— Нет.

Так же быстро, как он вытащил меч, он убрал его в ножны. Напряжение спало. Он отвернулся. Как будто он и не думал убивать меня.

— Пойди найди Эреккуса, — сказал он. — Он отдаст тебе приказы. У нас много работы.



Атриус не успокоился, прежде чем закрепиться в Альке. Он приказал прочесать башни, уничтожая последних людей Аавеса, которые прятались в тени, глупо бросаясь на воинов Атриуса со сковородками или столовыми ножами. Их было легко уничтожить.

Я не была уверена, чего ожидала от Атриуса, когда все это было сделано — возможно, разграбления столицы на предмет ресурсов или размещения своих людей в домах мирных жителей, — но он поступил иначе.

Я вместе с Эреккусом утаскивал тела со второго этажа башни, когда Атриус появился на балконе, с которого открывался вид на разрушающиеся дома людей Альки. Все остановили свою работу, выгнув шеи. Эреккуса оттащил другой солдат, который что-то сказал ему на Обитраэне.

— Что происходит? — спросила я Эреккуса, когда он кивнул и вернулся к нашей работе.

— Атриус обращается к народу. Они собираются вывести всех из своих домов, чтобы послушать.

Обращение к народу? Я не могла понять, почему это показалось мне невероятным — может, потому, что сама идея Атриуса произнести речь казалась абсурдной, а может, меня шокировало, что вампиры вообще считают жителей Альки людьми, к которым стоит обращаться.

— Они напугают людей. Все будут думать, что их вот-вот соберут и зарежут.

Эреккус пожал плечами.

— Может быть. Но это не так.

И, конечно, мне пришлось рассказать ей про Белый Совет.

— Почему нет?

Он усмехнулся.

– Вот бесхребетные, самонадеянные сукины дети, – не выдержала Мёрфи. – Что они о себе думают, продавая своих вот так?

— Ты не первая, кто задает этот вопрос, — пробормотал он.

Какая-то часть моего сознания с радостью согласилась с этими ее словами.

— Атриус не убивает мирных жителей городов, которые он завоевывает.

Она возмущенно фыркнула и тряхнула головой.

Я не могла понять, был ли в конце этого слова знак вопроса или нет.

— Нет. Не убивает. Ни одного из них, если он может помочь.

– Позволь-ка, я правильно поняла? Ты развязал войну между этим вашим Советом и Красной Коллегией. Для победы Совету необходима поддержка фэйре. Но они ее не получат, пока ты не найдешь убийцу и не вернешь украденного добра...

Я подумала о Раэт.

– Волшебную мантию, – поправил я ее. – Силу.

Если он сможет помочь.

– Ну, волшебное что бы это ни было, – согласилась Мёрфи. – В общем, если ты не сделаешь этого, твой Совет поднесет тебя вампирам на блюдечке с голубой каемочкой. Так?

Мы подняли еще одно тело над краем оврага, чтобы сжечь его в яме внизу. По пути вниз оно издало ряд очень неприятных трещащих звуков.

– Угу, – кивнул я.

— Ты удивлен, — сказал Эреккус.

— Он не показался мне прощающим.

– И если ты не сделаешь этого до солнцестояния, фэйре передерутся между собой?

Эреккус рассмеялся, как будто я сказала что-то действительно смешное, и этот звук сопровождался хрюканьем от напряжения.

– И тогда будет уже все равно, кто победит, а кто проиграет. По сравнению с этим извержение Эль Ниньо покажется легким весенним ветерком.

Еще одно тело упало на камни.

– И тебе нужна моя помощь.

— Почему это смешно? — спросила я. Несмотря на себя, я задыхалась. Эти ублюдки были тяжелыми. Я полагала, что десятилетия жизни в отвратительной роскоши, построенной на спинах населения, сделают это с талией.

– Ты ведь расследовала уже убийства. Ты разбираешься в этом лучше меня.

— У Атриуса интересный моральный кодекс.

