— Я надеялся, что вы сумеете повлиять на Мимси собственным примером. Теперь я понимаю, что это было слишком претенциозно с моей стороны.

Хотел ли он выставить Салли Роудс, вооруженную мечом справедливости, против Мимси Маунтмейн с ее магическим камнем в надежде, что они уничтожат друг друга?

— Она может причинить вам вред, Дерек? — спросила она.

— Разговор окончен. До свидания, Салли.

Она слушала гудки на отключенной линии. Теперь оставался вопрос, как существовать с обретенным страхом, как пережить эти гибельные годы. У Дерека Лича была империя, а у нее — сдвинутый на компьютерах ребенок и бойфренд, который так никогда и не повзрослеет. По крайней мере, она знала, что больше подходит для того, чтобы выжить.

Джей Рассел

Человек, который застрелил человека, который снимал «Человека, который застрелил Либерти Вэлэнса»[96]


Марти Бернс
Марти Бернс родился в 1955 году. В детстве он играл малолетнего надоеду Сэнди Солта в одном из давным-давно забытых телеситкомов середины 1960-х годов производства Мэнни Стайлса «Соль и перец». Марти достиг дурной славы, благодаря постоянно повторяемой и надоевшей всем прибаутке: «Не много ли перца?» Быстро вспыхнувшая звезда Бернса превратила его в главного идола-сердцееда тинейджеров, а потом потухла в жалких театральных постановках для взрослых. Затем он сделал аналогичную карьеру в низкобюджетных фильмах.
Считается, что он оставил шоу-бизнес и около двух десятков лет проработал низкооплачиваемым частным детективом в Лос-Анджелесе. Неожиданно для всех Бернс появился в телевизионном сериале «Светло горящий»[97](Burning Bright), что повлекло за собой его участие в из ряда вон выходящем скандале Jack Rippen/Celestial Dogs. Но актерское мастерство Марти со временем не улучшилось.
Впервые Мартин Бернс появился в дебютном романе Джея Рассела «Небесные собаки» (Celestial Dogs, 1996), в котором голливудские магнаты и древние японские демоны бьются за души людей. Далее, в сиквеле «Светло горящего», внезапно появившись в качестве героя, Марти отправляется в Британию, где оказывается вовлеченным в обладающую магической силой неофашистскую секту. Выдержки из этого романа появились в сувенирном издании «Мировая фантастика. Таинственный город: Странные истории Лондона» (World Fantasy Convention souvenir book 1997, Secret City: Strange Tales of London). Другие публикации Марти Бернса: «Мучения Салливана» (Sullivan\'s Travails) и «Что еще случилось с Бэби Джун?» (What Ever Happened to Baby June?) вышли последовательно в альманахах «Темные ужасы» (Dark Terror 4, 1998) и в «Серебристой Луне» (White of the Moon, 1999).


Это началось с дружеской игры на раздевание в вайджа,[98] а закончилось тяжелой черепно-мозговой травмой, почти разбитым сердцем и платьем из розовой тафты, в котором был похоронен Джон Уэйн.[99] Но я забегаю вперед.

Когда ты на съемках, у тебя тонны времени просто девать некуда. Съемки фильма — скучный процесс, я знаю, все так говорят, но, если ты актер, это истинная правда: большую часть дня ты шатаешься по площадке в ожидании. (Естественно, найдутся те, кто скажет, что, даже когда камеры работают, я выгляжу так, будто жду, когда меня начнут снимать.) Так что тебе надо найти, чем заполнить день. Команда с кормежкой может помочь, но провалиться мне на месте, если компания не настаивает на пункте о лишнем весе в контракте каждого актера. Я предполагаю, именно это происходит, когда являешься на переговоры с сиксером.[100]

Мы работали на третьем эпизоде второго сезона «Светло горящего»: что-то там о потерянном ребенке, о смертельном вирусе, о симпатичной девушке… там всегда есть симпатичная девушка. Когда-то я пытался понять логику сюжета шоу, но в результате у меня только живот разболелся. Теперь по совету продюсера я просто читаю свою роль и кладу деньги в банк. Большую часть съемочного дня занимали эпизоды с хитрыми трюками, для которых требовался мой дублер. Я должен был болтаться поблизости просто на всякий случай. У Доджера был выходной, моя игровая приставка сдохла, и я не представлял, чем заняться, пока Карлберт, наш редактор, не указал мне на нашу новенькую помощницу костюмера.

— Она может раздеть меня на любой вечеринке. — Карлберт буквально пускал слюну.

Карлберт — свинья (хотя он не может нести за это всю ответственность: о чем думали его родители, когда давали ему такое имя?), но в этот раз у него была причина пускать слюни. Хотя мои развратные деньки остались далеко позади, я наверняка мог бы вынести шквал из прошлого ради этой женщины. Это были сто двадцать восхитительных фунтов безупречных пропорций, щедро награжденные женственностью во всех нужных местах. Не говоря уж об убийственном прикусе Джин Тирни.[101]

Бобби — так ее звали, к счастью или к несчастью, была настолько же свободна, насколько привлекательна. Именно этими качествами и надо обладать, когда соглашаешься поиграть в вайджа на раздевание со мной и с Карлбертом, который, с одной стороны, лысый, а с другой — толстый. Можно признать, что правила стрип-вайджа несколько специфичны, но суть самой игры заключается в том, чтобы задавать вопросы другой стороне, которая генерирует позитивные ответы. Стоит спровоцировать плохую карму, и ты лишаешься одного предмета одежды. Принимая во внимание свой обширный опыт в устраивании событий, которые приводят к веселой ночке (вдобавок наша с Карлбертом бессовестная готовность жульничать), я рассчитывал, что сладкий леденец Бобби приплывет к нам в руки скорее, чем мы успеем сказать «мадам Блаватская».[102]

Меньше чем через час я все еще был при трусах и носках, а Карлберт в очень серой паре подштанников. Бобби лишилась одной сережки, но приобрела самодовольный вид. Довольно о моих талантах устраивать дела. Я старался не смотреть в сторону Карлберта. Мало того что у него было это имя, так он вдобавок был волосатее Робина Уильямса. Пришла его очередь задавать вопрос, он было призадумался, но потом физиономия его озарилась.

