Софья Леонидовна Прокофьева
БЕЛОСНЕЖКА В ЗАКОЛДОВАННОМ ЗАМКЕ
ГЛАВА I. Знатный гость королевы Морганды
Королева Морганда стояла в дверях замка, освещённая жарким светом факелов. На ней была тёмно-алая бархатная мантия, а рубины, украшавшие её корону, вспыхивали и гасли, напоминая капельки крови.
Она ждала знатного гостя — короля Торпа, повелителя замка Абламор.
Что говорить, на всём свете не было никого богаче короля Торпа! Он владел тайным даром видеть все клады, где бы они не были сокрыты. Глубоко меж корней деревьев, в недрах гор или даже под водой на дне морском.
Ходили слухи, что замок Абламор постепенно погружается в землю, оседает вниз под тяжестью собранных там сокровищ.
Послышался топот копыт по подъёмному мосту. Окружённый толпой молчаливых сумрачных слуг, во двор замка въехал король Торп. Он начал подниматься по мраморной лестнице. Луна осветила его гордое, надменное лицо.
Да, он был красив, король Торп! Но в его глубоких тёмных глазах, казалось, поселилась самая беззвёздная ночь.
Королева Морганда провела его в высокий сводчатый зал, где под потолком, как острые тени, скользили летучие мыши.
Одно движение её руки, и летучие мыши послушно вылетели в узкие окна.
— Присаживайтесь, дорогой друг, — вкрадчиво промолвила королева. — И расскажите, что привело вас ко мне.
Король Торп остановился перед ней, скрестив на груди руки.
— Белоснежка… — проговорил он, и голос его невольно дрогнул. — Я видел принцессу Белоснежку всего несколько мгновений… Но и этого довольно. Никогда я не встречал столь дивной покоряющей красоты. Это нежное кроткое личико… О, её невозможно забыть! Я полюбил Белоснежку. И теперь всё для меня потеряло цену: клады, сокровища, драгоценные камни. Как будто их блеск померк. Я думаю только о Белоснежке, только о ней.
— Вот оно что! — Морганда пристально взглянула на короля Торпа. — Белоснежка… Она была ещё совсем малюткой, когда её отец, король Унгер, женился на мне и я стала её мачехой. Девчонка подросла и посмела превзойти меня красотой. Какова наглость! Я решила как следует проучить девчонку и своей рукой поднесла ей отравленное яблоко. Что случилось дальше, — известно всем и каждому. Об этом судачат глупые торговки на базарах. Об этом щебечут птицы, болтают звери, собираясь на полянах… Ну, а потом принц Теодор оживил её своим поцелуем…
— Принц Теодор, жалкий юнец, мальчишка, — с ненавистью процедил сквозь зубы король Торп. — Белоснежка должна стать моей, чего бы это мне не стоило!
Но королева Морганда с сомнением покачала головой.
— Моё колдовство не властно над ней. Её душа слишком чиста и светла… Чиста и светла… К тому же Белоснежка всем сердцем любит своего супруга — принца Теодора. Сладить с ней будет не просто. Вы убедитесь сами, принцесса упряма и своенравна.
— Такой я люблю её ещё больше. — Король Торп нетерпеливо прошёлся по залу. Взметнулся его тяжёлый чёрный плащ, огоньки свечей испуганно мигнули. — Так что же мне делать?
— Есть у меня зеркальце, волшебное зеркальце, — не спеша проговорила королева Морганда. — Когда-то оно не на шутку рассердило меня. Осмелилось сказать: «Белоснежка всех милее и прелестнее на свете». За это я заперла глупое зеркальце в дубовом ларце, а ларец спрятала подальше, с глаз долой.
— Что мне проку в вашем зеркальце? — резко спросил король Торп.
— Не судите поспешно, друг мой, — усмехнулась Морганда. — Тот, кто глянет в моё волшебное зеркальце, навек оставит в нём своё отражение.
— Это правда? — с волнением произнёс король Торп. — Так вы говорите, отражение останется в зеркальце? Может ли это быть?
— Да, это так! — Морганда задумчиво посмотрела на языки пламени, плясавшие в камине. — А человек без отражения теряет покой. Тоска гложет его день и ночь. Рано или поздно он отправится искать своё отражение. И мало ли что может случиться с ним во время странствий!..
— Да, да… — лихорадочно подхватил король Торп. — Лишь бы Белоснежка одна вышла из замка. О, тут уж она окажется в моей власти…
— Однако опасайтесь принца Теодора, — предостерегла Торпа королева Морганда. — Он станет повсюду искать свою любимую Белоснежку.
— Мой замок Абламор надежнее всякой крепости, — надменно скривил губы король Торп. — К тому же мне ведомы такие тайные заклинания, что мальчишке и близко к нему не подобраться…
Королева Морганда смотрела из окна, как король Торп едет по подъёмному мосту. Лунный луч вспыхнул на его короне, скользнул вниз и погас на золотой шпоре. Король Торп увозил, бережно укутав плащом, дубовый ларчик с заколдованным зеркальцем.
«Что ж, всё к лучшему, — усмехаясь, подумала Морганда. — Девчонка дня не может прожить без своего принца Теодора. Она быстро зачахнет от тоски в угрюмом замке Абламор, окружённом гнилыми болотами. Всё к лучшему…»
ГЛАВА II. Заморский купец
Утреннее солнце заливало золотом башни замка Тэнтинель. В этот день птицы достали из своих гнёзд маленькие музыкальные инструменты. Щегол играл на флейте, чиж вторил ему на свирели, а синичка с голубым хохолком старательно водила тонким смычком по скрипке. Ведь все они знали — сегодня день рождения Белоснежки.
Чудесная звонкая мелодия разбудила Белоснежку, и она с улыбкой открыла глаза.
А внизу в зале уже собрались гости. Белка — госпожа Пушистый Хвост по такому случаю надела свой самый нарядный чепчик с кружевами и бантами. Мышонок Обжоркин ещё на рассвете вымыл душистой цветочной росой лапки и мордочку.
Старый король Унгер сидел в глубоком кресле, поджидая любимую дочурку. В это утро он проснулся раньше обычного, и теперь, по правде говоря, его немного клонило в сон.
Принц Теодор в задумчивости ходил по залу. Ему хотелось подарить любимой Белоснежке что-то необыкновенное, самое лучшее на свете. Но он никак не мог придумать, что бы это могло быть.
