Никита проверил экипировку, чувствуя раздражающее присутствие скрытого наблюдателя, подумал, что с удовольствием уничтожил бы микрошпионов, но, к сожалению, нельзя. За ним пока установили профилактическое наблюдение, а если уничтожить «глаза» — установят слежку оперативную, по всем правилам, уйти от которой в навязанных условиях будет очень сложно.

«Вепрь» на этот раз унес инспектора всего на двадцать пятый горизонт, к перекрестку двух коридоров — освещенного голубой мигалкой и темного, с багрово светящимися прожилками на потолке.

Никита послонялся по голубому коридору, утопая в упругой массе пола, ничего интересного не нашел и вернулся к перекрестку.

Темный коридор с багровым рисунком на потолке оказался живым, то есть наполненным тихим механоэлектрическим движением. В нем то и дело вспыхивали фонтаны искр, двигались и исчезали какие-то медузообразные бесшумные тени, вздрагивал пол.

Пересвет с любопытством углубился в коридор, не обращая внимания на предостережения «Васи», и в это время сзади раздался негромкий голос:

— По-моему, идти туда без нужды не стоит.

Никита оглянулся. На перекрестке с вопросительно поднятой бровью стоял Ждан Пинаев, капитан пограничников. Он явно не ожидал встретить здесь агента Даль-разведки по освоению планет.

— Быстро вы добрались, я бы так не смог. За нами наблюдают ваши люди?

Вопрос в глазах Пинаева исчез.

— Мои, группа подстраховки. Значит, вы и есть «блуждающий форвард» Калашникова? Честно говоря, я на вас не подумал, хотя и пытался прикинуть, кто разведчик.

Никита улыбнулся.

— А на кого вы подумали?

Пинаев слегка смутился, хотя держался хорошо.

— Грешил на двоих — на Каспара Гриффита и Джанардана Шрестху. Оба активны, любопытны, хотя и скрывают любопытство, оба далеко не просты. Но у вас, наверное, мало времени. Что случилось?

— Свяжитесь с Калашниковым и сообщите, что база Чужих скорее всего находится на втором Дайсоне. Прямое доказательство: площадь суши не соответствует термобалансу, часть ее скрыта от глаз, вероятно, под силовым колпаком. Косвенные доказательства: концентрация странных происшествий именно вокруг Дайсона-2, концентрация наиболее интересных и важных находок там же. Пропавших в зоне взрыва не нашли?

— Двоих нашли, блокировка сектора частично снята, но третьего нигде нет. Либо хомодетекторы не тянут сквозь материал стенок и перекрытий, либо его в заблокированной зоне нет. А ломать перегородки и стены опасно — там все под напряжением. Кстати, на вашего начальника у заблокированного сектора было совершено нападение.

— Жив?! — вырвалось у Никиты. — Кто напал?

— Все в порядке, жив. Хищный зверь, один из тех, что таинственно исчезли из вольеров биополигона «Хоррор». Называется — тритемнодон, обитал на Земле в среднем неогене, сорок пять миллионов лет назад. Восстановлен ген-инженерами по методу обратимости генной памяти. Об этом не раз передавали по интервидению.

— Я тоже слышал об их исчезновении, но каким образом тритемнодоны оказались в Сфере?

Пинаев пожал плечами.

— Этим делом занимается ваш отдел. К сожалению, прочесать Д-комплекс, чтобы выловить зверей, мы не в состоянии. Придется передвигаться с оглядкой, будьте осторожны.

— Принял. Передайте Калашникову, что я отменяю связь через посредника, предусмотренного операцией. До тех пор, пока не разберусь, кто есть кто. В дальнейшем связь с вами буду держать только по рации. Будьте готовы к форме «экстра». При получении сигнала войдете в группу риска для координации действий. Самостоятельные операции с этого момента запрещаю, будете работать только по моим указаниям.

— Есть, — подтянулся Пинаев. — Могу ли я сегодня закончить работу с зоной взрыва и ТРБ-два?

— Можете, но не лично. Предел действий — десять тысяч километров, вы не должны удаляться от Д-комплекса на большее расстояние. Удачи.

Пинаев пожал протянутую руку и бесшумно зашагал прочь от перекрестка по голубому коридору. Вслед за ним из боковых ответвлений в сотне метров от перекрестка мелькнули две тени — прикрытие. Исчезли. Тихо, как в подземелье, только шею щекочет ток озонированного воздуха.

Никита вернулся в центр и разыскал по связи Флоренс Дженнифер. Девушка находилась на Базе-10, располагавшейся на одном из островов Южного океана Дайсона-2. На вопрос, что она там делает, Флоренс не без юмора ответила, что ждет агента по освоению Пересвета. Никите ничего не оставалось, как поторопиться на Базу-10, чему он был даже рад: База находилась на втором Дайсоне, где предполагался лагерь Чужих.

«Десятка» снабжала всем необходимым отряды коммуникаторов, океанологов, биологов и археонавтов и представляла собой три стандартных параллелепипеда длиной в пятьдесят и высотой в пятнадцать метров каждый. Внутри первого — лаборатории и склады оборудования коммуникаторов и археонавтов, второй занимали океанологи и биологи, а третий был общим: столовая, оранжерея, энергоблок, транспортный отсек, медицинский блок — все как и на других базах.

Никита нашел на втором этаже общего корпуса медицинский блок и вошел в дверь с надписью: «Вход только по вызову».

В приемной комнате отсека мужчина средних лет, широколицый, с глазами навыкате, равнодушно оглянулся на инспектора. Он что-то писал на дисплее медицинского комбайна.

— Флоренс Дженнифер у вас? — спросил Никита.

Мужчина молча кивнул на одну из дверей и занялся своим делом. Инспектор вошел в указанную дверь.

Небольшая комната с бесформенными с виду креслами, подставкой координатора в углу и стеной видеопласта. На полу ковер, оформленный под толстый слой опавших кленовых листьев, цветовой подбор стен и мебели комфортный: мягкие зеленоватые и палевые тона, освещение объемное, без бликов, по спектру близкое к солнечному.

