«И вернулись специально для того, чтобы помочь нам... всем людям? Не рассчитывая на благодарность?»

В глазах Грехова мелькнула тень, подчеркнув вечную тоску и странную боль, редко вырывавшиеся наружу.

«Каждый должен служить Богу тем, для чего тот его создал. Я — не исключение».

«Не понимаю».

— Поймете,— сказал Габриэль вслух, мягко, стараясь не обидеть женщину.— Просто вы еще очень молоды, па­ранормы, и мало знаете. Это не упрек, просто констатация факта. Я тоже в этом смысле достаточно молод, и даже мне Вселенная не раскрыла всех своих тайн.

Боянова задумчиво опустила голову. Мужчины молча­ли. Видана смотрела на седого экзоморфа с восхищением и ужасом. Ей хотелось задать ему множество вопросов, фантазия ее заработала вовсю, но времени на философские беседы у них уже не осталось.

* * *

От пси-удара «я» Ставра буквально катапультировалось из тела в астральное поле и некоторое время пребывало вне своей оболочки, пока вокруг происходили достаточно быстрые и неординарные события. Не в силах прийти в себя от шока,Ставр немо наблюдал за происходящим, не отреагировав даже на пробившуюся в голову мысль на­парника: «Держись! Отключи сознание! Выход в пси по команде «давай!».

В отличие от Панкратова, де Сильва перенес пси-атаку легче, потому что был опытнее и знал приемы шунтиро­вания пси-разряда. Он тут же сообразил, что их «молча­ние» может дезориентировать противника, в то время как попытка бегства или даже просто включение аппаратуры «голема» приведет к повторной атаке. Следовало притво­риться убитыми и ждать дальнейших действий противо­борствующей стороны. Факт же нападения говорил о том, что разведчиков вывели точно на цель, и даже в случае их невозвращения аналитики «контр-2» сделают надлежа­щие выводы.

Действия слуг ФАГа не замедлили себя ждать.

«Голем» дважды «пощупали» векторным пси-полем, убедились в полной неподвижности атакованных, и через несколько минут их подобрал неизвестный аппарат, не имеющий аналогов среди множества разновидностей транс­портных систем земного флота. Перевозка длилась недол­го, затем аппарат перегрузил «голем» в недра гораздо большей машины, и Мигель понял, что они наконец по­пали на борт базы эмиссара, которую так стремились оты­скать.

Еще раз убедившись в том, что разведчики в «големе» находятся в полной неподвижности и даже «не дышат», хозяева принялись вскрывать захваченную спейс-машину, и, к удивлению де Сильвы, с третьей попытки это им удалось. Правда, лишь с помощью уничтожителя, который ювелирна срезал корму «голема» с генераторами движения и защиты даже сквозь силовой кокон и слой «абсолютного зеркала»! Однако анализировать сие событие Мигелю было недосуг, наступала стадия контрдействия, и включиться в нее следовало в самый ответственный момент.

Первыми к искалеченному «голему» подплыли витсы — именно подплыли, потому что в этом помещении царила невесомость. С «мясом» выдернув из корпуса коконы пи­лотов, они достаточно легко разрезали «бутоны», извлекли неподвижные тела пилотов и перегрузили на парящую ря­дом платформу. Спустя короткое время платформа выплы­ла в более тесное помещение, вероятнее всего, тамбур или коридор, где ощущалась почти земная сила тяжести. Через минуту-две к телам пилотов подошла группа каких-то су­ществ. Это могли быть и другие витсы, и кайманоиды, и люди в защитных костюмах с пси-подавлением, но Ми­гель не позволил себе выйти в поле Сил и определить­ся — чувствовал, что еще рано. Осмотрев захваченных разведчиков, существа провели бурную дискуссию (Ми­гель лишь изредка улавливал эхо пси-сопровождения пе­реговоров) и удалились, приставив к жертвам двух своих представителей. Эти двое направили платформу по ко­ридору и зашагали следом, изредка обмениваясь репли­ками в звуковом диапазоне. Кто они, Мигель видеть не мог и активно анализировать происходящее также не имел возможности.

Судя по остановкам и эффектам изменения потенциа­лов тяготения, их переправили по коридорам и с помощью лифтов куда-то в самое сердце станции, очень большой, если верить обрывкам ощущений, просачивающимся в сфе­ру сознания. А когда в новом отсеке, где остановилась платформа, сопровождающие сделали попытку снять с пи­лотов защитные костюмы, Мигель понял, что медлить больше нет смысла. Пора, сказал он сам себе, когда при­шло полное понимание того, что он хочет сделать. Вы­рвавшись из «теснины» глубокой стагнации сознания с пси-возгласом «давай!», де Сильва смог наконец «открыть шлюзы» информационной блокады и в течение долей се­кунды выяснить ситуацию.

Первое, что ощутили пришедшие в себя разведчики — нависшую над головами «гору» пси-поля! «Гору», полную безжалостного спокойствия и презрения от безмерной мо­щи. Это было поле чужого эгрегора, сконцентрированное внутри огромного, но конечного объекта, который пред­ставлял собой запасную базу эмиссара ФАГа. И, по всем характеристикам поля, база эта принадлежала кайманои­дам, а не людям.

Второе ощущение потрясло пилотов и озадачило. Раз­меры базы изнутри казались на порядок больше, чем сна­ружи, то есть не менее трех-четырех десятков километров в поперечнике!

Третье ощущение тоже не добавило радости: каймано­людей на борту базы насчитывалось не меньше двух ты­сяч!..

Что-то просвистело у виска Ставра, он очнулся.

Мигель добивал второго кайманоида, в руках-лапах ко­торого отблескивали металлом странной формы пластины, похожие на металлические звезды — сюрикены. Впрочем, это и были боевые метательные пластины.

«Включайся, наконец!» — подстегнул Ставра возглас шефа.

Однако он потратил еще секунду на ориентацию, преж­де чем начал действовать.

Помещение, куда их перевезли, представляло собой са­нитарно-медицинский бокс в недрах компьютеризирован­ного агрегата, способного определить состояние, вылечить или убить любое живое существо. Оно почти ничем, кроме конструктивных особенностей, не отличалось от подобных медицинских комбайнов землян, хотя создавали его не лю­ди и не для людей. Располагался агрегат на пересечении сразу трех уровней, то есть как бы образовывал узел, соединяющий шесть коридоров. А вокруг начиналась такая мешанина помещений, коридоров, секций, аппаратных, си­ловых коммуникаций, систем обслуживания, снабжения и утилизации отходов, что разобраться в ней казалось делом безнадежным. И все же Ставр смог выделить «зерна» пси-и энергоинформационных уплотнений, чтобы сделать кое-какие выводы.

«Осиное гнездо! — выразил он свои эмоции.— Жилой сектор двумя уровнями ниже, судя по «шуму». А центр управления в одной из трех концентраций: рядом, в сотне метров, уровнем ниже и где-то на самом верху, километ­рах в трех».

«Скорее всего, наверх нам и надо. Рядом, вероятно, энергоцентр, но проверить необходимо. Твой план?»

«Стратегически мы в выгодном положении, поэтому можно бы попытаться найти транспортный отсек и уйти отсюда на их машинах, но лучший вариант — метро. База должна иметь линию метро, иначе давно «засветилась» бы, десантируя отряды гуррах».

«Согласен, но есть и третий вариант — захватить центр управления».

Ставр мысленно покачал головой.

«Это авантюра. В любом бою важен не только захват инициативы, но и ее удержание, а одни мы не продер­жимся долго. К тому же я не уверен, что центр управ­ления здесь один, а не два или три, а кроме того, что стоит ФАГу пожертвовать им, а также сотней-двумя своих помощников?»

«Далеко пойдешь, мастер. Не каждый эрм обладает ви­дением правильного вектора действий. Энергоуплотнений в теле базы около двух десятков, но я считаю, метро должно находиться где-то рядом с командным пунктом. Пробьемся, если только нам не подготовили сюрпризы...»

В режиме сверхскорости они выскользнули друг за дру­гом из медицинского отсека и призраками пролетели пер­вый коридор до ближайшего помещения с открытой дверью, внутри которого пульсировали и шумели десятки работающих приборов и мыслящих систем.

