— Ну и пылища здесь! — еще раз громко чихнув, сказал он.

— Это пыль веков! — Альтаро остановился у одного из стеллажей, что-то разглядывая.

— Я по-прежнему не понимаю, что здесь происходит. Сначала эта дурацкая птица, затем вы с какими-то полунамеками.

— Пойдемте в мой кабинет, там и поговорим.

— Только вы не так быстро идите, а то я боюсь заблудиться среди книг.

Петляя среди стеллажей, они выбрались к широкой лестнице, ведущей наверх. Альтаро стал неторопливо подниматься. Тильво последовал за ним. Они миновали второй этаж и оказались на самом верхнем. Здесь тоже было полно книг, а пыли еще больше.

— Мне кажется, что я насквозь пропитан пылью.

— Это еще ничего, вот поживешь здесь с мое… — усмехнулся Альтаро.

— Вот уж не горю желанием.

Альтаро свернул за один из стеллажей и остановился около малоприметной двери.

— Прошу! — он открыл перед певцом дверь. Кабинет на деле оказался маленькой комнаткой со столом, заваленным книгами и свитками, и кроватью в углу. Через окно лился дневной свет, и Тильво наконец мог рассмотреть библиотекаря. На вид ему было лет сорок или, быть может, чуть больше. Альтаро был невысокого роста и широкоплеч. Длинные седые волосы зачесаны назад, лицо чисто выбрито. Альтаро был совсем не похож на согбенного старичка, каким по идее и должен быть хранитель библиотеки. Глаза у него и вовсе казались глазами юноши, серо-зеленые, с задорным блеском.

— Присаживайтесь, молодой человек! — Альтаро отодвинул один из стульев. — Можете повесить на спинку свою дайлу. Разговор будет долгим.

— Спасибо. — Тильво повесил на спинку стула чехол с дайлои, сам же садиться не торопился.

Он стоял и смотрел на Альтаро, пытаясь понять, чего от него хочет этот человек.

— В первую очередь, позвольте задать вам несколько вопросов. — Альтаро уселся на стул и забарабанил по столу пальцами.

— Может, все-таки объясните… — Тильво в который раз попытался поменять русло разговора, но библиотекарь был неумолим.

— Вас зовут Тильво?

— Да.

— Вы родились около двадцати лет назад. В деревушке Большой Погост, недалеко от Наира.

— Да, откуда вы знаете?

Альтаро привстал со стула и изучающе посмотрел на Тильво.

— Давно вы носите с собой меч?

— Года полтора. А что?

— Вы умеете с ним обращаться?

— Разумеется, в совершенстве. — Тильво улыбнулся.

— Не врите!

— Ну, хорошо, — неожиданно быстро сдался Тильво, — более или менее.

— Все совпадает. Когда вы в последний раз видели звезды? — Взгляд Альтаро буквально ожег Тильво.

— Что видел?

— Так раньше называли огни в небе. Они зажигались ночью.

— Я что, похож на сумасшедшего? Какие огни? В Небе? — Внутри у Тильво все похолодело. Неужели Воины Неба прознали о его даре? А этот библиотекарь не кто иной, как их прихвостень.

— Ладно. Если я вам скажу, что меня не подсылали Воины Неба, то вы мне вряд ли поверите.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. И вообще, засиделся я тут. Мне еще договориться о вечернем выступлении надо.

Тильво торопливо снял со спинки стула чехол с дайлои, закинул инструмент на плечо и сделал несколько шагов в сторону двери.

— Тильво, аль-яр-х хаш нель-я иль тай-а нар-ре? Альтаро старательно выговаривал слова на непонятном языке, будто бы заучил их наизусть, не догадываясь о том, что они на самом деле обозначают.

Тильво остановился как вкопанный. Он резко обернулся и посмотрел на Альтаро. Лицо библиотекаря было напряжено. Казалось, он чего-то ждал.

— Ну, Тильво. Ну, же!

— Что? — рассеянно пробормотал певец.

— Отвечайте. Сосредоточьтесь на заданном вопросе.

— Хаш эмарья лаишь эмме, — на одном дыхании произнес Тильво.

Его забила крупная дрожь, он сделал два неуверенных шага и плюхнулся на стул.

— Откуда это? — Язык не слушался Тильво. — Откуда вы знаете этот язык?

— Я не знаю его, — Альтаро как-то странно улыбнулся, — просто я заучил эту фразу специально для вас. А произнес ее некто, пришедший однажды ко мне. Альтаро вздохнул и начал рассказывать.



Он пришел ранним утром. На нем был темно-зеленый плащ и высокие сапоги, заляпанные грязью. Волосы были пепельного цвета. Нет, не седые. Просто цвет у них был такой.

Библиотекарь долго не хотел пускать бродягу в библиотеку. И тогда он впервые заговорил на этом странном языке. Глаза незнакомца исчезли, а вместо них в глазницах засверкало ослепительно ярко-белое пламя. И Альтаро чуть не потерял сознание от страха.

Библиотекарь и пришедший долго говорили. Человек с пепельными волосами подробно рассказал, по каким при метам можно узнать Тильво. Альтаро был не слишком доволен тем, что на него внезапно обрушилось обязательство, которое он должен был выполнить.



— Обязательство?

— Ну, да. Ведь я ждал вас. Очень долго ждал. Еще он заставил меня выучить эту фразу. Это что-то вроде последней проверки для вас.

— И что дальше?

— Он ждет вас.

— Меня? Зачем?

— Ведь вы хотите узнать, откуда этот язык? Почему вы стали петь на нем? Что такое Небо, наконец?

Тильво промолчал.

— Он приходил ко мне двадцать лет назад. Двадцать долгих лет я ждал вас, каждый день повторяя заученную наизусть фразу на чужом языке.

— Я не знаю. Я просто хочу жить… — Губы Тильво дрожали.

— Если ехать от Терика на север несколько дней, то где-то в глубине лесов можно отыскать озеро. Если очень долго смотреть в отражение на водной глади, то можно увидеть башню, которой на самом деле нет.

— Как я найду туда дорогу?

— Этого он мне не сказал.

— Пойди туда не знаю куда. К кому — непонятно… — у Тильво начиналась истерика.

— Успокойтесь… — Альтаро встал со стула и открыл окно. Заскрипели ржавые петли, и в маленькую комнатку ворвался свежий воздух. Послышался шелест крыльев, и на подоконник сел тот самый ворон, который привел Тильво в библиотеку.

— Это его ворон. Он должен указать путь.

— Кар! — словно бы подтвердил ворон.

— Мне что, все сейчас бросить и бежать вслед за птицей?

Борон склонил голову набок и осуждающе каркнул.

— Не обязательно сейчас. Но чем раньше, тем лучше. Вы непременно должны встретиться с ним.

— Да кто он такой? Вы говорите «он», «он»… Кто он, Небо меня побери?

— Бессмертный. Как говорят посвященные, один из учителей.

— Их же нет. Они ушли. Мне сами посвященные об этом сказали.

— Ты можешь верить Мне, можешь нет, — неожиданно Альтаро стал само равнодушие, — но только мучиться от незнания буду не я, а ты. И еще… — голос Альтаро сделался елейным, — если ты не поймешь, что к чему, то твой не до конца разбуженный Дар может запросто тебя убить.

