— А как это у вас получается?

— Очень просто, — улыбается лысый и вновь даёт ей прикурить, выдохнув изо рта своего огонь, аки дракон.

Но едва Эмма успевает сделать затяжку, как сивый вновь задувает её сигарету, как свечку.

— Вы чего, издеваетесь? — возмущается Эмма, обращаясь к нему.

— Это не я издеваюсь, — оправдывается сивый и кивает на лысого, — это он, гад, надо мной издевается.

— Это кто над тобой издевается? — становится в позу лысый дидько.

— Ты! Мало того, что подставил меня этому инквизитору… Он ведь чуть заживо меня не спалил! — потирает он свою опалённую огнём бороду, — так ты снова начинаешь… огни тут метать.

— Да меня девушка попросила, — оправдывается лысый.

— Хватит с меня! Я не потерплю больше огня в моём присутствии!

— Ну, пожалуйста, — умоляет его Эмма. — Он просто даст мне прикурить. Мы с ним в сторонку отойдём… Что б вас не беспокоить.

Эмма берет за руку лысого и отводит его в сторону.

— Покажите ещё раз, как это у вас получается?

— С превеликим удовольствием, — расплывается в улыбке лысый дидько.

— Ещё раз дашь ей огоньку, я тебя съем, — тут же обещает ему сивый.

Лысый виновато разводит руками.

— Вот видите. Ну как тут можно с ним мирно сосуществовать?

— Ну, пожалуйста, — канючит Эмма. — Я только прикурю эту сигаретку. Тут и огня-то особого нет. От неё лишь один дым.

— Никакого огня! — не соглашается сивый.

— Но мне так курить хочется, — умоляет Эмма.

Лысый дидько незаметно подмигивает Эмме и показывает пальчиком: мол, подожди. Сивый, между тем, увещевает:

— Это не тебе хочется, Эмма, а той огненной твари.

— Какой ещё твари? — удивляется Эмма.

— Которая сидит в тебе. Бери лучше пример с Марии.

— А откуда вы знаете, как меня зовут? — удивляется Мара.

— Он всё знает, — отвечает за него лысый.

— А что вы ещё знаете обо мне?

— Что жить тебе осталось недолго. И всё благодаря чёрной нежити.

Пользуясь случаем, лысый дидько незаметно даёт прикурить Эмме, украдкой выпустив огненную вспышку.

— Я тебя, Вх, предупреждал! — разъярённо замечает сивый.

Он и в третий раз задувает сигарету Эммы, а затем хватает лысого за грудки.

— Йх! — шипит лысый, — что ж ты делаешь?

Эмма и Мара с ужасом видят, как сивый дидько раскрывает пасть и в одно мгновение заглатывает в неё лысую голову. Неожиданно ноги одного соединяются с ногами другого и превращаются в одно общее змеиное туловище.

Пытаясь вырваться из пасти, лысый дидько начинает рывками дёргаться и выгибать спину. А поскольку ног у него нет, а есть одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание приводит к тому, что змея принимает форму обруча. От сильного напряжения она переливается всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымно-фиолетового.

С ужасом видят девушки, как сивая голова не только не выпускает лысую, но даже заглатывает её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиный обруч загорается ярким пламенем. Красные языки огня заставляют девушек отступить назад.

Раскачавшись на месте, Огненный Змий вдруг с огромной скоростью уносится вниз по тропинке и исчезает за поворотом, как будто его и не было…

Раба дурмана

Не успев прийти в себя от потрясения, Эмма замечает вдруг Алексея, выходящего из-за деревьев.

— Эмма? — удивляется он. — Я не понял. А ты как здесь оказалась?

— Ты ж сам меня сюда послал, — отвечает Эмма и цитирует его, — «чтоб было романтично. С обрыва — прямо в Лыбедь».

— Молодец, что захватила с собой подругу. Ей там самое место.

— Это тебе там самое место! — не остаётся в долгу Мария.

— Увы, мне с вами не по пути. У меня есть дела поважнее, чем лишать себя жизни в расцвете лет.

Злой замечает отсутствие на её мизинце колечка. Кроме того, он видит в руке у неё сигарету.

— А ты опять с сигаретой?

Эмма кивает, не пытаясь даже спрятать её.

— Я вижу, ты не можешь без этого.

— Как видишь.

— Ну, тогда кури. Я разрешаю.