Наконец двери распахнулись, и на пороге появилась Белоснежка. У всех просто дух захватило, столь она была мила и прелестна. На ней было розовое кружевное платье, блестящие локоны поддерживал тонкий серебряный обруч. А когда Белоснежка улыбнулась, волны тёплого света побежали по всему огромному залу.
Госпожа Пушистый Хвост подарила Белоснежке корзиночку отборных орехов. Мышонок Обжоркин преподнёс пирожок с вареньем. Он сам испёк этот пирожок. А потом всю ночь сидел возле него и сам себя уговаривал:
«Милый Обжоркин, не съешь пирожок! Уж пожалуйста. А то тебе нечего будет подарить Белоснежке».
Король Унгер со слезами умиления надел на тоненький пальчик Белоснежки тяжёлое алмазное кольцо.
— Моя ненаглядная девочка, это любимое кольцо твоей покойной матери, королевы Иральды. У него есть одно волшебное свойство. Знай же… Впрочем, впрочем… Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз. Что-то так и тянет в сон…
С этими словами старый король закрыл глаза и погрузился в сладкую дремоту.
В это время в дверях показался паж Гримли.
— В замок прибыл заморский купец. Он просит дозволения показать свои товары.
— Вот кстати! — обрадовался принц Теодор. — Зови его сюда, да поживее.
Вдруг у него найдётся какая-нибудь редкая диковинка!
В зал, низко кланяясь, вошёл заморский купец.
Его халат, расшитый самоцветами, падал тяжёлыми складками до самой земли. На голове у него был пышный тюрбан.
Лицо купца Белоснежка не смогла разглядеть, его закрывали шёлковые кисти, спускавшиеся с тюрбана. Зато она заприметила на его смуглой руке чёрное крльцо с магическими знаками.
Купец разложил у ног Белоснежки причудливые и роскошные украшения. Сверкнула всеми огнями радуги жемчужная корона.
— Вот это я подарю тебе, дорогая! — воскликнул принц Теодор.
Он сам надел жемчужную корону на голову Белоснежки.
Заморский купец осторожно достал из складок своего халата небольшое овальное зеркальце.
— Глянь в это зеркальце, о прекрасная госпожа! — дрогнувшим голосом сказал он. — Сама увидишь, в этой короне ты ещё красивее, если только это возможно!
Белоснежка глянула в зеркальце и вдруг пошатнулась. Лицо её стало белее свежевыпавшего снега. Она сорвала с головы корону и со стоном прильнула к груди принца Теодора.
— Боже, что со мной? — в смятении прошептала она. — Какая внезапная тоска, какая тяжесть на сердце! Будто я потеряла что-то заветное, бесценное, но сама не знаю, что…
Между тем заморский купец быстро спрятал зеркальце и попятился к двери. Мгновение, и он исчез. А груда драгоценностей задымилась, обуглилась. От неё осталась лишь горстка серого пепла на мраморном полу.
— Это был недобрый человек, — принц Теодор крепко прижал к себе Белоснежку. — Вытри слёзы, родная, и забудь о нём.
— Давайте радоваться и веселиться! — пискнул мышонок Обжоркин. — Вы ещё даже не попробовали моего чудесного пирожка с вареньем!
— Конечно, милый Обжоркин, — постаралась улыбнуться Белоснежка.
Она случайно взглянула в большое зеркало, висевшее на стене, и вдруг испуганно вскрикнула:
— Смотрите, смотрите, в зеркале нет моего отражения!
Белоснежка подбежала к другому зеркалу.
— И здесь нет! Мое отражение пропало. Ах, теперь я понимаю! Это был вовсе не купец. Это был злой колдун и чародей! Он унёс в своём зеркальце моё отражение!
ГЛАВА III. Что случилось ночью в саду замка Тэнтинель
В этот вечер ничто не могло развеселить Белоснежку. Ни забавные проделки мышонка Обжоркина, который старался как мог и даже кувыркался через голову. Ни ласковые уговоры старого отца, короля Унгера. Уже в темноте в замок пришли семь гномов. Они погасили свои разноцветные фонарики и уселись рядком на длинной лавке, свесив ножки в остроносых башмачках.
— Полно, Белоснежка, не убивайся так, — сказал гном Умник-Разумник, который на самом деле был очень встревожен. — Разве ты не знаешь, у многих эльфов тоже нет отражения. А они живут себе припеваючи и ничуть не печалятся. Да может быть, оно ещё вернётся, твоё отражение. Проснёшься как-нибудь утречком, моя девочка, а оно тут как тут.
Когда гости ушли, принц Теодор приказал снять со стен все зеркала. Теперь в замке Тэнтинель не осталось ни одного зеркала.
— Радость моя, прошу тебя, не выходи никуда без меня одна ни днём, ни ночью, — ласково остерёг Белоснежку принц Теодор. — Пока я рядом, тебе никто не сможет причинить зла.
Тёплая ночь опустилась на замок Тэнтинель.
Белоснежка сидела в кресле у окна, вглядываясь в глубину притихшего сада. Удаляясь, вдалеке мелькали между чёрных стволов разноцветные фонарики гномов.
Сон бежал от её глаз, Белоснежку томили мрачные думы.
«Кто был этот заморский купец? — размышляла она. — Я не разглядела его лица. А вот зеркальце, зеркальце… Оно мне знакомо. Ах, да ведь это зеркальце королевы Морганды, моей злой мачехи! Это она всё подстроила. И теперь моё отражение… О Боже! Оно осталось в её проклятом колдовском зеркальце. Что же теперь будет?»
Из-за башен замка медленно выплыла круглая луна. Белые розы поднимались из тёмной зелени и тихо светились, словно в каждой из них горела маленькая свеча. Где-то совсем близко запел свою вечернюю песню соловей. Всё вокруг было полно покоя и радости.
— А вдруг отражение уже вернулось ко мне? — Робкая надежда проснулась в сердце Белоснежки. — Вот досада! В замке не осталось ни одного зеркала. Ну что случится плохого, если я спущусь в сад и погляжу в воду моего любимого озера? Там каждая лилия знает меня…
Белоснежка на цыпочках прошла мимо спящего принца Теодора и сбежала вниз по мраморной лестнице, залитой лунным светом.
Она заторопилась по отяжелевшей от росы траве в глубь сада.
Озеро окружали гибкие ивы. На воде покачивались белые лилии. В лунном свете их лепестки казались фарфоровыми. Белоснежка опустилась на колени и раздвинула влажные цветы. Пролетела ночная птица. Мелькнуло её отражение и пропало. Но отражения Белоснежки не было!