— Джон Уэйн был гомиком? — спросил он потусторонний мир.

Я убрал палец с доски.

— Что это еще за дурацкий вопрос? — возмутился я.

— Это чертовски хороший вопрос. И тот, ответ на который будет «да», если ты не возражаешь.

— Джон Уэйн не был… он не был голубым, — сказал я.

— Потому что он ни разу на тебя не запал?

— Нет! Я хочу сказать, я его никогда не встречал. Но мы говорим о самом Дюке.[103]

Я не фанатею от голливудских легенд — если кто-то и знает, что это за странный город, так это я, — но Джон Уэйн, ради всего святого!

— Джеймс Дин[104] был педиком, — сказала Бобби.

— Джеймс Дин играл с Сэлом Минео,[105] прости господи. Джон Уэйн работал с Джоном Фордом.[106] А уж Джон Форд — всем мужчинам мужчина. — Мои партнеры как-то странно на меня посмотрели. — Стоп, вы не так меня поняли.

— Джон Уэйн, — сказал Карлберт, — похоронен в платье.

— Ты прочитал об этом в Интернете или еще где-то?

— Это правда.

— Нет, не правда.

— Хочешь пари? — Карлберт указал на доску вайджа. — Давай спросим.

— Нет, нет, нет. Не пойдет.

У Карлберта были большие толстые пальцы; одно дело объединиться с Карлбертом с целью обнажить Бобби, но я не был готов к реслингу на пальцах над доской с деньгами на кону.

Карлберт немного подумал.

— Хорошо, — сказал он и сам себе кивнул. — Есть другой способ. Если у тебя хватит денег и духу.

Бобби внимательно на меня посмотрела, в глазах ее было «то ли он — то ли не он», и надулась настолько сексуально, насколько позволяли ее сладкие губки.

Что было делать парню?



Тот парень жил по соседству с Голливудом — извините, мы так в Эл-Эй[107] выражаемся, — прямо за углом через три стрип-бара (будем считать, что их только три). Для моей белой, как лилия, задницы жутковато было находиться в позднее время так близко к «Маленькому Эль Сальвадору». Да и Бобби, которая, когда выяснилось, что съемки свернули на день, настояла на том, чтобы мы взяли ее с собой, нервничала достаточно для того, чтобы позволить мне взять ее шелковистую ручку в свою.

Карлберт постучал в дверь многоквартирного дома. Я обозрел газон перед крыльцом, он был усеян использованными шприцами. На один меньше, чем количество разбросанных там же использованных презервативов. Эл-Эй. Дзен-сад.

— Так чем именно занимается этот твой парень? — спросил я.

— Он — медиум, — сказал Карлберт.

— Смешно.

— Да, и еще карикатурист.

— Медиум-карикатурист?

— Ага, но, насколько мне известно, эти две карьеры не пересекаются. Дело в том, что он еще и коллекционер.

Карлберт не дал мне задать следующий вопрос и постучал снова, а потом так сильно пнул дверь ногой, что она чуть в щепки не разлетелась. Внутри дома послышались шаги.

— Говори о чем угодно, — быстро шепнул Карлберт, — но ни слова о его весе.

— О его весе? — переспросил я.

Дверь открылась. Дверной проем заполнил собой громадный черный мужик в кожаных брюках и с кольцами в сосках. Я говорю так, потому что он был обнажен по пояс. У него было брюхо, как «мешок медиума»,[108] и глаза, как щели для монет. А еще на нем была наплечная кобура с очень большим пистолетом.

— Кей Би, — буркнул он. — Чего тебе?

— Здорово, Монтсеррат. Я привел парочку неверующих на урок истории. Мы бы хотели получить представление о твоем личном бренде истины.

Монтсеррат — с его объемом он мог бы быть островом — одарил меня одним ленивым взглядом, но его узкие глазки расширились при виде Бобби в обтягивающей маечке. Он даже облизнулся. А кто бы не облизнулся?

— Ладно, — сказал он, так и не убрав язык. — Заходите.

В крохотной квартирке вонь стояла до небес. Над заплесневелыми остатками пиццы полчища невиданных ночных насекомых бились с чешуйницей. К счастью, от этой мерзкой картины отвлекала армия фотографий, рядами заполнившая длинную стену от потолка до пола. По-видимому, это и была коллекция Монтсеррата. Это было жесткое порно — я даже не знаю, кто за пределами «Цирка Солнца»[109] мог бы такое исполнить, — но самое занятное — на каждом чертовом снимке красовались знаменитости. Кино- и телезвезды прошлого и настоящего, политики, бейсболисты, примадонны американского театра, Флиппер…

Бобби ахнула. Я ахнул еще громче.

— Вы что, девственники? — хмыкнул Монтсеррат.

Карлберт кивнул. Возможно, я должен был оскорбиться, но я был слишком поражен.

Монтсеррату, кажется, было неохота отрывать глаз от Бобби, но Карлберт взял его за руку и увел в дальний конец комнаты. Говорили они шепотом.

Бобби показала на снимок высоко на стене.

— Это… Ричард Никсон? — взвизгнула она.

Я вытаращил глаза и кивнул:

— Ловкач, однако.

— Бедная миссис Никсон, — сказала Бобби.

— Бедный Чекерс![110] — усмехнулся я.

— Эй, — позвал Карлберт.

Я прошел через комнату. Бобби осталась стоять как приклеенная и пожирала глазами стену. Пусть себе стоит. Монтсеррат испарился.

— Давай деньги, — сказал Карлберт и протянул руку.

Мы поспорили на пять сотен баксов. Карлберт уже успел тормознуть меня у банкомата и заставил снять наличку.

— Ты еще не выиграл.

