А последний эпизод с цифрами? Да его чуть кондратий не хватил, когда я об этом речь завел! Аж затрясся весь. Что это, интересно, за циферки-то такие?.. Что-то он ведь мне говорил… Но вот что? И монетку все кидал…

Не! не вспомню. Чего-то меня отвлекло. А, ну да! Шоу бесплатное. Как наша дорогая-ненаглядная скромница-недотрога Оля из соседнего отдела, привстав со стула, за салатом тянется, а сидящий рядом Максимов, пуская от счастья слюни, ее с блаженной, идиотской улыбкой тайком за задницу щупает. А она все тянется, тянется и никак себе, бедная, салатик положить не может. Всё чего-то там копается и на место не садится. Какую-то там ложечку всё ищет…

Рудников невольно усмехнулся, живо вспомнив эту веселую картинку. Жаль, видеокамеры не было. Забавный кадрик бы получился.

Черт! — внезапно помрачнел он. — Лучше бы я Фролова слушал, вместо того, чтобы глазеть, как эту дуру лапают. Тоже мне, невидаль! А он, оказывается, что-то важное говорил. Чёрта с два теперь из него это вытянешь!

Сами они, видите ли, мне это расскажут! Сами-то сами, но и заранее знать иногда не вредно. Просто на всякий случай. Впрочем, чего теперь. Теперь только ждать остается. Когда они со мной связаться изволят. Если, конечно, изволят.

Сколько ждать-то будем? Ну… две недели. Да. Две недели максимум. Если через две недели не объявятся — опять на Фролова наезжать придется. Хотя хуй на него тогда наедешь. Он и сейчас-то уж фыркает, а через две недели и в кабинет-то, небось, не пустит. Ну, как же! Начальник же большой теперь. Пидор, блядь! Передаст.

Мысль, что какой-то там никчемушный Фролов сидит теперь себе, посиживает в отдельном кабинете и в ус не дует, а он, Рудников, который в сто раз его умнее и талантливее, по-прежнему гниет и прозябает на своей безнадежной должности безвыходного рядового клерка, была совершенно нестерпима. Жгла! Ну, что это за жизнь! Ну, почему, блядь, мне так никогда не везет!? Ну, все ведь, все куда-то в конце концов да пристраиваются! Все! Кто в секту, кто женится удачно.

Рудников вспомнил одного своего институтского приятеля, который буквально на днях сказочно женился на дочке какого-то, там, крупного бизнесмена. Квартиру сразу же папа купил, тачку… — короче, все дела. Страшноватая, правда, дочка-то, ну да ведь с лица не воду пить. За такие бабки можно и на Бабе-Яге жениться. На бабке-ёжке. На бабке, блядь, на бабке!.. На бабках. Папиных.

В общем, все, ну все куда-нибудь да пристраиваются! Один я как дерьмо в проруби до сих пор болтаюсь. Не пришей к пизде рукав! На хуй никому не нужный! Тридцатник скоро, и чего я, спрашивается, в жизни добился? Ну, чего? Что у меня есть? Ни-че-го! Ноль!! Николаша-нидвораша. Беспортошник. Голь перекатная. Спиваюсь потихоньку. С местной институтской алкашнёй. Такими же унылыми хрониками-неудачниками. Да тут не то что в секту, а на любой рожон полезешь!! Куда угодно! Лишь бы из этого болота, из этой трясины вылезти! Любой ценой!!!

* * *

Последующие несколько дней Рудников безвылазно просидел в отделе. Работы вдруг навалилось столько, что буквально головы некогда было поднять.

И откуда только что взялось! Никогда ещё такого не было. Да вообще пиздец! Какой тут Фролов! Покурить на десять минут выйдешь — и то шеф уже волком смотрит. Косит, блядь, дурным глазом. Ну, прямо, как нарочно! Хучь плачь!

Рудников мрачно притушил сигарету, бросил ее в ведро и двинулся уже было к выходу, как вдруг дверь в курилке отворилась, и на пороге, «как мимолетное виденье, как гений чистой красоты», возникла собственной персоной блистательная и несравненная Зинаида Юрьевна, она же Зинка, она же леди Зю — роскошная платиновая блондинка на вид лет 25-и, начальник соседнего отдела, роковая красавица, светская львица и предмет нескончаемой зависти, пересудов и поклонения всего местного бабья.

(«Бабняка», по выражению Витьки Ильина: «Весь наш бабняк собрался, опять Зинаиде косточки перемывают! «Зинка-то сегодня опять в новой шубе!», «Видели, на каком Мерсе наша леди Зю сегодня на работу прикатила!» и т. д. и т. п.»)

Рудников от изумления чуть рот не раскрыл. Господи! Что делается! Какие люди, оказывается, нашу заплеванную курилку посещают! Что это с ней сегодня? Пообщаться с народом захотелось? Она же, вроде, того… где-то там… на небесах… в верхах!.. высоко-высоко!.. в высших сферах, так сказать, в основном витает-обитает?.. Парит! Среди бриллиантов-шуб-«Мерседесов». Да и не курит она, кажется… Чего это она вообще здесь делает?

Про Зинаиду Юрьевну слухи ходили самые разнообразные, хотя толком, как ни странно, никто ничего не знал. То ли папка у нее был какой-то крутой, то ли хахаль. («То ли папка, то ли палка!» — злобно острили иногда при случае местные дамы.)

Непонятно, в общем. Хотя обычно-то про такие вещи все всё всегда знают. А тут… Явно, что что-то, точнее кто-то был — иначе, как могла двадцатипятилетняя девчонка стать начальником отдела, да еще и шубы, наряды и машины менять, ну прямо, как перчатки!? Кто-то, несомненно, был, но вот кто? Никто ее никогда не встречал, никто не провожал, не звонила она, вроде, с работы никому — в общем, загадочная женщина. Таинственная и непостижимая, как комета Галлея.

И откуда только такие в нашем родном болоте берутся? И что, самое главное, она вообще здесь делает? С ее-то данными? Ей по уму-то на подиуме где-нибудь надо дефилировать. На конкурсах красоты блистать. С миллионерами по ночным клубам и дорогим кабакам шастать. На островах-рифах загорать, на песочке. А она…

Такие мысли всегда приходили Рудникову в голову при виде этой великолепной, холеной, ледяной красавице — Зимаиды, как он ее про себя иногда именовал, когда случайно сталкивался с ней изредка где-нибудь в коридоре. Он даже вздыхал иногда по ней втайне, как и, наверное, почти все местные мужчины и мужчинки, но так как-то…. Абстрактно-платонически. Как по какой-нибудь, там, кинодиве, богине, красотке из журнала, какой-нибудь, там, Мерлин Монро. В общем, как о чем-то совершенно несбыточном и абсолютно недостижимом. Кто она и кто он? Ха! Смехота, да и только! Он для нее клоп. Шустро снующий по коридорам таракан. О чем тут вообще и говорить-то можно!? Курам на смех!

И вот теперь блистательная Зинаида Юрьевна неспешно подплыла к Рудникову, остановилась почти вплотную (Рудников автоматически покосился на неправдоподобно-глубокий вырез ее очередного сногсшибательного платья) и, безмятежно глядя куда-то сквозь него своими огромными, бездонными, ярко-синими глазищами, спокойно сказала: «Сегодня в 7 часов на станции метро «Фрунзенская», внизу, в центре зала. Сидите на любой скамейке. К Вам подойдут». И, видя какое-то совершенно дикое изумление, отразившееся, по всей видимости, у него на лице, так же спокойно и невозмутимо добавила: «Это по поводу Вашего недавнего разговора с Фроловым».

После чего неторопливо повернулась и величественно выплыла из курилки.

Как царевна, блядь, лебедь от царя Гвидона! — подумал слегка опомнившийся Рудников, провожая ее взглядом. — На море-окияне, на острове Буяне. Только какой из меня Гвидон… Гвиндон! И ведь ебёт ее кто-то! Да-а-а… Интересное кино…

Он задумчиво потер подбородок. Из курилки лучше пока не выходить. Подождем. Тарапится нэ нада, да? Пусть подальше отплывет. Не надо, чтобы их вместе видели. Ни к чему все это. Нехорошо. Незачем. Народ только пугать. К чему нам все эти нездоровые сенсации?.. Слава богу, что хоть в курилке-то никого не было. А то щас бы уже началось!.. Ей-то что! А вот мне…

Это что же? Зинаида-то наша, свет Юрьевна? Тоже сектантка? Ну и ну! Это уж совсем!.. Вот уж действительно, ни в сказке сказать, ни пером описать! В голове прямо не укладывается. Ей-то это всё зачем? С её-то внешними данными, с её-то экстерьером!.. Она и без всяких сект всегда пристроится.

Хотя… Черт ее знает! Может, это только так кажется? А на самом-то деле всё у них, у этих баб, не так просто? Внешность-то внешностью, но одной пиздой ведь на «Мерседес» и на брюлики тоже не заработаешь. Разве что уж очень повезет. Конкуренция у них там тоже дикая. Дамочка она, конечно, видная, что и говорить, всё при ней, но это ведь по нашим, институтским меркам. На фоне местных каракатиц. А так-то если…

Хотя нет! Чего я несу? Я же не слепой. И телик иногда посматриваю. Да она любой телемиске сто очков вперёд даст! Впрочем… опять же, пёс их, этих баб, разберет! Все эти их бабские дела… Сколько кто чего кому даст. И куда. В перёд или в зад. Тут сам черт себе ногу сломит. И всё остальное заодно. Если слишком уж углубится… в проблему.