«Мы не одни», — предупредил «Вася».

«Это я и сам вижу», — иронично заметил Никита.

«Кроме Флоренс, я чувствую присутствие еще одного человека… а может, и не человека, мало информации…»

— Проходите, — улыбнулась девушка, видя, что инспектор остановился у порога. — Или у вас внезапный приступ робости?

Одета Флоренс была в золотистое трико с черным поясом — внутренний компенсационный слой рабочего комбинезона, и Никита мог в полной мере оценить достоинства ее фигуры. Изъянов он не видел и раньше, теперь же понял, что природа поработала над Флоренс серьезно, с вдохновением, не экономя. Фигуру девушки трудно было описать двумя словами, хотя на ум Пересвету и приходили в основном стандартные оценки: совершенство, гибкость, изящество, гармония — слагаемые красоты, в свою очередь, состоящие из определенных наборов черт и характеристик. Но одно Никита знал точно: в стоящей перед ним девушке природа максимально реализовала идеал. Чтобы быть точным — его идеал.

Флоренс тихо засмеялась и скрылась за выросшей в углу ширмой. Через минуту она появилась в комбинезоне, таком же, какой был на Пересвете.

— Я в вашем распоряжении, инспектор. Какая у вас программа?

— Программы нет, основные расчеты и анализ характеристик Дайсонов я закончил. Хочу познакомиться с каждым Дайсоном детально, а начать надо с положений экоэтики и психоэтики. Нужно определить зоны, где присутствие человека в любых ипостасях нежелательно. А для этого мне нужен старожил и специалист-психоэтик Флоренс Дженнифер, знающая Дайсоны как свои пять пальцев.

Глаза у Флоренс стали задумчивыми.

— Явное преувеличение в духе Кости Мальцева. Вы знакомы?

— Он мне кое в чем помог. Парень без вас, по-моему, просто не выживет, если отправить его на Землю.

— Костя… славный мальчик, но и только. Что касается зон запрета… можно, почти не рискуя, отнести все три Дайсона к заповедникам планетарного масштаба, присутствие в которых людей не только нежелательно, но и вредно.

— Ого! Вывод достаточно эмоционален, но объективен ли?

— Я приведу факты. Психоэтики ошибаются редко, а если ошибаются, их просят подыскать другую профессию. Может быть, я и пережимаю, но попробую убедить вас на примерах. Вы знаете, что здесь, на Дайсоне-2, вчера нашли второй звездолет дайсониан?

— В самом деле? Тогда почему мы стоим? Вперед!

Флоренс перекинула через плечо ремень плоской белой сумки и вышла первой. Шаг девушки был легок и быстр, комбинезон не мог скрыть ее грациозной женственности, и Никита усмехнулся в душе своей готовности следовать за Флоренс хоть на край света. «Вася» молчал — он, похоже, одобрял мнение хозяина.

Пройдя кабину лучевой дезобработки, они вышли в «бабье лето» Дайсона-2. У входа ждал трехместный пинасс голубого цвета, на крыло которого опирался молодой парень со скучающим лицом. Заметив Флоренс, он подобрался, не обращая внимания на ее спутника.

— Извините, по распоряжению администрации центра всем самостоятельным группам из соображений безопасности придаются проводники. Меня зовут Вальин, и я в вашем распоряжении.

«Вальин Гонсалес, мексиканец, двадцать девять лет, — прошептал «Вася». — Гравионик, стаж работы в Сфере — десять месяцев, числится в группе экспертов технологии».

Флоренс вдруг остановилась и с досадой щелкнула пальцами.

— Забыла оптику… Простите, вы не принесете из медотсека мою рабочую сумку? — обратилась она к парню, на которого явно подействовали ее колдовские чары. — Садитесь быстрей. — Флоренс ловко юркнула на место пилота, и через мгновение они были в воздухе. — Не понимаю, к чему эта перестраховка, к тому же для нашей прогулки третий — лишний.

Никита с любопытством посмотрел на раскрасневшуюся спутницу, заговорившую вдруг не свойственным ей игривым тоном, но Флоренс ответила насмешливым взглядом, и все стало на свои места. По-видимому, это было в ее манере: придать фразе смысл, которого на самом деле нет, и не опровергать его словами, рассчитывая на известную поговорку: сапиенти сат — умный поймет.

Цвета материковой, вернее, островной природы дайсоновских планет в южной зоне группировались вокруг желтой полосы спектра, поэтому пейзаж под аппаратом напоминал земной умеренных широт в период солнечной осени. Да и температура воздуха была близкой к осенней — плюс девятнадцать по Цельсию.

Пролетели над вудволловой рощей, напоминавшей останки какого-то архитектурного сооружения. В центре рощи на поляне стояла мечеть дайсов, окруженная цепочкой маленьких фигур. Пинасс оставил в стороне три мелких островка здешнего архипелага и взял курс в открытый океан. Вода под ним приобрела интенсивный янтарный цвет, и даже рябь волн не могла забить, засеребрить эту светящуюся медвяную желтизну. Иногда на поверхности воды встречались сиреневые и коричневые пятна водорослей, изредка в глубине можно было заметить косяки дайсонианских рыбозмей или подводные горы, а однажды по воде проплыли ослепительно белые ажурные кружева — колония живых цветов, заряженная электричеством.

Молчание не мешало Никите наблюдать за разворачивающимся ландшафтом и одновременно за сосредоточенной Флоренс, но ему все время казалось, что вместе с ними в кабине незримо присутствует кто-то третий, пытаясь осторожно заглянуть в мысли инспектора. Ощущение было субъективным, психологическим, потому что «Вася» молчал, но Пересвет доверял своей интуиции, своим инстинктам и повысил боеготовность, зная цену неожиданностям; он помнил попытку пси-прослушивания в каюте Уве Хоона в первый свой день на станции.

Внезапно Флоренс резко повернула и протянула руку вперед:

— Смотрите!