— Просто дай их мне, — настойчиво сказал Карлберт.

Я почувствовал, что эта комната — не место для споров.

Монтсеррат появился как раз в тот момент, когда я сунул в ладонь Карлберта свернутые в трубочку деньги. В своих могучих руках он держал большой фотоальбом. С неожиданной для него нежностью Монтсеррат открыл альбом и пролистал ламинированные страницы. Найдя искомое, он перевернул альбом и поднял его перед нашими глазами.

Это была глянцевая фотография Джона Уэйна, форматом 8x10. На снимке ему было лет шестьдесят пять — святыня с лицом, побитым временем, как старый ковбойский сапог.

Джон Уэйн: стоит в дверях салуна… кадр из фильма, без сомнений.

Джон Уэйн: герой, икона Америки.

Джон Уэйн: стоит в… в платье из розовой тафты.

Сукин сын, с его ногами и — в платье!

— Это фальшивка, цифровая подделка, — сказал я. — Ты это сделал в фотошопе или еще как-нибудь.

Монтсеррат молча покачал головой.

— Тогда где ты ее взял?

Монтсеррат так же молча смотрел на меня.

— Это все надувательство, — сказал я, показывая на стену. — Такую фигню делали сто лет назад, они старые, как Тигуанские библии.[111] Ты их сам сфабриковал. Качество хорошее, признаю, но это все надувательство. — Я повернулся к Карлберту. — Отдавай мои деньги.

У Карлберта глаза расширились, он затряс головой.

— В чем дело? — сказал я. — Не тормози. Игра окончена. Давай их сюда.

— Они настоящие, — просипел Монтсеррат. Он был не столько зол, сколько оскорблен.

— Почему ты так уверен?

— Потому что получил их из первых рук. От того, кто фотографировал и снимал кино.

— Что? — переспросил я. — Какое кино? О чем ты?

— Хлыщ с камерой дал их мне. Хлыщ, который снимал «Человека, который застрелил Либерти Вэлэнса». Слышал о таком?

— Эй, да я в покер играл с Вуди Стродом,[112] как тебе такое? Откуда тебе знать, что этот парень сделал эти снимки, что они настоящие? Как ты можешь вообще это знать?

— Потому что я его застрелил.

Наступила полная тишина. Можно было услышать, как падает нафталиновый шарик.

— Извини?

— Парень с камерой вляпался в дерьмо несколько лет назад. Любил играть в покер, не любил платить. Ну, и мне надо было его маленько припугнуть. Тогда это была моя работа. Он дал мне это, так что я больше его не трогал. Это была очень напряженная ситуация.

Отставной выбивальщик долгов, он же — медиум и карикатурист. Отличный гоголь-моголь, пора сваливать из Эл-Эя.

Я глянул через плечо на Бобби. Она шагнула ближе к стене, чтобы разглядеть фото с… Деси Арназом и Уильямом Фроли![113] Не осталось ничего святого? Но если посмотреть на нас троих с разинутыми ртами. Я взглянул на Карлберта, который красноречиво давал мне понять, что мне уже давно пора заткнуться. Я повернулся к Монтсеррату, тот опять пялился на сиськи Бобби и облизывал свои толстые губищи.

— Три банкноты, так, Монтсеррат? — спросил Карлберт.

Монтсеррат кивнул. Карлберт передал ему деньги, большой человек аккуратно вытащил фото из альбома и передал его Карлберту.

— Я уже давно хотел заполучить этого молодчика, — сказал мне Карлберт. — Начал составлять свою маленькую коллекцию. Большое тебе спасибо.

Я только кивнул в ответ.

Карлберт направился к выходу, но я должен был еще раз повернуться.

— Слушай, а меня там нет? — спросил я, указывая на альбом.

Монтсеррат пожал своими могучими плечами и хмыкнул.

— Запросов не было, — сказал он.

Я не мог понять — льстит мне это или оскорбляет.

Мы шли по тропинке от дома к тротуару, когда Бобби полезла в карман и вытащила оттуда небольшой снимок.

— Что это? — спросил я, тупо улыбаясь.

— Я сняла это со стенки, — шепнула она. — Пока вы там разговаривали.

Карлберт затормозил и резко повернулся к Бобби.

— Что? Что ты сделала?

— Я… я должна это иметь. Я хочу сказать, это же один из «битлов».

У меня даже волосы не успели встать дыбом, как я услышал рев у себя за спиной. Все еще голый по пояс, с болтающимися на груди кольцами, стремительно увеличиваясь в размерах, на нас надвигался Монтсеррат. В руке у него был пистолет. Карлберт начал изрыгать проклятия, но его слова заглушили выстрелы.

Первая пуля задела его левое ухо. Я даже увидел отлетающую с фонтанчиком крови мочку. Карлберта развернуло вокруг оси, и таким образом вторая пуля угодила ему в затылок. Это было время Абрахама Запрудера.[114]

Я остолбенел, когда Монтсеррат оказался передо мной. Он поднял свой пистолет двумя руками и вставил дуло мне в рот. Он даже не удосужился моргнуть, прежде чем нажал на крючок.

Не вылетело ни одной пули. В субботу утром прямиком в синагогу, помолиться за этого парня.

Большому парню, кажется, потребовалась минута, чтобы понять, в чем проблема. У меня не дрогнул ни один наружный мускул, даже когда он перехватил пистолет за ствол и саданул рукояткой по моему лицу. Но Бобби, благослови Господь ее соблазнительную душу, оказалась быстрой, как черт в юбке. Она отыскала доску среди разбросанного по саду хлама и изо всех сил обрушила ее на макушку Монтсеррата.

Это привлекло его внимание.

Почему одна маленькая рюмка может положить конец веселью на вечеринке? Никто не знает, потому что Бобби, быстрее, чем фильмы с Джадом Нельсоном[115] оказываются на видео, размахнулась и уже снизу вверх ударила Монтсеррата доской между ног.

Его крик, наверное, был слышен в Иокогаме.

