадели Чуп и собирается зашить ей губы на Празднике Безабана. Второй, как вы уже знаете, находится в Старой Зоне, где и вынашивает свои коварные планы уничтожения Океана.
Невероятное упрямство овладело принцем Боло.
— Говорите что хотите, Генерал, — воскликнул он — но человек важнее Океана, пусть и оба они под угрозой! Первой нужно спасать Батчет. Батчет, любовь моя, моя единственная девочка. Мы обязаны уберечь ее прекрасные губы от иглы Культмастера, нам нельзя медлить! Да что с вами? Что течет в ваших жилах — кровь? Вы, Генерал, и вы, господин Мудра, вы сами-то — люди или… или… Тени?
— Зачем же незаслуженно обижать Теней, — со спокойным достоинством прожестикулировала Тень Мудры (на что Боло не обратил никакого внимания).
— Ну хорошо, — согласился генерал Цитат. — Будь оно все неладно, я согласен. Но тогда нам придется отправить кого-нибудь на разведку в Старую Зону. Только вот кого? Ума не приложу…
В это мгновение Гарун прочистил горло.
— Меня. Отправьте, пожалуйста, меня, — вызвался он. Все без исключения присутствующие уставились на него, и он в своей алой ночной сорочке с пурпурными латками почувствовал себя полным идиотом.
— Что ты там говоришь? — раздраженно спросил принц Боло.
— Вы подумали, что мой отец шпионит за вами по поручению Хаттам-Шуда, — сказал Гарун. — Так вот, если вы с Генералом хотите, я могу пошпионить за самим Хаттам-Шудом или за его Тенью — кто там из них травит Океан в Старой Зоне.
— Но почему, разрази меня гром, ты берешься за такое опасное поручение? — недоумевал генерал Цитат.
«Хороший вопрос, — подумал Гарун. — Наверное, потому что я круглый дурак». Но вслух он сказал совсем другое:
— Дело вот в чем. Всю жизнь я слышал о замечательном Море Историй, о Джиннах Воды и всем таком прочем. Но поверил я в это только прошлой ночью, после того как обнаружил в своей ванной Еслия. И теперь, когда я и вправду оказался на Кгани и собственными глазами убедился, как прекрасен Океан с его разноцветными Потоками, Плавучими Садовниками и Многоустыми Рыбами и всем-всем-всем, вдруг выясняется, что если ничего не предпринять, он может в любую минуту погибнуть… А такая история, господа, мне совершенно не нравится. Мне не нравится история о том, что все замечательные истории мира будут испорчены или вообще умрут. Я уже сказал вам, что поверил в Океан совсем недавно, так, может быть, я еще успею сделать для него то, что в моих силах.
«Да, ты и так уже много сделал, — подумал он про себя, — они уже поняли, какой ты безнадежный идиот!» Зато Трясогубка смотрела на него почти так же, как недавно на Мудру, и это, безусловно, было очень приятно. Но потом он бросил взгляд на отца и подумал: «Ну вот, я знаю, что он сейчас скажет…»
— В тебе, юный Гарун Халиф, — сказал Рашид, — скрыто намного больше, чем кажется на первый взгляд.
— Забудьте, — пробормотал Гарун сердито. — Вообще забудьте о том, что я говорил.
Принц Боло подошел к нему и, хлопнув его по спине, заявил:
— Даже не думай! Еще чего — забыть о том, что ты говорил! Об этом, молодой человек, отныне не забудет никто и никогда! Вот, Генерал, мы и нашли идеального исполнителя для поставленной задачи? Ведь он, как и я, раб Любви. —
Тут Гарун покраснел и больше всего испугался, что он сейчас невольно посмотрит в сторону Трясогубки.
— А разве нет? — продолжал принц Боло, расхаживая взад-вперед и эффектно (хоть и слегка глуповато) жестикулируя. — Точно так же, как моя великая страсть, моя amour влечет меня к Батчет, этот мальчик желает спасти то, что дорого ему: Океан Историй.
— Вот и славно, — подал голос генерал Цитат. — Отныне ты, о юный Гарун, будешь нашим шпионом. Эх, пропадай все пропадом! Но ты это заслужил. Выбирай себе товарищей — и вперед! — Голос его звучал сипло, словно за внешней суровостью Генерала скрывалась тревога.
— Это конец, — подумал Гарун. — Но отступать поздно.
— Крадись как тень! Смотри в оба, но сам оставайся невидим! — театрально воскликнул Боло. — Ты теперь тоже вроде Воина Теней.