— Ты? Разрешаешь? Мне?

Эмма не верит своим ушам. Сбывается её мечта, чтобы он ей всё разрешал.

— Тебе ж хочется?

— Хочется.

— Ну если хочется, тогда кури.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Ты не прикалываешься?

— Нет.

— Блин, Алёша, — усмехается она, — ты чего, издеваешься? Только я собралась бросить курить, а ты мне тут такое заявляешь.

— Давай, давай, не стесняйся!

— Но у меня нет зажигалки.

— У меня есть.

Он вынимает из кармана неисправную зажигалку, найденную им недавно во рву. Такое усердие удивляет Эмму.

— Тебе без разницы, что я буду курить?

— Конечно. Ведь ты такая же, как и все. Все курят, и ты вместе с ними. Поэтому ты для меня никто.

— Ах так? Тогда я уж точно закурю. Давай её сюда!

Эмма забирает у него зажигалку и одним движением большого пальца нажимает на рычаг.

— А подружка твоя не курит? — спрашивает Злой.

— Нет, — отвечает Мара.

Зажигалка почему-то не даёт огня. Встряхнув её, Эмма вновь напрасно нажимает на рычаг.

— Она, чего, не работает?

— Работает, — усмехается Злой и обращается затем к Маре, — вот ты — молодец, ты думаешь о своём здоровье, ты заботишься о здоровье своего будущего ребёнка, — улыбается он ей. — А эта дура ни о чём не думает! — делая зверское лицо, обращается он к Эмме.

— Просто у неё зависимость от курева, — защищает её Мара.

— Правильно, зависимость. Она уже не принадлежит себе, — соглашается с ней Злой, — она не свободна, она — раба дурмана, и по сути своей — она уже не человек. И даже не животное, потому что ни одно животное не пускает дым изо рта. Это неестественно, это не природно. Поэтому на тебе надо поставить крест.

Он отрывает от рулона скотча два небольших куска липкой ленты, накладывает один на другой и, не успевает Эмма опомниться, как на лбу у неё оказывается чёрный крест. Она тут же срывает его.

— Ты что, ненормальный? — огрызается Эмма. — Я видеть тебя больше не могу!

— Взаимно!

— И куритья теперь буду назло тебе.

Эмму вновь засовывает сигарету себе в губы и в третий раз нажимает на рычаг зажигалки.

Вместо пустого щелчка из зажигалки неожиданно вырывается целый столб пламени. Эмма в ужасе отшатывается, роняя сигарету. Вместе с ней летит на землю и исторгнутая из Эммы невидимая огненно-красная нежить.

— Кха-кха! Кха-кха! — заходится Эмма нескончаемым кашлем. — Пошёл ты к чёрту!

— Сама иди к нему!

Злой в сердцах бросает на землю рулон скотча и, не глядя на Эмму, проходит мимо неё, всем своим видом показывая, что она для него теперь пустое место.

Эмма смотрит ему в спину, понимая, что это уже окончательный разрыв.

— Мара, пошли отсюда. Я этого монстра больше видеть не могу.

Не дожидаясь Марии, она направляется в противоположную сторону. Исторгнутая на землю красная нежить быстро приходит в себя и, в два прыжка настигнув Эмму, вновь заскакивает ей на спину.

Через некоторое время, когда все исчезают из вида, мимо этого места, ничего не подозревая, проходит инквизитор. Заметив на траве чёрный рулон скотча, он подбирает его, засовывает в карман плаща и идёт дальше.

Замолкни, гадина!

Эмма никак не может прийти в себя.

— Теперь уже всё! Теперь уже, точно, всё. Он поставил на мне крест.

— Да, ладно не расстраивайся ты так, — утешает её Мара.

— Теперь я назло ему буду курить! — в сердцах решает Эмма. — Доставай свою пачку.

Мара вынимает из сумки тонюсенькую эксклюзивную пачку «Femme», подаренную ей Даниэлой в рекламных целях.

— Надо было тебе сразу эти, с феромонами, закурить. Тогда бы он сейчас бегал за тобой, а не ты от него.

— Давай посидим, — предлагает Эмма.

— Давай, — соглашается Мара и присаживается рядом с ней на поваленное дерево.