Пинасс догонял какую-то бесформенную массу, в которой Никита не сразу узнал… воздушный шар! В размерах шар больше, впрочем, напоминал банан, достигающий метров пяти, а под ним болтался небольшой предмет черного цвета. Пинасс завис рядом с шаром, и Никита наконец разглядел предмет: это был труп дайса.

— Замерз, — тихо сказала Флоренс с какой-то странной интонацией.

Никите показалось, что в ее голосе проскользнули нотки грусти и нежности, но он не намеревался анализировать каждый жест или фразу девушки, к тому же ему самому было жаль путешественника-островитянина, нашедшего смерть вдали от дома.

Флоренс тронула аппарат с места и чиркнула стабилизатором по боку воздушного баллона. «Банан» с шипением съежился, пошел вниз и исчез в блеске янтарных волн океана.

— Мир праху твоему, первооткрыватель, — пробормотал Никита.

Флоренс посмотрела на него, изогнув бровь, но промолчала.

На горизонте показалась длинная темная гряда — остров. Когда до него осталось километров пятнадцать, на панели управления вспыхнул оранжевый глазок, а из динамика раздался мужской голос:

— Борт-икс, остановитесь! Остров объявлен запретной зоной — работают коммуникаторы. Лицам, не имеющим полномочий, приближаться к острову запрещено!

— Алло, Стив? — сказала Флоренс в микрофон. — Это я, Фло Дженнифер, сертификат «три шестерки», ты знаешь.

— Фло? С базы мне сообщили, что ты не одна…

— Со мной инспектор Даль-разведки Пересвет, сертификат «три девятки».

«Три девятки» на жаргоне космофлота означало «особые полномочия», «три шестерки» — доступ в любые места, кроме районов работы спасателей.

Стив отозвался через полминуты:

— Полет разрешаю. Что конкретно вас интересует?

Никита повернул усик микрофона к себе.

— Занимайтесь своими непосредственными обязанностями, уважаемый, мы сами решим, что нас интересует.

Неведомый Стив отключил связь.

Флоренс укоризненно покачала головой, увеличила скорость.

— Стив хороший парень, напрасно вы его обидели.

Остров, береговую границу которого они пересекли, был велик и почти целиком зарос вудволловым лесом. Через минуту полета в сплошных черно-золотых «развалинах» под аппаратом протаяла долина, в которой стоял город дайсониан, один из немногих уцелевших, успешно справившийся с вырождением.

До этого Никита видел дайсонианские города только на стерографиях.

Флоренс подняла машину чуть выше, чтобы город был виден весь целиком, и остановила полет, давая инспектору возможность оценить градостроительное искусство древних хозяев планеты.

Архитектура дайсониан — нечто странное с точки зрения земной логики и позиций антропоморфизма. Вертикальный стиль, если вводить земные аналогии, но прошедший через чуждое людям восприятие, образ жизни со своими геометрическими пропорциями и функциональным назначением.

Во-первых, все здания города были высокими, но одноэтажными. Во-вторых, они не имели крыш. В-третьих, соединялись в замысловатый узор, напоминающий лабиринт, а улицы города больше походили на газоны, засеянные травой, а может быть, и в самом деле были газонами, во всяком случае для ходьбы людей они не предназначались. В-четвертых, город дайсониан был похож на вудволловый лес, разве что менее густой и более облагороженный и с другим цветовым оттенком стен.

У одного из крайних зданий Никита заметил палатку, куттер и группу людей в желтых комбинезонах.

— Археонавты, — пояснила Флоренс. — В этом городе их человек сорок, потому что он сохранился намного лучше других. Большинство дайсонианских городов почти растворилось в массе вудволловых лесов. Есть гипотеза, что вудволловые леса — это одичавшие и расплодившиеся города.

Перстень на пальце девушки полыхнул сиреневым огнем. «Пальцы натирают, — вспомнил Никита слова недавнего гида при посещении музея, — все сняли, а Фло носит — и хоть бы что!» Интересно, разобрались специалисты в функциях этой безделушки или нет?

— Красив! — заметил инспектор, кивая на перстень.

Флоренс мельком посмотрела на руку и равнодушно кивнула. Эта ее реакция озадачила Пересвета, потому что он знал, как неравнодушны обычно женщины к комплиментам, но в это время пинасс завис над газоном одной из улиц и мягко приземлился. Отскочил и повернулся колпак кабины, Флоренс выпрыгнула наружу, утонув в густой желтой пухо-траве по колено.

Никита выбрался следом, прислушиваясь не столько к звукам жизни чужого города, сколько к шепоту «Васи», который снова заметил постороннего наблюдателя.

Над городом медленно кружил виброкрыл величиной с крупного орла, вспыхивая радужными плавниками. Больше никаких живых или движущихся предметов в поле зрения и в поле интуиции Никиты не попало.

— Не отставайте, — окликнула его Флоренс, уверенно направляясь к ближайшему зданию. — Что вы там увидели?

Никита указал на виброкрыла.

— Интересная птичка. «Крылья орловы, хобота слоновы; мы их бить, а они нашу кровь пить».

Девушка засмеялась.

— Похоже. О ком это на самом деле?

— Древняя поговорка о комарах. Что-то не похож виброкрыл на комара, перефантазировали биологи.

— Тем не менее это существо физиологически ближе к насекомым и к тому же способно кусаться. Кстати, укус виброкрыла вызывает пароксизм удовольствия. Были попытки отлова виброкрылов для получения сеансов удовольствия.

Никита кивнул, он знал, о чем идет речь.

Прошли мимо квадратной толстой плиты, утонувшей в траве. Материал плиты напоминал бетон. Такие прекрасно сохранившиеся плиты встречались в изобилии на всех островах Дайсонов, но их предназначение оставалось тайной. Гипотеза археонавтов, что это постаменты для скульптур, не выдерживала критики.

Пересвет подошел к стене здания, прогнувшейся, покрытой наплывами и вмятинами, потрогал ее рукой и получил слабый электрический укол. Материал стены походил на серый мрамор с черными прожилками, образующий тонкий, удивительно красивый муаровый рисунок, но главное — он был теплым на ощупь.