Чтобы добраться до Старой Зоны, надо было пересечь Полосу Сумерек, двигаясь на юг вдоль береговой линии страны Чуп, оставить позади погруженный во мрак и тишину континент и очутиться у безграничного Южного Полярного Океана Кгани. Через час после того, как Гарун вызвался отправиться на разведку, они с Джинном Воды Еслием уже были в пути. Они выбрали себе в спутники Многоустых Рыб Габи и Багу, которые с бульканьем шли у них в фарватере, и старого Плавучего Садовника Мали с сиреневым ртом и в шляпе из водорослей, который теперь шагал рядом по воде. Гаруну вообще-то хотелось взять с собой Трясогубку, но сказать об этом он так и не отважился, к тому же ему показалось, что она предпочитает остаться с Воином Теней Мудрой. (Что до Рашида, то ему нужно было переводить Язык Жестов Мудры Генералу и Принцу).
Несколько часов стремительного перемещения по Полосе Сумерек — и они оказались у Южного Полярного Океана. Вода здесь почти полностью утратила все свои цвета, а ее температура упала еще ниже.
— Нет, не сбились мы с маршрута:
Было круто — стало люто! —
говорили Габи и Бага, кашляя и чихая.
Мали шагал по воде, явно не испытывая ни малейшего неудобства.
— Но если эта вода так сильно отравлена, почему у вас не болят ноги? — спросил у него Гарун.
Мали в ответ покачал головой:
— Видел я и хуже. Бах, немного яда. Трах, чуть-чуть кислот. Мали — воробей стреляный. Такое его не остановит.
После чего он, к удивлению Гаруна, хрипло пропел коротенький куплет:
— Хоть с лютой злобой,
Хоть из любви,
Меня попробуй
Останови!
— Мы здесь, — напомнил ему Гарун, стараясь говорить как можно более авторитетно, — для того чтобы остановить Культмастера Хаттам-Шуда.
— Если правда, что Ключ, или Источник Историй, находится у Южного Полюса, — предположил Еслий, — то можно не сомневаться, что Хаттам-Шуд тоже будет где-то рядом.
— Вот и отлично, — согласился Гарун. — Тогда вперед к Южному Полюсу!
Вскоре после этого их настигло первое бедствие — Габи и Бага, жалобно хныча, признались, что двигаться дальше они не могут:
— Кто же знал, что выйдет так!
Ждали света, грянул мрак!
И подсев на этот риф, мы
Потеряли наши рифмы.
С каждой милей Океан становился все гуще и холоднее, многие Потоки Историй наполнились темным вязким веществом, напоминающим патоку.
«Как бы там ни было, мы уже близки к цели», — подумал Гарун, а Многоустым Рыбам грустно сказал:
— Оставайтесь здесь и стойте на страже. Дальше мы пойдем без вас.
«Даже если опасность будет угрожать с этой стороны, им вряд ли удастся нас предупредить», — подумал он, но вслух этого говорить не стал, потому что Многоустые Рыбы и без того выглядели ужасно несчастными.
Свет сделался уже совсем слабым (они добрались до самого края Полосы Сумерек, до границы с полушарием Вечного Мрака). Они продолжали двигаться к Полюсу. Внезапно Гарун увидел встающий из глубины Океана лес; высокие растения слегка покачивались на ветру, а отсутствие света делало эту картину совершенно мистической.
— Земля? — удивился Гарун. — Но здесь не должно быть никакой земли?
— Это запущенные воды, вот что это такое, — с отвращением произнес Мали. — Засорение. Неухоженность. Позор. Но дайте мне год, и это место будет как новенькое.
Для Плавучего Садовника это была целая речь. Он был явно очень расстроен.
— Года у нас нет, — вздохнул Гарун. — И перелетать через это тоже не хотелось бы. Тогда нас легко обнаружат, а кроме того, мы не могли бы взять вас с собой.
— Обо мне не беспокойтесь, — ответил Мали. — И перелетать вам через это не придется. Я расчищу дорогу. — После чего он набрал невероятную скорость и исчез в зарослях.
Несколько мгновений спустя Гарун понял, что Мали приступил к работе — в воздух полетели огромные пучки растительности, и в панике кинулись врассыпную обитатели этих сорных джунглей: гигантская моль-альбинос, огромные серые птицы, состоявшие из одних костей, длинные белесые черви с головами, похожими на лопасти лопат. «Надо же, в Старой Зоне даже дикие животные Старые, — подумал Гарун. — Может, дальше пойдут динозавры? Или не динозавры, а эти, как их — обитающие в воде — ихтиозавры! (Мысль о том, чтобы увидеть, как ихтиозавр высовывает голову из воды, была одновременно жуткой и восхитительной.) Они же в любом случае вегетарианцы, — успокаивал он себя. — Или по крайней мере были ими. Если я, конечно, ничего не путаю».