Это в самом деле был энергоцентр: реактор кварк-бит, система контроля, инк управления, комплекс распределе­ния, каналы ввода-вывода, витсы обслуживания и два де­сятка операторов, занимающихся каким-то странным де­лом. Они расхаживали между необычной формы аппара­тами и по неслышной команде падали, вставали, разма­хивали руками и наносили друг другу удары. На заглянувших посетителей они не обратили никакого вни­мания, а может быть, не заметили их.

Однако с этого момента оба разведчика почувствовали некое шевеление висящей над ними «горы», превратив­шейся в плотную массу разбуженных насекомых, в рой.

На следующий уровень или этаж им удалось проник­нуть легко, по лестнице с разной высоты ступенями. По­падавшиеся навстречу кайманоиды смотрели на проносив­шихся «призраков» безразлично и не реагировали даже на случайные касания. Впрочем, Ставр насчет этого не за­блуждался. Шли они «на темпе», и увидеть их было очень непросто, в том числе и кайманоидам, имеющим органы зрения, почти идентичные человеческим.

Второе энергоинформационное уплотнение оказалось залом техноигр, насыщенным игровыми инк-преобразова­телями и общим эйд-объемом, где зрители-участники мог­ли «пересечься» в полном контакте. На Земле такие объ­емы были запрещены, хотя и существовали подпольно. Ставр знал это совершенно точно.

Для дальнейшего поиска требовалась транспортная си­стема, и разведчикам пришлось потратить пару минут для знакомства с лифтом базы, который оказался сродни прон­зающим вариационным лифтам земных зданий. Лифт вы­нес их к самой крупной из пси-концентраций, располо­женной «наверху» ежастой чечевицы базы, и это уже было то, что надо. По колебаниям полей, сотне пульсирующих струек информации, втекающих и вытекающих отсюда, по «запаху» пси-атмосферы данного сектора станции Ставр с уверенностью определил расположение метро и централь­ной диспетчерской, но его смутило странное ощущение бездны за стеной коридора — едва ощущаемой, на грани тончайших «шорохов», которой там не должно было быть. Видимо, то же самое почувствовал и Мигель, потому что остановился на мгновение перед мигающей пентаграммой на выпуклости стены, обозначающей вход. Давление «го­ры», вернее, «роя» местного пси-поля усилилось скачком.

«Началась тревога!» — сказал Ставр.

«Там не все чисто... я ощущаю нечто...»

«Но у нас нет выхода. Расчет на внезапность не оп­равдался, однако они не ждут нас здесь так скоро».

«А если ждут?»

«Вот и узнаем».

Мигель молча повернулся к двери и сосредоточился на автомате открывания. Дверь лопнула, как тонкая пленка, и они ворвались в помещение, интерьер которого вряд ли удалось бы описать, настолько он был сложен. Но посреди меняющих форму и свечение громад была свободная пло­щадка, на которой лицами к двери стояла группа гротескно похожих на людей и крокодилов существ.

Нас вели! — сообразил Ставр, ловя центрального кай­маноида в перекрестие визира, высвеченное инком наводки на «пси-экране» костюма. Стоило отдать команду, и «шук­ра», встроенный в «бумеранг», начал бы стрельбу. Но Ставр понимал, что всех он уничтожить не успеет.

Раздвинув шеренгу кайманолюдей, вперед вышел не­высокий худощавый человек с шапкой густых вьющихся волос. К-мигрант Юрий Лейбан. Некоторое время гости и хозяева смотрели друг на друга.

«Поздравляю, эрмы,— сказал наконец Лейбан равно­душно.— Ваша подготовка превосходит ожидания. Хорошо, что нас предупредили, не то ваш прорыв мог бы и удаться. Я думаю, соображаете вы так же быстро, как и действуете. Предлагаю поиграть в воинские игры. Ставка — не свобо­да, но жизнь. В противном случае вы умрете, и немед­ленно».

«Гарантии?» — спросил де Сильва. «Мое слово».

Ставр и Мигель переглянулись. Оба знали историю «честного» поединка Аристарха Железовского с каймано­идами и К-мигрантом Свиридовым.

«Если мы ввяжемся в их игры, нас разъединят и за­давят. Или ты предпочитаешь верить К-мигранту?»

«К-мигранты всегда были вне морали, упрекать их не стоит, но иметь это в виду — надо. Если же мы начнем пальбу, кто-нибудь из них зацепит и нас, или же эмиссар просто взорвет этот отсек. А так есть шанс».

«Правильное решение»,— рявкнул Лейбан, оценив за­минку безопасников. Что-то передал союзникам, и кайма­ноиды опустили свои ажурные «пистолеты», стреляющие «пауками». Вперед вышли два кайманочеловека в боевых мундирах, меняющих цветовой рисунок и создающих лож­ные эффекты атаки. Поймать их на прием, даже зная особенности строения тел, было непросто. Но и каймано­иды были озадачены такой же работой «бумерангов», ма­скирующих движения хозяев, поэтому первый раунд ру­копашного боя Мигель и Ставр выиграли вчистую, трав­мировав противника в течение нескольких секунд.

Новая пара бойцов использовала уже знакомые фигур­ные пластины, соединяющие в себе кинжал, серп, лезвие топора и острейший крюк. Чтобы их обезвредить, потре­бовалось около минуты. А затем на разведчиков наброси­лась вся компания, обуреваемая жаждой мести и ненави­стью, не признающая никаких законов поединка, не брез­гующая ударом в спину.

Ставр перешел в поле Сил, как и Мигель, и некоторое время танцевал в шоу-режиме, отбивая атаки и отводя удары, нацеленные в спину напарника. Потом оба поняли, что для выживания недостаточно просто отражать выпады противника, превосходящего численностью в пять раз, и начали отвечать на поражение, с каждым ударом уклады­вая на пол одного из гуррах. Когда их осталось четверо, в зал ворвалась еще одна группа монстров, и эти уже не стали демонстрировать класс рукопашного боя, они начали стрельбу, причем из пистолетов земных образцов.

«Пробейся к Лейбану и заставь его прекратить бой! — крикнул Мигель.— Я их задержу».

Ставр, чувствуя попадания пуль, электроразрядов и ла­зерных трасс в спину и ноги — «бумеранг» еще держался, гасил выстрелы — и понимая, что в их распоряжении дей­ствительно остались мгновения, бросился в стремительную атаку. Он уже не жалел никого, в том числе и себя, отвечая на удары такими же мощными жестокими удара­ми. Но понадобилось несколько прыжков на пределе сил, чтобы достать Юрия Лейбана, выцеливающего его из ней­трализатора, и не дать ему выстрелить. В тот же миг в помещении, бывшем одновременно центром управления, связи и обработки данных, а также станцией метро, словно взорвалась мощная бомба!

Гаснущим сознанием понимая, что это взорвалась не обычная, а пси-бомба, расталкивая ставший плотным, как желе, воздух, выдирая врастающие корнями в пол ноги, Ставр попытался обезоружить К-мигранта, тоже оглушен­ного мощнейшим всплеском пси-излучения эгрегора, но смог только отвернуть в сторону ствол нейтрализатора. Оружие выстрелило, испепелив двух кайманоидов и часть пола, и Ставр «улетел» в иную реальность, стал «дере­вом», не в силах пошевелить «ветвями» рук, «кроной» головы и «корнями» ног. Он уже не видел, как в поме­щение из кабины метро выпрыгнули несколько, человек во главе с Габриэлем Греховым, подобрали упавших развед­чиков и тут же ретировались, не желая начинать большую войну на чужой территории. Лишь Грехов задержался на несколько мгновений, приклеив к корпусам работающих громад какие-то черные диски. Пробормотал вслух:

— До новых встреч, завоеватели...

А через некоторое время аппараты, отмеченные диска­ми, вдруг раскалились добела, лопнули, испуская фонтаны искр, начали плавиться, пока не превратились в слитки металла, стекла и керамики. В один из них оказался на­мертво впаян бывший союзник Конструктора Юрий Лей­бан, в другой — Леонид Жученок.