— Вудволл, — пробормотал Никита. — Город живой, как вудволловый лес. Предлагаю альтернативную идею: дикие вудволловые леса жили на планетах изначально, а дайсониане их одомашнили, изменив генетическую программу.

— Хорошая идея, но вас уже опередили палеобиологи.

Флоренс пошла вперед, касаясь стены рукой.

Они обошли здание, заглянули в окна другого, остановились перед третьим, в стене которого зияло отверстие в форме цветочного бутона.

Стены этого здания пошли складками, из которых вырастали плоские досковидные контрфорсы, достигающие почвы, и были покрыты серебристым пушком, словно поседели от времени.



Ты спишь один, забыт на месте диком,
Старинный монастырь!
Твой свод упал; кругом летают с криком
Сова и нетопырь, —



с чувством прочитал Никита. Глаза Флоренс на мгновение стали пытливыми и холодными, словно она, взвесив слова, нашла в них скрытый недобрый смысл.

— Чьи это?

— «Ноктюрн» Афанасия Фета, девятнадцатый век.

— Подходят, будто написаны специально. А дальше помнишь?

— А дальше:



И кто-то там мелькает в свете лунном,
Блестит его убор.
И слышатся на помосте чугунном
Шаги и звуки шпор.



— А вы, оказывается, лирик, уважаемый инспектор по освоению. Стихи — это хобби или метод давления на женскую психику?

Никита улыбнулся.

— Увлечение юности, да и сейчас я нахожу многое для ума и сердца в русской поэзии девятнадцатого и двадцатого веков.

Он заглянул в пролом, сквозь который был виден интерьер здания. Собственно, зданиями дома дайсониан можно было назвать лишь условно, потому что они представляли собой скорее дворики в окружении толстых и высоких стен с окнами и без них. Но дворики эти не были пустыми, они заросли странными, похожими на металлические, конструкциями, фермами и арками, образующими ажурную пространственную решетку с утолщениями в узлах и сочленениях.

— Сорняки, — сказала Флоренс, кивнув на конструкции. А Никита наконец понял, почему «Вася» настойчиво доказывал присутствие скрытого наблюдателя. За густыми зарослями сорняков в углу двора прятался дайс-островитянин. Чем-то он напоминал Пака, забавного проказливого чертенка из комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь».

— Что вы там увидели? — насторожилась девушка.

— Аборигена. Он увидел нас и спрятался.

К инспектору снова пришло ощущение нависшего над ним каменного свода пещеры, рождающего шорохи и множественное эхо от звуков падающих капель воды; он находился внутри мертвого и одновременно живого исполина, настолько чужого и далекого от всего, чем жил человек, что эта мысль была физически ощутима, порождала душевную муку, отчаяние и желание постичь то, что этот исполин хотел сообщить…

Флоренс взяла Никиту за руку и как маленького отвела на середину улицы.

— С непривычки можно заработать эйфоропатию. Вудволловые города, да и дикие леса тоже, образуют сложнейшие системы электрических биополей. Вполне вероятно, что дайсониане жили в симбиозе со своими городами. Пойдемте покажу кое-что интересное, чего вы еще не видели.

Они вышли на перекресток улиц, свернули и подошли к зданию круглой формы, стоявшему обособленно, в отличие от остальных строений, сросшихся стенами в мозаичные кварталы. У здания были окна-щели и «парадный вход» в форме буквы «Т».

Флоренс обернулась, прижала палец к губам.

— Тс-с-с, не спугните! В этом доме поселился бхихор.

Никита послушно кивнул. Он еще не видел вблизи это чудо дайсонианской природы — полусущество-полурастение.

Разведчики прокрались к нижнему из окон и заглянули внутрь здания.

Взору открылся голый оранжевый двор, перепаханный бороздами, словно его недавно вскапывали. У дальней стены двора на участке, освещенном солнцем, рос бхихор.

Он был похож на гриб сморчок высотой в два метра, спрятавшийся под громадным перепончатым зонтом. Тело гриба было коричневым, складки головы — черными, псевдоноги, заменявшие корни, — их было три, — золотились пушком, псевдоруки-хваталища бхихора поддерживали паранатальный вырост на голове — фотоэлементный зонт, впитывающий даровую энергию светила.

Никита неловко шевельнул рукой, и в следующую секунду бхихор их заметил, хотя глаз у него не было, вернее, не было глаз, подобных человеческим. Гриб почти мгновенно свернул свой зонт в шар головы, втянул руки в тело, скорчился и замер, похожий теперь на обгорелый пень. Потом вдруг выдрал ноги-корни из почвы и отполз подальше в тень, оставив свежую борозду.

— Испугался, — с сожалением сказала Флоренс. — Вас испугался, меня-то он знает. Жаль, послушали бы, как он поет. Бхихоры — существа с развитой психосферой, а может быть, даже мыслящие существа. Недаром у дайсов существует культ бхихора. Может, это отзвук былого величия?

«Сложнейшая система биополей, — вспомнил Никита фразу Флоренс. — Город древних дайсониан — родственник дикому вудволловому лесу. А бхихор кому родственник? Полусущество-полурастение, может питаться светом, электричеством или почвенными соками, умеет передвигаться, ощущать боль и удовольствие и, может быть, мыслить, пусть и на низком уровне… Существо, которому поклоняются островитяне… А ведь вывод напрашивается сам собой, он лежит на поверхности: бхихор — родственник древних дайсониан, строителей Сферы! Это же очень просто! И тогда становится понятной таинственная любовь дайсов к бхихору: хозяева ушли, а их «кошкам», выбравшимся на тропу самостоятельного развития, ничего не осталось, кроме обожествления бхихора, похожего на бывшего хозяина как две капли воды…»

Над ним медленно проплыл виброкрыл, вернулся и завис, трепеща боковыми плавниками.

Никита внимательно вгляделся в летуна и, недолго думая, точным выстрелом из «универсала», с которым не расставался, сбил насекомое на землю.

Флоренс оглянулась, изумленная.

— Что вы делаете?!.