Так значит, Зинаида Юрьевна у нас сектантка? Невероятно! Ну, просто чудеса какие-то! В решете. Да-а-а! Гм… А это ведь означает, что секта-то… серьезная. О-очень серьезная! Такая матерая хищница, акула белая, как наша Леди Зю (о! точно! «белая акула»! надо будет блеснуть при случае своим остроумием!), так вот, такая крутая бабца куда ни попадя не вступит. Не полезет и не сунется. Не нырнёт. Это тебе не пьяница-Фролов! И если уж даже она там!.. Да-а-а!.. — Рудников даже головой в ошеломлении покрутил.

Он всё никак не мог до конца уверовать в этот совершенно неожиданный для него поворот событий. Уж кого-кого, а вот божественно-холодную Зинаиду представить себе сектанткой он ну никак не мог! Ну вот просто воображения не хватало!

Сектантство — это ведь что-то такое… Неполноценное… Кликушески-истеричное… Неряшливо одетая женщина неопределенного возраста с растрепанными волосами, распахнутым в немом криком ртом и воспаленным взглядом. Или наоборот. Ханжески-аскетичное… Черный платочек… востренький носик… смиренно-потупленные выцветшие глазки… тонкие, бесцветные, вечно поджатые губы… гладко зачесанные назад волосики с пучком на затылке… Что-то неприятно-отталкивающее, короче.

Но роскошная красавица Зинаида!.. Она что, в секту тоже на своем шестисотом мерине приезжает?.. Однако факт остается фактом. Даже запах духов в курилке еще не выветрился.

Так, может, она мне и даст как-нибудь… потом?.. — вдруг мелькнула в голове у Рудникова озорная мыслишка. — На каком-нибудь их шабаше? Как сектантка сектанту. Как члену секты. («Вы член партии?» — «Нет, я ее мозг!») Хотя, вряд ли… Она, наверное, и там… Только для руководства. Для узкого круга. Для избранных членов. Особо выдающихся. (Впрочем, насчет «особо выдающихся», мы еще поглядим!.. У кого…) Такие женщины всегда в цене. Как московская недвижимость. И везде. Частная собственность. Посторонним вход воспрещен! Обычным, так сказать, членам…

Возмутительно! Вопиюще! Несправедливость — везде она царит! Даже в сектах. Везде! Везде!! Ну, где ее искать, справедливость эту?!.. Где-где… Рифочка, кстати, подходящая напрашивается. В качестве ответа. …! У Зинаиды!

А действительно, между прочим, бабы-то как в секте называются? Мужики — члены, это понятно, а бабы как? Членки?.. членши?.. членочки?.. Нет, интересно, никакого слова, типа ножны для вложения членов? Ну для сабли — ножны, а для членов как? Нет?.. Нет, увы. А! Как же это нет?! Есть! «Влагалище»!

Рудников вспомнил, как всё тот же Витька Ильин притащил на днях в курилку Толковый словарь русского языка и, хохоча, зачитывал вслух значение старорусского слова «влагалище».

«Вместилище, вещь, служащая для вложения в нее другой; мешок, кошёлка, чехол, ножны, футляр».

В общем, производная от глаголов «влагать», «вложить», а вовсе не от существительного «влага», оказывается. Дамы были в восторге.

Так как все-таки всех этих влагалищ обзывать-то? Покороче и поблагозвучней? А!.. ну да! Сектантки-секстантки-секстанточки!.. Сектутки, секстутки… Тьфу! Язык сломаешь! Ладно, порезвились и будет.

Рудников уже входил в отдел. Начальник злобно на него уставился.

— Сколько курить можно?!

— Я что, проклятый?! — взорвался Рудников. — И так последние дни сижу, спины не разгибаю! Покурить уж на две минуты отойти нельзя!

Он сел за стол, демонстративно придвинул к себе очередной толстенный талмуд и углубился якобы в чтение. Начальник промолчал. Остальные сотрудники сразу же дружно уткнулись носами в свои бумаги.

Да пошел ты! — раздраженно подумал Рудников. Он ощущал какую-то непонятную внутреннюю легкость и свободу. Как человек, которому уже нечего терять. — Всё равно в нашей дыре ничего не высидишь. Перспектив никаких. Наше начальство хоть в жопу целуй, хоть в жопу посылай! Разницы никакой. Результат тот же. И уволить не уволят — где еще такого дурака найдешь за такие деньги? И повысить не повысят. Всё только по своим и по блату.

Ну, или пиздой, как Зинаида. Влагалищем. «Вещью, служащей для вложенья в неё другой». Хотя она-то, как раз, может, и не влагалищем. По крайней мере, не местному начальству. Оно-то, небось, тоже только смотрит на нее да облизывается. Наряду со всеми прочими. Ему туда тоже, похоже, вход воспрещен. Строго-настрого. Это влагалище — какое надо влагалище! Только для высокопоставленных членов. Для каких надо влагателей!

Ха! Значит, и мне тоже тогда полагается. У меня ведь тоже… в некотором смысле… особливо на такую кралю… высоко… поставленный. Могу продемонстрировать. No problems! С этим делом у меня пока всё в порядке. Слава богу! Даже на местных кикимор безотказно реагирует. Коренных обитательниц нашего родного институтского болота. А это уж, знаете!..

Тем более, что наши-то жабы покруче сказочных заколдованы. Их поцелуями не проймешь. В царевен они только после третьего стакана превращаются. Да и то не всегда и ненадолго. А до этого хоть целуй их, хоть дери — толку никакого! Знай себе поквакивают. Тьфу! Наутро потом вспоминать противно. С души воротит. Особенно, если еще и с похмелья. Проснешься рядом с такой!.. Спящей царевной-лягушкой…Лет этак на десять тебя старше… Бр-р-р!..

Да… Так что там с сегодняшней встречей?.. Как она сказала? В семь на «Фрунзенской»? Гм… Ну, да. Переход на «Парке»… Успеваю запросто. Там одна станция? Да, одна, кажется… Точно одна! И скамейки в центре действительно есть… «На любой скамейке»… Значит, тот человек меня в лицо знает. Любопытно… Впрочем, не важно. Знает и знает.

Гораздо любопытнее другое. А секта-то хоть эта легальная? Чего это они встречи в метро назначают? Что это еще за конспирация! Кого они боятся? Властей?.. А кого еще! Не меня же.

Та-ак!.. Всё интереснее и интереснее… Как говорила Алиса, попав впервые в Страну Чудес. Или она как-то по-другому говорила? Более образно. Ну, не важно. Не имеет значения… Как бы вот мне тоже, чего доброго, в Страну Чудес с этими сектантами за компанию не угодить. Не загреметь под панфары. Вот это действительно важно! И значение для меня имеет. Да еще какое! Самое, что ни на есть, прямое. А то ведь у нас это просто. В рамках борьбы с терроризмом. Ласты склеют — и привет! Валяй по всем трем! Такие чудеса в ближайшем же отделении покажут, что любо-дорого. Закачаешься! Мало не покажется. Алисе и не снилось. Знаем-знаем! Наслышаны-с. Оборотни в погонах. Спаси и сохрани!

Тем более, что я ведь действительно ничего про них не знаю. Про сектантов этих. Может, они и правда какой-нибудь противоправной деятельностью занимаются? Теракты готовят. Как Аум Сенрикё. Взрывы в токийском метро. Газовая атака. Тьфу-тьфу-тьфу! Инда пот прошиб. По дереву надо постучать.

Да нет! Чего зря нагнетать? Какие еще там «взрывы»! Стал бы Фролов тогда с ними связываться! Террорист хренов. Алконоид. А Зинаида! Она уж явно совершенно не по этой части. Зачем ей бомбы? Она сама у нас секс-бомба. В общем, чушь всё это! «Террористы»!..

Чушь-то чушь, а чего ж они всё-таки прячутся? Пригласили бы к себе в офис, поговорили бы… Чайку попили… кофейку,… посидели… Всё честь честью… А то: «станция метро «Фрунзенская»!.. на скамейке в центре зала!.. к Вам подойдут!..» И спросят, блядь: «У вас продается славянский шкаф?»!!

Тьфу ты! Э-хе-хе… Ну, что за жизнь! То одно, то другое. И ехать — пиздец, и не ехать — пиздец. Ладно, поеду, короче, рискну. Авось, пронесет! А куда деваться? Придется рискнуть. Где наша не пропадала! У нас вся жизнь такая. Авоська веревку вьет, а небоська петлю накидывает. Поеду!