— Пугаете?

— Предупреждаю.

— Тоже мне, пообщались с бессмертным, так теперь думаете, что сами его друг и соратник. А я вот возьму и никуда не пойду. Сегодня мне на пиру петь. Делать мне больше нечего, как шляться по лесам и с бессмертными общаться.

Неожиданно Тильво дернулся и, обхватив голову руками, застонал.

— Ммм… — только и смог он сказать.

— Что, голова болит? Давно был последний приступ?

— С месяц назад. Ммм… Больно.

— Я же говорил, что будет только хуже, если…

Тем временем ворон, который и не собирался улетать, а преспокойно сидел на подоконнике, замахал крыльями и, влетев в комнату, уселся на стол напротив Тильво.

— Кар! — осуждающе сказала птица.

— Отвали! И без тебя тошно! Ммм… Как болит! Сейчас должно отпустить.

— Приступы С каждым разом все сильнее и сильнее, — назидательно произнес Альтаро.

— Сейчас должно отпустить… Все, уже легче.

— Так вы подумаете насчет того, что я вам сказал?

— Подумаю, — буркнул Тильво, все еще держась за голову. — Мне пора. А ты… — Тильво грозно посмотрел на птицу, — кыш!

Ворон взмахнул крыльями и вылетел в окно.

Тильво вышел из библиотеки в полном смятении чувств. Лучше всего было просто забыть и жить как раньше. Только если приступы станут сильнее и происходить будут чаще, то жизнь превратится в кошмар. «Наверное, придется идти к этому дурацкому бессмертному. И выяснять все, что да как», — думал Тильво, потирая переставший болеть затылок. Он машинально оглянулся по сторонам, ища порядком уже надоевшую птицу, но ворона нигде не было видно.

От всего пережитого у Тильво разыгрался аппетит.

Он решил вернуться в «Пропащую душу», чтобы пообедать и заодно немного полежать. После приступа на него всегда накатывала жуткая апатия ко всему, кроме разве что еды.

Народу в «Пропащей душе» было немного. Сидело несколько ремесленников, да еще какой-то тип, одеждой и манерами похожий на камердинера. Проходя мимо него, Тильво заметил, что он облачен в синее с алым, а на груди у него вышит герб: кабан и секира. Тильво напряг память, вспоминая, какому дому принадлежит этот герб, но вспомнить так и не смог.

Камердинер наверняка был в «Пропащей душе» неслучайным гостем. Всему городу было известно, что здесь можно легко нанять комедиантов. Нередко слуги из богатых домов приходили сюда, чтобы нанять кого-нибудь. Тильво обвел зал «Пропавшей души» опытным взглядом. К счастью, никого из его братии в зале не было. Не тратя времени даром, Тильво тут же подсел к человеку с гербом на груди.

— Хозяин! Эль нам обоим!

— Сейчас, Тильво! — откликнулся откуда-то справа Бромир.

Подошел слуга и поставил перед Тильво и его соседом две кружки.

— Будем знакомы, — Тильво бесцеремонно хлопнул по плечу камердинера.

Как общаться с подобными людьми, Тильво прекрасно знал. Чем наглее с ними себя ведешь, тем лучше.

— За знакомство! — камердинер стукнул своей кружкой о кружку Тильво и сделал большой глоток.

— Меня Тильво зовут.

— А меня Дарим.

— Я что-то запамятовал, чей это герб? — Тильво ткнул пальцем в кабана на груди.

— Сиятельного господина Райманда Таринского, конечно же, — улыбнулся Дарим.

— А господин твой в ближайшее время не собирается пир закатить?

То, что благородный собирается устроить пир, было и так понятно. Иначе не ошивался бы здесь его камердинер. Но ритуал требовал, чтобы все было честь по чести, по крайней мере так считал Тильво.

— Да, сегодня у хозяина будет много гостей.

— И ты, Дарим, пришел сюда в надежде встретить певца?

— Не только, — Дарим улыбнулся, но Тильво эта улыбка почему-то не понравилась, — еще и выпить замечательного эля.

— Я бы смог спеть и сыграть на пиру.

— А хорошо ли ты поешь? — поинтересовался Дарим.

— Спеть? — спросил Тильво, отхлебывая из кружки.

— Ну, спой! — ответил Дарим.

— Чего спеть-то? — спросил Тильво, доставая из чехла дайлу.

— А что хочешь.

— Ладно.

Тильво взял в руки дайлу и заиграл веселую кабацкую песню, припев которой в этом городе знали практически все.

— Неплохо, — усмехнулся Дарим. — Голос у тебя звонкий. А посерьезнее можешь что-нибудь?

— Я знаю десятки баллад, — гордо задрав нос, ответил Тильво. — Вот например…

— Ладно. Верю. Особняк почтенного господина Райманда Таринского недалеко от университета. Свернешь с Храмовой налево, пройдешь два квартла. Там спросишь. Приходи, едва начнет темнеть.

— А что с оплатой?

— Два золотых.

— Ну и жадный у тебя хозяин. — Тильво поморщился.

— Найди, где платят больше, и пой себе на здоровье.

— Ладно, приду. — Тильво отчаянно делал вид, что это предложение его мало заинтересовало. Очень хорошо, если бы его еще немного поуговаривали. Он это очень любил.

— Договорились. Я пошел.

После ухода Дарима Тильво заказал обед и с аппетитом поел. Пообедав, певец сразу же отправился к себе в комнату, чтобы как следует выспаться перед торжеством. Утро выдалось тяжелое, да еще этот приступ. Стоит понервничать, и на тебе! Поэтому, придя к себе, Тильво снял плащ, перевязь с мечом, скинул сапоги и, устроившись на кровати, туг же заснул.

Проснулся он уже тогда, когда за окном почти стемнело. Вспомнив о приглашении, Тильво вскочил с кровати и стал спешно собираться. Он кое-как расчесал длинные спутанные волосы, достал из своего дорожного мешка единственную более-менее нарядную рубаху. Затем взял дайлу и, быстро пробежав рукой по струнам, проверил, как настроен инструмент. Для солидности он надел перевязь с мечом, чтобы собравшиеся на пир не думали, что перед ними какой-то бродяга. К тому же меч вообще никогда не помешает…

Уже в дверях Тильво вспомнил про эликсир, который ему оставили посвященные. Он нащупал пузырек в потайном кармане плаща, вытащил ею, отвинтил крышку и, сделав глубокий вдох, выпил снадобье. Как ни странно, на вкус эликсир оказался довольно приятным. Теперь можно быть совершенно спокойным, что его никто не отравит. Пока никакого подвоха в том, что его пригласили на пир, не наблюдалось. Но посвященные, как известно, плохих советов не дают. К тому же Тильво овладело то странное чувство, которое обычно бывает после приступа головной боли: он не чувствовал, а именно знал — эликсир надо выпить.

Забросив на плечо дайлу, Тильво отправился на торжество. Нужный дом он нашел очень быстро, Дарим хорошо объяснил дорогу.

Тильво опоздал. Торжество было в полном разгаре.