— Тренируюсь, — пробормотал инспектор, осматривая плоское тело полуптицы-полунасекомого, и показал на его груди россыпь блестящих капелек. — Видеокамеры. Этот «комарик» искусственный, биоробот. То-то мне показалось подозрительным его любопытство.

— И что сие означает?

Никита поднял глаза, встретил ответный взгляд девушки, в котором прятались недоверие и вопрос, и ему стало не по себе.

— Не знаю. Чтобы сделать такую штучку, надо иметь как минимум лабораторию, но в пределах Сферы таких лабораторий не существует.

— Не понимаю.

— Я тоже. Давайте заберем его с собой. В Сфере работают отряд спасателей, пограничники, вот пусть и поломают головы.

Флоренс нагнулась, потрогала глазки видеокамер на радужно переливающемся теле виброкрыла и не ответила.

«Эфир чист, — сообщил «Вася». — Внешнего наблюдателя не чувствую, но отмечаю повышение пси-фона». — «Терпи, — посочувствовал Никита. — Мне тоже неспокойно».

Через пять минут они взлетели, погруженные каждый в свои мысли. Никита думал, что напрасно открыл спутнице тайну виброкрыла-шпиона. Если она не причастна к таинственной деятельности «фактора сатаны», то ее реакция довольно необычна, если же она и есть «фактор сатаны» или хотя бы одна из Чужих, то надо ждать каких-то событий, причем немедленных. Держись, инспектор!

Аппарат пролетел над островами архипелага, и Флоренс повернула в открытый океан, но не в сторону базы, а в противоположную. Никита молча ждал продолжения, поглядывая на профиль девушки, но она вела пинасс без объяснений, вдруг отодвинувшись на «расстояние официального знакомства».

Минуло пять минут, десять, пятнадцать.

Пинасс шел со скоростью двух тысяч километров в час и вследствие сильной электризации воздуха оставлял в кильватере светящуюся полосу — инверсионно-электрический след.

Еще через несколько минут на горизонте показалась темная гряда и, приблизившись, распалась на несколько пятен.

Архипелаг был невелик, из семи островов, зато центральный из них превосходил по площади земной Мадагаскар.

Флоренс подняла аппарат повыше и остановила над островом. Потом тихо сказала:

— Посмотрите внимательно.

Никите не надо было пояснять, куда надо смотреть, он и так увидел все, что хотела показать ему Флоренс Дженнифер.

Впечатление было такое, будто вудволловый лес недавно горел: стены вудволлов превратились в черно-серые, словно присыпанные пеплом скелеты, зиявшие рваными дырами. Кое-где виднелись бреши в «развалинах», где целые участки леса скорчились от жара, упали на почву и спеклись в поля серого шлака. Лес был мертв. Но Пересвет знал, что вудволлы не горят.

— Термический удар? — спросил он, напрягаясь. Флоренс покачала головой, испытующе глядя на инспектора. Показалось ему или она в самом деле пыталась прослушать его мысли? Под черепом словно прошумел сквозняк…

«Защита!» — напомнил Никита.

«Все в порядке, — очнулся «Вася». — Отмечаю попытку пси-локации на волне «лямбда». Мощность на три порядка ниже защитного порога».

Значит, Фло все же прощупывает его, хотя и очень осторожно. Или это не она?.. Чушь какая-то! Кругом ни души. К тому же для пси-зондажа нужна соответствующая аппаратура, которую не спрячешь в кабине пинасса. Да, но в каюте Хоона в первый день тоже кто-то пытался пробить мыслеблок вновь прибывшего на волне «лямбда»… на которой, кстати, не работает земная аппаратура. Так что же, психоэтик Дженнифер — агент Чужих?..

— Термический удар был бы заметен с орбиты, — сказала наконец Флоренс. — А здесь был нанесен удар холодом. В центре острова найдены остатки трех криогенераторов, с помощью которых можно за один час заморозить озеро размером с Ладожское.

— Когда это произошло?

— Вчера. — Флоренс повела пинасс на снижение, сделала круг над островом.

Никита заметил два шпиля мечетей дайсов, но промолчал. И так было ясно, что из населения деревень в живых не осталось никого.

— Кто же мог сделать такое?

— Не знаю. По оценке экспертов, генераторы холода были сброшены намеренно. Странные вещи творятся в Сфере, и агент по освоению должен знать об этом в первую очередь.

— Вы правы, — сухо сказал Никита, почувствовав упрек в словах девушки. — Спасибо за информацию. Но, по-моему, подобными делами занимаются пограничники. Вы сообщили им о случившемся? И откуда вы сами узнали об этом?

Флоренс невесело улыбнулась.

— Они же и сообщили. А моя информированность пусть вас не пугает. Обо всех происшествиях на планете сначала докладывают мне как психоэтику, а потом в другие инстанции. Вам это должно быть известно.

— Как видите, неизвестно. Как вы оцениваете ситуацию в целом?

— Свою оценку я высказывала не раз и собираюсь послать докладную записку главному социоэксперту Даль-разведки Рудковскому. Сферу нельзя рассматривать как объект освоения и заселения, она является колоссальным памятником культуры дайсониан, имеющим непреходящее этическое, моральное и эстетическое значение, причем не только для землян, но и для других разумных существ, которых мы еще не встречали.

Никита заинтересованно смотрел на Флоренс. Он пока не мог сказать ей, что Высший координационный совет уже утвердил вердикт о судьбе Сферы Дайсона, по которому Сфера после исследовательских работ отходила в ведение отдела охраны памятников культуры Даль-разведки.

Ратификация документа была отодвинута по просьбе отдела безопасности УАСС. Об этом знали только несколько человек на Земле и двое в Сфере: командир пограничников Пинаев и сам Пересвет.

— Но вы не можете не знать, что странные вещи, как вы изволили выразиться, имеют некую направленность. — Инспектор остановил бубнившего «Васю», которого продолжали волновать колебания пси-фона вокруг машины.

Глаза Флоренс на мгновение стали угрожающими, хотя впоследствии Никита убедил себя, что это ему показалось.