Эмма раскрывает пачку, принюхивается к ней, вдыхая аромат, и, наконец, вынимает из неё изящную розовую сигаретку с красным фильтром. Отведя зажигалку в сторону, она с опаской нажимает на рычаг, и мгновенно прикурив от улётного полуметрового столба пламени, с наслаждением вдыхает дым.

— Ну как? — спрашивает её Мара.

— Ничё так, — оценивает Эмма, — только слабенькие очень. С «Марлборо» не сравнишь.

Вдали на тропинке появляется Навка. Издалека слышится её взволнованный голос. Кажется, что она говорит сама с собой.

— Мама, я уже всю гору обыскала. Ну, нет её нигде. Нужна твоя помощь! Только ты сможешь её найти.

Закончив разговор, она прячет телефон в кармашке сарафана. Приблизившись к девушкам, Навка с удивлением спрашивает их:

— А вы что, так до сих пор и не ушли отсюда?

Мара с виноватым выражением лица мотает головой.

Навка вздыхает и едва слышно произносит, глядя на курящую Эмму:

— Бедные, бедные…

— Что? — недоумённо смотрит на неё Эмма.

— Ладно, губишь себя, но зачем губить ещё и ребёнка?

— Это я, что ли, ребёнок? — возмущается Мара.

Навка качает головой:

— Я говорю об её будущем ребёнке.

Эмма чуть не давится дымом, поперхнувшись от удивления.

— А при чём тут мой будущий ребёнок?

Навка продолжает с укоризной наставлять:

— А при том. Он у тебя ещё не родился, а ты уже заранее его травишь.

— Но я не могу бросить курить! — в сердцах восклицает Эмма. — У меня не получается.

— Получится, если захочешь.

— Я очень этого хочу. Но это сильнее меня.

— Да, эта тварь сильнее тебя и коварнее. Но избавиться от неё можно.

— Как? — в отчаянии спрашивает Эмма. — Как? — вопиет её истерзанная душа.

— Очень просто. Оставь нежить голодной! Надо просто заморить её голодом. Она ж — паразит. Если ты не будешь питать её, она погибнет. Это ведь не ты куришь, это она всё время курит в тебе, проникнув в твоё тело. Это ей надо, а не тебе. И при этом она ещё и травит тебя, используя твои лёгкие. Надо дать понять этой твари, что ты, а не она — хозяин твоего тела. И не давать ей того, что она требует от тебя. Этой ежедневной пачки сигарет. Просто дай ей засохнуть!

— Если б всё было так просто, — вздыхает Эмма.

— Не бойся её. Твой страх лишь делает её сильней. Поэтому смотри на неё свысока. Её убивает презрение. Как только она начнёт искушать тебя: давай, мол, закурим, скажи себе: это не мои мысли, это её мысли. И прикажи ей: замолкни, гадина!

— Замолкни, гадина! — в сердцах повторяет Эмма.

— Вот-вот, — кивает Навка. — Надеюсь, это тебе поможет.

Вздохнув, Навка, не прощаясь, покидает их.

Глядя ей вслед, Мара пожимает плечами:

— Может, она в чём-то и права

— Замолкни, гадина! — в сердцах отвечает ей Эмма.

Опешив, Мара с недоумением смотрит на неё.

— Ты чего!

— Да я не тебе! — отвечает Эмма и тут же начинает ныть. — Блин, так хочется курить.

— Не сдавайся!

— Это не мои мысли, это её мысли, — твердит Эмма.

— Так ей! Так ей! Чтоб она засохла, эта гадина!

— Нет, не могу, — Эмма вынимает из сумки пачку сигарет. — От нежити избавиться невозможно. Она просто пожирает меня изнутри. — Она щёлкает зажигалкой и закуривает.

Неизвестно откуда взявшийся дождь вмиг гасит её сигарету. Эмма с удивлением смотрит на небольшое облачко на ясном небе.

— Вот видишь, — усмехается Мара, — сами небеса против того, чтобы ты курила.

Глава 4. Чёрная парочка

В очередной раз звучит противный звук рога.

— Слышишь, опять?

Эмма и Мара идут по Бастионному шляху между двух насыпных валов. Это своего рода коридор в лабиринте, из которого можно выбраться, лишь взобравшись на земляные стены.

Сзади до них доносится какой-то разговор. Довольно резкий, слова разобрать трудно, но матюки всё-таки проскальзывают. Девушки оборачиваются и видят далеко позади себя трёх странного вида бритоголовых парней в камуфляжных штанах и куртках.