Десятки свечей освещали просторный зал, блики света играли на покрасневших лицах пирующих. Все гости уже изрядно выпили и шумно переговаривались между собой. Во главе стола сидел сам Райманд Таринский. На вид ему было около шестидесяти лет, но, несмотря на возраст, в нем все еще без труда можно было узнать бывалого вояку. Он был высок и широк в плечах. Длинные седые волосы ниспадали до плеч, их стягивал золотой обруч. Из под густых бровей смотрели суровые карие глаза. Хозяин поднял руку вверх, и тут же все гости замолчали.

— Дамы и господа, певец, именующий себя Тильво, любезно откликнулся на наше приглашение и согласился усладить наш слух своими песнями.

Тильво почтительно поклонился. В Терике уважать певцов, по крайней мере на словах, было в давней традиции. Отчего так повелось, не знал уже никто. Однако было принято, чтобы хозяин лично привечал певца.

— Садись, Тильво, отдыхай, ешь и пей, а потом сыграй нам что-нибудь веселое.

Тильво снова поклонился и направился к противоположному от места, где сидел хозяин, концу стола. Конечно же, поесть не мешало бы, но на сытый желудок Тильво не начинал выступление принципиально. Это было что-то вроде странного суеверия, бытовавшего у поющего люда. Слуга поставил перед ним кубок и налил вина. Певец обратил внимание, что вино ему налили из кувшина, уже стоящего на столе. Значит, отравлять его пока не собирались. Что ж, хоть что-то радует. Отпив вина, Тильво стал оглядываться по сторонам. После того как его представили, гости снова принялись шуметь, не забывая при этом налегать на еду и вино.

Рядом с Тильво сидел молодой человек приблизительно такого же возраста. Одет он был значительно богаче: белая рубаха расшита серебряными нитями и бисером, длинные светлые волосы стягивал серебряный обруч. Очень красив собой. Можно даже было сказать, что в его тонких чертах лица имелось что-то женское. Он, как и Тильво, ничего не ел, а только пил вино маленькими глотками. Рядом с юношей стояла прислоненная к скамье дайлу. «Все понятно», — подумал Тильво. Он бросил на юношу такой свирепый взгляд, что тот тут же поперхнулся вином. Сделав вид, что не обращает на Тильво абсолютно никакого внимания, он поспешил начать разговор со своим соседом справа, весьма подвыпившим толстым господином.

Реакция Тильво была вполне понятна. Подобных своему соседу коллег по ремеслу он называл «прикормышами». Это были не свободные певцы, которые, как Тильво, бродили по миру, исполняя что хотят и где хотят, а музыканты, поющие при дворе какого-нибудь знатного вельможи. Как правило, их репертуар был строго регламентирован вкусами господина.

Конечно же, они всегда сыты и нарядно одеты. Ведь певец — это одна из достопримечательностей, как красивая жена или породистый скакун. На подобное могли пойти только абсолютно беспринципные люди, для которых доход гораздо важнее творчества. Бродяги, подобные Тильво, мало сказать, не любили таких. Бывали случаи, что прикормышам здорово доставалось в каком-нибудь кабачке, где пьянствовали вольные певцы. Истинной причиной была зависть. Потому как сам Тильво, если бы ему предложили теплое место у очага господина, навряд ли долго бы думал.

Выпив третий кубок вина, Тильво понял, что если не остановится, то пойдет выяснять отношения с этим проходимцем. Делать этого, конечно же, не стоило, и поэтому он сделал еще один-единственный глоток и стал ждать. Ожидание продлилось недолго: хозяин сделал повелительный жест рукой, призывая гостей к тишине.

— Дамы и господа, нам сегодня крайне повезло, громким повелительным голосом начал хозяин. — По счастливому стечению обстоятельств у меня сегодня в гостях целых два певца. Так попросим же их усладить наш слух своими песнями.

После этих слов последовали аплодисменты. Затем на середину залы вышел камердинер с церемониальным жезлом и, трижды стукнув им об пол, продекламировал: «Первым выступает достопочтенный Алрон Терикский».

Алрон встал из-за стола, взял свою дайлу и вышел на середину залы. Он церемонно поклонился: сначала в сторону хозяина, а потом и гостям. Когда слуга поднес ему табурет, Алрон уселся и стал подстраивать дайлу. Гости при этом затихли и лишь изредка перешептывались между собой. Наконец певец начал играть. Как и ожидал Тильво, это была довольно пафосная баллада. Звонкий голос разносился под сводами пиршественной залы. Только вот слова песни никак не соответствовали прекрасному голосу. Алрон пел о том, как хорошо живется людям под Небом, о том, какой в стране справедливый и мудрый король. Он пел о щедром хозяине и о том, какие умные и благородные гости собрались на пир. Что и говорить, рифмой певец владел неплохо. Только вот Небо трогать не стоило. Для Тильво это была больная тема.

Нельзя было сердиться на Алрона. Ведь на самом деле он не знал истинного положения вещей. Не знал он и об ярких огнях в ночном небе. Только вот мало что это бы изменило. Тильво слушал Алрона, и ему казалось, что прикормыш будто бы смеется над ним.

Раздумья Тильво нарушил шквал аплодисментов, Люди хлопали в ладоши и восторженно кричали. Трудно сказать, понравилась ли им эта песня на самом деле или же им абсолютно все равно. Тильво смотрел на лица своих ближайших соседей. В их глазах действительно читался восторг. Но это не было то радостное, щемящее чувство, которое испытывает человек, когда слышит или видит что-то очень близкое его сердцу.

Это лишь пьяная радость от полученного зрелища. Не важно какого. Будь на месте Алрона акробат, фокусник или мим — реакция была бы той же. Людям нужно было зрелище, и они его получили. В какой-то момент Тильво даже стало в чем-то жалко Алрона. Но только лишь на мгновение. Хмель постепенно брал силу над его волей, и в душе у Тильво закипала ярость на окружающих его людей. Ярость от того, что этим людям все равно. Или все же нет? Тильво взял со стола кубок и осушил его до дна.

Райманд Таринский поднялся со своего места. Слуга подал ему золотую чашу, наполненную вином, и хозяин поднес ее Алрону. Певец поклонился господину и, приняв чашу, осушил ее. Затем он поклонился публике и сел на свое место.

Снова камердинер трижды стукнул жезлом об пол: «Дамы и господа, а теперь перед вами выступит достопочтенный певец Тильво». «Тильво Лаэрн», — захотелось добавить Тильво. Но он вспомнил, что никогда не именовал себя так и мало кто знал, что он посвящен в рыцари. Хотя это было не важно. Главное заключалось в том, как ему сейчас поступить. Можно было бы просто спеть любовную балладу и не навлекать на себя неприятностей. Или же все-таки что-нибудь особенное?

Тильво думал об этом, поднимаясь со скамьи, он думал об этом, садясь на стул и беря в руки свою дайлу. В последний раз перед тем, как прикоснуться к струнам, он оглядел гостей. Господа и благородные дамы — в их лицах зияла пустота. Та самая, которая каждый день смотрела на него с Неба. Почему он решил так? Да потому, что в их глазах не отражалось ничего, кроме праздного интереса. Разве так слушают песни?

Быть может, он слишком опьянел, и все, что накопилось за долгие месяцы скитаний, теперь выходит наружу. Ведь так просто: взять аккорд и сыграть любовную балладу, историю со счастливым концом, затем получить из рук хозяина чашу, а после пира оплату и спокойно уйти из города.