Вдруг взметнулись, взвихрились тонкие ветви серебристых ив. Плеснула волна. Широкие крылья на миг затмили лунный свет.
— Ах! — вскрикнула Белоснежка. Она почувствовала, что её схватили чьи-то сильные руки. Мгновение, и она очутилась на чешуйчатой спине дракона.
Могучие крылья ударили по воздуху. Белоснежка поднималась всё выше и выше. Где-то внизу блеснуло озеро. Мелькнул родной замок Тэнтинель.
Голова у Белоснежки закружилась. Шёлковый платок выпал из её пальчиков и, покачиваясь, исчез среди длинных теней.
Сквозь свист крыльев и бешеный вой ветра Белоснежка расслышала чей-то властный голос:
— Теперь ты моя, принцесса Белоснежка! Теперь ты моя!
ГЛАВА IV. Кружевной платок Белоснежки
Часы на главной башне замка Тэнтинель гулко отбили полночь. Принц Теодор внезапно проснулся. Ему почудилось: чей-то далёкий голос окликает его.
— Белоснежка, радость моя… — проговорил он. Но Белоснежки в спальне не было.
Принц Теодор вскочил. Прошло несколько минут, и замок Тэнтинель озарился ярким светом. Забегали слуги с факелами и служанки со свечами.
Обыскали все залы, лестницы, галереи. Белоснежки нигде не было.
На росистой траве виднелись следы маленьких ног. Они вели к дальнему озеру, заросшему лилиями.
На узкой полоске песка принц Теодор увидел кружевной платок Белоснежки.
— Я здесь, милый! — послышался слабый голосок, и прозрачное розовое платье мелькнуло на подъёмном мосту.
Принц Теодор как безумный взбежал на подъёмный мост, но Белоснежка была уже далеко. Он увидел её на опушке леса. Она протянула к нему тонкие руки, словно маня за собой, и скрылась между тёмных стволов.
— Белоснежка, почему ты убегаешь от меня? — крикнул принц Теодор и сломя голову бросился к лесу…
*****
— Что за шум? Какие-то глупые крики, топот! — недовольно проговорил, просыпаясь, король Унгер. — Уж и поспать не дают старику.
— Принцесса Белоснежка исчезла, — дрожащим голосом проговорил верный паж Гримли. Он не удержался и всхлипнул. Бедный мальчик был тайно влюблён в прекрасную принцессу, но, конечно, даже сам себе не смел признаться в этом.
— А принц Теодор? Где он? — воскликнул король Унгер.
— Принц Теодор убежал из замка. Верно, отправился на поиски, — доложил один из слуг.
Старый король с трудом поднялся со своего ложа.
— Может быть, кто и скажет, что я совсем одряхлел и от меня мало проку, — откашлявшись, проговорил король Унгер. — Но если такое стряслось, я не буду сидеть сложа руки, уж вы мне поверьте!
ГЛАВА V. Прозрачный замок
Белоснежка в измятом розовом платье испуганная, растерянная стояла посреди незнакомого зала. Нигде, ни в одном дворце не видела она столь богато убранных покоев. Вздымались колонны из лазурита и наверху сливались с позолоченными сводами.
Распахнулись двери, и в зал вошёл высокий широкоплечий человек в королевской мантии. Золотая корона была украшена головой змеи. Сапфировые глаза змеи сверкали как живые. У незнакомца было красивое гордое лицо, но в тёмных глазах горел недобрый опасный огонёк.
«Я никогда не встречала его, — замирая, подумала Белоснежка. — И всё же, всё же он мне кого-то напоминает. Ах да, это тот самый заморский купец! Это он унёс в зеркальце моё отражение. Он, он… Вон чёрное кольцо с магическими знаками, я узнаю его…»
— Приветствую тебя в замке Абламор, красавица! — Огненный взор незнакомца как будто обжёг Белоснежку. — Знай, я — король Торп, Повелитель Тайных Кладов. Ничего не бойся, принцесса. Ты здесь не пленница, я твой покорный слуга. Да не дрожи так, прелестное дитя!
— А я вовсе и не дрожу! Нисколечко, — Белоснежка гордо тряхнула спутанными кудрями, хотя на самом деле ей было очень страшно.
— Тебе будет хорошо в моём замке, — улыбнулся король Торп. Но ледяным холодом повеяло от его улыбки. — Я готов исполнять все твои прихоти и желания. Только скажи!
— Ах так, король Торп! — воскликнула Белоснежка. — Так слушай же! Я желаю немедленно вернуться в замок Тэнтинель к моему принцу Теодору!
— Чем скорее ты его забудешь, тем лучше, — нахмурился король Торп. — Но полно, не печалься, красотка! У меня есть чем развлечь тебя. Развлечь и позабавить. Подойди к южному окну, моя прелесть!
Король Торп крепко сжал руку Белоснежки и силой подвел её к окну.
— Смотри, принцесса!
В тот же миг Белоснежка увидела, как глубоко внизу, под огромной гранитной скалой засветился глиняный горшок с золотыми монетами. Зарытый меж корней столетнего дуба, блеснул сундук, полный драгоценностей. Из-под земли то тут, то там струйками вырывался красноватый огонь. Это светились тайно зарытые клады.
— Они скрыты от людских глаз. Только я один могу заставить их показаться из мрака, — с гордостью сказал король Торп.
Он подвёл Белоснежку к западному окну.
Здесь скалы обрывались прямо в бурное море. Волны утихли, и Белоснежка увидела морское дно. Опутанный длинными травами, на дне лежал затонувший корабль. Давно сгнили паруса и мачты. Но в трюме корабля, как угли в догорающем костре, жарко светилось золото.
— Все эти сокровища принадлежат мне, мне одному. — Глаза короля Торпа затуманились. Казалось, на миг он забыл о Белоснежке. — Все, кроме кольца Алмазная Стена. О, моя мечта, волшебное кольцо! Порой мне кажется, я вот-вот узнаю, где оно, кто им владеет. Но тайна чудесного кольца всякий раз ускользает от меня… Впрочем, о чём я? — Король Торп вздрогнул и провёл рукой по глазам. — Что мне все богатства мира? Принцесса Белоснежка здесь, в моём замке. Почему у тебя слёзы на глазах, малютка? Я хочу увидеть улыбку на твоих нежных губах. Одно твоё слово, и все эти драгоценности станут твоими, красавица!