— Я просто удивлена, учитывая…

– Это уж точно, – на лице ее мелькнула тень улыбки. – Послушай, Гарри. Если хочешь узнать, кто убил, начинать лучше всего, выяснив, зачем он это сделал.

— Учитывая, что мы едим людей. Прошлый раз?

– Что – «зачем»?

Он указал на последнее тело, старика в шелковой одежде с явно сломанной шеей, и мы пересекли комнату, чтобы перетащить его.

– Зачем убивал. Зачем кому-то было устранять Ройеля.

— Да, — сказала я.

– Ну... да, – согласился я.

— Скажу честно, Сестра, многие из нас считают, что в этом путешествии мы должны питаться гораздо лучше, чем сейчас. Но… — Еще одно ворчание, и мы перетащили тело через край. ТРЕСК. — Все уважают Атриуса. А Атриус считает, что не может править этим королевством, одновременно поедая его подданных, что, как я с сожалением должен признать, имеет смысл.

– И зачем было кому-то пытаться убрать тебя вчера в парке?

Я остановилась на полуслове. Мои брови поднялись без моего разрешения.

– Это мог быть почти кто угодно, – возразил я. – Да и сама попытка вышла довольно топорной, если уж на то пошло.

— Править, — повторила я.

– А вот и нет, – заявила Мёрфи. – Грубой – да, но вовсе не такой уж глупой. Я ведь, знаешь, после давешнего разговора покопала кое-чего.

— Да, править, — пробормотал он. — Еще не все потеряно. Давай спустимся туда.

Я хмуро покосился на нее.

– И как, нашла что-нибудь?

Почему-то мне никогда не приходило в голову, что Атриус намеревался править Глаэи — то есть фактически управлять ею и ее жителями. Я не знала, зачем ему нужно это королевство, но мне и в голову не приходило, что я могу быть достойным правителем для живущих здесь людей. Я знала, какова жизнь людей в Обитраэсе — сказать, что они были людьми второго сорта, значит, выразиться мягко, несмотря на минимальную защиту. Я полагала, что его намерения в отношении людей Глаэи, в лучшем случае, были такими же. Все остальное было… непонятно.

Жители Альки, конечно, были в ужасе, как я и предполагала, когда солдаты Атриуса вывели их из домов на улицы. Но Атриус не заставил их долго ждать. Его речь была краткой и прямолинейной.

– Ага. Выяснилось, что за последние три дня имели место два вооруженных ограбления – сначала в пригороде Кливленда, а потом на заправке в Индианаполисе – то есть, на полпути в Чикаго.

– На слух ничего особенного.

— Жители Альки, — сказал он спокойным голосом, несмотря на его громкость над горизонтом Алькана. — Ваш король мертв. Я требую этот город-государство от имени Дома Крови Обитраэс, во имя нашей Темной Матери, Ньяксии.

Я напряглась. Впервые я услышала от Атриуса прямое упоминание о Ньяксии. Однако он не остановился на этом — его голос оставался ровным и фактическим. Он не был харизматичным оратором.

– Нет, – возразила она. – Ничего особенного, если не учитывать того, что в обоих случаях кого-то похитили с места преступления и не нашли до сих пор, и в обоих случаях системы видеонаблюдения выходили из строя с первой же секунды ограбления. Свидетели в Индиане идентифицировали налетчицу как женщину.

— Вы можете бояться за свои жизни и жизни своих семей, — продолжал он. — Не бойтесь. Мы не причиним вам вреда. Мы ваши защитники, а не враги. Мы не потерпим насилия по отношению к нам, но в противном случае вы не будете ранены или наказаны. Вас не выселят из ваших домов. У вас не отнимут имущество. Вам не нужно бояться.

Я присвистнул.

Альканцы, конечно, очень боялись. Успокаивать их пропитанным кровью воином-вампиром с рогами было бесполезно.

– И впрямь похоже на нашу даму-вурдалака.

Мерф кивнула, крепко сжав губы.

Но Атриус, похоже, решил, что его дело сделано. После этого он отошел от балкона — без грандиозного финала, без вдохновляющих слов мудрости, без великого провозглашения победы. Было даже забавно, как мало было фанфар.