Между тем пора было начинать петь. Голова немного кружилась от выпитого вина. Зачем он столько пил? Тильво попытался сосредоточиться. Но тут сознание сыграло с ним странную штуку: все произошло точно так же, как и в библиотеке, когда он ответил на вопрос, заданный на языке, который он знал и в то же время не знал. Когда он взял первый аккорд, то понял, что не может себя контролировать. Словно со стороны, как один из зрителей, он следил, как рука перебирает струны дайлы. Затем легкие набрали побольше воздуху. И…

«Нет, не надо!» — забилась в сознании отчаянная мысль. А затем вспомнились слова библиотекаря: «Твой дар может убить тебя». Но было уже поздно, зал наполнил странный певучий и в то же время шипящий язык. Сквозь окна стали видны мерцающие огни и желтый полукруг. Некоторые, не выдержав, повскакивали со своих мест. Люди ошарашено глядели в окна. Одной даме стало плохо, и она лишилась чувств. Тильво ожидал, что ему велят прекратить пение. Но люди заворожено слушали. «Значит, не все потеряно. Им нужны… Эти… Как говорил библиотекарь, звезды».

Когда струны дайлы смолкли, Тильво ответила гробовая тишина пиршественного зала. Певец сидел в ожидании, не зная, что будет дальше. Он смотрел на лица своих слушателей. В их глазах отражался страх. Никто, почти никто, не ожидал такой песни. Конечно же, эта песня могла бы безнаказанно прозвучать в какой-нибудь захудалой таверне, да и то навряд ли. Но в доме знатного и всеми уважаемого господина — это было просто неслыханным. В сознании Тильво уже маячили Воины Неба в своих оранжевых одеяниях.

Люди молчали. Никому не хотелось быть замешанным в этой истории даже в качестве свидетеля. Тильво посмотрел на хозяина. В глазах Райманда читался животный ужас, но хозяин молчал. Неожиданно со своего места поднялся один из гостей. Неторопливой походкой он направился в сторону певца. Когда он уже находился на расстоянии одного шага от Тильво, к нему подошел слуга с кубком в руках. Тильво заметил, что это был не тот слуга, который подал чашу хозяину, когда тот наградил ею Алрона. И скорее всего никто из гостей, да и сам хозяин, никогда не видел прежде этого слугу.

— Странны твои песни, Тильво, но хорошо ты играешь на дайле и прекрасен твой голос. Так прими же от незнакомца эту чашу с вином, раз хозяин не хочет тебя вознаградить.

«Так, теперь главное не нервничать, — подумал Тильво, — ни одним своим движением не выдать волнения. Если получится, то я буду жить. Если получится…» Тильво поклонился незнакомцу, взял из его рук чашу и не спеша начал пить. Когда певец полностью осушил ее, он посмотрел на незнакомца. Тот с искренним интересом наблюдал за Тильво.

— Спасибо тебе, незнакомец, за то, что ценишь мой талант, и за… — Тильво не успел закончить фразу.

Рука, держащая чашу, ослабла, и она со звоном покатилась по полу. Певец судорожно схватился за горло и стал задыхаться. Глаза его при этом бешено вращались. Затем он начал медленно оседать. Он попытался удержаться рукой за стул, но рука была слишком слабой. Тильво упал на живот, судорожно дыша, его дыхание становилось все реже и реже.

ГЛАВА V

Тильво лежал на холодном полу лицом вниз и прислушивался к каждому шороху. Те двое, что притащили его в комнату, давно ушли. Интересно, получилось ли у него обмануть Слуг Неба? А кто же еще мог покушаться на его жизнь? Кому еще мог понадобиться певец, который может приоткрывать завесу Неба? Один раз он уже получил предупреждение. Или это не было предупреждением, а пробой сил? Сколько вопросов! Тильво искренне надеялся, что ему удалось изобразить отравленного. Любопытно, как подействовал бы яд, если бы он не выпил эликсир, который дали ему посвященные? Должен ли он был умереть сразу или же через какое-то время?

Тильво осторожно перевернулся на спину и чуть приоткрыл глаза. Он лежал в небольшой комнате без окон. Вероятно, это было подвальное помещение того дома, в который его пригласили на торжество. Кроме нескольких бочек и факела на стене, который, по-видимому, забыли притащившие его сюда Слуги Неба, в комнате больше ничего не было. Певец осторожно приподнялся и посмотрел на дверь. Дверь была деревянной. Никаких окошек в ней не наблюдалось, и поэтому опасаться за то, что за ним кто-то подглядывает, не стоило. Хотя кто знает этих Слуг Неба? Может быть, они оказались хитрее и лишь создали видимость того, что у него все получилось. А, собственно, что получилось? Он находится в неизвестном месте, к тому же у него отобрали меч и, главное, дайлу.

Видать, дело серьезное, если его просто не потащили на костер. Возможно, здесь замешана история, которую он услышал от Альтаро. Хотя можно найти и более простое объяснение: он находится под покровительством посвященных, и убрать его надо было каким-то изощренным способом. Нет, все равно логику Слуг Неба понять очень сложно.

К тому же у Тильво сейчас существовала более актуальная проблема: необходимо выбраться отсюда. Стараясь ступать бесшумно, он подошел к двери и приложил ухо. За дверью была тишина. Если кто-то и остался его сторожить, то он ничем не выдавал своего присутствия. Открывать дверь было делом опасным. Если она даже не на замке, то существовал, серьезный риск сразу же попасться стражу. Самым логичным в подобной ситуации было просто ждать.

Но не успел Тильво додумать эту мысль, как за дверью послышались шаги. Певец мгновенно метнулся к тому месту, где лежал, занял ту же самую позу, в которой его оставили, и стал прислушиваться к звукам за дверью.

Шаги приближались, Тильво услышал скрип открывающейся двери. Судя по звукам, в комнату вошли двое. Они подошли к певцу очень близко, и Тильво показалось, что на него пристально смотрят.

— Мертв? — спросил чуть хрипловатый незнакомый голос.

— Скажем, почти мертв, — ответил другой.

Тильво показалось, что он уже где-то слышал его. И слышал его совсем недавно. Ну, конечно же, это был тот самый незнакомец, который подал ему чашу.

— Что с ним делать? — спросил первый голос.

— Подождем еще полчаса, пока он окончательно умрет.

— Может быть, ему помочь?

— Ни В коем случае. Или ты забыл о плане? На теле не должно быть никаких следов насилия. Певца отравили на пиру.

— Посвященные не дураки. Мне кажется, что они все-таки могут догадаться о том, что здесь замешаны мы.

— Кто-то из гостей обязательно проболтается о странной песне, и посвященные решат, что его отравил испугавшийся хозяин. Кстати, где вещи певца?

Шаги направились к двери, послышался скрип, а затем еле слышный шепот. Значит, за дверью все же кто-то был. Или же он пришел вместе с этими двумя? Хотя даже если они считали его полумертвым, то нужно было оградить тело от посторонних глаз. Интересно, как они все объяснили хозяину?

Тем временем второй из пришедших, вероятно, отдав какие-то указания, вернулся в комнату.

— Хорошо было бы его к нашим ренегатам в лабораторию, чтобы вскрыли его да посмотрели, кто он такой или что он такое на самом деле.