Примчался по воде Мали, чтобы отчитаться о достигнутых результатах.
— Немного прополки, немного дезинфекции. Еще чуть-чуть — и порядок, — доложил он, после чего снова исчез.
Как только канал был готов, Гарун направил в него Удода Ноо. Мали между тем нигде не было видно.
— Куда ты делся? — крикнул Гарун. — Сейчас не время играть в прятки. — Но ответа не последовало.
На поверхности узкого канала все еще плавали водоросли и корни… А когда они оказались в самой гуще сорных джунглей, случилась вторая катастрофа. Гарун услышал слабый шипящий звук, а в следующее мгновение на них набросили что-то похожее на колоссальную сеть, сплетенную из мрака. Эта сеть накрыла их, и они не могли пошевелиться.
— Паутина Ночи, — пояснил Удод Ноо. — Знаменитое оружие чупвала. Сопротивление бесполезно: чем больше стараешься освободиться, тем крепче она держит. Сожалею, но мы, кажется, попались.
Гарун различал звуки с другой стороны Паутины Ночи: шипение и тихие довольные смешки. А еще он видел глаза, которые смотрели сквозь Паутину — такие же, как у Мудры: с черными белками, серой радужкой и белыми зрачками, только в этих глазах совсем не было дружелюбия. Но куда подевался Мали?
— Ну вот — мы в плену, — вздохнул Гарун. — Я все-таки стал героем.
IX. КОРАБЛЬ МРАКА
Их медленно волокли вперед. Когда глаза привыкли к темноте, Гарун смог разглядеть силуэты похитителей, которые тянули Паутину за какие-то невидимые, но мощные канаты. Их тащили вперед, но куда? Этого Гарун не мог вообразить, как ни старался. Единственное, что вставало перед его мысленным взором, это огромная черная дыра, которая разверзлась, как пасть, и постепенно их заглатывала.
— Попались, влипли, сейчас из нас отбивную сделают, — обреченно проговорил Еслий.
Удод Ноо тоже явно загрустил.
— Упаковали, перевязали бантиком — и прямиком к Хаттам-Шуду, — сетовал он, не раскрывая клюва. — А там бац, бумс, трах — и всем нам финито… Он сидит там, в сердце мрака… на дне этой черной дыры… Говорят, что он свет пожирает: берет и ест его сырым, голыми руками… Съедает все подчистую. А еще он ест слова… И умеет одновременно находиться в двух местах. В общем, выхода нет. Горе нам! Ай-ай-ай!
— Такие спутники, как вы, — просто находка, — заявил Гарун как можно беззаботней. И, обращаясь к Удоду Ноо, добавил: — А еще машина! Ты готов проглотить любые истории, даже те, что находятся в чужих головах. Взять хоть эту черную дыру: я о ней и подумать-то не успел, а ты уже, пожалуйста, — клюнул и даже испугался. Честное слово, Удод, возьми себя в руки.
— Как же я могу взять себя в руки, если чьи-то чужие руки нас всех уже заграбастали, — посетовал Удод Ноо, не раскрывая клюва. — Если эти руки уже тащат меня куда хотят?
— Вниз, посмотрите вниз, — перебил его Еслий. — Посмотрите на Океан!
Густой темный яд теперь был повсюду, и Гарун уже не мог различать отдельные Потоки Историй по цветам. От воды, температура которой приближалась к точке замерзания, поднимался холодный вязкий пар. «Холодный, как смерть», — подумал Гарун.
Еслий не мог больше сдержать отчаяния.
— Мы сами, сами виноваты, — заплакал он, — мы же Хранители Океана, а не уберегли его. Посмотрите на Океан, вы только посмотрите на него! На что похожи самые древние сказки? Это мы, мы позволили им погибнуть, мы их предали намного раньше, чем они оказались отравлены. Мы утратили наши корни, наш Ключ, наш Источник. Надоело, говорили мы, спроса нет, перепроизводство. А теперь полюбуйтесь! Ни цвета, ни жизни, ни-че-го!
«Мали был бы в ужасе, — подумал Гарун, — Мали в первую очередь».
От Плавучего Садовника, впрочем, по-прежнему не было ни слуху ни духу. «Наверное, увяз в какой-нибудь другой Паутине Ночи, — решил Гарун. — О, я бы сейчас отдал все что угодно, лишь бы увидеть, как этот похожий на корневище старикан бежит рядом, услышать его мягкий голос и отрывистую речь».
Паутина Ночи вдруг резко остановилась, и волна отравленной воды плеснула в борт Удода Ноо. Гарун и Еслий инстинктивно отдернули ноги, но одна из причудливо расшитых туфель Еслия (с левой ноги, если быть точным) упала в Океан, где молниеносно с шипением и бульканьем растворилась целиком и полностью, до самого кончика своего задранного носа. Гарун был потрясен.