– Как думаешь, у тех, кого она похитила, есть шанс остаться в живых?

На этом все и закончилось. Атриус вернулся в замок, солдаты разогнали людей по домам, и наступила ночь.

Я покачал головой.



– Сомневаюсь. Скорее всего, она их сожрала. Вурдалаку требуется от сорока до пятидесяти фунтов мяса в день. А то, что от них осталось, она, скорее всего, кинула туда, где это растащат дикие звери. Она умеет заметать следы.

Сбросить тела военачальников в замке было легко. Найти тела всех погибших воинов Атриуса было гораздо сложнее. Когда на следующую ночь снова начался прилив, Атриус отправил людей в туннели, чтобы они вытащили тела тех, кто утонул во время вторжения. Останки лежали сразу за границей скалистого внутреннего города Алька, где армия Атриуса разбила свои лагеря.

Мёрф снова кивнула.

Их было много. Я наблюдала за тем, как растут ряды тел, хотя сам искал любой предлог, чтобы оказаться подальше от полей, где их держали.

– Так я и думала. Вообще подобные инциденты имели место на протяжении последних двадцати лет. У меня ушло некоторое время на то, чтобы свести их воедино, зато тогда выявилось еще одно: трижды нечто подобное происходило в связи с операциями некоей наемной убийцы, называющей себя Тигрицей. Один мой знакомый фэбээровец сказал, что ее подозревают в нескольких убийствах в районе Нового Орлеана, и что Интерпол считает, она выполняла также заказы в Европе и Африке.

– Значит, наемный убийца, – сказал я. – А кто заказчики?

Позже той ночью, ближе к рассвету, люди Атриуса собрались на скалистом берегу. Мы выстроились вдоль скалы перед телами, каждое из которых было завернуто в обрывки ткани, окрашенные в темно-красный цвет в грязных ведрах с импровизированными пятнами. Только Атриус подошел к ним ближе. Он молчал. Молчали и мы. Никто не дышал. Никто не говорил.

– По тому, что ты мне сказал, я бы ставила на вампиров. Они единственные в выигрыше от твоей смерти. Ведь если они тебя накроют, Совет, вероятно, запросит мира, верно?

Присутствие Атриуса было неподвижным, и все же, когда я прижалась к нему, потянувшись к тому, что лежало за стеной, я почувствовала такую глубокую, скорбную печаль.

– Возможно, – кивнул я, хотя сам не был в этом так уж уверен. – Но если это ими задумывалось именно так, они выбрали для этого на редкость неудачный момент. Две ночи назад они устроили Перл-Харбор целой группе чародеев где-то в России, и Совет буквально взбешен этим.

Я быстро отстранилась, как от пламени, удивленная интенсивностью того, что только что почувствовала.

– О\'кей. Значит, возможно, они вычислили, что если твое расследование найдет убийцу Ройеля, и Совет договорится с фэйре, им придется биться не на жизнь, а на смерть. Так что убить тебя прежде, чем это произойдет, с их стороны вполне логично.

Атриус ничем этого не показал. Он шел вдоль линии тел. Один проход, потом два, потом три. Наконец он повернулся, и Эреккус протянул ему факел. Обертки были пропитаны катализатором, и тела быстро вспыхнули, когда Атриус опустился перед каждым на колени, провожая их в огонь. А потом он отошел и стал смотреть, как они горят.

Долго мы все смотрели.

– Логично, если не считать того, что в тот момент я еще не участвовал ни в каком расследовании.

Спустя час солдаты начали расходиться, торжественно откланиваясь и возвращаясь к своим обязанностям. Их становилось все больше и больше, пока Эреккус тоже не ушел, подтолкнув меня. Рассвет был близок. Они должны были вернуться в свои палатки.

Остался только Атриус.

Он стоял в одиночестве перед огненной стеной, пока на горизонте не забрезжил рассвет, и только тогда, с неохотой, отвернулся.



ГЛАВА 18



— Он хочет тебя.