— Говорю же тебе, этого делать нельзя. Тем более, что это было бы абсолютно бесполезным. Он такой же человек, как и мы. Мы были в доме, где он вырос, и шли за ним по пятам до самого Терика.

— Ты хочешь сказать, что не веришь в то, что он из этих… — обладатель хрипловатого голоса перешел совсем на шепот, будто бы догадываясь, что их подслушивают, — из бессмертных.

— Не верю, — гораздо громче ответил знакомый Тильво голос. — Это противоречит всем описаниям. Но в том, что он как-то с этим связан, я уверен.

— А что сказал Сын Неба?

— А что Сын Неба? Он разве когда-нибудь говорил о чем-нибудь конкретно? Тем более этого не дождешься от Рандиса. Хотя он и намекнул, что старик поволновался малость.

— Еще бы ему не волноваться. Тут враз можно всего лишиться, если сбудется предсказание.

— Какое еще предсказание?

— Я говорю о записях Ранде: «Если в мире останется хоть один бессмертный…»

— Слишком ты много знаешь.

— Так ведь положено мне. Я — Меч Неба.

— А вот об этом даже полумертвый или мертвый не должен знать. Так что заткнись. Понял? Где вещи это певуна?

— Сейчас принесут.

— Чтобы ни одной не пропало и все в целости и сохранности отнесли в «Пропащую душу». Ренегаты их смотрели?

— Да.

— И что?

— Конечно, ничего.

— Надо думать.

В дверь раздался легкий стук.

— А вот и вещи.

Снова шаги, чуть тренькнула струна дайлы. «Ага, вот она, родимая», — подумал Тильво.

— Как видишь, ничего хитрого в его вещах нет: поношенный плащ, меч, дайла.

— Где этот бродяга раздобыл такую прелесть? — Человек с чуть хриплым голосом взял дайлу и провел по струнам. При этом Тильво мучительно захотелось вскочить и надавать ему как следует. Никому в своей жизни он не разрешал притрагиваться к инструменту.

— Кто его знает? Может, украл где? По крайней мере, когда мы за ним установили слежку, инструмент уже был с ним.

— Любопытно.

— Однако давай его перевернем и рассмотрим повнимательнее. Может, у него при себе какие вещи есть или, скажем, на шее медальон.

Услышав эти слова, Тильво внутренне напрягся и постарался сделать вдох чуть побольше. И без того дышать приходилось еле-еле, но, когда его перевернут, он хотя бы первое время не должен дышать. Что ж, провести их до конца не получилось.

Тильво почувствовал, как его начали медленно переворачивать на спину.

— Так, посмотрим, — послышался хриплый голос. Певец почувствовал на лице чужое дыхание и в этот самый момент открыл глаза. Перед ним, склонившись на корточках, сидел человек лет тридцати. Наверное, это и был тот самый обладатель хриплого голоса. Его глаза расширились от удивления. Он попытался что-то сказать другому человеку, который, к счастью, отвернулся от Тильво, разглядывая дайлу.

Но сказать он ничего успел: кулак певца пришелся точно в кадык. Человек схватился за горло и тут же упал. На шум развернулся второй. Тильво, вскочив на ноги, съездил ему ногой в пах. Затем он схватил ножны, выдернул меч и с размаху отрубил голову согнувшемуся в три погибели Мечу Неба. Затем подскочил к первому человеку, который, скорчившись, задыхался на полу, и вонзил меч ему в сердце. Все эти события произошли в считанные мгновения, так что сам Тильво толком не успел понять, что же произошло. Конечно же, он умел драться, но чтобы в считанные мгновения убить двух Слуг Неба… Да, с ним действительно происходят какие-то изменения. Когда он срубал голову одному и вонзал в сердце другому меч, он не чувствовал ни страха, ни сожаления. Он не чувствовал вообще ничего. Словно был наемным убийцей, а это не первые его жертвы. Тильво ошалелыми глазами оглядел два трупа.

Ладно, сейчас не время рассуждать, нужно поскорее убираться из города. Тильво вытер об одежду одного из трупов меч, затем вложил его в ножны и нацепил перевязь. Потом надел плащ, закинул на плечо дайлу и приблизился к двери. Приоткрыв ее, Тильво обнаружил, что коридор пуст. Конечно, если бы за дверью кто-то был, то он наверняка бы услышал звуки борьбы и пришел на помощь. Вероятнее всего, эти двое отослали всю охрану, чтобы без лишних свидетелей осмотреть тело певца.

Тильво вышел из комнаты и закрыл за собою дверь.

В коридоре царил полумрак, только где-то в дальнем конце виднелся факел. Откуда-то сверху доносились звуки дайлы и пьяные возгласы. Пир еще продолжался. Тильво накинул на голову капюшон плаща на случай, если ему все же не повезет и он наткнется на кого-нибудь, когда будет выбираться из дома. Не исключено, что третий Слуга Неба, которому человек с хриплым голосом давал поручение принести вещи Тильво; еще не покинул дом. Стараясь ступать как можно тише, певец шел на свет. Там, где висел на стене факел, коридор поворачивал. Тильво остановился у поворота и осторожно выглянул — никого. За поворотом была лестница, которая вела наверх из подвальных помещений.

За дверью, ведущей из подвала, Тильво ожидал неприятный сюрприз. Когда он открыл дверь и выбрался наружу, то туг же нос к носу столкнулся с третьим Слугой Неба. Это был тот самый человек, который принес чашу для Тильво. За считанные мгновения тот справился с удивлением и, достав из-за пояса кинжал, ринулся на певца. Первых секунд замешательства хватило Тильво лишь на то, чтобы занять более- менее удобную позицию, но от первого выпада он ушел. Певец пожалел о том, что убрал меч в ножны, потому как сейчас ему хватало времени только на то, чтобы уворачиваться. Долго так продолжаться не могло. Рано или поздно противник все равно его достанет.

Наконец, Тильво при очередном выпаде противника попытался ногой ударить по кинжалу, враг ловко отпрыгнул, и в этот момент певец попытался достать из ножен меч. Тильво почувствовал, как ему обожгло плечо, но меч все же успел вытащить. Первый удар враг отбил кинжалом, а второй пришелся ему точно в сердце. В глазах на миг проскользнуло недоумение, а затем он рухнул на пол.

Тильво еще раз изумился своей ловкости. Он справился с тремя врагами, которые владеют оружием не первый день. Он мог застать их врасплох. или же тут что-то другое? Разбираться не было времени. Певец быстро осмотрел рану. Кинжал только слегка полоснул по плечу, но кровь все-таки шла. Тильво оторвал кусок от одежды убитого и кое-как замотал рану. Нельзя было допустить, чтобы его нашли по кровавому следу.

Так, в гостиницу теперь возвращаться нельзя. А жаль, там остались кое-какие вещи. Ну и Небо с ними. Нужно как можно быстрее выбираться из города и лучше всего через Северные ворота. Они как раз ведут на тракт, по которому ему нужно идти дальше. Тильво пошел дальше по коридору, моля судьбу, чтобы больше никто не встретился. На этот раз Тильво повезло. Кроме старого слуги, который спал у самой двери, обняв кувшин, больше никто не попался. «Хозяева пируют, и собакам перепадает», — подумал Тильво, брезгливо переступая через спящего старика. А вот и дверь. Закрыто. Так, ключи должны быть у этого пьяницы. Везение, чистое везение и ничего больше.