Книга вторая

ЗАКОН ПЕРЕМЕН

Д р а к о н. Ну-ну. Что ж. Придется под­раться (зевает). Да, откровенно говоря, я не жалею об этом, я тут не так давно разработал очень любопытный удар лапой n в Х-направ­лении. Сейчас попробуем его на теле. Е. Шварц. Тень
Часть первая

ВТОРЖЕНИЕ ЗАКОНА. СТАВР ПАНКРАТОВ

Глава первая

РАНДЕВУ С РОИДОМ

Он всплывал к свету сквозь толщу воды, медленно, нехотя, как воздушный шар, прицепленный к тяжелому грузу; шаром была голова, а грузом тело. Вокруг стано­вилось все светлей, тьма отступала, в темно-зеленой вод­ной толще появились золотые прожилки и хороводы искр, холодные глубины отступили вниз; потеплело. И, наконец, наступил момент, когда он вынырнул на поверхность оке­ана беспамятства, не сразу осознав, что лежит на мягкой кровати под легчайшим пуховым покрывалом.

Не открывая глаз, он оценил обстановку и понял, что находится в знаменитом бункере Железовского, в одной из комнат отдыха. Кто-то наблюдал за ним, сурово и при­стально, он насторожился, но выяснилось, что это меди­цинский инк. В соседнем помещении под аккомпанемент музыки спорили двое. Как только Ставр попытался опре­делить личность спорщиков, один из них тут же прервал речь и появился у постели больного. Это была Видана.

— Очнулся, эрм? Слава Богу! Как самочувствие?

В насмешливом тоне девушки проскользнули радостно-тревожные нотки, и стало понятно, что она беспокоится о состоянии Панкратова и одновременно сердится на себя за эти чувства.

Ставр открыл глаза и невольно окинул девушку взгля­дом: она была не в обычном унике, а в платье по моде «интим-момент», больше открывающем, чем маскирующем фигуру.

— Ну, как наш больной? — вошел в комнату собесед­ник Виданы, отец Ставра. Вот его-то уж он встретить здесь не чаял и обрадовался по-настоящему.

— Живой,— сердито ответствовала Видана, тонко по­чувствовав перемену в настроении безопасника.— Ни од­ной скромной мысли, ни слова благодарности за уход, ни одного комплимента! Ухаживай тут за ним...

— А я не просил.

— Жаль, что я согласилась остаться.— Видана выбежа­ла из комнаты.

— Что это с тобой? — спросил Прохор, внимательно глянув в глаза сына.— Зачем грубишь девочке? Она ведь провела возле твоей постели двое суток.

Ставр помолчал.

— Когда с ней говоришь строже, она лучше соображает, держит себя в форме.

— Вообще-то в таком тоне разговаривать с девушками не стоит, а тем более на грани фола. В какой-то момент она просто перестанет воспринимать тебя всерьез, ты ста­нешь ей неинтересен. И ради Бога — не груби! Если бы я хоть раз пошутил в таком тоне с матерью, сын у меня вряд ли бы появился.

Ставр хмуро улыбнулся.

— Ладно, па, я постараюсь. Может быть, ты прав. Ка­кие новости в мире? Неужели я провалялся без памяти двое суток? Хорош эрм!

— Пси-удар был таким мощным, что сгорел даже твой «защитник», приняв на себя часть разряда.

— Постой, ты о чем? Неужели... Фил?! Филипп-Фи­липпок, вечный надоеда... погиб смертью храбрых.— Ставр расчувствовался.— Зачем я его с собой взял! А что с Ми­гелем?

— Мигель тоже получил нокдаун, но благодаря опыту пострадал меньше и уже работает. Хвалил тебя. Сказал, что, если понадобится, снова пойдет с тобой в разведку.

Ставр порозовел, отвернулся. Потом поднялся на ноги, нашел в нише свой уник и стал одеваться, не обращая внимания на реакцию медицинского инка, приказывающе­го больному немедленно лечь и принять укрепляющее.

— Укрепляющее ты все же прими,— посоветовал Про­хор.— А я пока перескажу новости, по большей части не­веселые. База ФАГа, вернее, запасной командный пункт — по терминологий Грехова — из Фаэтона исчезла...

— Грехов объявился? — поднял голову Ставр.

— Не перебивай. Грехов спас вас обоих. Именно по его подсказке мы вышли на Леонида Жученка, который не устоял перед натиском и сообщил код метро базы. Еранцев, к сожалению, ускользнул и уже после всех со­бытий сформулировал приказ: «Интраморф Ставр Панк­ратов обвиняется в терроризме и подлежит задержанию любыми средствами». Так что ты теперь во всемирном розыске. И никто, а тем более люди-нормалы, не станет разбираться, прав ты или нет.

Ставр, надевавший туфли, сел на кровать, присвистнул.

— Круто!

— Боится тебя Еранцев, мальчик. Но твоя беда не са­мая главная. Интраморфы уволены со всех постов, кроме, пожалуй, отдела безопасности, да и то лишь потому, Что эмиссар считает Мальгрива, де Сильву и кое-кого еще своими помощниками, а твоего деда Ратибора держит в качестве прикрытия. Велизар вынужден был подать в от­ставку, и хотя ее не принял Собор, обязанности архонта Всевеча исполняет его третий заместитель, ученый-глоба­лист Арсений Исаев. По оценке Велизара, глубокому зом­бированию подверглось не менее пятидесяти процентов со­става властных структур, что, естественно, будет способ­ствовать блокированию всех разумных решений, направ­ленных на выход из кризиса, и принятию законов, выгодных ФАГу.

Ставр выпил предложенный медкомплексом стакан то­ника и снова сел. Лицо его было неподвижно, однако Про­хор чувствовал, что в душе сына бушует буря.

— Это все, что касается социума. Жить на Земле стало сложно, и паранормы снова потянулись в космос. Систему покинули еще не менее миллиона человек, то есть почти половина всех инакоживущих, и процесс не останавлива­ется. Хорошо еще, что нас не отстреливают, как зайцев.

Теперь о внешних событиях.

Тартар решил проблему нагуаля, хотя и по-своему, то есть стряхнул его с себя или, вернее, себя с него. Роиды повторили этот маневр, им сделать это было легче. Не­сомненно, их действия не решили проблемы в корне, а значит, и они не знают, где выход. Во всяком случае, повторять опыт Степы Погорилого никто не решился, а слуги ФАГа еще не дошли до этого, иначе уже попробо­вали бы взорвать нагуали таким манером. Кстати, Артур Левашов...— Прохор помолчал, прислушиваясь к чему-то,—...исчез.

— Убит?

— Нет, просто пропал без вести. Обойма прикрытия констатировала исчезновение когга начальника погранот­ряда во время встречи с одним из роидов конвоя. Левашов готовил эксперимент, втайне от всех разумеется, и, до­ждавшись возвращения одного из чужанских конвоев, тор­педировавших нагуаль, направил свою машину на замы­кающего роида. И исчез! У Ставра загорелись глаза.

— Это означает одно: Артур нашел решение! Он теперь там, внутри роида!

— Ты думаешь? Мы тоже надеемся, что это так. Роид вернулся домой как ни в чем не бывало и ведет себя спокойно, ни в какие конвои больше не встревает. Мигель в связи с этим хочет встретиться с тобой, он тоже зани­мался изучением континуума чужан и подошел к решению достаточно близко.

— Нам надо было объединиться, а не решать задачу порознь. Но если Артур смог... Эх, черт побери, где же он увидел решение сингулярной точки? Какую калибро­вочную метрику применил?.. Дальше, дальше, отец!

— А что дальше? Все. Нагуали продолжают расти, разбрасывая во все стороны свои иглы-нити, которые, соединяясь, образуют странные объемные паутинные по­ля. Сквозь них и мышь не проберется. Рост вакуумных флуктуации возле нагуалей приводит к удивительным эффектам, вакуум «шатается», «кипит» и «вздрагивает». К чему это может привести, может сказать только Гос­подь... или Ян Тот. Кстати, Грехов посоветовал тебе с ним встретиться.

Ставр встрепенулся, недоверчиво взглянул на отца:

— Ян не пожелал разговаривать даже с Баренцем... Да и кто знает, где он живет? Я, например, не знаю.

— Я тоже, но, думаю, друзья Габриэля тебе подскажут. Слетай к нему домой и поговори с Диего. И вот еще что. Мы собираем экспедицию на поиски «серых призраков», Сеятелей. Возможно, ты войдешь в ее состав.