— Этот яд такой концентрированный, что действует как сильная кислота, — произнес он. — Ты, Удод, наверное, сделан из очень прочного материала, а Еслию страшно повезло, что туда упала его туфля, а не он сам.
— Подожди радоваться, — угрюмо сказал Удод Ноо, не раскрывая клюва. — Никто не знает, что нас ждет впереди.
— Большое спасибо, — отозвался Гарун. — Еще одно ценное замечание с твой стороны.
Но он волновался из-за Мали. Ведь тот сейчас ходил где-то по поверхности этого концентрированного яда. Конечно, он был старой закалки, но мог ли он это выдержать? Перед глазами Гаруна встала страшная картина — Мали медленно погружается в Океан и с шипением и бульканьем… Гарун потряс головой. Сейчас не время думать о плохом.
Паутину Ночи сняли, и в слабом сумраке Гарун разглядел впереди большую прогалину посреди сорных джунглей. Чуть подальше виднелось что-то похожее на стену из тьмы. «Это, наверное, начало Вечного Мрака, — подумал он, — Мы добрались до его края».
Здесь на поверхности Океана плавало лишь несколько обожженных и разъеденных кислотой корней и водорослей. Мали не показывался, и Гарун по-прежнему подозревал самое худшее.
Отряд из тринадцати чупвала взял в кольцо Удода Ноо, наведя на Гаруна и Еслия грозного вида оружие.
Глаза у всех чупвала были одинаковые: зрачки белые, радужка серая, а белки черные — так же, как у Мудры. Но эти чупвала, в отличие от Мудры, оказались тощими, жалкими, скользкими типами в черных плащах с капюшонами, на которых красовалась эмблема личной гвардии Хаттам-Шуда — Знак Рта-На-Замке. «Они похожи на конторских клерков в маскарадных костюмах, — подумал Гарун. — Впрочем, не надо их недооценивать, они по-настоящему опасны».
Столпившиеся вокруг Удода Ноо чупвала с любопытством уставились на Гаруна, и это было неприятно. Все они сидели верхом на больших темных морских коньках, которые, казалось, были не меньше озадачены присутствием мальчика-землянина, чем всадники.
— Эти темные лошадки — для справки — тоже машины, — пояснил Удод Ноо. — Но на темных лошадок, как известно, лучше не ставить, и доверять им нельзя.
Гарун не слушал.
Он понял, что темная стена, показавшаяся ему сперва началом Вечного Мрака, на самом деле никаким мраком не была. А был это корабль-колосс — просторное, похожее на ковчег судно, бросившее якорь в прогалине. «Вот куда нас сейчас поведут, — подумал он, и сердце у него упало. — Это, наверное, флагман Культмастера Хаттам-Шуда». Он открыл было рот, чтобы поделиться своими соображениями с Еслием, но почувствовал, что от страха у него пересохло в горле, и единственное, что он смог, это прокаркать, показывая на темный корабль:
— Кар… Кар… Кар…
С бортов Корабля Мрака свисали трапы с перилами. К одному такому трапу их и доставили чупвала; тут Гарун и Еслий расстались с Удодом Ноо и начали подниматься на палубу. Карабкаясь по трапу, Гарун услышал жалобные крики, а оглянувшись, увидел, как Удод протестовал, не раскрывая клюва.
— Но-но-но это не трогайте — это же мой мозг! Двое чупвала в плащах, усевшись на спину Удода Ноо, отвинтили с его головы макушку и извлекли тускло блеснувшую металлическую коробочку, сопровождая все это отрывистым, но очень довольным шипением. После чего они просто бросили Удода Ноо, и он болтался на волнах, отключенный от питания, лишенный клеток памяти и командного модуля. Он был похож на сломанную игрушку.
«Дорогой мой Удод, — подумал Гарун, — мне так жаль, что я дразнил тебя, говорил тебе, что ты всего лишь машина! Ты самая лучшая и самая храбрая машина на свете, и я обязательно верну тебе твой мозг, вот увидишь!» Но в глубине души он понимал, что это пустое обещание, ведь он сам оказался в беде.
Они уже поднялись довольно высоко по трапу, когда шедший позади него Еслий вдруг споткнулся и схватил его за руку. Почувствовав, что Джинн Воды вложил ему в руку какой-то маленький и твердый предмет, Гарун сжал его в кулаке.
— Пустячок на случай крайней нужды. От щедрот Дома П2СДО, — шепнул Еслий. — Может, у тебя будет шанс этим воспользоваться.
И впереди, и сзади были чупвала.