Тильво открыл дверь и вышел на улицу. За дверью царила темнота. Певец какое-то время стоял на пороге, оглядываясь по сторонам. Улица была пуста. Тильво быстро зашагал прочь от дома, где едва не погиб. Плечо болело не очень сильно. Вероятно, это была всего лишь небольшая царапина. Певец изо всех сил надеялся на то, что нож был не смазан ядом. Но, вспомнив про выпитый эликсир, сразу же успокоился.

Несмотря на то что Тильво шел по богатому кварталу, улица была освещена плохо. Фонари у домов давали очень мало света. Вероятность того, что он кого-нибудь встретит, была очень маленькой, в такое время люди обычно сидят дома или в многочисленных тавернах города. Лишь изредка можно встретить патруль стражи, но обычно стража обходит город уже ночью, когда закрываются последние таверны. В такое время проще встретить припозднившегося гуляку и обобрать его до нитки.

Мысли в голове Тильво неслись стремительным галопом, сердце, казалось, могло в любую минуту выпрыгнуть из груди. Но певец изо всех сил старался идти спокойно, чтобы не выдать себя. Он без приключений выбрался из богатого квартала, затем практически на ощупь прошел несколько ремесленных улочек. Люди здесь жили бедные и поэтому масло для фонарей экономили. Тильво с большим сожалением вспомнил о волшебном огоньке его друзей. Изрядно поплутав по кривым терикским улочкам, певец наконец-то вышел к Северным воротам. Теперь предстояла самая сложная задача: выбраться из города.

Проникнуть через ворота, не вызвав подозрения, певцу было бы очень сложно. Во-первых, какой нормальный человек в одиночку на ночь глядя захочет уходить из города? Во-вторых, Тильво был ранен, что само по себе могло вызывать подозрение. Рана его не сильно беспокоила, но плащ и рубаха весьма заметно испачкались кровью. При всех этих сложностях также не стоило забывать патологическую ненависть городской стражи ко всякого рода комедиантам и певцам. Подкупить стражу тоже не представлялось возможным. Правда, у Тильво было с собой немного денег, но это ему все равно не помогло бы. Стража возьмет деньги, а затем со спокойной совестью сдаст его Слугам Неба, получив вознаграждение. Так что Тильво находился практически в безвыходном положении, помочь мог только счастливый случай. Но на сегодня, похоже, везение закончилось.

От ворот Тильво отделяло всего десять шагов. Певец стоял, спрятавшись за угол дома, и наблюдал. Ворота были уже закрыты, один стражник стоял около них. Из приоткрытой двери караулки падала тоненькая полоска света. О том, чтобы попытаться выбраться до утра, не могло быть и речи. Конечно, можно было дождаться, пока стражники потеряют бдительность, по обыкновению отметив выпивкой очередное дежурство, и убить их. Но в случае неудачи поднимется жуткий переполох, и тогда Тильво обречен. С другой стороны, к утру, если не раньше, найдут трупы Слуг Неба, убитых певцом, и тогда ему из города не выбраться никогда. За убийство Слуг Неба любого ранга полагалась смертная казнь, и тут даже посвященные ничем не смогут помочь Тильво. Положение было практически безвыходное.

Тильво присел на корточки, облокотившись о стену дома. «Как жаль, что я не курю, — подумал он. — самое время достать трубочку, забить ее ароматным табачком и закурить». Это единственное, что оставалось беглецу. Но Тильво не курил, ибо считал, что вредная привычка может отрицательно сказаться на вокальных данных. Поэтому он просто присел у стены, вытянул ноги и закрыл глаза, пытаясь немного поспать. Другого выхода он пока не видел.

Тильво успел сомкнуть глаза и начать погружаться в призрачную дремоту, когда его слуха коснулся отдаленный стук копыт по каменной мостовой. Сначала ему показалось, что это всего лишь сон. Но, открыв глаза и прислушавшись, он понял, что ему не померещилось. Причем к цокоту копыт примешивается еще кое-что: звук деревянных колес, стучащих о каменную мостовую.

Тильво встал на ноги, протирая глаза. Услышанному верилось с трудом. Он прислушался еще раз: звуки не прекращались. Колеса повозки дребезжали по мостовой. Тильво выглянул за угол. Улица была пуста. Он разочарованно вздохнул, решив, что ему все-таки померещилось от усталости. Но звуки становились все громче и громче.

Певец выглядывал из-за угла, пытаясь понять, что происходит. Из-за поворота появился старый фургон, ведомый двойкой лошадей. В темноте Тильво было трудно разглядеть, кого это нелегкая принесла на ночь глядя, но он почему-то ни на секунду не сомневался, что фургон движется к городским воротам. Он не ошибся: фургон остановился около Северных ворот. От волнения у Тильво начало чаще биться сердце. Возница слез с козел и направился к полусонному охраннику. Страж ворот был удивлен не меньше, чем Тильво. Какому нормальному человеку пришло бы в голову ночью уезжать из города?

Тильво старался выхватить из темноты обрывки разговора, но, как назло, двое разговаривали не слишком громко, будто боясь кого-нибудь разбудить. Сомнений не было, что владелец фургона намеревается выехать из города, не дожидаясь утра. Что же касается стража, то он был явно доволен тем, что хоть что-то разнообразило его дежурство, и вступил в спор с хозяином фургона. Разговор продолжался недолго, затем стражник указал на дверь караулки. Оба направились туда.

Из фургона послышался заспанный женский голос. Темный силуэт вылез из-под навеса и взобрался на козлы, о чем-то спрашивая того, кто стоял вместе со стражем ворот. Тот что-то коротко ответил обладательнице заспанного голоса, и темный силуэт убрался обратно в повозку. Стражник приоткрыл дверь, от чего полоска тусклого света сделалась намного шире, приглашая владельца фургона внутрь. Он, немного поколебавшись, вошел, а следом за ним проследовал стражник, плотно притворив за собой дверь.

Для Тильво это был шанс. Он не думал ни о том, кто является владельцем фургона и куда он направляется, он не думал о том, что где-то в глубине, под навесом фургона, спит какая-то женщина, он просто сорвался с места и побежал. Все это заняло считанные мгновения. Он вскарабкался внутрь, стараясь не греметь ножнами и по возможности не сломать дайлу, снятую с плеча.

Внутри фургона было полным-полно всяких тряпок, и Тильво тут же захотелось зарыться в них с головой, что и попытался сделать. Ошарашенный внезапно подвернувшейся удачей, он даже забыл про женщину, находившуюся внутри фургона. Но, к счастью, ничего страшного не произошло. Когда Тильво начал закапываться в кучу тряпок, он услышал шевеление в противоположной стороне. Его туг же бросило в пот. Но некто, возившийся в повозке, только перевернулся на другой бок.

Когда Тильво уже окончательно зарылся в тряпки и постарался затаить дыхание, он услышал со стороны караулки шаги. Затем почувствовал, как кто-то взбирается на козлы. Потом послышались шаги другого человека. После небольшой паузы лязгнул массивный запор на воротах, закрутились ржавые шестеренки подъемного механизма. Человек, сидящий на козлах, тронул поводья, и фургон нехотя двинулся. Тильво с облегчением вздохнул.