Да и не дураки же они, в конце-то концов? Сами всё прекрасно наверняка понимают. Все эти конспирации-хренации. Если до сих пор не попались, то что, прямо вот сейчас именно на мне и попадутся? Ну, это уж тогда такое невезеньище будет, что дальше некуда! О нем и думать нечего. Бесполезно. Это все равно, что кирпич на улице на голову может упасть. Ну, может! Ну, и что? Что же теперь, на улицу никогда не выходить? Или в каске всю жизнь ходить? Да и бессмысленно совершенно это. Без толку. От всего ведь все равно не застрахуешься. Можно завтра же в этой каске и в открытый канализационный люк преспокойно провалиться. И шею себе там сломать.

Короче, еду! Е-ду. Еду-еду-еду в далекие края! На метро «Фрунзенская». На скамейку в центре зала. Сяду там, упрусь рогами и буду сидеть, пока не подойдут. Или пока метро не закроют. До упора, в общем. Терять мне нечего.

А-а-бсолютно!

4.

На «Фрунзенскую» Рудников приехал минут за десять до назначенного срока. Сел на лавочку и стал ждать. Десять минут тянулись нескончаемо долго. Страхи его сразу ожили. Ему вдруг стало казаться, что станция кишит агентами спецслужб.

Вон тот парень, на скамейке напротив… Чего он тут делает? Я пришел, он уж сидел и сейчас всё сидит. Что-то непохоже, чтобы он кого-то ждал… Да и вон тот мужик… Чего он в мою сторону всё косяки кидает?.. Точно… А вон тот, в очках, с усами — так прямо откровенно на меня таращится! А стоит на него взглянуть, как он глаза отводит. Ну всё! Ясно. Влип. Ну, точно!.. Опять!..

Так, так!.. Спокойно, спокойно!.. Пока время есть… Чего говорить-то, если возьмут? «Ничего не знаю и не ведаю»?.. Не прокатит, скорее всего. Зинаиду с Фроловым сдавать?.. Блядь! Это пиздец! С работы потом увольняться надо будет. Этого мне не простят и не забудут. Стукачей нигде не любят.

А что мне говорить!? Как я здесь оказался?! «Встречу назначили»? Кто?! Через кого?! А-ах… забыли вы?.. Так вы нас за дураков держите?.. А теперь!!?? Вспомнили?.. Сидеть!! В глаза смотреть!!!

Ё-ё-ёб твою мать!.. Еще один! Этот уж вообще совсем откровенно пялится. Ну, всё! Крышка. Приплыли. Пишите письма. Кто это хоть? ФСБ — эшники или обычные менты?.. Какие «менты»! Террор… секта… Наверняка ФСБ-эшники. Значит, Лефортово. Пи-и-здец!

В этот момент к главному ФСБ-эшнику, «в очках, с усами», подошла какая-то женщина, и они вдвоем, весело смеясь и оживленно переговариваясь, двинулись к выходу.

Рудников испытал невыразимое облегчение, как будто заново на свет родился. Он вынул из кармана платок и вытер дрожащей рукой вспотевший лоб. Фу-у-у!.. Так, блядь, и окочуриться недолго! В ящик сыграть. На нервной почве. От подобных стрессов. Нервные клетки ж не восстанавливаются. Стар я уже стал для подобных игр. Стар! Не мальчик. В казаков-разбойников по метро играть. В разведчиков-шпионов. В Джеймсов Бондов-Штирлицев, мать их Хари! Ну и ну!.. Вот так встречка! На Черной Речке. Начало отличное! Посмотрим теперь, что дальше будет. Такова вся сектантская жизнь? Мне это все как-то по-другому представлялось.

— Игорь Иванович?.. — услышал он вдруг обращенный к нему вопрос и чуть не подскочил от неожиданности. Да наверное, даже и не «чуть». Наверное, именно даже и подскочил. По крайней мере, сидящая рядом женщина посмотрела на него с некоторой опаской и удивлением и слегка отодвинулась.

Рудников поднял глаза и увидел стоящего перед ним молодого элегантного (это слово почему-то сразу же приходило на ум) мужчину лет тридцати с небольшим. В общем, немногим старше самого Рудникова.

— Да?.. — ответил Рудников, выжидающе глядя на мужчину и чуть приподнимаясь.

— Давайте лучше на улице поговорим, — мужчина приглашающе кивнул головой в сторону выхода, и они вдвоем двинулись к эскалатору.

Мужчина молчал, Рудников тоже помалкивал. Ему хотелось произвести максимально благоприятное впечатление, и он старался с самого начала держать себя сдержанно и с достоинством.

Выйдя из метро, они сразу же свернули налево. Мужчина явно знал, куда идти. Рудников все так же молча за ним следовал и не задавал никаких вопросов.

Так, может, мы все же в офис к ним сейчас придем? — вдруг пришло ему в голову. — Хорошо бы…

Однако надеждам его, увы! не суждено было сбыться.

Железная ограда… ворота… мимо общественного туалета… и вот они уже идут по асфальтированным дорожкам какого-то то ли парка, то ли сквера. Да нет, какого еще «сквера»! Именно парка, огромного, с аллеями и скамейками. Ого! Вон даже и пруд есть какой-то, с утками и кокетливым горбатым мостиком посередине. Надо же! Чего-то я здесь никогда не был. Даже и не подозревал, что тут парк такой огромный существует. Прямо в центре города, в двух шагах от метро. Хотя, тут же Лужники рядом, Парк Культуры, Воробьевы горы. Ну, да. Зеленая зона почти. Элитный район.

Мужчина между тем уверенно направился к одной из пустующих скамеек около пруда.

— Давайте, Игорь Иванович, здесь, на скамеечке и побеседуем, — обманчиво-мягким голосом предложил он. Тон его, тем не менее, никаких сомнений не вызывал. Ни о каком отказе от этого «предложения» не могло быть и речи, и Рудников это прекрасно понимал. — Место отличное… природа… свежий воздух… Да и не помешает нам здесь никто.

Место было действительно во всех отношениях замечательное. И сидеть приятно — деревья, вода, утки плавают — и ближайшая скамейка чуть ли не на другой стороне пруда. Да и аллей тут нет. Никто не ходит. В общем, идеальный приют для влюбленных парочек. Маниловский храм уединенного размышления прям какой-то! Ну, надо же, какие заботливые архитекторы этот парк планировали! Всё предусмотрели. Старый, наверное, парк — поэтому. Во времена оно еще построенный. При царе Горохе. Когда для людей строили, а не для…

— Так я Вас слушаю, Игорь Иванович, — прервал его лирические размышления мужчина и выжидающе на него посмотрел.

— Кхе-е!.. — невольно крякнул Рудников.

(Вопрос застал его совершенно врасплох. Такого начала разговора он отнюдь не ожидал. Почему-то он был твердо уверен, что его сейчас начнут уговаривать, просить, убеждать — в общем, уловлять в сети. А он будет знай себе сидеть, слушать да на ус мотать. Демонстрируя при этом всем своим видом, что он еще сомневается, колеблется и вообще еще окончательного решения не принял. А значит, может в любую минуту ускользнуть из умело расставленных ему силков. И уйти, к примеру, в другую секту. Еще лучше. Где его тоже давно уже ждут не дождутся все с распростертыми объятиями.

Ну, еще бы! Он же такой ценный фрукт, всем вокруг на хуй нужный! Киви, блядь, персик. Рыбка золотая. Которую все только и мечтают поймать. А потом съесть и при этом ни на что не сесть. Согласно известной поговорке.

Все эти мысли в одно горькое мгновенье промелькнули вдруг в голове у Рудникова, и он внезапно совершенно ясно и отчетливо понял, что вот оно, главное мгновенье всей его жизни! Поворотный пункт. Именно сейчас решается его судьба! Никто его уговаривать и просить ни о чем не собирается. Наоборот! Это он должен сейчас во что бы то ни стало упросить, убедить, умолить сидящего перед ним человека принять его в секту! Доказать ему, что он им нужен!

А на хуй я им нужен?! — в панике подумал он. — Таких рыбок в каждой луже навалом. На любой вкус и цвет. Как грязи! Хоть пруд пруди. Единственное утешение, что все-таки встретились со мной. Значит…

Блядь! Как хоть теперь себя вести-то?! Что говорить? Чего тут пыжиться, надувать щеки и в достоинство играть, когда он все про меня наверняка знает. Кто я и что я. От того же Фролова. Да и от Зинаиды!.. А может, у них и еще из наших кто-то есть. Я же не знаю про них ничего. Ровным счетом.

В общем, начнешь тут сейчас понты колотить и Д’ Артаньяна из себя строить, так только в дурацкое положение попадешь, чего доброго. С самого начала. Так всё на этом и закончится, даже не начавшись.

«Спасибо, — скажут, — мы подумаем!» — и привет! Или просто пошлют. «Нам, мол, мудаки не нужны. Своих хватает! Всего хорошего!»)

— Ну, Вы знаете, я думал, это Вы мне чего-то о себе расскажете… — осторожно начал Рудников. — Я же не знаю о вас ничего…

Мужчина усмехнулся.

— А вы, я думаю, и так про меня всё знаете! — вдруг словно по наитию, подчиняясь какому-то внутреннему порыву, неожиданно даже сам для себя добавил Рудников.

(Улыбка мужчины стала чуть шире, и Рудников с облегчением понял, что он, кажется, избрал верный тон. Лучше говорить предельно откровенно. Это, пожалуй, в данной ситуации самое разумное.)