Монтсеррат все еще орал как резаный, когда прибыли полиция и «скорая». До меня даже не успело дойти, что я жив, а Бобби уже разорвала свою маечку и туго обматывала ею голову Карлберта, чтобы остановить кровотечение.

Вышло, что я увидел ее обнаженной, насколько это было возможно. Хотя на этом мои мечты и перестали сбываться.



Компании пришлось пожертвовать несколько долларов вдовам Л.А.П.Д. и Сиротскому фонду, чтобы мое имя не связывали с этим делом, но в то же время насилие в окрестностях Голливуда сейчас не котируется. Карлберт восстановился, хотя ему потребовалось провести два месяца в отделении нейрохирургии в Сидере. Он был вынужден уйти из редакторов на «Светло горящем», но, честно говоря, сюжет от этого только выиграл. Но даже после выписки бедняга Карлберт не обрел способность отличать сладкое от кислого. Доктора были озадачены. Я знаю, семена преступлений приносят горькие плоды и прочее, но лишиться способности получать удовольствие от хорошей китайской кухни — это чертовски высокая плата за грехи.

Бобби тоже ушла из шоу, хотя и за шестизначный контракт с «Дрим Воркс».[116] Я слышал, что она вышла из своего гардероба с другой стороны — лесбийский шик в наши дни страшно моден. Поговаривают — она наступает на пятки Эллен ДеДженерес.[117]

До меня только потом дошло, что, даже если это правда и та фотография, с которой все началось, — благодаря человеку, который снимал «Человека, который застрелил Либерти Вэлэнса», — и которая стоила мне пять сотен баксов, является подлинной, это не доказательство того, что Джон Уэйн был похоронен в платье, но не отрицает того, что он был голубым.

Я до сих пор не склонен верить в это, но ради шаткого равновесия моего разума (из грязного любопытства тоже, признаю) я сделал еще один подход к доске вайджа. На этот раз я подошел к процессу несколько серьезнее, обдумывая, как подобраться к Дюку, если все-таки решусь на это. Как я ни старался, мне не удалось выйти с ним на контакт. Лучшее, что у меня получилось, — это достучаться до старика Бонда, так что я наплевал на все и спросил Бонда. Любой фанат фильмов Джона Форда догадается, каков был ответ.

Когда легенда становится фактом, опубликуй легенду.

Ким Ньюман

Семь Звезд

Эпизод шестой

СОБАЧЬЯ ИСТОРИЯ


Джером Роудс
В отличие от своей матери Салли, Джером Роудс в своих расследованиях полагается на самые современные технологии.
Зачатый в рассказе «Доноры органов» (Organ Donors), едва начинающий ходить малыш в «Кворуме» (The Quorum, 1994) и взрослый человек в «Там, где закопаны тела 2020» (Where the Bodies Are Buried 2020), Джером назван так в честь племянника автора. Взрослый герой обитает в мире, в широком смысле связанном с ранними научно-фантастическими историями Кима Ньюмана: «Мечтатели» (Dreamers), «Профессия Патриции» (Patricia\'s Profession) и его дебютным романом «Ночной мэр» (The Night Mayor, 1990).
Доктор Тень изначально был вымышленным литературным героем-одиночкой 1930–1950 годов, придуманным Рексом Кэшем (Дональд Монкрифф) для «Wendover\'s Magazine». Скрывая свою личность под плащом и круглыми темными очками, он использует группу полукриминальных хулиганов в своей никогда не заканчивающейся войне против иностранных элементов, несущих зло в самое сердце Британской империи. Персонаж стал еще более популярным в качестве официального агента британского правительства, появившись на страницах ежедневных комиксов в «Evening Argus» (1935–1952), рисунки к которому делал Фрэнк Фицджеральд, а текст с 1939 года и далее писал Гарри Липман под псевдонимом Кэш.
Появившись в новелле Ньюмана «Необыкновенный доктор Тень» (The Original Dr Shade), получившей Премию Британской ассоциации научной фантастики (British Science Fiction Award), персонаж обрел новую жизнь, позднее выступая в романе «Кворум» как альтер-эго Дерека Лича.


Клиентка назначила встречу на Пэлл-Мэлл. Нейтральная территория, равноудаленная от его монады в Ислингтоне и ее временного пристанища в Брикстоне. Он привык к встречам вне дома. Люди, нуждающиеся в помощи информационного аналитика, не хотели, чтобы об этом стало известно. Это обычно означало, что они потерпели неудачу, и даже малейший слух мог вызвать роковую панику. Крупные корпорации консервативны, склонны демпинговать, едва лишь запахнет жареным, таща за собой планктон из мелких инвесторов, которые начинают сбрасывать акции по все более низким ценам. Один-единственный слушок за милую душу мог уничтожить целую империю.

Хотя Джером говорил с английским акцентом, как это называли раньше по телевизору, улицу Пэлл-Мэлл он, как и другие, мысленно называл Пол-Мол.

Лондонское правление настолько утомили прежние американцы, заявлявшиеся на Мэлл и выяснявшие, где здесь магазины, что район был отдан под дальнейшее развитие торговли. Официально охраняемые здания, не нужные больше после переезда администрации в Блетчли, были поделены на привилегированные помещения: «Leechmart», «Banana Democracy», «Guns\'n\'Ammo», «Killergrams». Некоторые из здешних магазинов были настолько шикарными, что в них даже держали настоящие товары, которые можно было посмотреть вживую.

Клиентка назвала это место «Пэл-Мэл», как произнес бы человек в возрасте. На мониторе, однако, высветилось совсем юное лицо. На миг ему даже подумалось спросить ее, знают ли родители, что она пользуется их компьютером.

У нее было имя, не корпоративный идентификатор. Женевьева Дьедонне. Раньше он вел дела с частными лицами, хотя обычно работал по договорам на корпорации или крупные фирмы. Его услуги высоко оплачивались. Ей придется заплатить по его расценкам, наличкой или кредиткой.