— Не нужны мне никакие сокровища! — Белоснежка бесстрашно посмотрела прямо в лицо королю Торпу. — Я всё равно убегу из замка Абламор!
— Убежишь? — медленно повторил король Торп. Столько мрачной угрозы было в его голосе, что Белоснежка невольно содрогнулась. — Нет, тебе не убежать отсюда, красотка! Ты ещё не знаешь, какой я могучий чародей.
Глухим, леденящим душу голосом король Торп проговорил заклинание:
Современный болгарский детектив
Чтоб принцесса Белоснежка
Без присмотра и без слежки
Шагу сделать не могла —
Стань мой замок из стекла!
Детективные романы, составляющие сборник, дают представление о неутихающей борьбе против явлений, тормозящих развитие современного социалистического общества.
В романе знакомого советскому читателю прозаика А. Гуляшки происходит расследование убийства известного ученого-бактериолога. Проблемам воспитания, борьбе против негативных явлений в среде современной городской молодежи посвящен роман Б. Крумова. Ц. Лачева представлена социально-психологическим детективом, действие которого разворачивается на большой стройке. В. Зарев предлагает читателю образ современного следователя — тонкого психолога, гражданина, стоящего на страже социалистических завоеваний.
В тот же миг тяжёлые каменные стены, высокие своды, колонны — всё стало прозрачным.
Белоснежка глянула себе под ноги и сквозь прозрачный пол увидела слуг, снующих вверх и вниз по хрустальной лестнице. Ещё ниже пылал огонь в поварне. Казалось, очаг сложен из кусков чистейшего льда, но, повиснув в пустоте, крутились нанизанные на вертел фазаны. У входа в замок неподвижно застыли воины в тёмных доспехах. Но лестница под ними была невидимой.
Андрей Гуляшки
Белоснежка взглянула вверх. Сквозь прозрачный потолок она увидела острый шпиль, словно выточенный из стекла, а на нём большого хохлатого ворона. Птица, скосив глаза, злобно смотрела на Белоснежку.
УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ ЧЕХОВА
— Пожалуй, не так-то просто тебе будет убежать отсюда, — усмехнулся король Торп. — Ну, что скажешь, принцесса?
Белоснежка в отчаянии молчала. Что она могла ответить?
© Андрей Гуляшки, c/o Jusautor, Sofia, 1985
Перевод Александра Никольского
Король Торп помедлил на пороге, любуясь Белоснежкой, и вышел из прозрачного зала.
Глава первая
ГЛАВА VI. Фея Серебряного Озера
Король Унгер готовился в дальний путь. Паж Гримли заботливо накинул ему на плечи тёплый плащ, прикрепил к башмакам золотые шпоры.
РАССКАЗ ДОКТОРА АНАСТАСИЯ БУКОВА
Во дворе замка конюхи седлали тяжёлого широкогрудого коня. Конь был стар, но видно было, что он ещё могуч и вынослив.
1
Старый король подошёл к резному ларцу и достал оттуда клубок серебряных ниток.
В гостиной профессора Ивана Астарджиева мы сидели втроем: Надя Астарджиева, по мужу Кодова, — дочь профессора; Веселин Любенов — самый молодой в нашем институте, лаборант, сотрудник Астарджиева; моя милость — бывший ветеринарный врач из села Момчилово, Анастасий Буков, в настоящее время бактериолог, также сотрудник профессора.
— Это твой подарок, фея Серебряного Озера, — прошептал он. — Если бросить клубочек на землю, он покатится и приведет меня прямо к тебе, мой верный друг. Но, клянусь, я еду просить тебя о помощи в самую тяжкую минуту моей жизни…
Паж Гримли подставил своё плечо, слуги подхватили короля и помогли ему взобраться в седло. Король тронул поводья, и конь, звеня подковами, переехал подъёмный мост.
В момент, когда начинается наш рассказ, хозяин дома разговаривал по телефону в прихожей. Какой-то бестактный или просто ничего не соображающий человек позволил себе побеспокоить профессора в это довольно позднее время — старинные часы с маятником только что пробили одиннадцать.
Король бросил на землю серебряный клубок, и тот, блестя, покатился по лесной дороге. Конь ровным и плавным шагом двинулся вперёд, не сводя умных глаз с серебряного клубка.
Скоро старый король задремал, уронив голову на шею коня.
Повторяю, мы, трое из приглашенных, сидели в гостиной. Когда часы пробили одиннадцатый раз, двоих гостей в комнате не было. Доктор Петр Беровский (помощник профессора и его первый заместитель) искал минеральную воду на кухне и, кто знает почему, задержался там, хотя минералка стояла на самом видном месте, на кухонном столе. А Красимир Кодов (Краси, муж Нади Астарджиевой) спустился в подвал и пропал там — как в воду канул. Послал его в подвал сам профессор, чтобы он налил еще один кувшин вина из большой дамаджаны
[1] и отрезал еще один кусок от копченого окорока (эти деликатесы профессор держал внизу, в темноте и холоде, чтобы не испортились на кухне, где из-за парового отопления всегда было тепло).
И он не заметил, как, прыгая с ветки на ветку, за ним следует белка — госпожа Пушистый Хвост. Белка прямо-таки вспотела от волнения, она то и дело нервно поправляла свой кружевной чепчик.
В тот вечер, на рождество по старому стилю, профессор Иван Астарджиев, который уже много лет был вдовцом, собрал нас на свои именины. Он жил один, и в его доме редко собирались гости.
Но вот конь громко заржал и топнул копытом.
Итак, когда старинные часы мелодично пробили одиннадцать раз, доктора Петра Беровского и Кодова в гостиной не было.
— А? Что? — вздрогнул король Унгер, очнувшись от дремоты.