— Многое, Игорь Иванович, многое! Не всё, конечно, но многое! — собеседник был сама доброжелательность. — Так, зачем Вы все-таки хотите к нам вступить?

— Знаете, я просто хочу сделать карьеру! — решил идти напролом и ва-банк Рудников. А!.. Была не была! — Как я понял со слов Фролова, вы можете с этим помочь. Просто хочу в жизни чего-то добиться! Вот и всё.

— Даже если для этого придется изменить своим принципам, убеждениям, своей вере? — с интересом спросил мужчина.

(Рудников на секунду заколебался. Упоминание о вере его как-то неприятно кольнуло. Веры, положим, у него никакой особой и не было, но и становиться каким-нибудь там мусульманином ему вовсе не улыбалось. Как-то это все-таки… Но колебания его длились недолго.

А-а!.. Магометянином, так магометянином! Да пропади все пропадом! Хоть идолопоклонником. Вопрос цены. Чего тут ломаться! Продаваться надо легко и дорого!)

— Да нечему мне вообще-то изменять, — с горечью признался он. — Нет у меня никакой веры. Не говоря уж о принципах и убеждениях.

— Похвально, похвально!.. — улыбка мужчины стала еще шире и лучезарней. — Весьма похвально! До чего же все-таки приятно беседовать с искренним человеком!.. Ладно, Игорь Иванович, тогда и я отвечу Вам искренностью на искренность. Не буду Вас больше мучить и мистифицировать, а сразу введу в курс дела. А Вы уж сами примете для себя решение. Вступать к нам или нет. Договорились?

— Да, конечно, — пожал плечами Рудников. — Разумеется. Был бы очень рад Вас выслушать. За этим, собственно, я сюда и приехал.

— Ну вот и отлично! — мужчина пристально посмотрел на Рудникова (тому вдруг стало почему-то немного не по себе, и он непроизвольно поёжился) и после секундной паузы продолжил.

— Видите ли, Игорь Иванович, у нас довольно… ну, необычная, в общем-то, организация. То, что я Вам сейчас скажу, Вас, возможно, несколько удивит, но Вы человек образованный, с университетским дипломом, так что Вам будет проще.

(Рудников кончал Физфак МГУ. «Чтобы в этой дыре проклятой заживо сгнить!» — с ожесточением подумал он. При упоминании об образовании его страстное желание вступить куда угодно! в любую организацию, любую секту! лишь бы вырваться любой ценой из этого жизненного тупика! еще более усилилось.)

Итак, как Вы, конечно, знаете, согласно общепринятым представлениям, если бросать, скажем монету…

(Рудников невольно вздрогнул. Ему сразу же вспомнился пьяный Фролов. Он тоже чего-то всё с монетой носился.)

…то в половине случаев будет выпадать орёл, в половине решка. Ну, в среднем, разумеется, в среднем!.. Иными словами, оба эти события равновероятны. Причем считается естественным и очевидным, что от того, кто именно бросает монету, Петров или Сидоров, результат никоим образом не зависит. Вероятность для всех одна.

На самом деле, это не совсем так. Каждый человек вносит свои индивидуальные искажения в информационно-статистическое поле, и, соответственно, результаты серий бросков будут поэтому у каждого свои. Ну, отклонения, разумеется, незначительные, на уровне сотых и тысячных процента, но, тем не менее, они все же существуют.

Этим, кстати, и объясняется тот общеизвестный факт, что одним людям в жизни везёт, а другим нет. Современная наука это отрицает, а между тем, всё очень просто. Личностные искажения информационно-статистического поля.

Это, к слову сказать, легко обнаружить экспериментально, просто никому до сих пор не приходило в голову ставить такие эксперименты. То есть у каждого человека свое устойчивое вероятное распределение. Не 50 на 50 у всех, а у одного 50,001 на 49,999, у другого 50,003 на 49,997 и т. д.

Так вот, самое главное. Это индивидуальное распределение можно изменить. Сделать его равным, например, 0,6: 0,4. Или даже 0,8: 0,2. Да, в сущности, вообще любым! Иными словами, можно сделать человека более везучим. Сделать так, что ему будет во всем везти. Всё у него будет удаваться, во всем ему будет сопутствовать удача. Что бы он ни затеял! Счастье само будет всегда плыть к нему в руки!

(Рудников слушал со все возрастающим изумлением. Он сам был технарь, физик-теоретик по образованию как-никак, теорию вероятности, статистику знал практически профессионально. И потому мог по достоинству оценить смысл и оригинальность всего, только что услышанного.

А ведь действительно!.. Такое просто в голову никому до сих пор не приходило! Что каждый человек вносит индивидуальные искажения в вероятностное распределение. И что, значит, результаты серий будут у каждого свои.

Да это же целое научное открытие! Революция! Переворот в информатике! Это же Нобелевка готовая. И, главное, просто как всё! Экспериментально можно всё легко проверить. Ну, ни фига себе!.. «Секта»!.. Это кто передо мной, Эйнштейн новый, что ли, сидит? Собственной персоной? Норберт Винер?..

Да! Так, а чего он там насчет изменения-то говорил? Я настолько ошалел, что самое главное-то, похоже, и прослушал! Нет, ну ни фига себе! Я до сих пор просто в каком-то шоке пребываю! В столбняке.)

— Именно с этим, кстати сказать, связано и повышение по службе Вашего друга Фролова, — продолжал, между тем, мужчина.

(«Друг», блядь! «Нужен мне такой друг!» — угрюмо подумал Рудников.)

— Мы не предпринимали никаких конкретных усилий по его продвижению, как Вы, по всей видимости, решили. Мы всего лишь улучшили его статистические характеристики, сделали его более удачливым, везучим, а дальше всё произошло само собой. «Естественная сила вещей», — как говорили древние. Прочно забытый ныне хороший старый термин, между прочим.

Н-да… И зря он Вам, кстати, эту свою удачливость с монеткой демонстрировал, — добавил вдруг мужчина, проницательно глядя на Рудникова. — (А я-то здесь причем? — с недоумением мысленно пожал плечами тот. — Я его за язык не тянул. Сам болтал.)

Такие демонстрации категорически запрещены правилами нашей организации. Так что с Вашим приятелем мы еще будем разбираться.

(Да на здоровье! — злорадно ухмыльнулся про себя Рудников. — Разбирайтесь. Гоните его в шею! Я только рад буду. Правильно! Как можно вообще с алкашами дело иметь? Впрочем, им виднее. Понятно теперь, чего он в кабинете тогда так замандражировал, когда я про монету упомянул. А потом обрадовался, что я ничего не помню. Знает кошка, чьё мясо съела!)

Да и просто удачу свою можно таким образом спугнуть. Можете уж мне поверить!

(А-а-а!.. — сообразил Рудников. — Так он еще перепугался тогда, не спугнул ли свою удачу!? Зря я ему, блядь, сказал, что цифр не помню. Пусть бы мучился.)

Теперь вот что! — продолжил свои объяснения мужчина. — Удачливость Ваша вырастет, но произойдет это за счет окружающих Вас людей. Они, соответственно, станут неудачниками.

(Ну-у, пидор! — ошеломленно подумал Рудников про Фролова. — Так это он за мой счет начальником стал?! За счет всех нас?!)

Ну, знаете, по известному закону: если где-то прибыло, значит, где-то в другом месте убыло, — мужчина усмехнулся. — Но у Вас, Игорь Иванович, как мы выяснили, близких нет, да и принципов, как Вы сами только что сказали, у Вас никаких, так что особых морально-этических проблем с этим, я думаю, не возникнет. Или все-таки возникнут?» — мужчина вопросительно посмотрел на Рудникова.

— Нет, — коротко ответил тот.

(Да какие еще там «морально-этические проблемы»! По хую мне все окружающие! Пусть хоть а преисподнюю все проваляться! В геенну огненную. Гори они там все ясным пламенем! Только рад буду. Так всем этим уродам и надо! «Окружающие»!.. — Рудников представил себе на секунду, что ему одному будет отныне хорошо, а всем вокруг плохо, и сощурился от удовольствия. — Есть все-таки на свете высшая справедливость! Есть! Сколько можно на мне воду возить? Очень, конечно, удобно. Нашли, блядь, козла отпущения!.. И хоть бы одна сволочь!.. Да тот же Фролов этот, гондон!.. Ладно. Узнаете теперь, каково это. Почем фунт лиха! Побудете в моей шкуре.)

— Хорошо, — кивнул головой мужчина. — Теперь задавайте вопросы. Если Вам что-то неясно, непонятно — спрашивайте.

Рудников немного подумал.

— Скажите, — несмело начал он, — вот Вы говорите: за счет окружающих. А если я решу создать семью? Жениться?

— Тогда Вам лучше будет уйти от нас, — спокойно ответил мужчина.

— И что, это так просто?

— Конечно, — пожал плечами тот. — Никаких проблем. Вы можете сделать это в любой момент.

— И это не будет иметь для меня никаких последствий? — с еще большим удивлением уточнил Рудников.