Певец не догадывался, кем являются его нежданные спасители и куда направляется их фургон, но одно знал точно: он выбрался из Терика. И это было самым главным, остальное его не сильно волновало. Утром, когда рассветет, он попытается разобраться, но не сейчас. Страх миновал, и Тильво прислушался к своим ощущениям: немного ныло плечо. Но даже несмотря на это, певец был очень доволен. В особенности удачным исходом сегодняшнего тяжелого вечера. Поэтому, стараясь создавать как можно меньше шума, Тильво устроился среди тряпок и попытался уснуть. Завтра ему будут нужны силы.



Рандиса разбудил громкий стук в дверь. Впрочем, его мог бы разбудить и еле уловимый шорох. Что ж поделать? Работа у него была такая. За годы нелегкой службы Мечом Неба учишься и не такому. Хотя его прошлая профессия, наемный убийца, тоже требовала предельной собранности. Но с Меча Неба особый спрос. Самая что ни на есть секретная организация Небесной обители. Сюда не берут просто так. Тем более что от службы в Мечах может освободить только смерть. Но Рандис давно уже к этому привык, ведь его всегда привлекал не конечный результат, а сам процесс. Даже деньги для него очень мало значили. Хотя на жалованье Меча можно жить не хуже, чем господину, Рандис был очень скромен. Роскошь он не любил, да и не имел возможности где-нибудь ей блеснуть. Мечи Неба всегда находились в тени.

По долгу службы ему приходилось ездить по всему острову и даже нередко бывать за его пределами, поэтому постоянного места проживания он не имел. Останавливался обычно в неприметных гостиницах. В Терике Рандис бывал довольно часто, в основном с докладами к Сыну Неба. В подобных случаях он останавливался в «Оленьем роге», прочно закрепившем за собой славу борделя и притона для воров. Это место он облюбовал еще до того, как его завербовали в Мечи Неба. Среди воровского мира Рандиса знали хорошо. Менять свои привычки — значит вызвать подозрение. К тому же место это ему всегда нравилось, в особенности девочки.

Рандис являлся редким исключением из своей среды: он не пил. Дело было не в здоровье или каких бы то ни было моральных принципах. Просто, по его глубокому убеждению, Меч Неба всегда должен быть настороже: в любое время дня и ночи его могли поднять с постели. А принимать глобальные решения, выслушивать сверхсекретные донесения и решать судьбы людей на пьяную голову было просто невозможно. Поэтому Рандис не пил и не поощрял это пагубное увлечение среди подчиненных. Что же касается женщин, то Рандис был большим охотником до слабого пола и частым гостем многих самых известных борделей, где хорошо платил и нередко делал щедрые подарки своим подругам. Семьи у него не было, и заводить ее он не собирался. Какой в этом смысл? Завтра тебя могут убить или даже казнить, если чем-то не угодишь Сыну Неба.

Рандис проснулся с первым же стуком, но пока что не спешил открывать дверь, пытаясь понять, кому же он понадобился среди ночи. Еще с вечера его не покидало нехорошее предчувствие, и он даже собирался самолично присутствовать на операции «Певец», но по некоторым только ему понятным соображениям отказался от личного участия.

Стук в дверь стал более настойчивым. Девушка, лежавшая с ним в постели, перевернулась на другой бок, пробормотав что-то сквозь сон. Рандис достал из-под подушки ножны с кинжалом и, стараясь ступать как можно тише, направился к двери.

— Кого это принесло среди ночи? Пошли прочь! У Рандиса очень хорошо получилось изобразить сонный подвыпивший голос. Хотя он после нескольких минут бодрствования чувствовал себя так, словно спал всю ночь.

— Это я, Вили, зашел пожелать тебе спокойной ночи, — в тон голосу Рандиса ответили за дверью.

Рандис похолодел. Он ожидал всего, что угодно, только не этого. Вили — это условный сигнал, предупреждающий о больших проблемах. У Мечей Неба даже была поговорка «Вили придет, беду принесет».

— Что, Вили, не спится?

— Сна ни в одном глазу, — ответил за дверью веселый голос.

— Тогда пошли пропустим еще по кружечке эля на сон грядущий. Подожди меня внизу.

Агент, разбудивший Рандиса среди ночи, был молод. Рандис мог бы ему дать от силы лет двадцать. Какими судьбами его занесло в Мечи Неба — непонятно, да и не представляло сейчас особой важности. Ночь, как и все ночи под Небом, была темной. Единственным источником света на заднем дворе «Оленьего рога» осталась тоненькая полоска света, выбивавшаяся из-за приоткрытой двери. В таверне было шумно, веселье здесь обычно не прекращалось до самого утра. Это к лучшему: чем больше шума, тем меньше вероятность, что тебя подслушают.

Молодой агент явно волновался, но, рассказывая, тем не менее не повторялся и ни разу не сбился. Рандис молча слушал, теребя свою маленькую бородку. Если бы эта беседа происходила при свете дня, то молодой агент был бы весьма удивлен, заметив, как отхлынула краска с лица Рандиса. Когда при шедший закончил свой монолог, Рандис некоторое время просто молчал, продолжая терзать подбородок, а затем, без лишних слов, зашагал по улице. Молодой агент, обождав, пошел в противоположном направлении: свою задачу он выполнил.

Рандис прекрасно ориентировался практически в любом из городов острова даже ночью. Что уж говорить о столице? Он шел, стараясь не ускорять свой шаг, хотя мучительно хотел сорваться и побежать. Но выигранные бегом мгновения ничего не решали. Тем более все нужные распоряжения были отданы и без него. Такого провала один из ведущих агентов Меча Неба еще не знал за всю свою жизнь. Он был не из тех, кто в подобных ситуациях в ярости начинает рубить головы направо и налево, — люди для него были слишком ценным материалом. Также он не привык задаваться вопросами типа «Почему это случилось?» и «Кто виноват?». Как это получилось, он уже знал, а «почему?» был сейчас несвоевременным вопросом. Что же касается того, кто виноват, то прямых виновных теперь не было в живых. Но если копать глубже, то они — всего лишь исполнители, агенты, девствовавшие по его точным инструкциям. Он не предусмотрел всех вариантов, и ответственность за происшедшее целиком и полностью лежала на нем. Насчет того, что сейчас нужно делать, у Рандиса твердых планов пока не было. Все зависело от того, успел ли певец выбраться из города. Но Рандис, будучи человеком здравомыслящим, понимал, что перекрывать все выходы из города бесполезно: если он справился с тремя агентами, то и в Терике певца давно уже нет. В случайности Рандис не верил.



Тильво проснулся от ноющей боли в раненом плече. Последнее, что он помнил из событий прошлого вечера: куча грязного тряпья в фургоне и бесконечная тряска. Не открывая глаз, Тильво прислушался к своим ощущениям. Ощущения же в свою очередь подсказали ему, что то место, где он сейчас находится, вот уже долгое время остается неподвижным. Тильво тут же открыл глаза и увидел грязный матерчатый потолок фургона. Повернув голову и оглядевшись по сторонам, певец окончательно убедился в том, что он действительно до сих пор находится внутри фургона. Женщины, которая спала в другом углу, он не увидел. Прислушавшись, Тильво сделал вывод, что находится далеко за пределами города.