— Эту мысль вам тоже подсказал Грехов?

— Ты имеешь что-нибудь против? Нет, это идея Заба­вы Бояновой, которая уверена, что Грехов нам поможет. Ситуация складывается так, что без помощи извне нам не обойтись.

Ставр некоторое время разглядывал пол под ногами, потом встал и стремительно вышел. Прохор с улыбкой покачал головой, услышав голос сына из соседней комнаты:

— Извини, Дана, я был не прав. У твоего деда где-то здесь было шампанское. Давай выпьем по бокалу за успех безнадежного дела...

Остальные слова заглушил поцелуй, и Прохор на цы­почках пошел к метро...

* * *

Дом Грехова встретил его тишиной, приятными запа­хами и атмосферой сосредоточенной деловитости.

— Проходи, эрм,— раздался в прихожей голос Диего Вирта, открывшего дверь без всяких уточняющих вопро­сов, хотя Ставр изменил внешность и узнать его было трудно.— Тут тебе записка оставлена.

Ставр помимо воли заглянул в спальню Грехова, за­держался было в гостиной, увидев на диване какой-то длинный сверток фольги, но решил не злоупотреблять го­степриимством и прошел в кабинет хозяина, где его ждал инк.

«Запиской» оказался адрес Яна Тога, проживающего, как оказалось, в Мексике, в одном из вновь воссозданных городов исчезнувшей цивилизации майя — Теотиуакане. Кроме того, Грехов просил передать Яну посылку, тот самый сверток из фольги. Против посылки Ставр не воз­ражал, однако во встречу не поверил. Пробормотал:

— Почему он так уверен, что Тот Мудрый меня при­мет?

— Потому что необходимо создавать новую организа­цию, не имеющую аналогов среди ныне действующих и не подверженную коррупции и предательству.

— «Контр-3», что ли?

— Называй ее как хочешь. Информация, которую ты получишь от Яна, поможет тебе сориентироваться.

Ставр потоптался у мигающей огоньками колонны ин­ка. Можно было уходить, он получил все, что хотел, но какая-то трудноуловимая мысль не давала покоя, пока он ее не сформулировал:

— Диего, извините... не знает ли Габриэль, где искать Сеятелей?

Инк на некоторое время задумался, потом покачал го­ловой:

— Этого я не ведаю. Но, может быть, его приятель Морион знает?

— Кто это... Морион?

— Я его сейчас позову.

Через несколько секунд в глубине дома раздался всхлип, будто из трясины выдернули бегемота, затем по­слышались тяжелые, сотрясающие дом шаги, и в кабинет вошла странная фигура — двухметровая черная глыба, по­хожая на обломок скалы, от пола до середины закованная в золотистую многопластинчатую броню. Верх глыбы не­прерывно «дышал», то есть сыпь кристаллов на ней мед­ленно меняла форму, как и сами кристаллы и весь объем «скалы». Но главное — от нее исходила волна «живой» уверенности и силы, сопровождаемая целым букетом не­человеческих эмоций. Это был роид, чужанин, неизвестно каким образом попавший в дом Грехова.

С тихим шелестом в голове Ставра расцвел «кочан капусты», листья которого после недолгих конвульсий сло­жились в огненную надпись без точек и запятых:

«Приветствие здесь очень звать Морион дружение Габ­ри приятность».

— М-м-м...— ответил Ставр, но быстро поправился: — Я вас тоже приветствую... э-э... Морион. Я друг Габриэля и хотел бы выяснить одно важное обстоятельство.— Пан­кратов спохватился, что мыслит слишком быстро.— Вы ме­ня понимаете?

«Мы понимать,— был ответ.— Что есть интерес?»

— «Серые призраки»... то есть Сеятели... Где их можно найти?

Снова затрепетали, складываясь в слова русского язы­ка, огненные ленты:

«Они далеко есть много-много-много далеко позвать не­возможность необходимость полет струна».

— Значит, вы не можете сообщить координаты? «Точность неизвестность где есть позвать можность по­лет я знать можность полет сейчас».

— Он зовет тебя с собой,— хмыкнул Диего.

— Прямо отсюда?! — Ставр ошеломленно перевел взгляд с глыбы чужанина на Диего.— Но мне необходи­мо... о черт! И на чем же мы полетим? И как долго продлится полет?

Чужанин встопорщил кристаллики «кожи», переступил с ноги на ногу — раздалось глухое «тум-тум!», — но про­молчал. Вместо него ответил развеселившийся Диего:

— Полет — не совсем корректный термин в данном случае. Чтобы достать Сеятелей, надо проникнуть в дру­гую метавселенную. Хотя, возможно, потребуется и бросок по «струне» через пространство к точке перехода. Но я об этом знаю мало, поинтересуйтесь лучше у Габриэля. — Диего перешел на другой диапазон связи, что-то сказал роиду, и тот, не поворачиваясь, затопал обратно.

Ставр пришел в себя, когда звук шагов чужанина стих в коридоре и «хлопнула» — с тем же мокрым хлюпающим звуком — дверь его «кельи», та самая, за которую когда-то заглядывали дед Берестов и его внук.

— Приходите, когда будете готовы,— сказал все еще улыбающийся Диего.— В этом доме три типа метро: наше,

чужанское и Сеятелей. Какое-то из них и приведет вас к цели.

— Спасибо...— Ставр хотел задать еще один вопрос, но не успел, ощутив знакомое «колебание» внутреннего про­странства в голове, означавшее рождение Голоса Пустоты. Через мгновение рация «спрута» принесла новое изречение Голоса:

— Хорошее зеркало вызывает слезы культуры...

— Вы слышали? — прошептал Ставр.— Чушь ка­кая-то...

— Слышал.— Диего помрачнел.— Потеря качества сиг­нала влечет за собой снижение качества мышления.

— Простите, не понял...

— Всему свое время, юноша. До скорой встречи.

Все еще не пришедший в себя от встречи с роидом да вдобавок сбитый с толку объяснением инка, Ставр про­бормотал слова прощания и вышел. Голос Диего догнал его уже у порога:

— Возьмите-ка лучше на конюшне машину Габриэля. За домом ведется наблюдение, и до такси вы можете не добраться. А еще лучше воспользоваться метро. Коды вы­хода те же, что использует ваш отдел. А код входа сюда прочитаете в кабине, но не записывайте — запомните.

Ставр молча повернул обратно. Записать код мог толь­ко терафим, но Фил погиб, а сообщать об этом Диего не имело смысла.

Глава вторая

ТОТ МУДРЫЙ

Теотиуакан, знаменитая столица древнейшей цивили­зации Центральной Мексики, располагался в пятидесяти километрах от Мехико в большой и плодородной долине и был построен индейцами в первом тысячелетии нашей эры, а воссоздан почти в первоначальном облике к четы­рехсотому году третьего тысячелетия.

Его вид сверху был так живописен, что, по молчали­вому согласию спутницы, Ставр остановил такси в воздухе, и они четверть часа любовались двумя пересекающимися главными магистралями города — Дорогой Мертвых и Про­спектом Жизни. Гигантские массивы Пирамиды Луны и Пирамиды Солнца, сложенные из асфальтобетонных бло­ков и облицованные нетесаным вулканическим камнем, с храмами на плоских вершинах, выглядели величественно и грозно, вызывая священный трепет. А обширный комп­лекс построек, возведенных на одной платформе у пере­сечения проспектов и объединенных под общим названием Сьюдадела, что по-испански означает «цитадель», бывший дворец правителя Теотиуакана, был поистине великолепен. В этом ансамбле сверкающих позолотой зданий выделялся храм Кецалькоатля — Пернатого Змея, покровителя куль­туры и знаний, одного из главных божеств местного пан­теона. Храм, состоящий из шестислойного основания — каждая следующая платформа была меньше нижней — и пирамиды с балюстрадой парадной лестницы, украшали скульптурные изображения головы Кецалькоатля и бога дождя Тлалока в образе бабочки. Это чудо древнеиндей­ской архитектуры можно было рассматривать часами.