(Он все еще подозревал какой-то подвох. Как это так: просто взять и уйти? Может, я тогда хроническим неудачником стану? И сразу всё растеряю, что за время пребывания в секте приобрел? Или еще какой-нибудь пиздец на меня обрушится? Не может же быть все так просто? Из таких организаций так легко не уходят!)

— Абсолютно! — с улыбкой заверил его мужчина. — Ну, Ваша удачливость, естественно, вернется к Вашей нормальной, только и всего. К Вашей нынешней. Какая у Вас сейчас.

— Но она не уменьшится? — всё никак не мог успокоиться Рудников. — Не упадет? Я не стану неудачником? (Хотя, а кто я сейчас? Удачник? Тогда зачем я в секту иду?)

— Нет-нет! — успокоил его мужчина. — Вы просто опять станете обычным человеком с обычными среднестатистическими характеристиками. Только и всего.

— А… — Рудников замялся. — А все мои… приобретения? Ну, то, что я получу… за время пребывания в вашей… организации?.. Пока мне везло. Они… у меня останутся?.. Или их надо будет вернуть?

— Ничего не надо будет никому возвращать! — мужчина шутливо поднял правую руку. — Всё у Вас останется. Пользуйтесь на здоровье!

— Вы знаете, — Рудников решился опять быть до конца откровенным, — просто какие-то сказочные условия! Даже не верится. Так и кажется, что это какая-то ловушка, что ли. Вы не обижайтесь, конечно. Видите, я совершенно откровенно говорю.

— Да я вижу, Игорь Иванович, — глядя прямо в глаза Рудникову, спокойно произнес мужчина, — вижу… В общем, не переживайте. Нет никаких подвохов, ловушек и недомолвок. Всё обстоит именно так, как я сказал. Не лучше и не хуже. Так что Вам решать.

— Нет, ну чего тут тогда решать… — пробормотал Рудников. — Конечно, я с превеликим удовольствием… На таких условиях… Да! так, насчет условий! — вдруг встрепенулся он. — Вы вот сказали, что Фролов не должен был демонстрировать мне свою удачливость. Это запрещено. А что еще запрещено? Какие вообще правила?

— Запрещены всего две вещи, — всё так же спокойно пояснил мужчина. — Первое. Показывать этот опыт с монетой. И второе — не желать зла всей организации в целом или отдельным ее членам.

(Рудникову ужасно хотелось переспросить, что будет, если он все-таки нарушит этот запрет — ну, просто, чтобы хоть знать! представление иметь! — но задать этот вопрос он, тем не менее, в итоге так и не решился. Язык не повернулся. Он как-то интуитивно понял, что лучше этой темы не касаться. Ну её!

Это всё равно, что спрашивать у террористов: «А что будет, если я вас все-таки предам?» — «А чего ты спрашиваешь? Предать собираешься?»

На фиг, короче! С огнем не шутят.

Да и не такие уж они страшные, условия эти. Наоборот, более чем мягкие и, в общем-то, вполне понятные. Не хвастайся по пьяни, какой ты теперь герой и везунчик вдруг стал. Не привлекай внимание! И не кусай руку, которая тебя кормит. Не желай зла людям, которые тебя таким счастливцем сделали. Чего тут особенного-то? Нормальные человеческие требования, вполне естественные.

Но все-таки, чего будет, если я их вдруг нарушу? Вот так и хочется спросить! Так и подмывает, подманивает!.. Подзуживает!.. Ладно, изыди! Это меня бес дразнит.)

— Понятно… — опустил глаза он. — Я всё понял… А скажите… Вот Вы говорите, что сделаете меня более удачливым, что ли. Ну, улучшите мои индивидуальные статистические характеристики. (Мужчина одобрительно улыбнулся.) А как это на практике будет выглядеть? Это что, обряд какой-то? Процедура какая-то? Как это всё будет происходить?

— Вы всё увидите сами, — мужчина перестал улыбаться и посмотрел на Рудникова в упор. — Принуждать Вас никто ни к чему не будет, не беспокойтесь. В любой момент Вы можете взять и уйти. Никто Вас не будет удерживать, и это не будет иметь для Вас абсолютно никаких последствий. Просто вернётесь к своей обычной среднестатистической жизни, вот и всё.

Собрания наши проходят еженедельно, по пятницам. Посещать Вы их можете, соответственно, тоже хоть каждую пятницу. А можете через пятницу. Можете раз в месяц или даже раз в год. Дело Ваше. Но чем чаще Вы их будете посещать, тем лучше будут Ваши статистические характеристики. Тем больше Вам будет везти. Слишком долгие перерывы вредны. На собраниях Вы как бы получаете заряд особой энергии, а с течением времени она, разумеется, рассеивается. Чтобы сохранить удачу, необходимо производить постоянную подзарядку. Посещать наши собрания.

— Простите, простите!.. — заинтересованно переспросил Рудников. Всё-таки он был физиком. — Вы говорите: заряд особой энергии. Так, значит, явление имеет энергетическую природу? И что это за особая энергия?

— Черная психическая энергия — голос боли и страдания.

— Так-так!.. — пряча глаза, промямлил Рудников.

(Он чувствовал глубочайшее разочарование. Очередные сумасшедшие. Психи черные. А я-то, дурак, было и поверил!.. Поделом мне! Хотя с монеткой идея хорошая. Про индивидуальное распределение.)

— Черная энергия, значит… Боли и страданий… И ее можно зафиксировать приборами?.. Измерить?..

— Нет, — невозмутимо ответил мужчина. — Измерить пока нельзя. Приборов таких пока нет.

(Рудников хмыкнул про себя. Ну, конечно… ПОКА нельзя! Приборов таких, видите ли, ПОКА нет! Наука еще до наших великих сектантских открытий не доросла! Ну, разумеется, куда уж ей! Успеть за полетом нашей сектантской мысли. Мы же её опередили лет на сто! А то и двести.

Господи! Сколько же сейчас таких идиотов развелось! Гениев непризнанных. Всех времен и народов. Со своими, блядь, великими открытиями. Каждый день что-нибудь в прессе, да напечатают. Такие же полуграмотные мудаки-журналисты. То инженер Иванов из-под Елабуги всего Эйнштейна опроверг, то технолог Петухов из Конотопа мгновенную связь телепатическую с Тау-Китой установил. Общается, блядь, теперь целыми сутками напролет. Заебал их там всех уже. Всех тау-китян. Те, бедные, и не знают теперь, как от него отвязаться.

Но с монеткой, все же, идея хорошая…)

Но зафиксировать можно.

(Рудников пренебрежительно вскинул глаза на своего собеседника. Хм!.. Приборов нет, а зафиксировать можно. Ну, и как же, интересно?

А-а!.. Ну да! «Наши телепаты»!.. Сам себе приборы. Чувствуют, блядь, как она прохо-одит! Через их тела!.. Доставляя им боль и страдания. В одном чё-ё-рном, чёрном городе!.. в чё-ё-рной, чёрной компании!.. чё-ё-рная, чёрная энергия!!.. Тьфу ты!.. Впрочем, чего с них взять? Больные люди… Удивительно, как им про монетку-то в голову пришло. Хотя, это ведь тоже еще проверять надо… Да, но Фролов!?.. И Зинаида?)

Видите ли, источником черной психической энергии, энергии боли и страданий, являются, естественно, те места, где люди эти боль и страдания испытывают. Это прежде всего тюрьмы и больницы. Все эти заведения находятся, как правило, в черте города, в жилых кварталах.

Так вот, если провести статистическое обследование жителей близлежащих домов, то выяснится, что число заболеваний, смертей, несчастных случаев и пр. там существенно выше, чем в обычных районах. То есть эти заведения являются постоянно действующим негативным фактором, ну, как, к примеру, свалка радиоактивных отходов. Принцип изучения влияния на окружающую среду тот же. Сравнительное статистическое обследование потенциальных объектов воздействия.

(Рудников слушал всё это, раскрыв рот. Скептицизм его бесследно исчез, уступив место какому-то прямо-таки суеверному ужасу.

Невероятно! Да этот человек, похоже, действительно гений! Если это вообще человек. Какие-то идеи, совершенно не человеческие! «Индивидуальное вероятностное распределение»… «черная психическая энергия»… Как будто из другого мира. И ведь при всей их кажущейся фантастичности подход сугубо научный. Вот что изумительно! Всё легко проверяется экспериментально опытным путем. Пожалуйста, проверяй!..

Невероятно! А интересно, такая статистика действительно кем-нибудь собиралась?)

— Простите, а такое статистическое обследование действительно кем-нибудь проводилось? — Рудников даже шею от любопытства вытянул.

— Да. Нашей организацией, — лаконично ответил сектант.

(Рудникову еще много чего хотелось спросить и уточнить. Объем выборки… конкретные цифры… В нем вдруг властно заговорил ученый, исследователь. Но он взглянул на сидящего рядом человека и как-то сразу внезапно понял, что все эти вопросы сейчас по меньшей мере неуместны. Здесь не научный симпозиум.