Утренний ветер разносил запахи цветущей зелени, слышались голоса птиц. Также к звукам пробуждающейся природы примешивался стук топора. Тильво попытался встать, тут же сморщился от ударившей в плечо боли. Странно, вчера рана казалась ему пустяковой и совсем не беспокоила. Очевидно, эликсир, которым его снабдили посвященные, помимо своей основной функции, нейтрализации ядов, также обладал обезболивающим действием. Теперь действие эликсира закончилось, и вместе с этим Тильво стал ощущать боль в плече. Помогая себе здоровой рукой, Тильво приподнялся и сел. Повязка, которую он второпях сделал в подвале дома Райманда, развязалась. На том месте, где была рана, на одежде он увидел внушительных размеров кровавое пятно. Кроме того, кровью была пропита и огромная тряпка, в которую он завернулся ночью. Снимать плащ и рубаху Тильво пока не решился: это подождет. Перед ним стояла более важная задача: выяснить, кем же являются его спасители и почему они не разбудили его, чтобы выяснить, как он оказался в их фургоне.

Морщась от боли, Тильво вылез из фургона. Снаружи было позднее утро. Трудно сказать, сколько проспал певец. Тильво сделал несколько шагов и сразу почувствовал легкое головокружение: сказывалось ранение и потеря крови. Тильво не знал, что если бы не все тот же эликсир, то крови он потерял бы гораздо больше. Фургон стоял на обочине широкого, наезженного тракта. Вероятно, они ехали всю ночь, потому что Терика не было видно даже на горизонте. С правой стороны от дороги тянулась опушка леса, а с левой, сколько хватало взгляда, холмистая равнина, поросшая травой и полевыми цветами. Невдалеке паслись лошади. Около фургона какой-то человек рубил валежник, готовясь разжечь костер, к Тильво он стоял спиной. Певец подошел чуть ближе и, не придумав ничего более удачного, пожелал доброго утра.

Человек даже не вздрогнул. Он обернулся к Тильво и, широко улыбнувшись, ответил:

— И тебе того же. Надеюсь, что ты выспался.

— Да, — сказал несколько ошарашенный певец.

Во-первых, само по себе было удивительно, что хозяин фургона относился к присутствию Тильво, как к чему-то само собой разумеющемуся. Во-вторых, и это было большой удачей, хозяином фургона оказался тот самый бродячий кукольник, с которым он накануне познакомился за завтраком в «Пропащей душе». Этот факт несказанно обрадовал Тильво, так как молодая чета, составляющая труппу бродячего кукольного театра, с первых же мгновений приглянулась певцу. У Тильво сразу же появилась куча вопросов, и он, переминаясь с ноги на ногу, стоял, не зная, с чего начать. Не дожидаясь ответа, Эльвин продолжил заниматься костром.

— Я прошу прошения, что так бесцеремонно влез в ваш фургон вчерашним вечером.

— Не стоит извиняться. Все мы рано или поздно можем оказаться в подобной ситуации, — Эльвин отвлекся от работы и стал разглядывать Тильво. — Когда моя супруга проснулась и увидела тебя в крови, она хотела тут же обработать рану, но я убедил ее, что лучше всего дождаться момента, когда ты проснешься.

— А где же сейчас Тэли? — полюбопытствовал Тильво.

— Тэли пошла за водой. За этим холмом, — Эльвин показал пальцем, — протекает небольшая речушка. Это недалеко. А я вот пока принес дрова и занялся костром. Ты голоден?

— Как волк, — ответил Тильво, приветливо улыбнувшись.

— Если хочешь, то потом расскажешь мне о своих приключениях.

— Это невеселая история.



— Надо думать. — Эльвин посмотрел на кровь, засохшую на одежде.

— А что это тебя вместе с Тэли вдруг ни с того ни с сего по несло ночью из города?

— Это тоже не очень веселая история. Хочешь послушать, пока еще не готов завтрак?

— Было бы любопытно. — Тильво присел у начавшего разгораться костра.

— В тот день, когда мы с тобой познакомились в «Пропащей душе», — начал Эльвин, — у нас должно было состояться представление на площади. Номер у нас уже был готов, но, послушавшись твоего совета, мы решили немного изменить сказку, благо до вечера еще оставалось много времени. И вот, когда стало вечереть, мы отправились на площадь. Ведь кукольный спектакль лучше всего смотреть, когда смеркается — тогда кажется, что фигурки действительно живые…

Мы натянули ширму, развесили несколько фонарей и начали готовиться к спектаклю. Постепенно собралась толпа зевак. И вот представление началось. Прекрасный рыцарь, сделанный из тряпок и кусочков блестящей бумаги, отправился освобождать принцессу.

Много всего он встретил на своем пути: доброго великана, который не съел рыцаря, а помог выбраться из глубокой трясины. Честного разбойника, который хотел увести у рыцаря коня, но, узнав, что тот идет освобождать свою любимую, показал ему самую короткую дорогу.

Много еще чего приключилось с рыцарем, только все же он наконец добрался до замка злобного колдуна. И что же? Бедный колдун не знал, куда деваться от капризной принцессы. Он уже давно пожалел о том, что похитил ее. Она все время кричала, топала ногами и требовала от колдуна то одного, то другого. А если он не успевал выполнять ее прихоти, то она так сильно начинала реветь, что сотрясались стены колдовского замка. Когда же приехал доблестный рыцарь, то колдун чуть ли не на коленях умолял его поскорее забрать принцессу у него. Он сулил рыцарю горы золота и самоцветов. Когда же принцесса узнала, какие сокровища прячет от нее колдун, то она пришла в такую ярость, что превратилась в ужасного огнедышащего дракона, так что рыцарю вместе с колдуном пришлось поскорее уносить из замка ноги.

Эльвин настолько увлекся рассказом, что совсем забыл о том, что находится не на представлении, а на обочине тракта. Его руки беспрестанно двигались, пытаясь изобразить то рыцаря, то великана, то превратившуюся в дракона принцессу. Эльвин говорил на разные голоса и постоянно менял выражение лица, стараясь изобразить того или иного героя сказки. Тильво заворожено слушал, стараясь даже не шелохнуться, чтобы не сбить Эльвина. Певец настолько был увлечен разыгравшимся перед ним действом, что даже забыл о боли в раненом плече. Когда же сказка кончилась, Тильво заметил, как Эльвин смотрит чуть выше плеча сидевшего на траве Тильво. Оглянувшись, певец увидел Тэли, которая давно уже принесла воды и, встав за спиной Тильво, слушала своего мужа.

— Доброе утро, — поздоровался с девушкой Тильво.

— Здравствуй… — Тэли улыбнулась, и певцу вдруг показалось, что все его проблемы отступают на задний план. Тэли была просто прекрасна: у нее были длинные, цвета меда волосы и пронзительные голубые глаза. Ничего не скажешь, повезло Эльвину.

— Эх ты, — сказала Тэли, теперь уже смотря на мужа. — Не видишь, что ли? Человек ранен и к тому же, наверное, очень голоден.

— Я костер уже разжег, — виноватым голосом ответил Эльвин.