К западу от Сьюдаделы располагался еще один комп­лекс построек, но уже современных, хотя и стилизованных под пирамидальную готику древних сооружений. Именно там, должно быть, и жил Ян Тот, характер которого, по отзывам, укладывался в знаменитое высказывание Эрнста Теодора Амадея Гофмана: «Друзья утверждали, что при­рода, создавая его, испробовала новый рецепт и что опыт не удался».

Полюбовавшись десятками пышных храмов и дворцо­вых сооружений по обеим сторонам проспектов, среди ко­торых выделялись Дворец Кецальпапалотля, Храм Ате­телько и Дворец Пернатой Улитки с их квадратными ко­лоннами, украшенными низкорельефными изображениями божеств и животных, орлов и ягуаров и красочными фре­сками, Ставр повел такси к кварталу Тепантитла. Грехов не дал точного адреса Тота, и теперь надо было искать его в поле Сил без особой уверенности, что их примут.

— Давай, я попробую определить, где он живет,— предложила Видана. Волосы девушка уложила короной, отблескивающей драгоценными камнями, а уник-платье превратило ее в индейскую принцессу.

Ставру ее наряд нравился, хотя он подумал, что Ян Тот вряд ли заметит, во что одета гостья.

— Попробуй,— согласился он.

Видана сосредоточилась, откинулась в кресле. Такси медленно плыло над городом на стометровой высоте, об­гоняемое другими аэрами и туристическими флайтами, трижды пролетело над открытыми барами, кафе и ресто­ранами, полными веселящихся посетителей. Точно такие же рестораны можно было встретить в любой части света, и Ставр невольно помрачнел, подумав: весь мир — ресто­ран! Он сознавал, что не прав, но в свете последних со­бытий воспринимал разгульное веселье людей внизу как открытый вызов ему и другим интраморфам, каждый из которых имел свое понятие об отдыхе, не связанное с ресторанным времяпрепровождением.

Минута истекла в молчании. Потом Видана вздохнула и неуверенно показала пальцем на одну из каменных пи­рамид на окраине массива Тепантитла.

— Здесь?

Ставр, который давно уловил «запах» ауры Яна и за­пеленговал его, понимая, что Тот обнаружил себя специ­ально, по просьбе кого-то из общих знакомых, того же Грехова, отрицательно качнул головой.

— Он живет на севере, в баррио Сакуала. Видишь на холме белокаменный комплекс с миниатюрной пирамидой? Это его дворец.

Видана уничтожающе смерила спутника взглядом, и Панкратов, чтобы предотвратить спор, вынужден был при­знаться, что принял «позывные» Яна. Озадаченная девуш­ка примолкла, и такси совершило посадку в углу патио — прямоугольного внутреннего дворика, вокруг которого вздымались стены владения Яна Тога. Аэр улетел, а они стали разглядывать архитектуру дома «с тылов», остано­вившись возле бассейна с хрустально-прозрачной водой и ожидая появления хозяев.

Многокомнатные ансамбли, обрамлявшие патио с трех сторон-, располагались на двухслойных платформах и име­ли узкие окна и двери, украшенные резьбой или фресками. Пирамидально-ступенчатые крыши зданий говорили о внутренних ступенчатых же сводах. Терракотовые стату­этки богов и животных, украшающие крыши, стоящие в нишах и по углам дворика, вносили завершающий штрих в гармоничность композиции.

Замыкался патио пирамидальным «храмом» высотой метров пятнадцать, который был точной копией Храма Надписей в Паленке. Пирамида состояла из девяти плат­форм, а венчала ее пятиоконная «усыпальница», к которой вела центральная каменная лестница в четыре пролета.

Ставр вдруг сообразил, что все здания, по сути, по­вернуты к патио не тыльной стороной, а фасадом, а это означало, что к дому Яна Тота дороги не было. Дом стоял на крутом холме, и добраться к нему можно было только по воздуху.

Поскольку прошло несколько минут, а во дворе никто не появился, Ставр предложил Видане поискать хозяина, но не успели они решить, откуда начинать поиски, как на вершине «храма» появился человек в развевающейся от ветра оранжевой накидке.

«Поднимайтесь»,— родился в головах гостей отчетли­вый голос.

Переглянувшись, они направились к лестнице и вскоре стояли напротив незнакомца, одеяние которого вовсе не было накидкой, а просто полоской кисейной материи, об­мотанной вокруг груди и ниспадавшей складками с плеч на руки и бедра.

Человек был молод, высок, худощав, блестящие исси­ня-черные волосы крылом нависали над высоким лбом и волной ниспадали на шею, узкое лицо с прямым носом и смуглой кожей красноватого оттенка подчеркивало целе­устремленность натуры, а черные глаза, слегка затуманен­ные внутренним диалогом или размышлениями, были пол­ны внимания и силы.

Пауза затянулась. Ставр заметил, как зачарованно Ви­дана смотрит на Тота, и сделал шаг вперед. Он не был готов к тому, что Тот Мудрый не старше его самого.

— Здравствуйте. Примите наши извинения, но мы...

— Я знаю. Приветствую элиту «контр-2» в моем скром­ном владении. Идите за мной.

Несмотря на жару и ясный солнечный день, внутри «храма» царили прохлада и полумрак. Узкий коридор, по­вернув дважды, вывел их в квадратное помещение со ста­туэтками по углам и с разрисованными стенами. Посре­дине в керамической ажурной вазе горел огонь, хотя не было видно, что его поддерживало: ни свечи, ни деревян­ной щепы, ни блюда с маслом и фитилем внутри вазы гости не заметили. За вазой чуть наклонно стояла стела с иероглифической надписью, а под ней — каменная скамья, на которой буквально светилась полуметровой ве­личины раковина, оправленная в золото.

На полу красовался ковер с орнаментом из геометри­ческих фигур, а на одной из стен — гобелен с таким же рисунком.

— Моя келья для размышлений,— сказал Ян Тот. За­метив, что Ставр разглядывает стену, добавил: — Здесь рассказывается о рождении Капайотля, моего предка в сто­пятидесятом колене, одного из правителей Йошчилана.

Тот откинул кисейную накидку на стене, скрывающую нишу, вернее, небольшой каменный склеп, жестом при­глашая гостей войти.

Склеп оказался натуральным лифтом, доставившим их на первый этаж здания, в комнату, иллюзией видеопласта преображенную в залитую солнцем веранду, зависшую над гигантским, сказочной красоты каньоном. У вырезанной из камня балюстрады, стояли столик и несколько легких кресел. Фрукты, конфеты и напитки возникли на столе, словно по мановению волшебной палочки, как только го­сти расселись по креслам. Ставр еще раз, более внима­тельно, присмотрелся к хозяину, пси-сфера которого аб­солютно не ощущалась, будто рядом находился не интра­морф и даже не человек вообще. Лишь изредка Ставр «хватал» высшие регистры пси-поля, и в такие моменты ему казалось, что где-то далеко-далеко играет музыка. Ставр понял, что, если бы полчаса назад Ян не высветил свою ауру ему для пеленга, они искали бы дом не один час.

В любом слое социума в любые времена существуют интеллектуальные лидеры, элита не по званию или рож­дению, а по природе — философы, естествоиспытатели, ху­дожники, сказочники, поэты, писатели. Но лишь единицы из них достигают высот духовного прозрения, дающих им власть ясновидения и абсолютного знания. Ян Тот отно­сился именно к ним.

Поймав темный взгляд хозяина, Ставр осознал, что в своей оценке не ошибается. Теперь он уже сомневался, что Ян так молод, как выглядит.

— Итак, я вас слушаю,— прозвучал наконец его вы­разительный пси-голос.

Он застал Ставра врасплох, и, чтобы не выглядеть в глазах — даже не Яна — Виданы мямлей, Панкратов бес­страстно проговорил:

— Я одержим подозрением о существовании иного по­рядка вещей, более таинственного и менее постижимого.

Ян Тот еле заметно усмехнулся, он понял, что это цитата из Кортасара, но ответить не успел, потому что вопрос задала Видана:

— Что такое нагуаль?

— Бесконечно глубокая потенциальная яма,— ответил Тот Мудрый невозмутимо.— Но в нашем континууме этот объект обрастает «шубой» вырожденной, или, как ее на­звали, Абсолютно Мертвой Материи. Не волнуйтесь, Ставр, наш разговор никто прослушать не сможет.— Ян странным образом уловил беспокойство спутника девуш­ки.— Угощайтесь и не стесняйтесь задавать вопросы, ради этого меня и просили встретиться с вами.