Чего это он тут распелся? Раскудахтался. Цифры ему подавай, графики!.. Ученый в нем, видите ли, проснулся. Исследователь, блядь, хренов. Ну, так пусть он опять спокойно засыпает. Вечным сном. Какой из тебя сейчас ученый-исследователь? Когда это было-то? Сколько лет назад? Мало ли кто чего когда кончал. Уймись! Думай лучше о деле, а не о графиках. Что бы такое существенное спросить. Тебя, мудака, впрямую касающееся. Неизвестно ведь, когда еще такой случай выпадет. Может, этот руководитель один только раз собеседование с новичками и проводит. Ну, так и спрашивай по делу! А не всякую дребедень. Цифры-графики! Болван несчастный! Физик, блядь, теоретик недорезанный. Ишь, чего вспомнил! Си-и-ди-и!..

Да… Да… Так чего спросить-то? — лихорадочно заметался Рудников.)

— Так значит, как я понял, ваши офисы находятся в непосредственной близости от тюрем, больниц — ну, источников черной пси-энергии, — вслух произнес он, — и, посещая собрания, я как бы ей подзаряжаюсь? Так?.. Вообще, Вы не могли бы все же чуть поподробнее объяснить весь этот механизм воздействия?

(На хуй он мне нужен, этот механизм?! — тут же в панике подумал он. — Чего я к нему пристал как банный лист? Мне-то какая разница? Разозлится еще сейчас, чего доброго! Сказали же тебе: везти тебе отныне станет, только на собрание почаще ходи! — ну, и хватит с тебя! Так нет! «А как?» «А почему?» Механизм ему, видите ли, подавай! Ну, не хочешь — не ходи!)

— Ну, понимаете, я же все-таки физик по образованию, — искательно улыбаясь, добавил он. — Мне просто интересно…

— Понимаю, понимаю! — весело откликнулся мужчина. — Ну, в двух словах, дело обстоит так. Да, Вы всё правильно поняли. Посещая наши собрания, Вы подзаряжаетесь черной пси-энергией. Становитесь ее носителем. И притягиваете к себе удачу окружающих, их положительную, белую пси-энергию, подобно тому, как притягиваются друг к другу положительные и отрицательные заряды.

— Подождите, подождите!.. — возбужденно перебил своего собеседника Рудников, и сам даже этого не заметил. — Как же так!? Получается, что на всех — ну, скажем, жителей окрестных домов — черная пси-энергия действует негативно, и только на членов секты — позитивно?

(Слово «секта» вырвалось у Рудникова случайно, просто в пылу беседы.)

— Именно так, — подтвердил мужчина, не обратив никакого внимания на невольно допущенную Рудниковым оговорку. — Как раз в этом и состоит смысл обрядов, ритуальных действий, осуществляемых на собраниях. Сделать черную пси-энергию безопасной и даже полезной для участников. Заставить ее работать им на благо! — засмеялся он.

(Этот смех почему-то неприятно резанул слух Рудникова.

Так, значит, я буду строить свое счастье на несчастьи других? — пришла ему в голову совершенно очевидная мысль. — Как-то это… Хотя, чего это я?! — тут же опомнился он. — Мне-то что? Меня же сразу предупредили. Насчет морально-этических проблем. Ну, сиди и дальше на своей нищенской зарплате. Бегай у Фролова на побегушках. Если ты такой высокоморальный. Пусть он тогда на тебе свое счастье строит. Кует. Он же в секте. Вместе с Зинаидой, кстати. И моральных проблем, я думаю, у них никаких. Сидят в своих кабинетиках, в полном шоколаде, и на все эти морали знай себе поплевывают с высокой горки. Из окон своих «Мерседесов».

Мысль о Фролове-Зинаиде-кабинетах-мерседесах придала Рудникову бодрости.)

— Хорошо, я всё понял. Я согласен, — твердо сказал он и тоже взглянул прямо в глаза сидящему рядом мужчине. — Так какие мои дальнейшие действия?

— Вот Вам наш адрес, — мужчина протянул Рудникову листок бумаги. — Собрания проходят, как я уже сказал, по пятницам, начинаются ровно в девять вечера. Приходите, когда надумаете. Только постарайтесь не опаздывать, — добавил он, уже вставая. — Ладно, Вам, наверное, к метро, а мне сейчас надо еще в одно место зайти. До свидания, — он кивнул на прощанье Рудникову и быстро зашагал куда-то вглубь парка.

Рудников проводил его взглядом, потом неторопливо развернул листок и прочел написанный там адрес.

Так… Где это?.. А, понятно. Сколько сейчас времени?.. Начало девятого… В принципе, могу успеть. Сегодня как раз пятница… Так, может, прямо сейчас и поехать?.. А чего тянуть?

Он задумчиво сложил листок, сунул его в карман и направился к метро. Ну, так чего?.. Ехать — не ехать?.. Или лучше уж на следующей неделе?.. А чего на следующей-то?.. Ну… как-то так… сразу… Надо хоть морально подготовиться… Психологически… Или уж поехать?.. У?..

Монету брошу! — решился вдруг он. — Орел — поеду.

Монета, крутясь, взлетела высоко вверх и с глухим стуком упала на землю. Рудников с замиранием сердца наклонился. Орел!

5.

Без двенадцати девять Рудников уже находился по указанному в листке адресу.

Черт! А чего говорить-то? Кто я такой? Ну, в крайнем случае бумажку с адресом покажу, — подумал он и потянул на себя дверь.

У входа сидел за столом какой-то молодой парень. То ли вахтер, то ли охранник, непонятно.

— Простите, — обратился к нему Рудников, не зная, о чем, собственно, спрашивать-то? Не скажешь же: где тут собрания секты проходят? Может, этот парень вообще не оттуда? — Мне тут ваш адрес дали…

Парень мельком взглянул на листок и кивнул головой в сторону лестницы:

— Второй этаж. Секундочку подождите… — он сунул руку куда-то под стол и протянул Рудникову черную шапочку с прорезями для рта и глаз, типа омоновской.

Рудников с недоумением на нее воззрился:

— Это что, надо одевать? — вопросительно посмотрел он на парня.

— Как хотите, — пожал плечами тот. — Дело Ваше. Можете не одевать.

Рудников помялся немного, повертел в руках шапочку и потом, чувствуя себя невыразимо глупо, с кривой ухмылочкой неуклюже натянул ее себе на голову. Парень смотрел на все эти его манипуляции совершенно равнодушно. Похоже, он видел здесь всё это уже много, много раз.

Как ни странно, шапочка сидела довольно удобно и практически не мешала.

Жаль, зеркала нет, — мимоходом подумал Рудников и стал подниматься по лестнице.

Площадка какая-то непонятная… Дверь…

Рудников толкнул дверь и оказался в какой-то прихожей-не прихожей… в предбаннике, в общем, каком-то. Дверь справа, дверь слева и большая дверь прямо. Справа от большой двери сидит на стуле еще один парень

— Вы первый раз? — вежливо поинтересовался он при виде Рудникова.

— Да, — чуть раздраженно ответил тот. (У меня это что, на лбу написано?!)

— Переоденьтесь вот в это, — парень сунул руку в стоящую рядом со стулом большую спортивную сумку, достал оттуда какой-то свёрток и протянул его Рудникову. — Свою одежду оставите там, — он кивнул на правую дверь.

— Это обязательно? — сухо поинтересовался Рудников. — Или, как маску, по желанию?

— Обязательно, — бесстрастно ответил парень, внимательно глядя на Рудникова своими серыми, стальными глазами.

Под его взглядом Рудников почувствовал себя как-то неуютно. Неприятный какой-то взгляд, колючий… Он демонстративно пожал плечами и с независимым видом направился в указанную ему комнату.

— Свою одежду всю снимайте! И белье тоже, — уже в спину ему холодно бросил парень.

Рудников со злостью хлопнул дверью.

Блядь! Ну каждая сошка обязательно командира из себя корчит! Большого начальника.

«Не желать зла никому из членов секты!» — сразу же вспомнился ему полученный сегодня в парке наказ, и он невольно вздрогнул.

Да ладно! Я так!.. И пошутить уже нельзя… — с нарочитым смирением попросил он в мыслях прощения у какого-то мифического главного сектанта и у всех них сразу.

Господи! Еще в секту-то не вступил, а уже правила нарушаю. И с охранником чуть не сцепился. Неудачно у меня всё как-то начинается. Не так как-то. И чего это я тут еще права какие-то качать вдруг вздумал? Со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Делай, что тебе говорят, да помалкивай. Сказано: переодевайся! — ну и переодевайся. Чего переспрашивать-то?!

Рудников осмотрелся. Раздевалка какая-то. Лавки вдоль стен и крючки для одежды. На крючках брюки, рубашки, бельё… Понятно. Мужская раздевалка… а левая комната, вероятно, женская. Ясненько. Он развернул сверток. Хм… Что это вообще такое-то? Ряса, что ли? Кимоно? Черный тонкий запахивающийся халат без пуговиц с какой-то дурацкой грубой веревкой вместо пояса. И эту штуку прямо на голое тело одевать?

Н-да… Средневековый, блядь, монах в рясе и в омоновской маске. А женщины, интересно, в чем? Тоже в этом? Так… Тапочки еще. Тоже черные. А! И в тапочках. Класс! Готовый кандидат на Серпы. Клиент к Ганнушкину.

Что это у них здесь всё такое черное да мрачное? А, ну да! Черная же пси-энергия! Всё серьезно. По-взрослому.