— Вы страшный человек, инспектор. Иногда мне кажется, что вы читаете мои мысли. Да, я знаю о направленности странных явлений, которая означает одно: кто-то еще, кроме землян, заинтересован в Сфере. Но если наши цели мне известны, то цели Чужих…

Никита встретился глазами с Флоренс и поразился их перемене: теперь в них стояли вопрос и надежда. Инспектор постарался вложить в улыбку больше добродушия.

— Порой мне кажется, что это вы читаете мои мысли. Хотелось бы подружиться, как вы на это смотрите?

— Положительно, хотя существует старая поговорка: друзья приходят и уходят, а враги остаются.

Никита засмеялся. У Флоренс дрогнули губы, но она осталась серьезной, сквозь прищур глаз разглядывая инспектора.

— Не знаю, почему, но меня тянет к вам. Вы очень неординарный человек, Никита. Учтите, это высшая похвала в моих устах.

— А если я из тех, из Чужих?

Флоренс помедлила, покачала головой, и снова в голове Пересвета беспокойно зашевелился «Вася», отмечая появление тревожной пси-волны.

— Вы не находите, инспектор, что мы оба ходим по острию бритвы? Вы прощупываете меня, я вас, и в итоге все остается на своих местах: вы сомневаетесь во мне, я — в вас. По-моему, вы не тот, за кого себя выдаете.

— Как и вы, — вежливо сказал Никита. — Еще немного, и мы договоримся до полного признания. Может быть, оттянем этот миг? Неинтересно будет жить. Давайте для начала перейдем на «ты».

Флоренс закусила губу, знакомое полуироничное-полунасмешливое выражение вернулось в ее глаза. Она развернула пинасс в океан и включила форсаж.

— Знаете, — сказала она негромко, — я, кажется, готова в вас… в тебя влюбиться. Мы были откровенны до определенного предела, расценивай мои слова как хочешь, но… хорошо, что мы остановились на этом.

Никита понял намек, но, в отличие от спутницы, которая просто боялась ошибиться, он ошибаться не имел права. Подозрительный «Вася» долдонил: «Не верь, пропадешь, она неискренна», — однако Никите все больше хотелось расслабиться, поверить в наметившуюся духовную близость и тот смысл, который стоял за признаниями девушки, хотя он знал, что никогда не позволит себе расслабиться до такой степени.

Д-комплекс. Отвлекающий маневр

Стационарная станция метро устанавливалась на Д-комплексе с таким расчетом, чтобы ее влияние на станцию дайсониан практически исключалось, поэтому она представляла собой конус, соединявшийся с торцом Д-комплекса вакуум-изоляторами. Внутреннее инженерное обеспечение конуса было стандартным: грузовые камеры старта и финиша, кабины пассажирской линии, генераторы поддержки канала, реактор, оборудование защиты, отсек управления, автоматы разгрузки. Обслуживающий персонал метро состоял из четырех смен по четыре человека в каждой.

Вечером двадцать второго марта начальник смены Хайдаров был вызван к директору исследовательского центра, которому непосредственно не подчинялся. Передав смену напарнику, Хайдаров отправился на второй горизонт Д-комплекса, а его напарник, привычно окинув взглядом пульт управления, в работу которого имел право вмешаться только в исключительном случае, поправил на голове эмкан и вызвал инженеров смены, коротавших время за игрой в нарды. На сияние Сферы ни один из них внимания не обращал: сияющая манная крупа оболочки давно стала для них деталью пейзажа.

В этот момент под конусом станции появились двое мужчин — один в форме инженера похода, второй в комбинезоне спасателя. Действовали они быстро и бесшумно, связанные нитью радиосвязи.

Один из них, высокий, черноволосый, с лицом узким и бледным, на котором выделялся острый нос, проследовал в отсек управления; второй — плотный, коротконогий и весь какой-то непропорциональный — зашел на территорию рабочей зоны за перегородку инженерного персонала. Оба одновременно надвинули полумаски, скрывающие нос и рот, вынули небольшие цилиндры с рукоятками, похожие на пистолеты. Раздалось короткое шипение выброшенных струек газа — дежурный оператор и оба инженера уснули, не успев ничего сообразить.

Пришельцы продолжали действовать в том же стремительном темпе, не теряя ни секунды на колебания и размышления.

Ровно через минуту на Землю ушел сигнал: «Готов принять груз». Еще через минуту на сигнальной панели грузовой финиш-камеры вспыхнул зеленый круг, ударил гонг и у люка громко шикнула туманная струя азотной отсечки.

Черноволосый ответил Земле: «Груз принят», аккуратно стер запись о приемке груза на кассете контроля, поставил переключатели на пульте в прежнее положение и поспешил в рабочую зону, где его напарник выгружал из недр финиш-камеры продолговатые ящики с клеймом Даль-разведки.

Ящиков было пять, и весили они немало, но плотный и широкий, с короткими ногами диверсант без труда выносил их и ставил на тележку гравикара.

На погрузку ушло две минуты семь секунд, после чего оба незнакомца закрыли камеру, обрызгали пол рабочей комнаты какой-то жидкостью и укатили на тележке с ящиками, из которых доносились возня и глухое рычание.

Начальник смены вернулся на рабочее место спустя десять минут после посещения станции неизвестными. Был он зол и озадачен, так как в приемной директора ему сказали, что тот никого вызывать не мог, потому что находился в данный момент на Земле.

Зайдя в отсек управления, Хайдаров обнаружил сладко спящего напарника, проснувшегося, правда, от одного прикосновения. Немая сцена, последовавшая вслед за этим, могла охарактеризовать начальника смены как очень сдержанного человека. Объяснить свое минутное отключение напарник не смог и безропотно дал согласие на медицинское обследование.

Поскольку на Д-комплексе уже действовал приказ директора о чрезвычайном положении, Хайдаров тут же доложил о случившемся секретарю Каспару Гриффиту.

Савва Калашников

Времени на завтрак почти не оставалось, и он проглотил грибную запеканку и брусничный мусс за две минуты, не чувствуя вкуса.