Я в тот вечер был рассеянным и немного раздосадованным, в типичном для старого холостяка состоянии, но при каждом удобном случае старался поймать взгляд Нади Астарджиевой, по мужу Кодовой. Глаза у нее оригинальные — цвета изумруда, с золотистыми точечками вокруг зрачка. Я был рассеян, взволнован, а почему — не знаю. Мало ли что могло взволновать много повидавшего и пережившего на своем веку старого холостяка? Просто он рассеян, и ему одновременно и немного скучно, и немного грустно, и черт его знает что еще. Вот, например, всплыло в памяти давнишнее воспоминание — может, и не само воспоминание так меня взволновало, а то, что возникло оно совершенно неожиданно. Помните ли вы Христину, дочь деда Рангела из села Кестен, эту маленькую очаровательную дикарку, которая ни разу не пожелала взглянуть на меня дружелюбно, хотя я декламировал ей известное стихотворение Эдгара По «Леонели» и пытался (с самыми, конечно, невинными намерениями) подарить чудесное ожерелье из драгоценных бус? И у Христины из села Кестен были такие же глаза, как у Нади, только не зеленые, а небесно-голубые, но золотые точечки вокруг зрачков — точно такие же... Как ни был я рассеян, но я не мог не отдавать себе отчета в том, что глаза Нади Астарджиевой-Кодовой излучали особый свет, похожий на свет, который излучали глаза моего бывшего друга Христины.
Прямо перед ним расстилалось чудесное сияющее озеро. Дно его было выстлано серебром. А сквозь тихую воду глубоко-глубоко внизу просвечивал серебряный дворец. Лучи солнца играли на зубцах и узорных шпилях.
— Налить вам рюмочку коньяку? — спросил я.
Король Унгер позвал дрогнувшим голосом:
В этот вечер я впервые заговорил с Надей, а чувство было такое, будто мы давно уже разговариваем.
— О, моя госпожа, фея Серебряного Озера! Поднимись со дна, если ты ещё помнишь меня!
Но тут случилось вот что.
Вода в озере всколыхнулась. Из мерцающей глубины поднялась женщина неземной красоты в одеждах, словно сотканных из сверкающих капель влаги. Голову её венчала алмазная корона, жемчуга обвивали шею. Длинные голубоватые волосы струились вниз и разбегались у её ног мелкими волнами.
Дверь в гостиную с треском распахнулась, и на пороге появился Красимир Кодов, Краси. Но какой Краси, господи! На смуглый загар его мужественного лица легла зеленоватая тень, точно на него набросили прозрачную какую-то ткань; в желтых глазах (которые бывали когда ласково-хитрыми, кошачьими, а когда и бесцеремонно наглыми) застыло выражение сильнейшего возбуждения и в то же время отчаянного страха, как у животного, угодившего в капкан. Этот плечистый здоровяк стоял в проеме двери с раскинутыми окровавленными руками, словно распятый на невидимом кресте, и ужасные кровавые пятна лоснились на полях его клетчатого спортивного пиджака.
С туфельки феи незаметно соскочил серебряный лягушонок. Скок и скок! И вот он уже скрылся в густой траве.
— Профессор убит!..
— О, чудесная фея! — с волнением воскликнул король Унгер. — Ты так же прекрасна, как в прежние времена. И вечно останешься юной!
Крик этот, глухой и хриплый, был похож на свистящий шепот — будто суфлер подавал реплику стоящему в глубине сцены актеру.
— Вечность… Вечность… Да, это нам дано. — На миг лёгкое облачко печали набежало на лицо феи. — Но у нас нет бессмертной души. Мы никогда не увидим ангелов, не услышим райского пения…
Надя страшно завизжала (как визжит, наверное, любая женщина, увидевшая вдруг окровавленного человека).
Госпожа Пушистый Хвост, затаившись среди листвы, вся прямо-таки дрожала с головы до кончика хвоста.
— Как это убит? — удивленно спросил доктор Петр Беровский, который влетел в гостиную вслед за окровавленным Краси.
Петр ходил на кухню за минеральной водой и, хотя бутылки с минералкой стояли на столе, необъяснимо долго блуждал там, пока их нашел. Ему, как и Краси, было лет сорок, но в отличие от него доктор уже начинает полнеть. Глаза его напоминают мне закрытую дверь кабинета, где врач занимается частной практикой, — дверь, окрашенную грязно-серой краской. Разумеется, это представление неверно — доктор Беровский не имеет дела ни с какими больными и не занимается никакой частной практикой — он бактериолог.
«Ну и дела! — рассуждала она. — Сколько раз пробегала этой дорожкой, но и видеть не видела этого озера. Я уж не говорю об этой знатной даме в короне… Сразу видно, важная волшебница!»
— Как это — убит?! — повторил он таким тоном, словно Краси непристойно шутил с ним.
— Я пришёл просить тебя о помощи. — Король Унгер спешился и подошёл к озеру. — Согласна ли ты помочь мне?
— А так! — ответил Кодов, опустив наконец свои раскинутые в стороны руки. При этом с пальцев правой стекло на лакированный порог несколько густых темных капель. — Кто-то воткнул ему нож в спину!
— Ты ещё спрашиваешь? — с упрёком ответила прекрасная фея. Она была столь хрупкой и невесомой, что легко стояла на прозрачной воде. — Неужели ты думаешь, я забыла, как ты спас меня от короля Торпа? Ведь он хотел отнять у меня моё чудесное озеро и дворец из чистого серебра.
— В те времена я был молод и полон сил, — сокрушённо вздохнул король Унгер. — А теперь я дряхлая развалина.
Веселин Любенов, лаборант, вскочил с места, оттолкнул Краси и бросился в прихожую. Доктор Беровский — на отяжелевших, негнущихся ногах — за ним. Надя сидела в своем кресле как сонная, согнувшись и наклонясь вперед. Она потеряла сознание в момент, когда ее муж произнес эту страшную фразу: «Профессор убит!»
— Полно, не говори так, — фея ласково улыбнулась ему. — Поверь, я отдала бы всё, лишь бы помочь тебе. Но видишь ли, я живу в своём дворце на дне озера и мало что знаю о вашей жизни там, наверху. Мне ведомо только одно: твою дочь Белоснежку похитил король Торп!
Лишь я сохранял спокойствие и держался совершенно невозмутимо. Правда, комната немного качалась перед глазами, но это обманчивое представление объяснялось, естественно, рюмкой коньяку, которую я накануне выпил. Я с давних пор плохо переношу спиртное.
— Опять, опять этот злой чародей! — горестно воскликнул король Унгер.
Любенов и Беровский быстро возвратились, и мне вдруг показалось, что оба пристально на меня смотрят: может, им было странно, что я спокойно сижу на своем месте. Они знали меня недавно и представить себе не могли, какие крепкие у меня нервы.
Серебряный лягушонок осторожно выглянул из травы.
Доктор Беровский, достав носовой платок, начал старательно вытирать кровь, попавшую ему на руку, когда он щупал пульс убитого.
— Король Торп!.. Мне рассказывали о нём старые лягушки. Говорили: «Ух, какой злющий!»