— Кто просил? — вырвалось у Ставра.

— Вы его не знаете,— был ответ, сбивший Панкратова с толку. Он приготовился услышать имя Грехова.

Видана, также ожидавшая другого ответа, не решилась задать новый вопрос и принялась за фрукты, среди кото­рых были и плоды жаботикабы, похожие на крупный ви­ноград. А Ставр, задумавшийся над «простым» решением загадки нагуаля, вдруг понял то, что мучило его со вре­мени эксперимента Степана Погорилого.

— Значит, Степан... просто очистил нагуаль... то есть «яму» от «шубы» вырожденной материи?!

— Абсолютно верно,— кивнул Ян Тот.— Вырожденная материя имеет как отрицательный объем, так и отрица­тельную энергию, которые можно уничтожить, аннигили­ровать с помощью перенасыщенных энергией пространств чужан. Но, к сожалению, это не решает всей проблемы: нагуаль как одномерный объект, как глубокая потенци­альная «яма» остается и продолжает аккумулировать вы­рожденную материю. Уничтожая «шубу», мы просто от­тягиваем финал.

— И все же это дает надежду...

— Согласен, полумера — тоже своего рода шанс, что мы успеем решить проблему нагуалей, но я пока такого решения не нашел. Вот еще одна причина встречи с вами. В нашем метагалактическом домене существуют лишь три вида разума, способные избавить Вселенную от нагуалей, но их еще надо отыскать. Однако, во-первых, я не уверен, что представители этих разумов захотят нам помочь, а во-вторых, что они успеют это сделать.

Ставр молчал. Информации на голову свалилось слиш­ком много, чтобы он мог произнести что-нибудь внятное. Зато не выдержала Видана:

— Что же это за виды разума? Тартариане, чужане и орилоуны? По-моему, они сами до сих пор не могут ра­зобраться с нагуалями.

— О нет, не они. Но для того, чтобы вы поняли, надо начать издалека, по сути — с рождения нашей метавсе­ленной, которая является всего лишь доменом, «клеткой» Универсума — существа или, скорее, разумной сверхсисте­мы, объединяющей в себе множество таких «клеток». Мы с вами живем внутри этой системы и зависим от конк­ретных законов, образовавших домен, но и Универсум за­висит от нас, хотя и на неизмеримо низших уровнях. Так вот, процесс рождения нашей метавселенной, маленькой «клетки» гигантского тела Универсума, контролировался как извне, так и изнутри. В самом начале рождения это были разумные стабилизирующие системы, назовем их Ар­хитекторами Мира, которые реализовали переход от инф­ляционной стадии развития домена, стадии раздувания, к стадии фридмановского расширения. Я не слишком зану­ден?

Видана, для которой речь Яна Тота была откровением, только покачала головой. Глаза ее горели. Но и Ставр слушал Тота с возрастающим изумлением и возбуждением, поскольку до этого знал лишь малую часть того, что втол­ковывал им Тот Мудрый. Правда, как ученый-физик Пан­кратов был подготовлен к восприятию новой информации и соображал быстро.

— То есть Архитекторы Мира,— сказал он,— реализо­вали наш вакуум! Вы это хотите сказать?

— Вы не ошиблись. Архитекторы откалибровали базу дальнейшего развития «клетки»-метавселенной — ее ваку­ум. А вот уже вслед за ними пришли Конструкторы, один из которых пережил свое время и «вылупился», благодаря нам, на Марсе. Они сыграли роль корректоров роста до­мена второй стадии, оптимизировав вакуум в домене таким образом, что тот стал основой собственно космоса с наи­низшим уровнем энергии и трехмерным «каркасом», бла­годаря которым мир стал сложным и многообразным, об­разовалась сетчатая структура метавселенной, галактики, звезды, элементарные частицы, взаимодействующие между собой по сложнейшим законам. Конструкторы как бы «впаяли» в мир, зафиксировали принципы, позволяющие метавселенной развиваться в соответствии с замыслом Универсума: расширение, предельная скорость передачи информации — триста тысяч километров в секунду, сетча­тость, неполная симметрия законов, асимметричность вре­мени...

— Погодите! — взмолилась Видана.— Дайте передох­нуть! Все, что вы говорите — это... это ужасно! И вели­колепно!

Ян Тот пошевелил рукой, и на столе появилось шам­панское. Он открыл бутылку, налил вино в бокалы.

— Попробуйте, это «золотое».

Ставр пригубил шипучий янтарный напиток и кивком выразил восхищение. Видана же, по-видимому, не ощути­ла ни букета, ни вкуса, ожидая продолжения.

— Конструкторы должны были инициировать появле­ние третьей волны разума — Инженеров, которые продол­жили бы работу по усложнению домена и рождению новых форм взаимодействий. Но что-то они сделали не так, вер­нее, они изменили — без воли Универсума — один из за­конов бытия, а именно — Макрозакон, утверждающий принципиальную невозможность получения полного зна­ния, и мир изменился настолько радикально, что в нем не осталось места для самих Конструкторов! А Инженеры так и не появились. Вместо них родились цивилизации вероятностного разброса, не связанные общей идеей и раз­вивающиеся, попросту говоря, как кому взбредет в голову. Сеятели, одиночники и познаватели — человечество их еще не открыло,— кайманоиды, джезеноиды, солнечники-плазмоиды, люди, наконец. Наш метагалактический домен как бы выпал из вектора прогресса, оказался ослабленным и предрасположенным к «вирусным заболеваниям». Ре­зультат вы знаете.

— Трансгрессия нагуалей,— вслух сказал Ставр. Спо­хватившись, снова перешел на слоган-речь.— Значит, ни­какого ФАГа нет? А есть лишь «вирусная инфекция» на­гуалей в нашу «клетку»-домен?

Ян Тот покачал головой.

— ФАГ существует, хотя и не в том смысле, какой вы придаете его деятельности. Нагуаль для нашего мира — действительно вирус, инициирующий рост «раковой опу­холи» вырожденной материи, и направляется этот процесс именно Фундаментальным Агрессором, олицетворяющим собой Закон Перемен... о котором говорить пока рано. Но прежде чем выяснить, что, собственно, происходит, кто такой ФАГ и что ему нужно, необходимо опять-таки на­чать издалека.

Итак, мы живем внутри живой (по иным параметрам, но живой) «клетки» исполинского живого (опять же не по нашим масштабам) и разумного (по иным законам) суще­ства Универсума. Не Бога или Брахмы, как утверждали адепты многих эзотерических школ и учений, но Миросу­щества. Как и любая клетка земного организма (аналогии вполне уместны), метавселенная имеет своеобразные «ва­куоли», «ядра», «стенки» и тому подобное, но так как эта «клетка» намного сложнее, она способна передавать «нерв­ные импульсы» — «мысли» Универсума. Это ее не основ­ная, но важная функция.

Теперь представьте, что в Большой Вселенной живут другие суперсущества типа Универсума. Они не всегда ла­дят между собой, а может быть, просто играют, но их взаимодействие (назовите его Войной, Игрой, Разговором или Наслаждением) всегда нарушает работу «клеток» еди­ного организма. И для существ, населяющих «клетки»-ме-тавселенные, это зачастую превращается в трагедию, ведет к самым настоящим войнам на уничтожение.

— Как в нашем случае... Но тогда ФАГ — это дейст­вительно «игрок»? Или «собеседник»? И живет он не в нашей Вселенной, а за пределами тела Универсума?

— ФАГ — это Миросущество Большой Вселенной со своим набором «клеток», законов, принципов и констант.

С нашим Универсумом он, возможно, и не воюет, даже наверняка не воюет, просто «играет», но для нас с вами эта игра оборачивается войной со всеми вытекающими по­следствиями, и мы обязаны драться, чтобы выжить. Задачи спасти метавселенную никто перед нами не ставил, но, возможно, я знаю не все, и появление в домене людей запрограммировано как раз на этот случай. Да и что такое в принципе одна клетка для организма, состоящего из мил­лиардов таких клеток? Для человеческого тела потеря од­ной клетки вообще незаметна. Но...— Тот понял, какое впечатление произвело на гостей его последнее заявление, и закончил: — Но, может быть, я не прав. Уверен лишь в одном: человек — система, решающая определенную функциональную задачу космоса, но он обладает доста­точной свободой воли.