В отделе его уже дожидались заместитель и доставленный из Д-комплекса молодой кибернетик, который жаловался на невозможность пробиться на прием лично к директору исследовательского центра.

— Будем знакомы, — подал руку начальник отдела. — Савва Калашников.

— Константин Мальцев, — представился рыжий молодой человек, пребывая в некоторой растерянности: попасть в отдел безопасности УАСС он не ожидал. — Я вас, кажется, видел в Сфере.

— Вероятно. Я был там недавно. Садитесь, долго не задержим. Расскажите подробней, сколько раз вы пытались добиться аудиенции у директора центра, каковы причины вашей настойчивости и почему секретарь директора вас не пропускал.

Мальцев почесал кончик носа.

— Извините за любопытство, но мне непонятна заинтересованность вашей службы…

— Давайте сначала договоримся, что этот разговор останется между нами. Желательно также, чтобы вы никому не рассказывали о вызове в УАСС, хотя бы в ближайшие три-четыре дня.

— Я постараюсь.

— Прекрасно. Остальное просто: в Сфере введено чрезвычайное положение как реакция на повышение общего фона непрогнозируемых опасных явлений.

— В экспедициях всегда существует фон опасности, не поддающийся прогнозу из-за отсутствия полной информации.

— В данном случае этот фон повысился столь резко, что мы вынуждены отрабатывать пункт «СРАМ»13. Но не будем отвлекаться.

— Мне нужно было попасть к директору Нагааны Даваа трижды. Я кибернетик и вхожу в одну из групп экспертов, исследующих непосредственно Д-комплекс; группа состоит из специалистов по автоматическим системам управления. Первый раз нам понадобилось разрешение директора вскрыть один из отсеков сто пятидесятого горизонта, где, по нашему предположению, располагался пост управления станцией. Гриффит вскрывать отсек не разрешил, сославшись на устное распоряжение директора. В тот же день шеф группы встретил директора, и тот дал согласие на вскрытие. Как оказалось, это был не пост управления, а нечто вроде машинного зала ЭВМ. Самое интересное, что прямо у входа мы обнаружили четыре контейнера голубого цвета…

— Стоп! — поднял руку Калашников. — Директор действительно запретил применять силовые методы при исследовании станции?

— Не знаю, — подумав, сказал Мальцев. — Мы не применяли силу, во всяком случае, в масштабах, затрагивающих жизнеобеспечение Д-комплекса. Вскрытие отсеков состоит в том, что возле входа в помещение мы ищем точки с повышенным электропотенциалом. При воздействии на эти точки электроимпульсами с определенной частотой двери открываются.

— Понятно, продолжайте. Контейнеры были дайсонианские?

— В том-то и дело, что наши, с эмблемой Даль-разведки. Все, конечно, удивились: кто до нас мог проникнуть в отсек, если мы были первыми исследователями сто пятидесятого горизонта? Работали до вечера, а утром контейнеров не стало — наверное, забрали бытовики. Второй раз надо было получить согласие директора на эксперимент с «прыг-скоком». — Мальцев посмотрел на внимательные лица собеседников и пояснил: — Так мы называем дайсонианское метро. По плану приступили к изучению системы мгновенного транспорта. И cнова Гриффит не разрешил, хотя сам Даваа потом присутствовал при эксперименте. А позавчера вообще получилась глупая история. Я возвращался к ребятам — мы начали прощупывать подходы к посту управления, который нашелся на сто десятом горизонте, — и в коридоре встретил странного человека с большой головой. Я такого не видел ни разу, иначе бы запомнил. Лицо у него… какое-то непропорциональное, асимметричное. Он без усилий нес двухметровый контейнер. Я ему: «Привет! Помочь?» Он даже не глянул, прошагал мимо и исчез за поворотом. Меня любопытство разобрало, думаю, куда этот тип контейнер понес? Повернул за ним, и тут в стену передо мной с треском врезался предмет… такой изогнутый, как…

Калашников снова поднял ладонь и вытащил из стола двухколенник в форме английской буквы «W» из черного материала, отполированного до блеска.

— Этот?

Рыжий Мальцев потрогал двухколенник пальцем.

— Тот был поменьше, но такой же формы. Откуда он у вас? И что это такое?

Начальник отдела переглянулся с заместителем, спрятал двухколенник в стол.

— Это оружие дайсов для охоты за виброкрылами, заряжается электричеством. Продолжайте.

— В общем, меня задело по плечу и немного оглушило, а потом из-за поворота вышел Салих…

— Кто-кто?

— Мухаммед бин Салих, инженер похода, он работает в бригаде обслуживания. «Поворачивай, — говорит, — обратно, тут ходить опасно». Подобрал этот ваш двухколенник, спросил: «Не задело?» — «Слегка, — говорю, — а кто бросил?» — «Не знаю, — говорит, — тут всего можно ожидать, неспокойный горизонт, нельзя здесь работать, опасно». Ну, я и ушел. А вечером поразмыслил и решил поделиться с директором, он предупреждал, чтобы обо всем необычном докладывать ему лично.

— И секретарь вас к Даваа не пропустил?

— Совершенно верно. Пришлось все рассказывать Гриффиту, а он посмеялся и сказал, что все в порядке, не беспокойтесь, мол, Салих уже все сообщил. Может быть, я напрасно отнимаю у вас время…

— Спасибо за информацию. Похоже, мы не напрасно вызвали вас. Отдохните день-два на Земле и возвращайтесь в Сферу. Если заметите что-то необычное, сообщите мне или моему заместителю прямо с узла связи Д-комплекса. И прошу вас помнить о нашем уговоре: все, о чем мы говорили, служебная тайна.

Кибернетик ушел, смущенный своим новым амплуа.

— Тебе все ясно? — спросил Калашников заместителя.

— Каспар Гриффит, — задумчиво проговорил Захаров. — Личное дело в ажуре. Начну с круга друзей и знакомых, потом потрогаю служебные контакты до экспедиции в Сферу. Так?