— Пойду в милицию, — сказал он. — Это дело надо немедленно расследовать. И специалисты нужны — высокого ранга. Я знаю кое-кого...
— И всё же не отчаивайся раньше времени, мой добрый король, — ободряюще сказала фея. — Есть у меня верные слуги: туманы, дожди, капельки влаги. Они проникают повсюду, от них ничего не скроется. Подойди поближе. Сейчас заговорят Поющие Струйки. Волшебные Поющие Струйки. Слушай, и постарайся не пропустить ни словечка.
Он повернулся к выходу, но Любенов загородил ему дорогу.
— Не стоит труда, — сказал он, и на лице его появилось такое решительное выражение, будто он стал начальником Беровского, а тот — его подчиненным.
Король Унгер подошёл к самому краю воды и опустился на колени.
— Что такое?! — нахмурился Беровский, который, как и все начальники в мире, не терпел, чтобы ему отдавали распоряжения люди ниже его по чину.
— Никто не должен выходить из квартиры, — сказал Любенов. — Таков порядок. Пока не прибудет милиция.
Фея Серебряного Озера наклонилась и зачерпнула полные пригоршни воды. Тонкие струйки полились сквозь её пальцы и запели на разные голоса.
— Да чтоб явилась милиция, надо ведь ее вызвать! — повысил голос Беровский.
— Вызовем по телефону, — сказал Любенов.
— Король Торп украл отражение Белоснежки… Отражение… — прозвенела прозрачная струйка.
— Ага! — кивнул Беровский. — Понимаю ваши соображения, молодой человек... Ведь если я совершил это грязное дело, то, выйдя на улицу, могу броситься со всех ног наутек? Или уничтожить компрометирующие меня следы? Вы правы. — И, кивнув Любенову в сторону прихожей, добавил: — Так иди звони! Чего же ты ждешь?
— Он унёс отражение в зеркальце Морганды… В зеркальце… — звонко откликнулась серебристая струйка.
Любенов вышел в прихожую к телефону, а я, словно чувствуя себя виноватым за все происшедшее, подсел к Наде. Она сидела в кресле, низко опустив голову, согнувшись, похожая на забытую, никому не нужную вещь...
— Надо разбить зеркальце Морганды… Разбить… — прожурчала жемчужная струйка.
2
— Освободить отражение… Освободить… — тоненько подхватила голубая струйка.
Я отнес Надю, потерявшую сознание, в спальню профессора. Будь я волшебником, имей я власть над расстоянием, я бы удлинил путь между гостиной и спальней по крайней мере на километр. Не потому, что я нес на руках и в силу необходимости прижимал к своей груди прекрасную женщину, прости меня, господи! Просто я хотел бы отдалить ту ужасную минуту, когда она придет в себя. Как и большинство торговых работников, Надя, вероятно, не была такой уж сентиментальной и вряд ли безумно любила отца, но все же я боялся ее пробуждения. Мне хотелось, чтобы она пришла в сознание, когда в квартире будет уже полный порядок: тело отвезут в морг, кровь в прихожей отмоют, а собственный супруг Нади примет более или менее нормальный вид... Увы, спальня профессора находилась всего в трех-четырех шагах от гостиной. Можно было бы, конечно, задать мне следующий вопрос: почему Краси, законный супруг, не отнес свою жену в спальню, почему это сделал я? Если кто-нибудь думает, что мы с Краси состязались в благородстве, то он жестоко ошибается. О чем вы говорите! Красимир был в тот момент не в состоянии поднять даже булавку, не то что свою жену! Он был как помешанный. Подчеркиваю: как помешанный, потому что, посудите, шутка ли — споткнуться о своего тестя, валяющегося на полу с ножом в спине? Это, уверяю вас, зловещая картина, и не возражайте. Потому что каких я только не видел ужасов за долгую жизнь — уж я-то хорошо знаю, что говорю. Я, например, видел лошадей с вздутыми, точно гигантские мехи, животами и с мордами, оскаленными в предсмертных судорогах. Потрясающие картины, ей-богу! Но поверьте, что увидеть своего тестя с воткнутым в спину ножом еще страшнее, и такую картину не каждый сможет выдержать. Надо помнить также, что Краси был пьян. Позже, перед следственными органами, он признал, что в п о д в а л е один выпил полкувшина вина. Вроде бы немного, однако, если добавить к нему вино, выпитое раньше, общее его количество составит около литра — доза более чем достаточная, чтобы человеку ужасные вещи казались еще более ужасными, нежели на самом деле. Ужасная картина, какую представлял собой заколотый профессор, казалась Краси во сто крат более ужасной, и поэтому не надо удивляться, что в тот момент Красимир не заметил обморока своей жены, не надо винить его в том, что он не пришел к ней на помощь.
Госпожа Пушистый Хвост, чтобы лучше слышать, так наклонила голову, что кружевной чепчик съехал ей на одно ухо.
Но я не растерялся, не потерял самообладания, как это всегда случалось со мной в критический момент. Я смочил ее голову водой, и Надя открыла глаза. (В сущности, она их в ы т а р а щ и л а, но мне не по нраву резкие слова, и потому я говорю «открыла».)
— У Белоснежки на пальчике кольцо королевы Иральды… Королевы Иральды… — прозвенела золотая струйка.
— Соберитесь с силами, товарищ Надя! — сказал я. — Что случилось с вашим отцом, то случилось, ничего не поделаешь. Возьмите себя в руки — вам еще жить да жить...
— Кольцо Алмазная Стена… Алмазная Стена… — замирая, пролепетала совсем тоненькая струйка.
Последняя капля упала в озеро. Певучие голоса смолкли.
Уставившись на меня, Надя глубоко вздохнула и покачала головой. Как мне хотелось утешить бедную женщину, смягчить ее горе!
Госпожа Пушистый Хвост потуже завязала ленты своего чепчика и помчалась к замку Тэнтинель, как золотой огонёк перелетая с ветки на ветку.
— Имя вашего отца, — сказал я, — человечество не забудет, потому что он создал противогриппозные сыворотки...