— Как наши инки и витсы! — прошептала Видана. Она была потрясена, изумлена, шокирована и не скры­вала этого.

— Вы говорили о функциях «клетки»-домена...— на­помнил Ставр, не получивший еще всех ответов на воз­никшие по ходу рассказа вопросы.

— Вы уже сообразили. Чтобы добиться каких-то своих целей, Игроку, или ФАГу, надо прервать правильное функционирование «клетки», изменить ее состояние, и тогда он «впрыскивает» в нее ганглиоблокаторы, то есть вещества, прерывающие передачу нервного возбуждения по симпатическим нервам — если пользоваться анало­гией с любым живым организмом на Земле; нервные им­пульсы в ганглиях блокируются. Таким образом, нагу­аль — это...

— Ганглиоблокатор! Чем больше нагуалей «впрыснуто» в домен, тем быстрее пространство зарастет «паутиной» мертвого пространства и тем быстрее «клетка» выйдет из строя! Вы по этой причине упомянули о том, что мы можем не успеть найти союзников?

— Не совсем. Наша «клетка» -метавселенная уже пере­стала быть областью с временно стабилизированной физи­кой, и деятельность ФАГа в ней призвана ослабить закон роста энтропии, для того чтобы в дальнейшем космос не смог создавать Большие Информационные Системы, способные заменить Инженеров. Помните, я говорил? Архитекторы — Конструкторы — Инженеры... Но глав­ный плацдарм вторжения ФАГа — не макро- и мегакос­мос, а микромир! А также вакуум. К счастью, враг не может мгновенно изменить информационную матрицу ми­ра и действует пока на уровне локального изменения за­конов, но процесс этот уже идет, и количественное нара­стание может привести к качественному изменению мира практически в любой момент.

— Что именно пытается изменить ФАГ?

— Амплитуду флуктуации вакуума ему уже удалось увеличить. В нашем домене более шести тысяч разрешен­ных комбинаций протонов и нейтронов, то есть изотопов различных элементов, но лишь двести восемьдесят лежат в зоне стабильности. Например, уран может иметь сто семь изотопов, известно пятнадцать. А изменение вакуум­ных флуктуации приводит к сокращению числа стабиль­ных изотопов. Если так пойдет и дальше, станут радио­активными даже основные элементы, из которых состоят наши тела: азот, кислород, углерод, водород, сера. Изме­няется также гравитационная постоянная, увеличивается постоянная слабых взаимодействий, а самое страшное — увеличивается масса электрона...

— Что вызывает уменьшение дельта эм, разницы масс протона и электрона! — воскликнул Ставр.— Об этом пре­дупреждал Голос Пустоты! А я считал его речи абрака­даброй!

В глазах Тота мелькнул насмешливый огонек.

— Кажется, в вас не ошиблись, идеи вы схватываете быстро. Да, Голос о многом успел предупредить людей, но его почти никто не понял, не воспринял всерьез.

Ставр вспомнил загадочные слова Диего: «Потеря ка­чества сигнала влечет за собой снижение качества мыш­ления». Инк имел в виду, скорее всего, снижение интел­лекта Голоса из-за падения качества «нервного сигнала», передаваемого через «клетку»-домен. Этот сигнал Ставр воспринимал как беззвучный толчок в голову, внутреннее сотрясение сознания.

Помолчали. Ян Тот иногда как бы «уходил», выпадал из сферы общения — то ли продолжал размышлять над какой-то проблемой, то ли разговаривал с абонентами,— и С тавром овладевало чувство неловкости: они вынуждали этого сверхзанятого человека отрываться от более важных дел. Но кто был, черт бы его побрал, тот благодетель, что просил Тота поговорить с гостями?

И что же теперь? — спросила сникшая Видана.— Что нужно этому... Игроку?

— В отличие от Универсума, мы не знаем ни его ло­гики, ни психологии, ни цели, но решать мы должны свои задачи и на своем месте. Поскольку для нас это война, значит, надо воевать, драться за выживание, пока Уни­версум не прореагирует на наши усилия и не скажет, например: молодцы, ребята, хвалю! Или такое: а ну-ка прекратите возню, не путайтесь под ногами, вас вообще здесь быть не должно!

Ставр и Видана смотрели на хозяина с одинаковыми чувствами. Ян Тот улыбнулся, встал.

— Но я надеюсь, он так не скажет. Конечно, вряд ли наша деятельность очень важна для всего Универсума, равно как и потеря одной «клетки»-домена. Концепция Игры, утверждения Закона, важнее. А, как известно, de minitus lex non curat14. Однако, хотя мы и втянуты в Иг­ру-Войну помимо нашей воли, это не освобождает нас от ответственности за ее исход.

Гости встали, пора было уходить, хотя оба хотели бы беседовать еще долго.

— Что же нам делать? — спросила Видана с наивной непосредственностью.

— Главная задача — найти каналы просачивания в наш мир чужих законов, изменяющих наши константы. Но кто в состоянии это сделать, я не знаю. Может быть, «серые призраки»? Не уверен. Сам Конструктор или да­же Архитектор? Не знаю. Их еще надо найти. Но и людям предстоит поработать, очищая континуум от на­гуалей и скоплений Абсолютно Мертвой Материи, а мик­ромир — от чужих «вирусных» добавок, лишних изме­рений, полей и частиц. Кроме того, надо будет подумать и над очищением запрограммированных ФАГом людей, над изменением социальных отношений и самой концеп­ции бытия человечества. Кстати, последнее — задача ар­хисложная, потому что базисом человеческого существа остается пока животная сторона его природы, и даже интраморфы не полностью свободны от рудиментов аг­рессивных желаний, жажды власти, высокомерия или равнодушия. Прощайте, друзья. Надеюсь, мы еще ког­да-нибудь увидимся.

Ставр поклонился, собираясь уходить, но Видана не удержалась от вопросов, которые мучили ее:

— Ян, сколько вам лет, если не секрет? Тот Мудрый обозначил улыбку.

— Двадцать девять. А что?

— Я думала, вам не меньше двухсот...

— Если бы мне было столько, я ушел бы с Конструк­тором еще полсотни лет назад.

— А вы живете... один? — Видана покраснела, метнула на отвернувшегося Ставра косой взгляд.— Я пробовала зондировать ваш дом... нигде никого... простите, ради Бога!

Тот взял руку девушки в свою, коснулся легонько гу­бами пальцев, сказал вслух:

— Я живу один, Дана. Иногда это заставляет делать странные шаги, как, например, знакомство с вами. Но мой дом всегда будет открыт для вас.

Ставр вышел, стараясь не прислушиваться к разговору за спиной. Видана догнала его уже у лифта, глянула на каменное лицо-спутника, но ничего не сказала. Несложно было понять, о чем она думает. Ян Тот поразил ее, за­ставил работать фантазию и чувства, а его одиночество было достойно жалости. Одиночество — удел всех выдаю­щихся умов, вспомнил Ставр изречение Шопенгауэра. Дай Бог вам счастья, мыслители!

И Тот Мудрый ответил, каким-то образом уловив мысль Панкратова:

«Спасибо, эрм. Однако в этом мире можно найти лишь опыт, но не счастье. Ты еще убедишься в этом сам».

«А почему все-таки вы согласились встретиться с нами? Насколько мне известно, до этого вы практически ни с кем не вступали в контакт, кроме...»

«Кроме Лады, дочери Баренца. Ты угадал, эрм. Да, она моя жена, однако мы с ней... В общем, это неинте­ресно. А вот на вопрос отвечу: мне интересно было пооб­щаться с человеком, который, по прогнозу, должен лик­видировать эмиссара ФАГа и даже более того — выйти на уровень Игрока».

Глава третья

НЫРОК В ЧУЖУЮ

Герман Лабовиц жил в Дакке, а работал в Такла-Ма­канском ксенозаповеднике, изредка оставаясь там на ночь и не испытывая от этого никаких неудобств. Он и в мо­лодости был неприхотлив, довольствовался малым и не тяготел к комфорту, а теперь, будучи экзоморфом, и вовсе перестал обращать внимание на такие мелочи.