Рудников пытался заставить себя относиться ко всему происходящему иронически, с юмором, но получалось у него это как-то плохо. Охранники какие-то лютые, рясы, маски… Одежду-то хоть у меня здесь не попрут, часом? А то, блядь, придется потом в рясе этой на голое тело домой ехать. В маске и в тапочках. Рудников невольно хихикнул, представив, как он входит в таком виде в метро. Вот точно по Высоцкому будет: смешно да не до смеха!

Да нет! Здесь у них, чувствуется, всё строго. Да и… Вон там какие шмотки висят! Не моим чета. Нужно тут кому мое барахло! Рудников быстро разделся, небрежно повесил на пустой крючок свою одежду и торопливо, путаясь в рукавах, надел на себя халат-рясу. Запахнувшись и перевязавшись веревкой, он почувствовал себя несколько уверенней. Не хотелось все-таки, чтобы кто-то вошел, пока он переодевается. Неудобно как-то…

Он пошарил по раздевалке глазами в поисках зеркала. Ничего! Нет тут ни черта никакого зеркала! Сектантам, видимо, все эти излишества без надобности. Они, судя по этой рясе с веревкой, люди суровые. Черт! Опаздываю! Бежать уже надо. Время почти девять. А то не пустят еще, чего доброго. Этот охранник проклятый…

Рудников быстро вышел из раздевалки и направился прямиком к центральной двери. Охранник проводил его взглядом, но ничего не сказал. Рудников потянул дверь на себя и вошел внутрь.

Большой проходной зал без мебели, с ковром на полу и с каким-то непонятным возвышением в центре. Помост, что ли, какой?.. На этом помосте огромные напольные часы с неестественно-длинным и массивным маятником. Заканчивается маятник внизу полумесяцем.

(Что это, блядь, за секира? — невольно подумал Рудников. — Вжик! вжик!..)

Вокруг помоста стоят широким кольцом люди, мужчины и женщины, одетые точно так же, как и сам Рудников. Ну, точнее, почти так же. В рясы. Масок на многих нет. И к тому же все босиком. Рудников поискал глазами и сразу увидел стоящий справа от двери аккуратный ряд тапочек. Он тоже разулся и поставил свои тапочки среди прочих, оставшись босиком, как и все.

Как же я их потом найду-то? — засомневался было он, но тут же решил пока не забивать себе этим голову. — А! Там видно будет! Разберемся. Как все, так и я.

Поскольку внимания на него никто не обращал и никаких указаний давать явно не собирался, то он решил для себя, что самое разумное будет — это стараться не выделяться. Просто вести себя, как все. И потому сразу же вошел в кольцо, смешавшись с остальными. В маске он чувствовал себя довольно уверено и почти не смущался. Сектанты стояли молча, неподвижно и явно чего-то ждали. Вероятно, девяти часов. Когда всё и должно было начаться. Рудников вспомнил, что ему говорили сегодня в парке.

«Собрание начинается ровно в девять. Не опаздывайте». «Ровно девять» должно было, по прикидкам Рудникова, наступить с минуты на минуту. Буквально вот-вот.

А!.. Так вот же часы стоят! Он посмотрел на гигантский циферблат. Девять! А что это за фигурки непонятные вместо цифр?..

Дальняя дверь распахнулась. В зал вошли трое. В таких же точно рясах, как и все, только красных и с капюшонами. Или клобуками, как там это правильно у монахов называется? Один сектант шел впереди, остальные двое держались чуть сзади. Передний был явно главным. Тем более, что и веревка на его рясе была тоже красная, в то время как у двух других — желтые. В общем, главный жрец и помощники. Служки, по-монастырски. (Аналогии с монахами, монастырями упорно приходили Рудникову в голову. Вероятно, из-за ряс.)

Один служка держал в левой руке какой-то мешок, а в правой — не то подставку, типа треноги, не то высокую табуретку. Нечто среднее, короче, не разберешь отсюда. Второй же осторожно нес перед собой на вытянутых руках какой-то непонятный, ярко блестевший таз, чем-то, судя по всему, почти до краев заполненный. Какой-то жидкостью. Рудников с изумлением услышал доносившееся из мешка громкое мяуканье. Кошка? Это что, элемент обряда?

Вся троица между тем быстро приблизилась к центру зала и поднялась на помост. Помощники установили треногу, поставили на нее таз и достали из еще одного мешка, которого Рудников поначалу не заметил, большую желтую ложку, поднос и пластиковый пакет. Содержимое пакета мгновенно высыпали на поднос — Рудников издалека так и не разглядел, что это такое? шарики, не шарики?… непонятное, в общем, что-то — главный сектант взял в руку ложку и громко, нараспев, произнес по-латыни какую-то длинную фразу. По крайней мере, Рудникову так показалось, что по-латыни. Как человек более-менее образованный, он приблизительно представлял себе, как она звучит. Все эти характерные окончания на «ис», «ус»…

Один из стоящих в кольце сектантов тут же приблизился к жрецу и встал на колени. Жрец зачерпнул ложкой из таза и поднес ее к губам стоящего перед ним на коленях человека. Тот выпил содержимое. Жрец взял с подноса шарик и вложил его сектанту в рот. Человек разжевал шарик и проглотил (это было явно видно по движениям челюстей и горловых мышц и кадыка), встал с колен и вернулся обратно на свое место. Его сосед, вернее, соседка, совсем еще юная девушка без маски, сразу же двинулась к центру зала, и всё опять в точности повторилось. Потом еще один сектант… еще один… и так по кругу.

Когда очередь дошла до Рудникова, он не колеблясь проделал то же самое, что и все. Подошел, встал на колени, выпил с ложки какую-то тягучую сладкую жидкость и проглотил положенный ему в рот шарик. К его величайшему изумлению, это оказалось мясо. Котлетка, клецка, зраза или как там это правильно называется. Рубленое мясо, короче. Слепленное в шарик. Что это за мясо, Рудников так и не определил. Вкус был совершенно необычным.

Вообще обстановка на него начинала как-то давить. Кольцо стоящих неподвижно босых сектантов в черных рясах и масках; ярко-красные жрецы в капюшонах посередине, выкрикивающие нараспев латинские фразы; маятник этот зловещий с полумесяцем на конце — такое впечатление, что это вообще не полумесяц, а лезвие секиры, остро отточенное, — и всё это под громкое, непрекращающееся ни на секунду прерывистое мяуканье кошки.

Мя-яу!!.. Мя-яу!!.. Мя-яу!!..

И что это за мясо он сейчас ел? Вкус какой-то странный. Тоже сладковатый. Хотя, может, это после сиропа этого из ложки так показалось… Непонятный, в общем, вкус. Никогда такого мяса не ел. Может, тоже кошка?!

Рудников даже подташнивание легкое при этой мысли ощутил. Ладно, впрочем. Что за капризы? Ели же все. Не отравились. Подумаешь! Ну, кошка, ну и что? Делов-то! Да, может, и не кошка еще вовсе. А крольчатина под сладким соусом. Или нутрия. Плевать, короче! Хоть кошка, хоть мышка. Плевать! Лишь бы толк был. От этого поедания кошек и ползанья на коленях под латинские песнопения… Да бога ради! Постоим-поползаем… мы люди не гордые. Ко всему привышные. Тертые-ученые! Во болотах мытые, в омутах мочёные.

Последний сектант тем временем встал с колен и вернулся на место. Жрец воздел руки вверх и произнес по-латыни еще несколько фраз.

Да полно!.. Точно ли это латынь? — мелькнуло вдруг в голове у Рудникова. — Похоже, это и не латынь вовсе. А какой-то совсем странный и непонятный язык.

Ему вдруг стало почему-то не по себе. Комическая сторона происходящего, которая до этого бросалась ему в глаза и помогала сохранять в этой ситуации некую отстраненность, спокойствие и хладнокровие (все эти обряды!.. переодевания… взрослые же люди!), отступила куда-то на второй план и перестала вообще иметь значение. Ему вдруг стало просто жутко. Ему неожиданно почудилось, что всё это вовсе никакой не спектакль для пресыщенных, скучающих современных ему дядей и тётей, играющих в сектантов, а что-то реальное и зловещее. И все эти неподвижно стоящие люди в черных рясах со стеклянными глазами стали вызывать у него страх.

Казалось он перенесся каким-то недобрым волшебством в мрачное средневековье. Он просто не мог себе представить никого, из здесь присутствующих, в обычной, нормальной жизни, в нормальной обстановке, в обычных платьях и костюмах… Смеющимися, болтающими, играющими с детьми, смотрящими, к примеру, телевизор. Казалось, это действительно самые настоящие, подлинные фанатики-изуверы. Инквизиторы. Ряса шла им, выглядела на них совершенно естественно.

Рудникову, вдруг страстно захотелось бежать, немедленно уйти отсюда! Зло в этом зале, казалось, витало, было разлито в воздухе!

Черная пси-энергия! — судорожно подумал Рудников. — Энергия боли и страданий! Вот я, наверное, ею сейчас и заряжаюсь. Я же за этим сюда и пришел.