«Разбить зеркальце Морганды. Легко сказать! — думала она на бегу. — И как это передать Белоснежке? Одна надежда на мышонка Обжоркина. Он как-то говорил, что в замке Абламор живёт его тетка, старая мышь, весьма почтенная особа. Да ещё куча племянников и двоюродных братьев. О чём ещё болтали эти струйки? Ах да, про какое-то кольцо Алмазная Стена! Ну да мало ли всяких колец на свете…»
Надя продолжала пристально смотреть на меня, губы ее слегка приоткрылись — может быть, она собиралась задать мне какой-то важный вопрос, связанный с сыворотками? В последнее время профессор сражался против гонконгского гриппа, вспомнил я и, чтобы не молчать (в подобные минуты молчать так неудобно!), сказал:
Король Унгер ещё какое-то время стоял на коленях, ожидая, что поющие струйки снова заговорят, но всё было тихо.
— Доктор Беровский тоже работал над сывороткой против гонконгского гриппа. Ученые как бы соревновались, кто первый придет к великому открытию... Однако у меня такое чувство, что ваш покойный отец успел гораздо больше. Возможно, он был всего лишь на расстоянии одного шага от мирового успеха, от Нобелевской премии. И если бы не это несчастье!..
— О, я несчастный! — горестно воскликнул король Унгер. — Я подарил моей девочке кольцо Алмазная Стена. Но старый глупец и лежебока… я поленился открыть ей тайну заветного кольца. Всё думал, ещё будет время. А ведь ей достаточно повернуть кольцо на пальчике и сказать заклинание, и тут же волшебная стена встанет перед её мучителем, не даст ему ступить и шагу.
— Я не верю, что доктор Беровский убил папу, — сказала Надя, качая головой. — Вы намекаете на такую возможность — но я не верю!
— Доктор Бе-бе-ровский?.. — Я даже заикаться стал.
Король Унгер всхлипнул, как малое дитя.
Подобная мысль, клянусь своим честным именем, до этого никогда не возникала в моей голове: если бы в комнату влетела, например, шаровая молния, я бы изумился ничуть не меньше.
— Нет, мне не верится, что это доктор Беровский! — повторила Надя.
— Всего несколько слов… И моя Белоснежка была бы спасена. Но она никогда их не узнает…
— Да, разумеется! — промямлил я и поискал глазами какой-нибудь стул, чтобы хоть опереться на его спинку, потому что комната вновь поплыла у меня перед глазами. — Разумеется! Я согласен.
Но с чем я был согласен, мне и самому было не ясно. Мысль о том, что Беровский, возможно, убийца, пронзила, потрясла мое сознание.
— Ох, не дали бы вы мне воды? — простонала Надя.
Я перестал искать стул (хотя и чувствовал необходимость на что-либо опереться), протянул руку к графину с водой, но не успел до него дотронуться: на пороге возник окровавленный Краси. Он смотрел на свою жену — я бы не сказал «насупившись», скорее с каким-то мрачным любопытством. Так, будто проиграл в кошар
[2] последний лев и сейчас ждал ее решения: сразу ли накинуть себе петлю на шею или отложить это на потом.
Однако Надя, к превеликому моему удивлению (ах, в этот вечер неожиданностям не было конца!), к невообразимому моему удивлению, не дала ему сказать ни единого слова, ни единого звука.
— Вон! — крикнула она, приподнявшись на локте, и посмотрела на своего мужа так, как смотрел бы человек на свою смерть, если бы она к нему вдруг явилась, приняв облик живого человека. — Ты!.. — Задыхаясь, Надя почти хрипела, указывая пальцем на дверь: — Вон! Вон отсюда!..
Краси оцепенел, и маска мрачного любопытства, с которой он вошел, сменилась глуповато-идиотским выражением, точно у собаки, провинившейся перед хозяином.
Сцена была напряженная, полная, как говорят литераторы, «шекспировского» трагизма: ни Краси не уходил, ни Надя, не опускала палец, самым категорическим образом указывая на дверь. Я ломал голову, какую же роль взять мне. Надя очень была похожа на моего давнего друга Христину, но Кодов все же законный супруг... С другой стороны, Надя — потерпевшая, потому что убит ее отец, и при чем тут Краси, почему я его должен жалеть?.. Мое сознание все время при этом сверлила мысль, что в передней лежит труп заколотого профессора Астарджиева и что Надя хоть и не прямо, но дала мне понять, что убийцей ее отца мог быть и доктор Беровский... Вот в какой сложной обстановке я находился, когда на улице тревожно прозвучали сирены милицейских машин. Разумеется, я хотел быстро сориентироваться — ведь я всегда действовал твердо и целенаправленно! — но в тот раз я был застигнут представителями порядка психологически не подготовленным...
3
Предварительное следствие по делу об убийстве профессора Ивана Астарджиева началось в одиннадцать часов тридцать минут в ночь с седьмого на восьмое января в его квартире, в доме № 80 по улице Чехова. Были допрошены близкие и друзья профессора, которых он в тот вечер пригласил в гости.
Но прежде чем продолжить рассказ, я думаю, было бы полезно сказать несколько слов о квартале, где произошло убийство, и о некоторых людях, посещавших дом убитого.
Квартира, принадлежавшая профессору Астарджиеву, находилась на втором этаже серого безликого жилого здания — такого же, как и большинство в этом сравнительно новом квартале Софии. Пятнадцать лет назад здесь тонули в зелени фруктовых садов белые дома с двухскатными крышами, похожие на виллы. И дома, и дворики, и сады были сметены за какие-то десять лет ускоренного панельного строительства.
Зеленые дворики разделяли в свое время улицы, названные именами писателей (Антона Павловича Чехова, Димчо Дебелянова), и улицы со старинными названиями — Молякова градина, Латинка, Тинтява. Я думаю, улица Чехова напоминала жителям квартальчика, увлекавшимся литературой, скажем, повесть «Степь», или драму «Чайка», или прелестную, всегда современную новеллу о той легкомысленной женщине. Улица Димчо Дебелянова, может быть, вызывала в сознании читателей поэта беззаботные времена их молодости, прожитой в тиши провинциальных дворов, под сенью «вишен в белом цвету». Слава богу, хоть названия сохранились, но сами улицы проходят теперь между пяти-шестиэтажными жилыми блоками, на однообразных балконах которых развевается развешенное для сушки пестрое белье.