Странно они выглядят оттого, что лица их закрыты камуфляжными платками, свисающими острыми концами вниз и закрывающими рот и нос. Видны только глаза парней и их бритые макушки.

— Смотри, эмо! — замечает девушек один из них.

— Это не эмо, а позёрка, — объясняет ему второй.

— А что тут делает позёрка? — недоумевает третий.

— Ты лучше спроси, что тут делает готка? — спрашивает первый.

— Какая это готка? Это — херка, — со знанием дела объясняет второй.

— Эй, херка и позёрка, чего вы тут забыли? — кричит им в спину третий.

Услышав грозный окрик, Эмма и Мара одновременно подрываются и стремглав несутся вперёд по дорожке. Когда бритоголовые исчезают за ближайшим поворотом из виду, девушки останавливаются, переводя дух, и неожиданно замечают далеко впереди идущих навстречу им по дорожке ещё одну группу скинов с такими же камуфляжными платками, закрывающими пол-лица.

Эмма застывает от неожиданности, не зная, что делать. Деваться им некуда. Они оказываются в западне: слева и справа высятся крепостные валы, а спереди и сзади надвигаются бритоголовые парни.

Мара кивает головой на правый вал.

— Давай наверх! — предлагает она.

Они отбегают на несколько метров назад, чтобы скрыться с глаз впереди идущих, и резво, как обезьяны, забираются по почти отвесному склону наверх. Кое-как вскарабкавшись на шестиметровую насыпь, они тут же прячутся за верхними кустами и оттуда, как партизаны, следят за приближающимися парнями.

Две группы бритоголовых встречаются внизу на дорожке и о чём-то переговариваются между собой. До слуха девушек долетают несколько пугающих фраз:

— Вы не видели тут парочку чёрных чмо?

— Видели!

— А где же они?

— А хер его знает. Наверно туда…

Неожиданно голоса их смолкают. Парни вдруг куда-то исчезают, хотя деваться им, казалось бы некуда.

— Куда это они пропали? — испуганно спрашивает Эмма.

— Ушли в астрал.

— Да ну тебя! Опять начинаешь?

— Как раз под нами проходит четвёртая потерна, — объясняет Мара.

И действительно, через минуту голоса парней слышны уже на другой стороне крепостного вала, ширина которого достигает сорок метров. В глубоком рву к ним присоединяется ещё парочка бритоголовых, и вскоре вся компания уходит куда-то в сторону.

— А чего ты вдруг подорвалась бежать, увидев их? — спрашивает Мара.

— Не знаю.

— Ведь в гимназии, когда к тебе пристают пацаны, ты же не бежишь от них без оглядки?

— Так то в городе. А это же Девичья Гора. Кто его знает, что им в голову здесь взбредёт.

Пройдя ещё с десяток метров, они останавливаются, как вкопанные. Сверху перед ними открывается та самая Желанная поляна. Узкая и длинная, она простирается вдаль на двести метров. Крепостной вал, сворачивая, огибает её с правой стороны, а затем уходит налево к Русалочьему яру. Далеко впереди чернеет в нём арка второй потерны. Опасаясь спускаться вниз, девушки продолжают идти по верху вала.

— Видишь вон тот дуб? — кивает Мара на раскидистый дуб, прикрывающий своими ветвями вход в тоннель.

— Вижу.

— Вот на том дубу и загадывают желания… Те, кто посвящён в это.

— Тогда побежали к нему. Может быть, этот дуб нам поможет?

Неожиданно совсем рядом внизу, чуть ли не из-под ног у них, кто-то выходит. Гимназистки тут же приседают, скрываясь за куст.

— Ц-ц! — приставляет палец к губам Мара. — Под нами третья потерна.

На поляну выходит толстый парень с рэперской кепкой на голове.

— Да это же Добрыня! — узнаёт Эмма в этом увальне знакомого парня из параллельного класса, который уже достал её в гимназии своим неизменным «эмо сакс!». Она даже привстаёт, чтобы окликнуть его, но Мара тут же осаживает её.

— Ты что! Наверняка он с ними заодно.

— Как же мы туда доберёмся? — шепчет Эмма.

— Подождём, пока он слиняет.

— А если он не слиняет?