Она выбрала старый дом, среди точек быстрого обслуживания, магазинов тканей и парикмахерских салопов. Отличное место, реконструкцией которого почему-то пренебрегли. Он должен был ждать ее на улице.

День был прохладный. Облачные заслоны висели над Ист-Эндом, а сюда беспрепятственно лился солнечный свет, выбеливающий все краски вокруг до пастельных тонов. Немногочисленные прохожие разгуливали под холодным солнцем, прикрываясь от него зонтиками. Шныряли какие-то деперсонифицированные типы, которые, как предполагалось, должны были оставаться за сценой. Они шмыгали через открытые места в тень, прикрывая глаза от жгучего сияния.

Он сел на розовую скамейку и выключил наушники, оборвав поток информации. Если у его клиента возникла проблема, он должен хорошенько прочистить мозги перед тем, как начать работать.

Его все равно отвлекли. Собачьим лаем. Нарядную парочку позорила их неуправляемая немецкая овчарка. Мужчина пытался утихомирить собаку, поправляя электроуправляемый ошейник; женщина извинялась перед прохожими, объясняя, что в ошейнике, наверно, что-то замкнуло.

Микрособытие, но оно послужило сигналом.

На движущемся тротуаре находилась еще одна собака, какой-то карликовой породы, и она растявкалась на руках у пожилой женщины. Окружающим пришлось разойтись, пересев на другие звенья тротуара.

Два чокнутых пса. Не та информация, на которой можно выстроить дело.

— Джером Роудс?

На ней были толстые солнцезащитные очки, тяжелый плащ от солнца и широкополая черная соломенная шляпа с алой шелковой лентой. Должно быть, в ее роду был рак кожи, или она сверхосторожна, или нуждается в маскировке. Она была прехорошенькая; у него было ощущение, что он, возможно, видел ее раньше, когда-то очень давно.

Он встал и протянул ей руку, повернув ладонь таким образом, чтобы штрих-код с тыльной стороны было легко прочесть. Она не стала доставать считывающее устройство, чтобы удостоверить его личность. И не предложила ему своей руки.

— Вы хотите обойтись без обмена идентами и, следовательно, без заключения легального контракта?

Просто удивительно, насколько многие из его клиентов не имели представления о требованиях, утвержденных в «Кодексе информационного анализа».

Она пожала плечами, ветер слегка раздувал ее плащ.

— Я должен завершить нашу встречу, — сказал он.

Она сняла свои наглазники и взглянула на него.

— Но вы этого не сделаете, — прошептала она.

Казалось, она смотрит внутрь его черепа, заглядывая в самый мозг.

— Я хочу, чтобы вы отыскали призрака, — сказала она.

Вполне обычная просьба. Призраки являлись незарегистрированными объектами, разгуливающими по инфо-миру, зачастую привязанными к своим физическим субъектам мононитью эктоплазмы. Некоторые создатели привидений плодили их целыми стаями. Следовало учитывать, что эти призраки, порождение реальных мозгов «мяса», являются основной формой Нарушения Множественности Личности.

Было, однако, что-то не вполне ясное в том, как она произнесла это. Он тщательно следил за точностью формулировок, даже когда выбор слов позволял трактовать их по-разному.

Она упомянула про призрака в том смысле, в котором он это понял. Но подразумевала при этом и другую, Б-версию, какое-то иное значение.

— Призрака — как?

Она улыбнулась его подсказке:

— Как Джейкоба Марли?[118] Как у Генрика Ибсена? Возможно. Но в первую очередь та разновидность призраков, по которой вы специалист.

У него была репутация укротителя призраков. Два года назад его нанял «Уолт Дисней», чтобы остановить деятельность разобиженной группы своих бывших служащих, которые присвоили себе иденты героев мультфильмов, находившиеся в собственности студии, и докучали посетителям «Виртуального Диснейленда». Для «Роудс информейшн» это было крупное дело, оно включало в себя бандитизм в инфо-мире, поп-культурный терроризм, осквернение авторских прав и несколько разных аспектов закона о непристойности. Преступники были присуждены к пожизненному домашнему аресту и навсегда отключены от инфо-мира.

Лай овчарки заглушал голос другого пса, отрывисто тявкающего терьера. Они шумели вразнобой, не перелаиваясь друг с другом. Джером услышал, как, невидимая, завыла третья собака, присоединяясь к ним. Многие из деперсонифицированных держали собак на обычной привязи.

Клиентка тоже отвлеклась. Она нацепила обратно свои очки, но он заметил, как сузились ее глаза. Как если бы у нее внезапно заболела голова.

— Как называется призрак?

— Семь Звезд.

Джером снял наушник, отключив поток информации, внезапно сосредоточившись лишь на версии А.

— Семь Звезд?

Он нуждался в подтверждении. И она подтвердила.

— Семь Звезд — не призрак, — сказал он. — Семь Звезд — это террористическое сообщество. За ним гоняется полиция. И крупные корпорации. Какой информацией вы располагаете, чтобы поставить нас в более выгодную стартовую позицию по сравнению с крупными игроками?

— Физически Семь Звезд — это один человек. Разумеется, ее одну можно считать за легион.

Он ввел ссылку.


«Марк. Глава пятая. Стихи восьмой и девятый. «И сказал он ему: «Изыди от человека, ибо душа твоя нечиста». И спросил он у него: «Как имя тебе?» И он ответил, говоря: «Имя мне Легион; ибо много нас…»».


— Библия короля Иакова.[119] Очень выразительно. Я думала, постхристиане пользуются переводом Джеффри Арчера.

— Я не постхристианин, — ответил Джером. — Библия имеет скорее культурное значение, чем религиозное.

— Насколько вы сильны в Ветхом Завете?

Ему не хотелось устраивать здесь игру в викторину, и он сдержанно пожал плечами.

— Посмотрите Исход, главы с седьмой по двенадцатую.

— Казни египетские?