Жрец опять воздел вверх руки и начал нараспев что-то читать. Сектанты стали слегка раскачиваться из стороны в сторону и хором монотонно повторять вслед за ним концы фраз. Рудников стал повторять вместе со всеми.

«Норус экстум!»… «Трактум версис!»…

Им начало овладевать какое-то необъяснимое, непонятное, странное чувство. Как будто он сливается со всеми, становится частью какого-то огромного единого целого. Растворяется, растворяется, растворяется в нем…

Сектанты раскачивались всё сильней. Жрец вдруг выкрикнул какую-то фразу особенно громко и сразу же откуда-то полилась музыка. Странная… сильная, мощная и в то же время щемящая, берущая за душу, тоскливо-заунывная… Орган, что ли?.. Рудников такую музыку никогда раньше не слышал. Ничего, даже отдаленно похожего. С первым же аккордом сектанты все, как по команде, взялись за руки и одновременно сделали все шаг влево и сразу же вслед за тем два шага вправо. Пауза. Потом опять шаг влево и два шага вправо.

Рудников двигался вместе со всеми.

Кольцо людей начало медленно вращаться против часовой стрелки. Шаг влево, два шага вправо! Шаг влево, два шага вправо! Сначала медленно, потом все быстрей и быстрей. Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Влево, вправо-вправо!!! Быстрей! быстрей!! быстрей!!! Соответственно, всё быстрее и быстрее играла и музыка. И всё громче и громче. Люди двигались вместе с ней, в такт ей. Она задавала ритм. Еще быстрее! Еще быстрее!!! Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Еще! Еще!! Еще!!!

От движения веревки у многих развязались, рясы распахнулись. Рудников видел повсюду мелькающие под рясами обнаженные женские и мужские тела, груди, бедра, черные треугольники внизу живота у женщин, мужские пенисы, у многих уже возбужденные. Рудников и сам почувствовал, что у него начинается эрекция.

Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Еще! Еще!!

Неожиданно из центра зала, перекрывая музыку, раздался совершенно дикий, истошный кошачий визг. Рудников вскинул глаза на этот невероятный звук и увидел, что принесенная в мешке кошка, со связанными лапами извивается сейчас под маятником, который при каждом движении, своим остро отточенным полумесяцем внизу, чуть-чуть, слегка, совсем немного рассекает ее, доставляя животному по всей видимости, чудовищную боль и заставляя его визжать.

Взмах, визг! Взмах, визг! Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Быстрей! — быстрей!! — быстрей!!! — быстрей!!!!

Внезапно одна из женщин разорвала круг, упала внутрь его и забилась, задергалась на полу в то ли истерике, то ли конвульсиях, и в то же самое мгновенье круг распался, свет почти погас, и началось что-то невообразимое, какая-то чудовищная оргия. Все совокуплялись со всеми. По двое, по трое, по четверо. Мужчины с женщинами, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами. Всеми овладело словно какое-то безумие. Это был даже не секс в обычном понимании этого слова. Нечто другое. Обязательная часть всего здесь происходящего. Заключительная часть обряда.

Рудников чувствовал, что это действительно надо, необходимо, что это действительно есть нечто, очень, очень важное. Что выплескиваемая сейчас мужчинами и женщинами огромная сексуальная энергия, посредством заклинаний каким-то образом взаимодействует с пульсирующей в воздухе черной пси-энергией боли и страданий, растворяет в себе ее. Нейтрализует, делает ее безвредной для присутствующих здесь людей. Для сектантов.

Красноватый мерцающий полумрак, какая-то нечеловеческая органная музыка, доносящиеся отовсюду сладострастные крики и стоны, отчаянные дикие непрекращающиеся вопли кошки и посередине непонятно чем освещенная фигура жреца в красном, с воздетыми вверх руками и запрокинутой назад головой, выкрикивающего в трансе какие-то не то молитвы, не то заклинания…

* * *

Когда Рудников снова пришел в себя, он обнаружил, что опять стоит вместе со всеми в общем живом кольце, рясы на всех запахнуты и перевязаны веревками, свет горит и, самое главное, в зале царит полная тишина. Ни музыки, ни криков истязуемой кошки. Он посмотрел на маятник. Лежащие под ним несчастное животное было рассечено пополам. Бедная кошка была мертва.

Стоящий в центре зала жрец громко произнес какую-то заключительную фразу, повернулся и, в сопровождении двух своих подручных быстро зашагал к дальнему выходу. Как только дверь за ним захлопнулась, кольцо распалось, и сектанты вразнобой двинулись к ближайшей двери. Той самой, откуда пришел в зал и сам Рудников.

Рудников двинулся вместе со всеми. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Как выжатый лимон. Остальные, вероятно, чувствовали примерно то же самое. Все шли, опустив глаза и уставясь себе под ноги. Никто ни с кем не разговаривал.

Рясу и тапочки Рудников оставил в раздевалке, маску взял с собой. Он просто посмотрел, как делают другие, и поступил точно так же.

Уже сидя в вагоне метро, он несколько пришел в себя и стал вспоминать подробности действа, в котором он только что участвовал.

Ряса… он в кольце стоит вместе со всеми… причастие это… — так что там за мясо-то все же было?.. ладно, не важно!.. черт с ним! — музыка… всё ускоряющееся движение по кругу… оргия… Оргию он помнил плохо, и это его серьезно беспокоило. Черт! Наверное, наркотики какие-то в этом питье были, которым меня опоили. Ничего не помню! Как это такое может быть?! Только какие-то отдельные эпизоды. Совершенно дикие. Кого-то порю в чудовищном темпе, как последний раз в жизни. А кого?.. Что?.. Куда?.. Женщину хоть?.. Да нет! Женщину, женщину!.. Вроде… Блядь, пожалуй, лучше не вспоминать! А то вспомнишь тут… Всю жизнь потом плеваться будешь!

Меня самого-то там, часом… не отодрали?.. Ненароком?.. Не отымели… между делом?.. Я там… ни у кого?.. Да нет, нет! А что «нет, нет»? Если и «нет, нет», то просто потому, что повезло. Я вообще ж ничего не соображал. Мною просто какое-то общее безумие овладело. Как и всеми вокруг. И кого хоть я там трахал-то? Даже если и бабу? Может, старуху какую-нибудь столетнюю? Там были такие, как я успел заметить. С колен встать не могли, когда причащались. Служки их под руки поднимали. Как они, интересно кружились-то вместе со всеми?.. Еб твою мать! Да плевать мне на них, как они там кружились! «Кружились»!.. Вот как они?.. И, самое главное, с кем?!..

Вообще это ужасно! Это просто свальный грех какой-то. В чистом виде. Содом, блядь, и Гоморра. Слава богу, что хоть кошку эту несчастную трахнуть не заставили! Сначала живую, а потом еще и мертвую. (Только съесть, — мрачно подумал он. — В виде шариков-котлеток.) А чего? Мне было все равно, кому совать. И кому давать.

Совершенно всё это мне не нравится. Если сейчас случайно не трахнули, то в следующий раз трахнут непременно. Наверняка! Под горячую руку кому-нибудь подвернусь — и всё! («Руку», блядь!) Пиши пропало. Прощай, девственность! Больше мама, я не целка. Короче, в пизду такие оргии! Мне моя честь девичья дорога. Да и вообще не понравилось мне всё это! Вспоминать противно. Как обычно.

Да! А толк-то, толк-то хоть какой-то есть?! Толк-то?! Чего ради я хоть кошек-то ел и такой опасности подвергался?

Рудников опять вдруг забеспокоился и заерзал на месте, пытаясь определить, а не влажный ли у него анус. А вдруг все-таки?.. Да нет! Нет, вроде. Вот именно! «Вроде»!.. Ладно, даже если… Один раз — не пидорас. Типун тебе на язык с такими шутками!! Тьфу, блядь! Хоть бы домой быстрее приехать. Душ поскорее принять. Смыть с себя всё. Могли бы и в секте хоть душ устроить. Хотя, ну их на хуй с их душем! Какой там может быть душ! Общий для всех? И мужиков, и баб? После такой массовки чего там стесняться?! Все свои. Да и… мужиков… Видел я этих мужиков!

Рудникову опять вспомнились некоторые особо яркие картинки, и он невольно сплюнул. Тьфу, ты! Мерзость! А интересно?.. Фролов-то у нас… девочка еще?.. или уже бабец матерый?.. Бабуин, блядь. Тьфу!! Буду подальше теперь от него держаться. На всякий случай. От этого бабуина. Не люблю пидоров. Жалко, кстати, что Зинаиду не видел. Надо будет в следующий раз специально ее поискать. Целенаправленно. Поохотиться. Когда свет погаснет. Главное, найти. А там уж — без проблем. Отказываться, как я понял, тут не принято. Пользуйся на здоровье. Всё в твоем распоряжении. Куда хочешь, туда и… Пожалуйста! Да… Единственная приятная мысль. Луч света в этом темном царстве. Черной пси-энергии. Да и то… Пока Зинаиду найдешь, тебя самого тут… сто раз. Куда захотят… Отказываться ведь тут не принято. Ладно, чего-то я по кругу гонять начал.

Да! Так чего все-таки с пользой-то? Стал я уже более удачлив? Как хоть это проверить-то?