Я проснулась за несколько мгновений до того, как Эреккус просунул голову в мою комнату. Атриус и часть его руководства перебрались в башню — теперь уже чистую и лишенную мертвых военачальников, — а я, как бы ни была важна, оказалась в числе избранных, чтобы сопровождать его. Очевидно, мне не хватало настоящей кровати, потому что все, чего я хотела, — это спать.

— Тук, — проворчала я. — Теперь у меня есть дверь.

Эреккус сказал:

— У него чертовски плохое настроение. Удачи.

— Что ему нужно? — Я откинула одеяло и наполовину выкатился из кровати, не очень изящно.

— Черта с два я догадаюсь, — пробормотал он.

Ветерок прошелся по окну, заставив меня вдруг вспомнить о своей одежде — ночной рубашке, которая когда-то принадлежала одной из наложниц военачальника и определенно подходила для этой роли. Я была так счастлива увидеть чистую одежду. Я не задумывалась о том, что кто-то может увидеть меня в ней.

Я скрестила руки на груди.

— Скажи ему, что я приду после того, как оденусь.

Эреккус, заметив мое платье, негромко хмыкнул.

— Не будь непристойным, — хмыкнула я.

— Не думаю, что это я здесь непристойный. — Затем: — Не думаю, что ты хочешь заставлять его ждать. Он очень настаивал, чтобы ты пришла сейчас.

— Но…

— Эта мелочь наверняка приведет его в лучшее расположение духа, — беззаботно сказал Эреккус, отворачиваясь. — Мы можем помечтать.



— Какого черта ты надела?

Первые слова из уст Атриуса, когда я вошла в дверь.

Я стиснула зубы.

— Я слышала, что ты очень хотел меня увидеть, — мило ответила я. — Я не хотела заставлять тебя ждать, пока я переоденусь.

— Закрой дверь.

Я так и сделала. Атриус, конечно же, занял покои военачальника, хотя сейчас было почти смешно видеть его среди всего этого дешевого убранства. Он раскинулся в бархатном кресле у камина, аляповато-фиолетовом, испещренном ожогами от сигарилл и несколькими весьма подозрительными пятнами. Его конечности безвольно раскинулись. Он был без рубашки, и огонь играл на тощих бороздах его мышц.

Я не в первый раз видела Атриуса полураздетым. Больше, чем его внешний вид, меня поразила его манера поведения. Все в нем — и поза, и выражение лица, и те немногие вспышки эмоций, которым он позволял просочиться сквозь стены, — выражало крайнее недовольство.

Он окинул меня взглядом.

— Ты выглядишь нелепо, — огрызнулся он.

— Что, тебе не нравится? — Я демонстративно расправила воланы на маленькой шелковой юбке с кружевной подкладкой. — Шокирует, ведь Аавес явно был человеком с прекрасным вкусом.

— Не позволяй никому из солдат видеть тебя в этом. Иди сюда.

Слова прозвучали холодно и отрывисто. Эреккус не шутил. Атриус был в плохом настроении.

Я сделала, как он просил, перейдя с холодной мраморной плитки на слегка грязноватую белую медвежью шкуру.

Вблизи я почувствовала, как в его ауре пульсирует что-то ядовитое — он пытался заглушить это, спрятать за стальной стеной, которая обычно защищала все его эмоции, но оно было слишком мощным, чтобы скрыть его. Я чувствовала его, как пульсирующий жар огня по ту сторону двери. Это было так же больно, как рана, но непривычно — я уже чувствовала множество болезней, физических и эмоциональных, но ни одна из них не была похожа на эту.

Я нахмурилась.

— Что случилось?

Он смотрел на пламя и не отвечал, а его хмурый взгляд становился все глубже.

Я продолжала тянуться к нему с помощью своей магии, осторожно прощупывая, поддаваясь любопытству. Я рискнула прикоснуться к его руке, чтобы лучше почувствовать…

Он отдернул ее.

— Я слышал, что некоторые Арахессены могут использовать силу Акаэи для исцеления, — сказал он. — А ты?