— Отлично. Отвечая на ваш первоначальный вопрос, я знаю идент Семи Звезд. Имя их «мясо».

Он поморщился. Не ожидал от нее вульгарности.

— Это Мимси Маунтмейн.

Она продиктовала ему по буквам.



Он все еще не очень верил, что Семь Звезд — это один человек. Большинство теоретиков считали, что это инфо-армия, подпольно финансируемая консорциумом, чтобы разрушить инфо-мир. В частных службах безопасности всех крупных корпораций были люди, разыскивающие ее, не говоря уже про силы Глобальной информационной полиции.

В последний год Семь Звезд не сидели сложа руки.

Сначала Ползучие Бомбы казались случайными нарушениями инфо-потоков. Корпорации и банкиры отложили на время свои информационные войны и объявили награду за изгнание Семи Звезд из Сети. Сам Дерек Лич, изобретатель Информационного Мира, абсолютный затворник, впервые за много лет покинул свою Пирамиду, чтобы появиться на площадке реалвелта вместе с Директором-распорядителем Лондона, Исполнительным директором «Дисней-Европа» и Модератором Евросоюза.

Потом пошли дела посерьезнее, рассчитанные на то, чтобы подорвать доверие клиентов. Джером повеселился, учитывая циничное отношение выходящих из дома вроде него, к той части популяции, которую составляли домоседы, когда фрик-выпуск «Вог онлайн» убедил сотни миллионов человек в том, что последняя мода — это подведенные губной помадой обнаженные анусы. Когда сотая часть подписчиков раскрасила окончание прямой кишки губной помадой, это было сочтено настоящим модным трендом, и настоящий «Вог», издаваемый Личем, по закону был вынужден сообщить об этом. То, что регистрационные взносы любителей моды ушли на неведомый счет в Виртуальной Швейцарии, было особенно забавно.

Их выходки становились все более жестокими, а Семь Звезд представлялись все более ужасными. Несколько нашумевших идент-убийств дорого обошлись главам государств и шишкам из корпораций: их коды были удалены из инфо-мира или изменены так, что все пользователи сочли их деперсонифицированными. После идент-убийства вы всегда можете начать другую жизнь, даже если это означает вернуться на двадцать лет назад и начать все сначала. Когда была испорчена изрядная часть рецептов из «Лекарств от Лича», начали расти списки умерших людей — реальных людей, «мяса». Домоседы умирали в своих жилищах, и их Электронные Домоправители переводили их из домашних пользователей в разряд отработанного материала.

Если приближался давно предсказанный Коллапс, Семь Звезд могли неплохо подойти на роль Антихриста. Империи шатались, и многие независимые становились психопатами «в духе Семи Звезд».

Один человек. Один идент. Мимси Маунтмейн.

Джером спросил клиентку насчет дополнительных подтверждений. Она просто знала. Это само по себе настораживало.

Он умел читать людей не хуже, чем работать с объемами информации. С людей тоже можно было считывать данные и помечать их флажками. Он поверил клиентке. Хотя в ней было нечто нечитаемое.



Вернувшись в свою монаду, он воткнул наушник в Электронного Домоправителя и скачал из него несколько небольших инфо-блоков. Он часто начинал с того, что забрасывал сеть наугад, выискивая, нельзя ли как-либо связать события между собой.

Собачья история принимала характер эпидемии. Первой была выдвинута версия, что звуки определенной частоты, воспринимаемые только чувствительными собачьими ушами, раздражают слух всех собак — включая немногих оставшихся в зоопарках живых волков. Однако ни один инструмент, кроме собачьих ушей, не смог зафиксировать никакого ультразвука.

Даже несмотря на звуконепроницаемость своей монады, Джером слышал отдаленный шум. Он был рад, что у него нет собаки, ни компаньона, ни миньона. Были сообщения о миньонах — генно-модифицированных собаках для охраны и защиты, — нападавших на своих хозяев-домоседов. Это не могло быть инфо-шутками. Собаки обычно не бывали подключены ни к чему иному, кроме Реального.

Он прозондировал почву насчет Мимси Маунтмейн, маскируясь ради осторожности. Для полноты картины он провел поиск и по Женевьеве Дьедонне. Всегда разумно узнавать о клиенте столько же, сколько и о выслеживаемой добыче. Зачастую то, чего клиент и сам не знал о себе, становилось главным ключом к успеху.

Он подписывался на обычные полицейские сайты, с которых скачал найденные материалы по Семи Звездам. Однако пока он не желал вести полномасштабный поиск. Меньше всего ему хотелось засветить свое собственное имя. Семь Звезд могли запросто стереть его. Или убить.

Может, обратиться по коммсвязи к сестре Шанталь и завести дискуссию про казни египетские? После падения Ватикана она, став свободным художником, уехала из Праги, но, наверно, все еще продолжает изучать Библию. Он просканировал свой мыслительный пакет. У него были вполне веские причины связаться с Шан, но ему не хотелось этого делать. На нее у него была заведена папка с эмоциональными файлами, и он знал, что она сочтет этот звонок скорее личным, чем деловым. И тогда им придется продвинуться вперед или назад. А он хотел, чтобы они оставались на прежнем месте.

Он оставил все как есть.

Собачья история была главной новостной сенсацией, разрасталась как на дрожжах, затмевая прочие обсуждаемые истории. Большинство каналов предлагало жалкие альтернативы — что-то про астрономическую аномалию, про заинтересованность человечества в истреблении сирот, про новые исследования в эндокринологии, — но собачья история была глобальной, совершеннейшей загадкой, позволяющей реагировать на нее как угодно — от насмешки до ужаса. Однако Джером не мог позволить себе отвлечься на массмедийные обсуждения спекулятивного характера.

По «Клауд 9», главной новостной линии Лича, экстремальные теоретики предлагали всевозможные версии происходящего: собачья коллективная молитва, выпрашивание космической кости; концептуальный прорыв, представляющий внезапно возникшее осознание присутствия конкурирующих видов; буквальное проклятие Бога, укор за гибель самых организованных церквей в Религиозных Войнах 20-х годов.