Вторые врата

Добрыня направляется к раскидистому дубу, возле которого и назначена сходка. Одним из первых оказавшись на поляне, он обходит его вокруг, а затем, от нечего делать, подходит к расположенной рядом потерне.

Вверху над полукруглой аркой, выщербленной разрывами от пуль, чернеет прямоугольник, в который белой краской вписана цифра 2.

Пониже видна полустёртая от времени надпись. Добрыня приглядывается, с трудом разбирая, что там написано, а написано там почему-то по-английски: PROHIBITED AREA.

— Запретная зона, — едва слышно переводит он и опускает взгляд внутрь потерны. Она похожа на вход в гигантскую ноздрю циклопа. В самом конце ноздри виден свет, небольшое полукружие потусторонней лужайки, окружённой толщей мрака. Поэтому потерна кажется Добрыне больше похожей на исполинский чёрный глаз с блестящим зелёным зрачком.

Внутри зрачка он замечает чей-то силуэт. Думая, что это кто-то из своих, Добрыня храбро заходит внутрь. Когда глаза его привыкают к темноте, он замечает в двух метрах от входа парня в широких и укороченных рэперских джинсах и в чёрной футболке. Парень спиной к нему распыляет что-то на стене баллончиком с серебристой спрей-краской.

— Эй, ты чё? — удивляется Добрыня.

Граффитчик мгновенно прекращает работу. В полумраке видны его испуганные глаза. Добрыня узнаёт Графова из параллельного класса, знакомого ему, правда, лишь наглядно.

— А ты чего тут делаешь?

— Да так, — пожимает плечами Графов.

— Ты чё это, типа райтер модный? — дружелюбно спрашивает его Добрыня.

— Типа того, — отвечает граффитчик.

— И чё рисуешь?

— Да вот, — показывает он баллончиком на стену.

На оштукатуренной поверхности покатой стены видны лишь какие-то серебристые тени.

— Чего-то не понятно ничего.

— Это — «филлинг» — основной тон. А вот как сделаю окантовку «аутлайн» — всё сразу станет ясно.

— И как это делается? Покажи. Мне всегда хотелось самому чего-нибудь такое зафигачить на стенах.

— Смотри, — райтер Графов поднимает с земли баллон с чёрной краской. — Правило первое — баллон вначале надо хорошенечко встряхнуть, — он со всей силы трясёт баллоном. — Правило второе — рука постоянно должна быть в движении.

Нажав на кеп, он ведёт струю, не останавливаясь, то поднимаясь на цыпочки, то приседая на корточки. И по стене вслед за его рукой ползёт чёткая линия, которая и становится чёрным аутлайном для серебристого филлинга. Так постепенно начинает вырисовываться первая гигантская буква — «Д».

— Ты любишь рисовать буквы?

— Да, буквы — это моя слабость.

— Они тебе чё, в гимназии не надоели?

— Неа. Когда в первом классе у нас проходили прописи, я в это время долго болел.

Появляется вторая буква — «О».

Поляна желаний

Как только Добрыня исчезает в чёрном зеве потерны, Мара кивает Эмме:

— Погнали!

Пригнувшись, они бегут по верху вала. Напротив дуба они останавливаются и оглядываются: поляна по-прежнему пуста, ни одного человека вокруг.

— Ну что, спускаемся?

— А вдруг он выйдет?

— Рискнём! — решает Мара, бросая сумку на землю и снимая с себя пальто.

Эмма также кидает свою сумку на землю и подаёт руку Маре. Без пальто та выглядит гораздо изящнее — в узких чёрных джинсах и в ажурной чёрной блузке с жабо и рюшами.

— Давай! Одна нога здесь, другая там.

Взявшись за руки, они сбегают вниз по аппарели — пологому спуску, предназначенного для спуска орудий. Неожиданно внизу у Эммы перехватывает дыхание, и голова идёт кругом. Она приседает и морщится, словно от боли.

— Что с тобой? — опускается перед ней Мара.

— Не пойму. Такое впечатление, будто кто-то под дых меня ударил.

— Такое здесь бывает. Меня тоже сейчас подташнивает. Что ты хочешь? Это ведь Поляна Желаний! В одном месте здесь чувствуешь себя, как в раю, а в другом — можно потерять сознание! Бежим скорей!

Эмма первой подбегает к раскидистому дубу. Ухватившись руками за нижний сук, она несколько раз пытается подтянуться, но у неё ничего не выходит, силы в руках не те.