Его тон был настолько резким и агрессивным, что звучал скорее как упрек, чем как вопрос.

Я поборола желание скорчить гримасу.

— К сожалению, не очень хорошо.

Я никогда не была целительницей. Некоторые из моих Сестер специализировались на этом — они умели читать нити внутри тела и использовать их для лечения ран и болезней, хотя это был медленный процесс и не такой мгновенный, как у целителей, обученных магии богов, более естественно настроенных на медицину. Тем не менее я видела, как они совершали с его помощью удивительные подвиги.

Я обучалась этому методу, как и все Арахессены, но он никогда не был моей сильной стороной.

— Но ты что-то знаешь, — сказал он.

— Я могу попробовать.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз использовал эти навыки. Годы, несомненно. Ткачиха, я надеялась, что хоть что-то помню. Я прекрасно понимала, что не так давно клинок Атриуса был у моего горла.

Атриуса этот ответ, похоже, не утешил. Он даже не взглянул на меня, продолжая угрюмо смотреть в огонь.

Я опустилась перед ним на ковер, грубый мех щекотал мои голые колени.

— Что случилось? — спросила я. — Ты ранен?

Он долго не отвечал и по-прежнему не смотрел на меня.

— Старая травма, — сказал он.

— Иногда самые худшие. Я что-то сделала с коленом десять лет назад, и до сих пор это чувствую. Наверное, это профессиональный риск нашего образа жизни, не так ли?

Моя попытка отшутиться провалилась. Я начала думать, что Атриус просто невосприимчив к очарованию. А может, я просто не умею быть обаятельной.

— Так ты можешь помочь? — хрипло сказал он.

— Я могу попытаться. — Я мягко улыбнулась ему. — Где травма?

— «Попытаться» — недостаточно хорошо.

Моя улыбка увяла. Притворяться становилось все труднее.

— Ну, это лучшее, что я могу предложить.

Его глаза, обычно холодные янтарные, вдруг раскалились докрасна в свете костра.

— Десятки моих людей погибли из-за твоих ошибок. Возможно, твои способности недостаточно хороши.

Слова были брошены с идеальной точностью, прямые и смертельно острые в своей честности. Это не удивило меня — я знала, что Атриус может быть жестоким. Удивило то, что приземлившись, они причинили боль, принеся с собой воспоминания о красных рядах под лунным светом и волну тошноты, которую я с трудом сглотнула.

Мёрфи покачала головой.

— Тогда, может быть, тебе стоило похитить провидицу получше, — огрызнулась я, не успев остановиться. — Я никогда не выбирала, чтобы помогать твоей банде монстров.

Он застыл на месте.

– Хорошо бы свести тебя с нашими портретистами, составить ее фоторобот.

— Какую жертву ты приносишь, — усмехнулся он. — Посмотрим, сколько времени понадобится Арахессенам, чтобы забрать тебя, если я брошу тебя у ворот. Дни или часы? Как ты думаешь, они оставят мне куски или просто скормят их волкам?

Еще одна метка, нанесенная идеально. Не просто резкие слова. Нет, они были точны и приоткрывали завесу над тем, о чем Сестры часто не любили думать. Нити держат нас вместе, и нити держат наши обеты. Сестра, нарушившая свои обеты, разрывалась на части. И это часто становилось ее наказанием за оставление.

– Не думаю, чтобы это сильно помогло. Сначала она была в гриме, и я не слишком приглядывался к ней. А когда взглянул внимательнее, она походила скорее на персонажа из японских мультиков-ужастиков.

Иногда мне хотелось закрыть глаза от нежелательных образов. Вместо этого мне нужно было пропустить эти воспоминания через себя, а затем посмотреть, как они уходят.

Она опустила взгляд на свой остывший кофе.

Острые слова задерживались на кончике моего языка, подталкиваемые его языком. Мне пришлось сделать вдох, чтобы побороть их.

– Раз так, нам ничего не остается, кроме как ждать. У меня есть еще пара источников информации, но я не слишком на них полагаюсь. Я дам тебе знать, если что.