Джером заставил себя отключиться от собачьей истории.

Результаты его поиска загружались. Первое, что он выяснил, — что Мимси Маунтмейн была реальной особой, родившейся в 1973 году, — значит, теперь ей было пятьдесят три. Ее мать значилась как Морин Маунтмейн (умерла в 1999), отец был неизвестен. Существовали засекреченные полицейские записи 1990-х годов, до них он постарается добраться попозже. С начала этого века — больше ничего. Активная связь предлагала просмотреть биографии некоторых членов семьи вплоть до 1800-х годов. Сейчас они только станут отвлекать его, но он сделал себе мысленную пометку выяснить, почему они предположительно представляют такой интерес.

Настоящей женщиной-загадкой была Женевьева Дьедонне.

Особа с таким именем родилась во Франции в 1416 году. Очевидно, она умерла — были некоторые неясности насчет обстоятельств и даты — в 1432 году. В шестнадцать лет.

Особа с таким именем родилась в Канаде в 1893 году и умерла в 1962 году, под фамилией по мужу Томпсон. Достойные упоминания подробности ее жизни уместились в одном окне.

Особа с таким именем упоминалась среди тех, кому выражала благодарность Кэтрин Рид в книге «Некоторые размышления о женском рабстве». Опубликовано в 1902 году.

И особа с таким именем числилась в платежной ведомости «Свободной Франции» в течение нескольких месяцев в 1942 году. Она работала в Лос-Анджелесе, предположительно по военному ведомству, хотя род ее деятельности не указывался.

Там не было данных о женщине, с которой он встречался сегодня в полдень.

Женевьева 1893–1962 годов оставила после себя кучу фотоснимков, с детства и до старости. От Женевьевы 1902 и Женевьевы 1942 — явно отличавшихся от женщины, жившей в 1893–1962 и, наверно, друг от друга, — фотографий не осталось.

Было очень похоже, что его клиентка воспользовалась готовым идентом, чтобы связаться с ним, он помнил, что она не дала ему руку, чтобы прочесть код, — но тогда она, наверно, потрудилась бы отыскать себе имя, которое не заняло в компьютерном списке кучу страниц как принадлежавшее на протяжении веков множеству разных людей. Людей по имени Джером Роудс в списке было больше тысячи.

Загрузилась дополнительная информация. Поиск в первую очередь выдавал общедоступные записи, потом просматривал те закрытые файлы, в которые уже имелся доступ. Эта короткая информация пришла с его собственного файла, мастера контактов. Женевьева Дьедонне значилась там как лицо, контактировавшее с агентством Салли Роудс в 1999 году. Если только здесь не имела место какая-то тотальная омолаживающая хирургия, это не могла быть та самая женщина.

Его мать, как всегда, вела записи небрежно. Из примечания было неясно, была ли эта Женевьева клиенткой или информатором. Непохоже было, чтобы она что-нибудь заплатила, что было как раз в мамином духе. Слишком многие любители дармовщины обманом оставляли ее без оплаты за работу.

Ему тогда должно было быть лет пять-шесть. Он помнил те времена. Нил, мамин бойфренд, учил его, как нужно вести поиск. Они даже ходили в пыльные бумажные библиотеки, чтобы поискать там. Это было начало его знакомства с инфо-миром.

Видел ли он тогда мисс Дьедонне? В первый момент вид клиентки вызвал у него смутную тревогу. Но это не могла быть та самая женщина.

Пыталась ли она что-то ему сказать, воспользовавшись именем, которое должно было быть в записях его матери?

По логике, он мог бы связаться со своей матушкой, отошедшей от дел и живущей в Корнуолле. Но пока он еще не хотел беспокоить ее. Он способен добыть информацию сам, и нечего сразу бежать к ней при первых же затруднениях. Она учила его рассчитывать на свои силы. Возможно, даже несколько невротически. Если какая-то особо ценная информация есть только у нее, в конце концов все выяснится.

Итак, его наняли, но не заключили контракта, поручив найти призрака, имя которого он знал, для реальной, но анонимной женщины. Славная ирония. Он оценил ее.



У него было несколько излюбленных портов для входа в инфо-мир. Обычно он обходил стороной те непрактичные сайты, которые клеймили нео и прямиком подключали к потокам голой информации, даже не утруждая себя хоть мало-мальскими сравнениями. Большая часть отловленных им призраков слишком многое узнала про своих живых прототипов по собственноручно созданным ими же самими инфо-воплощениям. Всех их отличала нездоровая сосредоточенность на себе самом.

Его всегда поражало, что помешанные любители стрелялок никогда не обращают внимания на окружающий их инфо-ландшафт, настолько они были поглощены процессом игры. Это было все равно что игнорировать звезды. Для Джерома в пейзажах инфо-мира было нечто захватывающее, волны и течения, подъемы и крушения. Он мог блуждать там до бесконечности, ничем не связанный, становясь единым целым с этим миром, позволяя ему протекать мимо и сквозь него.

Но на этот раз он хотел сойти за нео.

Он вызвал «Призрачную акулу» и поплыл в мир грез, на Многопользовательский Карнавал. Это была помесь базарной площади с игровой площадкой, где мошенники торговали вразнос сюрприз-пакетами, содержащими либо ценную информацию, либо бесполезную ерунду, как повезет, и на пути то появлялись, то исчезали горячие головы, занятые бесконечными дуэлями или оргиями.

По существу, это было место для маскарада и игр.

Чтобы работать здесь, он должен был не только ввести вымышленный идент, но еще и дать понять, что он — нео из домоседов, подключившийся к родительским портам, пузатое существо с атрофировавшимися конечностями, поскольку его жизнью стал вымышленный мир, а не уютная монада, в которой заперто его человеческое тело.