— Не так! — мотает головой Мара и показывает, как надо забираться на дерево: где надо ухватиться и куда закинуть ногу. Подтянувшись, она ловко взбирается на сук. Последовав её примеру, вскоре на нижний сук усаживается и Эмма.

— Вот на этом суку и загадываются желания, — объясняет Мара и вдруг что-то замечает. — Нифига себе!

— Что? — не понимает Эмма.

— Сюда идут те пацаны!

Мара чёрной кошкой мигом взбирается на следующий сук. Эмме ничего не остаётся, как последовать за ней.

Граффити

Продолжая распылять баллончиком чёрную краску, Графов делает окантовку гигантским буквам. Вслед за «О» появляется следующая буква — «Л».

— Поначалу, — рассказывает он Добрыне, — я был теггером. То есть теги повсюду ставил. Подпись свою, короче. Я постоянно носил с собой чёрный маркер и расписывался им везде, где только был, — в метро, в трамваях, на домах, в подземных переходах.

— Метил территорию?

— Ну да, у нас «на районе». А затем я стал баловаться «баблами».

— Чем?

— «Баблами». Ну, это такие, похожие на пузыри, раздутые буквы.

Появляется ещё одна буква «О».

— А сейчас я перешёл на блокбастеры. Огромные, чёткие и ясные буквы. Искусство должно быть понятно всем. Вот чего я не люблю, так это дикий стиль уайлдеров. У них столько всяких переплетений и примочек, что разобрать практически ничего нельзя.

Теперь можно прочитать уже всё слово — «ДОЛОЙ».

— Классно у тебя выходит! — восхищается Добрыня.

Графов вновь трясёт баллоном и переходит к окантовке следующего слова.

— Граффити — это свобода, — продолжает разлагольствовать он. — Если хоть раз попробуешь забомбить стену, тебя потом за уши не оттащишь, — дай только что-нибудь размалевать.

Новое слово начинается с буквы «С».

— Дай я попробую, — просит его Добрыня.

— На, — Графов передаёт баллон Добрыне.

Добрыня нажимает на кеп и, не отрываясь, ведёт чёрную линию.

— Класс! — сам себе не нарадуется Добрыня.

У него получается буква «К». Правда, не ровная и с подтёками.

— Чего-то не совсем, — критически оглядывает он свою работу.

— Как видишь, не всё так просто.

Графов забирает у него баллон и начинает вести свою линию.

— Зато ты узнал правило третье: ты никто и ничто, пока не увековечишь себя граффити. Даже после обычного тега ты уже чувствуешь себя человеком.

Появляется буква «И».

— Ты знаешь, что твоё творение увидят тысячи людей. Граффити — бессмертны. Они переживут тебя. Поэтому это и затягивает, как наркотик. От этого получаешь такой кайф! Это такой адреналин!

Появляется буква «Н».

— Когда ты ночью стоишь один на один с голой стеной и с баллоном в руке на одной из центральных улиц, а рядом проезжает ментовская машина… или разрисовываешь стекло троллебуса у всех на виду — это похоже на секс. Я сегодня даже поругался со своей девчонкой. Она умоляла меня пойти с ней погулять. Я же пошёл сюда бомбить Девичью.

Появляется буква «О».

— Здесь такая энергетика! Я тут не пишу, а просто летаю! После каждого куска, забомбленного здесь, хочется зарисовать всё на свете.

Появляется буква «В».

— Всё? — спрашивает Добрыня, прочитав слово полностью.

— Всё-всё, — восторженно продолжает парень, — весь город, всю страну, весь мир.

— Я имею в виду, ты уже закончил? — спрашивает его Добрыня.

— Ага, — отвечает Графов, — осталось только тег свой поставить.

Он вынимает из кармана джинсов чёрный маркер и расписывается внутри последней буквы.

— А теперь всё стирай! — неожиданно говорит ему Добрыня.

— Как? — недоумевает граффитчик.

— Как хочешь. Хоть руками, хоть зубами.

— А ты чё, разве скин? — начинает тот понимать.

Добрыня снимает с головы рэперскую кепку.

— Ага.

Графов видит его бритую голову и тут же бросается наутёк к ближнему выходу из потерны.

— Стой! — кидается Добрыня за ним в погоню. — Ты куда?

Здесь был Злой