Я кивнул.

— Я чувствую, что ты страдаешь, — сказала я. Мой голос был более жестким, чем следовало бы, — я должна была склониться к «утешающему, исцеляющему присутствию», но вместо этого оказалась ближе к — расстроенной школьной учительнице. — Может, я и не была лучшим целителем в Арахессене, но я училась этому. Они вдолбили мне это, как и всем остальным. — Я слабо улыбнулась. — Я могу попробовать.

Его взгляд вернулся ко мне. Задержался.

– Даже если мы ее найдем, это мало поможет в этих разборках фэйре.

Затем, наконец, он прижал ладонь к груди.

— Вот.

– Тоже верно, – согласилась она. – Можно я задам тебе несколько вопросов? Может, я замечу что-нибудь, что ты пропустил.

Я была в замешательстве. Я не знала, о какой травме он мог говорить.

– Валяй.

— Твои… грудные мышцы или…?

— Это сложнее, — огрызнулся он. — Это… — Он снова отвернулся и надулся. — Неважно. Тебя это не касается. Я справлюсь сам.

– Эта штучка с ручкой... как ты сказал, ее звали? Мэйв?

Ткачиха поможет нам всем. Я потерла висок.

– Угу.

– Насколько ты доверяешь своей интуиции в отношении ее? В смысле, что это не она убила Ройеля?

— Если выбор стоит между попыткой помочь тебе и терпеть твое дуновение в обозримом будущем, то ради всех, кому придется быть рядом с тобой, позволь мне попытаться помочь.

– Почти уверен.

Я не была готова к этому, когда он одним резким движением повернулся, схватил меня за запястье и прижал мою руку к центру своей груди. От этого движения я практически упала к нему на колени, а мой лоб едва не ударился о его лоб.

– Но не совершенно.

— Ты чувствуешь это? — спросил он, и в его голосе прозвучал намек на безнадежность, почти мольба.

Я задумчиво сдвинул брови.

Я была готова наброситься на него, но слова замерли у меня на языке.

Потому что я действительно это чувствовала.

– Нет, – сказал я, наконец. – Фэйре здорово умеют дурить голову. Не совершенно.

Его кожа была не теплой и не прохладной, а такой же температуры, как и воздух. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась под моей ладонью, и я чувствовала биение его сердца — сердца вампиров бились медленнее, чем у людей, но сейчас его биение было учащенным, возможно, от гнева или страха.

Мёрфи кивнула.

Но то, что заставило меня задуматься, находилось под всем этим — что-то, переплетенное с его присутствием, его нитями, в самой сердцевине его существа. Оно было настолько сильным, что с моих губ сорвался вздох. Увядание, казавшееся живым, словно пыталось проникнуть в него еще глубже. Я чувствовала, как он напрягается, сдерживая себя, и как он изнемогает.

Мои губы разошлись, но слова не шли. Наши лица были так близко, что его дыхание согревало мне рот.

– А Мэб?

— Теперь ты это видишь, — сказал он.

— Что это? — задохнулась я. — Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Я потер начавший уже снова зарастать подбородок.

Когда первоначальный шок прошел, любопытство взяло верх. Жизнь Арахессена не была скучной — я была свидетелем или причинителем всех видов травм, физических и магических. Я уже видела проклятия. Большинство из них ощущались как облако, окружающее цель, — нечто, медленно уходящее вглубь. Это… это было странно, потому что начиналось так глубоко внутри него, как будто пыталось прогрызть себе путь наружу, а не внутрь. Нужно было быть очень сильным колдуном, чтобы запустить его так глубоко.

Я поискал в памяти историю Обитраэна — все, что я знала о Доме Крови.

– Она ни разу не заявила прямо, что не причастна к смерти Ройеля, но я сомневаюсь в том, что убийца – она.

— Это твое проклятие? — спросила я. — Проклятие Кровавого Рода?

Дрожь стыда. Моя рука все еще была прижата к его груди — наши тела почти сплелись. От неожиданности я опустилась на его колено, и его хватка на моем запястье заставила меня практически свернуться калачиком у него на коленях. Несмотря на его непробиваемый самоконтроль, даже в такой близости он не мог скрыть от меня свою правду.