Он трансформировал «Призрачную акулу» из рыбы в автомобиль и двинулся в путь, надев узнаваемые плащ, маску, очки и ботинки доктора Тени, супергероя, все права на которого принадлежат «Лич интернейшнл». Мальчишкой он обожал фильмы про доктора Тень, несмотря на то (а может, благодаря тому) что мама по необъяснимой причине терпеть их не могла (и все другое, что являлось продукцией Лича, тоже).

Образ доктора Тени был достаточно по-детски крутым, чтобы сойти здесь. Он видел, что большинство героев и героинь, богов и монстров, собравшихся на этом карнавале, были игроками-нео. Все женские призраки были неправдоподобно грудастыми амазонками, мимо них прогуливались типы с нарисованным на лицах холодным негодованием. Изгнанники выжимали из себя деньги за регистрацию и подписку на сайты. Инфо-мир радушно принимал фриков и психов, но, если вы не оплатите счет за телефон, вам закроют доступ сюда, навсегда изгонят в реальный мир.

У него даже хватило сообразительности обозначить этот хлипкий полуфабрикат как «Джонатана Чэмберса», секретный идент доктора Тени. Если его начнут усиленно разыскивать, он уберется отсюда, оставив после себя следы, характерные для пользователя-нео.

В качестве доктора Тени он скользнул в гущу карнавала.

Мир грез был мрачен. Стаи диких подростков на бронированных мотоциклах выскакивали из толпы то там, то тут, обращая друг друга и свидетелей в облака пикселей, быстро восстанавливавшие первоначальный вид.

Воображаемые фигуры демонстрировали свои обнаженные прелести в подсвеченных неоном окнах, предлагая восемнадцать разновидностей не защищенного авторским правом сексуального доступа. Множество нео разорили своих родителей, позволив инфо-шлюхам прочесть их штрих-код и задолжав им невероятное количество денег.

Как обычно, все это казалось глупым. Но, как обычно, с этого стоило начать.

Он миновал все предложения секса и скользнул в темные улочки, где прятались осведомители. Информация была здесь как воздух и вода, но ее можно было купить или продать, как и все остальное.

Над сценой загромыхала скороговорка новостей, заставляя дрожать нависающие карнизы и искусно нарисованных призраков. Собачья история разрасталась. Служба безопасности разработала инструкции по избавлению людей от потенциально опасных компаньонов или миньонов. Обитателей воображаемого мира предупреждали, что, если в реальном мире они находятся в одной монаде с собакой, им следует немедленно выйти из Сети и изолировать животное. Замелькали картинки из фильма ужасов: юзеры, для которых путешествие по инфо-миру окончилось перегрызенным горлом.

Бормотание окончилось. Изображение переулков перестало дергаться.

Информаторы кинулись врассыпную. Взмахнув призрачным плащом, он накрыл им ту, которая была ему нужна. Затрепетав, она попыталась высвободиться и благосклонно сдалась, изящно опустившись ему на ладонь.

— Привет, Тинк, — сказал он.

Мультяшная фея подмигнула в знак приветствия.

Поскольку Дж. М. Барри отписал свой гонорар за «Питера Пэна» детской больнице «Грейт-Ормонд-стрит» и Старый Парламент своим актом утвердил за ней право на этот доход навечно, возникла проблема с авторским правом. После Мышиных Войн инфо-мир был очищен от нелицензионных воплощений героев Диснея, но компания Питера Пэна, с крохотными изменениями (утрата логотипа «WMcD»), сумела уцелеть.

В свое время он увидел эту лазейку и оставил ее открытой. Так что Тинкербелл была обязана ему своей вымышленной жизнью.

— Что ты можешь рассказать мне про Семь Звезд?

Фея зажужжала и вспыхнула, будто крохотная фосфорная граната, и попыталась удрать.

— Это мне кое о чем говорит, — сказал он зловещим голосом доктора Тени.

— Есть пророчество, что пришествие Семи Звезд приведет к Коллапсу, — визгливо объявила Тинкербелл.

Версия Армагеддона для инфо-мира. Одна гигантская вилка, вынутая из розетки, и все сжимается в одну гаснущую белую точку. Несмотря на великое множество систем бесперебойного питания, суеверия множились, особенно после падения Ватикана. Слухи о Коллапсе ходили всегда.

— Где я могу найти Семь Звезд?

— Нигде, — проверещала фея. — Они тебя найдут. А после них — уже никто. Никогда.

Тинкербелл превратилась в светящуюся точку и исчезла.

— Но я верю в чудеса, — продекламировал он.

Даже здесь, вдалеке от реальности, он слышал собачью какофонию. Непрерывный лай, пробивающийся сквозь все шумоподавления, и глушители, и звуконепроницаемые экраны, действовал ему на нервы.



— Мама, — сказал он, — два имени. Женевьева Дьедонне. Мимси Маунтмейн.

У Салли, его матери, был рассеянный вид.

Через коммсвязь доносился ужасный собачий шум. Она жила в уединенном провинциальном местечке, где животные играли особую роль.

Но имена попали в точку.

Салли Роудс перестала расхаживать по комнате и остановилась, чтобы считывающее устройство смогло зафиксировать ее изображение. Он настроил проекцию, и ее трехмерный бюст — твердый, телесного цвета — очутился у него на столе.

Она коротко подстриглась и не красила седеющие волосы. Лицо ее было гладким без всяких подтяжек кожи. Она сложила губы для поцелуя, и он коснулся своими губами трехмерной проекции на столе. Оба засмеялись.

Потом мать кивнула ему, чтобы он сел.

— Когда-то я пыталась найти Мимси Маунтмейн для ее матери. И кое для кого еще. Ее мать была убита прежде, чем я смогла чего-нибудь добиться. Мне дали отбой. Дело закрыто. Насколько мне известно, эта окаянная девица больше никогда нигде не появлялась.

— А Женевьева?

— Она была частью долгой истории. И тоже искала Мимси.

— И все еще ищет. По крайней мере, кто-то под ее именем. На самом деле, это ведь не может быть та самая женщина?