Нет тех двориков, нет зеленых садов, нет «вишен в белом цвету». Вихрь урбанизации вверг их в небытие, а напряженный ритм жизни оставил в прошлом тихие, поэтичные утренние грезы. Сейчас утром, когда все живое, способное работать и учиться, мчится на предприятия, в школы и университеты, вряд ли найдется человек, который, проходя, скажем, по улице Чехова, свяжет в своем уме название улицы с чеховской «Чайкой», «Дамой с собачкой», «Попрыгуньей» или с каким-нибудь еще произведением великого писателя. Одни бегут сломя голову догонять трамваи и автобусы, другие повторяют в уме домашние поручения — купить хлеб, масло и еще не знаю что, третьи переживают очередную семейную ссору, и, если кто-нибудь все же вспомнит о «Чайке» или подумает о цветах, о сирени, это непременно будет человек, недавно приехавший из самого нового города республики, или какой-нибудь неисправимый чудак.
Читатель, вероятно, помнит, что в этом квартале находился дом, в котором поселился Аввакум Захов — давно, еще во времена, когда в контрразведке его произвели в майоры. За плечами Аввакума были уже момчиловский случай, шляпная афера и только что случившаяся история с кинорежиссером-документалистом, весельчаком Асеном Катарджиевым. Дом не передавался по наследству, потому что был собственностью жилфонда городского совета. В бельэтаже его жил пенсионер, военный врач Свинтила Савов, с племянницей Виолеттой, в то время студенткой Академии художеств, а в распоряжении Аввакума Захова находился верхний этаж — две комнаты с верандой, которая смотрела на сосновый лес. В большой комнате высился чудесный камин (наверняка из-за него-то и решил Аввакум купить этот дом: как известно читателю, он «болел» настоящими каминами, напоминающими старинные очаги).
Аввакум заключил договор о покупке дома через год после смерти Свинтилы Савова. Виолетта вышла замуж за чиновника, занимавшего высокий пост в Министерстве иностранных дел, уехала в Нигерию, и освободившийся дом просто нельзя было не купить. Камин, веранда, сосновый лес; уединенность и тишина — это была сказка о золотой птичке, которая только однажды садится на плечо счастливчика. Но, разумеется, золотой птичке ничего бы не удалось, если бы полковник Манов, шеф Аввакума, не поговорил (конфиденциально, конечно) с финансовым инспектором, от которого зависела продажа дома.
Заклинанию верна,
Встань, Алмазная Стена!
Прегради злодею путь,
Чтоб и шагу не шагнуть!
И вот окраина, привлекшая когда-то Аввакума своей поэтичностью, представляла собой сегодня квартал новых панельных домов. Трамваи и автобусы связывали его с центром города, а два года тому назад обитатели его получили в подарок универсальный магазин. Я упоминаю об этой подробности (в каком же квартале столицы нет сейчас универсального магазина!) потому, что именно в этом храме торговли между стендами продовольственных товаров и спиртных напитков встретились два знаменитых интеллигента квартала: профессор Астарджиев и Аввакум Захов. Знакомство произошло совершенно случайно.
— Даже и не знаю, чем тебе помочь, — с глубоким состраданием проговорила фея. Она развязала тонкий серебристый пояс. Это была лента тумана. Туман, славно ласкаясь, нежно обвился вокруг руки прекрасной феи.
— Это вино, товарищ, подкрашенная водичка! — сказал Аввакум Захов профессору, увидев, что тот протянул руку к полке, где были выставлены бутылки с розовым вином.
— Слушай, мой верный туман! — приказала фея. — Проберись в замок Абламор к Белоснежке и стань её верным слугой!
Аввакум хотел купить себе бисквиты к чаю, а они располагались как раз напротив стенда с вином.
«Это всего лишь клочок тумана. Чем он поможет моей бедной малютке?» — горестно подумал король Унгер.
Слёзы всё лились и лились из его глаз. Когда он наконец отёр их, то с изумлением увидел, что фея Серебряного Озера исчезла. Да и глубокого озера больше не было. Перед ним расстилалась зелёная поляна. Мохнатый шмель, деловито жужжа, перелетал с цветка на цветок. Конь лениво пощипывал сочную траву.
— Я не очень разбираюсь в винах, — смущенно сказал профессор. — Хотелось бы выбрать что-нибудь полегче...
«Как я устал. Отдохну немного, совсем чуть-чуть, и сразу в обратный путь…» — подумал король.
Бросив беглый взгляд на своего неожиданного советчика, профессор испытал по отношению к нему чувство симпатии и уважения. Рубашка у Аввакума была с крахмальным воротничком (неосуществленная мечта профессора!), а черное демисезонное пальто было ниже колен, то есть он не следовал за модой (обстоятельство, которое в ту же секунду сильно возвысило его в строгих глазах профессора): он находил короткую одежду — как женскую, так и мужскую — неприличной, ни в коем случае не подходящей для интеллигентного человека.
Он расстелил плащ и без сил опустился на землю. Аромат цветов и целебных трав нагонял сладкую дрёму.
— Возьмите карловское или красное сухиндолское, — посоветовал Аввакум.
Откуда-то из-под земли донёсся тихий усыпляющий голос:
Профессор Астарджиев нерешительно снял с полки бутылку красного сухиндолского вина.
— Спи-усни, мой старый добрый король! Если Белоснежка погибнет, тебе лучше не просыпаться. А если ей суждено спастись, я разбужу тебя, и ты с улыбкой счастья встретишь её на пороге замка Тэнтинель… Спиусни, мой старый добрый король…
— Не берите эти бисквиты! — в свою очередь сказал он Аввакуму. — Они старые и затхлые. Однажды я взял их и выбросил все до единого. Я бы вам посоветовал вот этот сорт! — И он любезно показал, какой.
Тем временем серебряный лягушонок выбрался на тропинку. Он весело хихикнул и с довольным видом потёр серебряные лапки.
Как и сейчас часто случается (а в то время бывало еще чаще), тогда в час пик работала всего одна касса, и перед ее окошком вытянулась длинная вереница людей. Захов и Астарджиев долго и упорно спорили, кому идти первым.
— Ох и затейница моя госпожа, фея Серебряного Озера! Кому захочет, тому покажется. А если нет — скроется под землей. И не догадаешься, что тут было озеро и чудесный дворец. Однако ловко я от неё удрал. Соскочил с её туфельки, она и не заметила. По правде говоря, мне до смерти надоело сидеть на крыше дворца и квакать без толку. Хотелось бы перекинуться парой слов с настоящим лягушонком. Слышал я про знаменитые болота замка Абламор. Вот где, наверно, настоящая жизнь! Лужи, кочки, трясина. Прелесть!
— Я не спешу! — настаивал Аввакум. — Пожалуйста, идите! Я холостяк, меня никто дома не ждет!
Серебряный лягушонок ловко перепрыгнул через спящего короля Унгера.