– Что заставляет тебя считать так?

Я знала, что он не хочет отвечать.

— Нет, — сказал он. — Это нечто большее.

– Ну, не знаю.

— Проклятие. Дополнительное проклятие.

Он колебался.

– А я знаю. Она могла выбрать кого угодно представлять ее интересы, но выбрала тебя. Если бы она хотела замести следы, ей имело бы смысл поручить это кому-нибудь, менее опытному и настойчивому. Уж во всяком случае, не такого упрямого осла, как ты.

— Да.

Я обиженно насупился.

— Как ты… кто…

– Почему – «осла»? Я просто не люблю оставлять дела недоделанными.

Я сильнее прижала руку к его груди, потерявшись в своем нездоровом очаровании. Вероятно, это была самая совершенная магия, которую я когда-либо видела. Нет, это была самая совершенная магия, которую я когда-либо видела.

– Ты просто не знаешь, что такое «сдаваться», балбес, – фыркнула Мёрфи. – Ну, в общем, ты меня понял.

— Что… что это?

– Угу. Пожалуй, не лишено логики.

Я не могла не потянуться глубже, раздвигая его своей магией. Теперь я полностью находилась на коленях Атриуса, но уже не замечала неловкости.

– Ладно, а как насчет этой Летней Девицы?

Он хрипловато спросил:

Я вздохнул.

— Ты можешь помочь?

– Как-то все это с ней не вяжется. Она добрее всех фэйре, которых мне доводилось встречать до сих пор. Она могла вести себя со мной на редкость неприятно, но не стала.

Ткачиха, что это был за вопрос? Я даже не знала, как на него ответить. Интуиция подсказывала: Конечно, нет. Никто не сможет. Что бы это ни было, оно неизлечимо.

– Тогда как насчет другого смертного? Зимнего Рыцаря?

Я подбирала слова более тщательно.

— Я.… я не знаю. Думаю, нужен очень сильный целитель, чтобы вылечить…

– Это опасный, злобный тип, изрядно подсевший на героин. Я вполне могу представить себе его, сбрасывающего Ройеля с той лестницы. Но не уверен, что он достаточно умен, чтобы научиться магическим трюкам, необходимым, чтобы похитить мантию. Он производит впечатление типа, который сначала действует, а потом уже думает, – я тряхнул головой. – Впрочем, у меня на очереди разговор еще с тремя феями.

Он издал рык разочарования.

– С Летней Королевой и обеими Матерями, – кивнула Мёрфи. – И когда ты собираешься повидаться с ними?

— Не вылечить. Я не гребаный дурак. Просто…

– Сразу, как только придумаю, каким образом это сделать. Из них всех Леди ближе всего к миру смертных. Их и найти, соответственно, проще. А вот Королевы, равно как Матери, обитают в Небывальщине. Чтобы наведаться туда, придется найти провожатого.

Я была так зациклена на этой — этой штуке внутри него, что почти не обращала внимания на самого Атриуса. Только сейчас, когда я почувствовала в его присутствии что-то странно уязвимое. Это было так невинно, так настороженно, что казалось неправильным, что я вообще это чувствую.

Мёрфи удивленно приподняла бровь.

Он выдохнул.

— Время. Мне нужно время.

– Провожатого?

Отчаяние закралось, тщательно скрываемое, во все маленькие щели его души. Я проглотила нотку сочувствия — сочувствия к завоевателю моего дома.

Я поморщился.

Ткачиха, мать его, помоги мне.

– Угу. Ужас как не хочется, но все идет к тому, что придется мне заглянуть в гости к моей крестной.

И все же я не была уверена, что все это было притворством, когда мой голос смягчился в ответ.

– Ты это серьезно? Твоя крестная – фея?

— Я постараюсь, — сказала я, и под моей ладонью Атриус испустил долгий, медленный выдох облегчения.

– Долго рассказывать, – буркнул я. – Ладно, пора двигать. Если бы ты...