Работа в бестиарии заповедника вполне отвечала его внутренним запросам, а дружба с интраморфами синклита давала необходимую разрядку и психологически-интеллек­туальный настрой. Кроме того, кое-какие обязанности воз­ложил на Лабовица Габриэль Грехов, и выполнять их в отсутствие бывшего проконсула было интересно. И уж со­всем увлекательно было оказаться в центре событий, свя­занных с деятельностью в Системе Фундаментального Аг­рессора, чье появление предсказал Грехов еще во времена Конструктора.

Нынешним вечером Герман тоже решил не лететь до­мой, а провести ночь на территории заповедника. К тому же собрался заглянуть на огонек Габриэль, и встреча обе­щала быть информативной.

До закрытия бестиария, в котором проживали предста­вители животного мира планеты Эниф — скалогрызы, ми­микрозавры и стражи, похожие на земных грифов, оста­валось около часа, когда на территории зоны объявилась компания юнцов, заставившая занервничать инка охраны.

Группа из одиннадцати человек, принадлежавшая к од­ной из сект подчеркнутого инфантилизма и напоминавшая своим поведением стаю обезьян, высадилась из аэров пря­мо в зоне, огражденной трехметровым силовым барьером, и, не обращая внимания на вопли служителей-витсов, при­нялась с хохотом охотиться за стражами и метить их све­тящейся краской.

Бестиарии замыкал северную оконечность заповедника и располагался на живописном горном склоне, испятнан­ном круглыми дырами — ходами скалогрызов. Территория его была невелика — три на четыре километра, и, кроме скал, ничего интересного на ней не находилось: ни кус­тарник, ни деревья здесь не прижились. Возможно, поэ­тому и экскурсанты посещали бестиарии редко, хотя ска­логрызы были достаточно экзотическими животными и зрелище представляли отменное, особенно когда играли друг с другом и прошибали скалы насквозь, будто те были бумажными.

Одиннадцать разукрашенных «охотников», пол которых определить было невозможно, вломились в будку контро­ля, разнесли аппаратуру вдребезги, изгнали витсов и при­нялись палить по всему, что двигалось, из портативных краскопультов. Стражи, которые здесь, в бестиарии, и во­обще на Земле не летали, убежать от «охотников» не могли и принялись прятаться в тоннелях, проделанных скалогрызами.

Досталось и мимикрозавру, имитировавшему вторую будку контроля. Восторгам диких\' пришельцев не было конца, когда «будка» стала менять форму, пока не пре­вратилась в гигантского многонога, чем-то похожего на таракана. Животное попыталось спастись, а когда это не удалось — напало на преследователей, сбив аэр хваталом.

Когда Лабовиц примчался на место на патрульном пте­ране, схватка уже закончилась победой «охотников», один из которых оказался вооружен карабином «дракон». Взбе­шенный Герман рявкнул с высоты в мегафон-усилитель: «Всем лечь!» — догнал стрелка, отобрал карабин и с удо­вольствием съездил им же по пятнистой крысиной физио­номии. Остальные попытались устроить кучу малу, дабы проучить обидчика, но Лабовиц не стал церемониться и быстро охладил пыл «бойцов», наставив им шишек и си­няков. В эту секунду из выпуклого бока скалы с гейзером камней и дыма выполз скал огрыз, и обеим противоборст­вующим сторонам пришлось спешно ретироваться. Герман без особых угрызений совести оставил бы «охотников» на поле боя, но со скалогрызом шутки были плохи: все могло закончиться трагедией, ибо эти звери просто не видели людей благодаря своему гамма-радиоактивному зрению. Вместе с подоспевшей охраной зоны Лабовиц быстро за­грузил компанию в патрульный катер и отослал с пилотом разбираться в центральное управление охраны заповедни­ков.

Аэры улетели, пыль улеглась, скалогрыз застыл в полу­сотне метров блещущей металлической колонной, не об­      ратив внимания на возню у подножия скалы. Его кош­    марная голова, напоминающая гибрид фрез горнорудного     комбайна с ушами летучих мышей, качнулась два раза   слева направо и тоже замерла. И в этот момент из от­верстия старого тоннеля в скале, располагавшегося в де­       сятке метров от задумавшегося Лабовица, выпрыгнул че­ ловек. Мягко, по-кошачьи приземлился и повернулся ли­цом к Герману.

— Привет, стармен. Приятно видеть, что ты в форме. Лабовиц не ответил,  узнавая бывшего К-мигранта

Вильяма Шебранна. С виду тот не был вооружен, однако Герман чувствовал прицельную цепкость взгляда Шебран­на, что указывало на встроенную в его костюм спецаппа­ратуру и оружие. Впрочем, на самом Лабовице был надет такой же костюм.

Не оборачиваясь, он огляделся в поле Сил и обнаружил еще двоих гостей, за спиной и сбоку, а также куттер за скалами, серьезную машину с серьезным вооружением. Ес­ли начнется бой, долго ему не продержаться. Но кое-какие сюрпризы эти гости на своей шкуре испытают.

— Не рад, что ли? — продолжал Шебранн, приблизив­шись на несколько шагов.— Или ждешь кого-то другого?

— Чего надо? — угрюмо поинтересовался Лабовиц.

— Значит, не рад. Впрочем, ты всегда предпочитал сра­зу брать быка за рога. Тогда к делу. У нас к тебе пред­ложение. Существует группа людей, которых не устраи­вает нынешнее положение вещей. Они нуждаются в хоро­ших помощниках-профессионалах, а ты бывалый стармен, экзоморф и мастер воинских искусств. Не хотел бы пора­ботать на них? Оплата очень высокая.

— Не хотел бы! — отрубил Герман, не пытаясь даже выяснить цену. >

— Мы так и предполагали. Тогда у нас есть еще одно предложение: дай нам код метро в доме Грехова. Он тебе не сват, не брат, не друг и не учитель. А мы в благо­дарность не станем искать твоих родственников и друзей, могущих пострадать ни за что.

— У меня нет родственников.— Лабовиц сделал шаг навстречу, и К-мигрант отлетел на несколько метров, грохнувшись спиной на камни.— У меня нет друзей. А теперь проваливай отсюда, пока цел! Повторять не буду.

К-мигрант не торопясь встал, покачал головой. Он го­товился применить оружие, но и Лабовиц был готов к стрельбе в любой момент, тем более что ему не надо было поворачиваться в сторону выстрела. Он выстрелил за спи­ну, как только услышал незвуковую команду «огонь!».

Лазерная трасса перечеркнула напарника Шебранна, подкрадывавшегося сзади, а еще один точный выстрел из «универсала» заставил второго помощника отступить за валун. Конечно, на них были защитные костюмы, выдер­живающие прямое попадание, к тому же Герман не был бесшабашным задирой, уверенным в своей непременной победе, а потому сразу после начала огневого контакта отступил к ближайшей дыре в горном склоне, вызывая охрану и свой личный аэр.

Однако, несмотря на успешный маневр, все могло бы закончиться печально, потому что гости кроме обычного оружия были вооружены своим, что и продемонстрирова­ли, выстрелив по Лабовицу из метателя «пауков». Но при­менить «генератор холода» они не успели, в конфликт вмешались другие силы.

Скалогрыз, дремавший на солнышке и, казалось, не обращавший внимания на развернувшиеся вокруг события, вдруг изогнулся и метнул в К-мигранта десятиметровый язык огня. Высокотемпературная плазма оказалась для Шебранна не очень приятным сюрпризом, и он, ослеплен­ный, с визгом нырнул за камни.

Следующий плазменный выхлоп превратил второго стрелка в живой факел, а третий не стал дожидаться ре­шения своей участи и рванул по склону к появившемуся как из-под земли аэру. Было видно, что это бежит не человек, но преследовать его никто не стал.

Аэр подобрал дымящегося Вильяма Шебранна и на фор­саже ушел в горы.

Лабовиц ждал появления из засады куттера, но он так и не прилетел: в заповеднике поднялась тревога, и на помощь уже спешила машина охраны.

— Отдыхай, смотритель,— произнес скалогрыз, повер­нув голову к Герману.— Вечером зайдешь, поговорим.