Я неловко сдвинулась с места, внезапно осознав свое положение на коленях Атриуса. Мне нужно было придвинуться к нему, чтобы стабилизировать свое положение — я могла потерять осознание своего тела, когда делала это, поэтому мне нужно было убедиться, что я не собираюсь просто позволить себе рухнуть на пол. Я положила вторую руку ему на грудь, рядом с первой.

Свет в магазине разом погас.

— Не дай мне упасть, — пробормотала я и, не успев толком подумать о том, как его руки обхватили мои бедра, бросилась на нити.

Сердце мое замерло в груди. Секундой спустя включились огни аварийного, работающего от аккумуляторов освещения, в свете которого стал виден серебристо-серый туман, вползавший в магазин сквозь входные двери. Клубы его окутали застигнутую врасплох кассиршу, и та обмякла, приоткрыв рот и глядя в пространство незрячими глазами.

Я ограничила свое сознание только им и этой штукой, пожирающей его заживо внутри, и тянулась все глубже, и глубже, и глубже в нити. Все остальное отступило, превратившись в далекий серый туман. Для человека, находящегося в присутствии врага, я была дико открыта, но здесь требовалась полная сосредоточенность. Он был так далеко внутри, что с каждым вздохом мне приходилось продвигаться чуть дальше, словно пытаясь идти против жестокого ветра бури, прикрывая лицо руками.

– Боже праведный, – прошептала Мёрфи. – Гарри, что происходит?

С каждым шагом я все дальше погружалась во тьму.

Я уже выбрался из-за столика и схватил со стола солонку, а вторую такую же – с соседнего.

Проклятие находилось глубоко внутри Атриуса — рядом с его сердцем, его душой. Оно хищно пожирало все нити его жизненной силы, превращаясь в спутанную, гниющую массу, стянутую, словно сжатый кулак.

– Пакость. Иди за мной.

Я ничего не могла поделать с гниением. Это была магия, куда более совершенная, чем моя. Но спутанные нити…

Я потянулась к его нитям и ухватилась за одну.

Я невольно вздохнула, когда меня пронзил прилив ужаса. Он был сырым и нежным, как детский страх. На мгновение я замерла, борясь с ним — с тем, что он напоминал мне о моем собственном детском страхе, принадлежавшем той версии себя, которую я давно оставила позади.

Глава девятнадцатая

Продолжай.

Первым делом я попытался выбраться из магазина через выход на стоянку, но туман, как выяснилось, сочился и с той стороны.

Я удержалась и продолжила. Медленно я распутывал нити. Некоторые из них были безвозвратно утеряны, поглощенные этим существом внутри него, но другие можно было извлечь, если делать это осторожно и бережно.

– Черт! Здесь не выбраться.

С каждой освобожденной нитью в голове мелькали образы. Лица — множество мертвых лиц, черная кровь стекает с их губ и скапливается в безглазых глазницах.

Холод. Мышцы на ногах, кричащие от напряжения после долгого похода. Ты смотришь вверх, и небо кажется таким близким, ближе, чем ты когда-либо думал, что оно может быть.

Лицо Мёрфи побледнело еще сильнее, когда какой-то молодой человек бросился из зала к дверям выхода. Стоило ему попасть в клубы тумана, как шаги его замедлились. Он остановился и принялся с озадаченным видом озираться по сторонам; плечи его поникли.

Еще одна нить. Я осторожно освободила ее.

– Боже праведный, – повторила шепотом Мёрфи. – Что это, Гарри?

Глаза Ньяксии — это небо, градиент заката, который не меняется вместе с ее лицом. Ее красота ошеломляет, от нее захватывает дух, она причиняет боль, словно смотришь на то, что тебе не суждено увидеть.

Боль пульсировала в задней части моего черепа, в моей магии, в моей душе. Мои собственные нити переплетались с нитями Атриуса, работая так глубоко. Мне было труднее сосредоточиться. Мне было труднее удерживать нити, когда я все ближе подбирался к сердцевине проклятия.