— Кроме того, дай задание Пинаеву осторожно понаблюдать за ним в рабочей обстановке. Теперь всплывает еще одно имя: Мухаммед бин Салих, оперативник из группы Валаштаяна. Начни его проверку в том же объеме, что и Гриффита. Не люблю я таких совпадений. По теории, Салих должен был докладывать о случившемся Валаштаяну, а не Гриффиту, которому не подчинен.

— Есть такой закон: если факты не подтверждают теорию, от них надо избавиться. — Заместитель вытер лоб платком, оставаясь озабоченно-серьезным. — Может быть, Салих и сообщил Валаштаяну, а тот не успел передать сведения Пинаеву.

Калашников покачал головой.

— Они не новички. Если начать списывать неудачи на неоперативность пограничников, то нас всех надо гнать с работы. Но я проверю. Что у тебя по австралийскому биополигону? Каким образом исчезнувшие там тритемнодоны оказались на Д-комплексе?

— Круг подозреваемых в утечке сузился до пяти человек, среди которых работники лаборатории — двое, работники охраны и защиты полигона — тоже двое и один инженер связи, обслуживающий метро полигона. Подробный анализ происшествия будет готов к вечеру.

— Хорошо, готовь операцию захвата совместно с работниками австралийского филиала. Времени на скрытое наблюдение и проводку объектов у нас нет.

Калашников остался один в кабинете. С минуту размышлял, потом надел эмкан и подключился к вычислителю, одновременно выводя на машину канал оперативной памяти общего компьютера-координатора отдела.

В одиннадцать часов дня начальник отдела был готов к разговору с директором УАСС, включив в операцию расследования кроме работников отдела еще около двухсот человек из разных секторов погранслужбы.

Косачевский принял его через десять минут.

— Садись, сам хотел в двенадцать вызвать тебя с докладом.

Длинное костистое лицо директора УАСС загорело до бронзового свечения, оттеняя два седых пятна в пышной шевелюре. Вечно прищуренные, изучающие глаза, карие, когда он был в хорошем настроении, и желто-рыжие, когда в плохом, сейчас были орехового цвета.

— Кое-что прояснилось, — начал Калашников, привычно потрогав за ухом небольшую припухлость, куда был вшит «Микки» — личный компьютер и советчик. — В Сфере действует ограниченный контингент представителей иной цивилизации, который мы раньше для краткости закодировали названиями «Чужие» и «фактор сатаны», предполагая, что это два разных лагеря: один — дайсониане или их живая техника и второй — собственно чужая разведка. Однако дальнейшие события показывают, что техника дайсониан, вполне самостоятельная и умная, здесь ни при чем. Но и на разведку действия Чужих не похожи, скорее в Сфере находится отряд террористов или диверсантов, целью которых является провоцирование конфликта между нами и миром Дайсона в целом. Присутствие в Сфере дайсониан, хозяев этого мира, гипотетично, но, по оценке экспертов, вполне вероятно.

— Любопытно, — хмыкнул Косачевский. — В каком же виде эти «террористы» гуляют по Сфере?

— Поскольку техники на Д-комплексе хватает, то в принципе они могут маскировать свой облик в широких пределах под любой дайсонианский автомат, но тогда глубина их разведки ограничивается. Если судить по событиям последних дней: похищение хищных тритемнодонов, нападение на Валаштаяна, — то Чужие должны маскироваться под людей. Возможны два способа: использование скафандров, имитирующих тело человека, если Чужие не гуманоиды, и непосредственное использование людей, запрограммированных надлежащим образом. Происшествие с Валаштаяном подтверждает последнее предположение: ему собирались вшить под кожу на виске программатор. Но не исключено и применение обоих способов.

— М-да, уровень контроля высок. Каким образом можно обнаружить человека с внедренным программатором?

— Только с помощью пси-прослушивания, но, во-первых, пси-контроль исключается по чисто моральным причинам, во-вторых, Чужие тоже могут использовать защитную аппаратуру, биоблокаду, пси-заземление или иные неизвестные нам методы.

— То есть оперативное пси-прослушивание гарантии не даст, — прокомментировал Косачевский, пригладив седое пятно на виске. — А пригласить подозреваемого на Землю в биоцентр мы не сможем — не пойдет.

Калашников приподнял бровь.

— Герман, вы, кажется, пытаетесь шутить. Это означает одно: вам известно то, что еще неизвестно мне.

— Отдаю должное вашей проницательности, но сюрприз не готовился специально, и я преподнесу его позже. Как работает в Сфере ваш Пересвет?

— От него пришло известие через Пинаева. Никита почему-то отказался от связи через подготовленного посредника. Кто-то пытался прощупать его пси-сферу прямым путем, но кто именно, выявить не удалось. Последнее, что он сообщил: по всем признакам база Чужих находится на Дайсоне-2, и он приступил к непосредственному поиску. Круг лиц, подозреваемых в контакте с Чужими, сузился до четырех человек. Обещал через двое суток точно указать на резидента.

Косачевский с сомнением посмотрел на собеседника.

— Не слишком ли он самонадеян? В Сфере работают далеко не дилетанты — я имею в виду как пограничников, так и наших специалистов, — работают уже месяц, но сдвигов почти нет. А он за пять дней собирается выйти на резидента. Неужели он так силен? Переоценивать свои силы в его положении…

— Понимаю вашу реакцию, дорогой Герман, и тем не менее верю Пересвету как самому себе. Конечно, есть специалисты более высокого класса, каждый в своей профессии или увлечении: снайперы, которые лучше стреляют, пилоты, которые лучше знают технику пилотажа, борцы, бегуны, прыгуны, актеры, но Никита, во-первых, уступает им ненамного и, во-вторых, обладает редким даром предвидения оперативно-тактической обстановки. К тому же он экипирован биоперсонкомом — анализирующим микрокомпьютерным комплексом, напрямую связанным с мозгом.

— Да вы что?! Внедрение БПК запрещено Комиссией морали и этики год назад!

— Я знаю, — сухо заявил Калашников. — Но биоперсонком внедрен Пересвету раньше, до моратория. Помните открытие базы боевых роботов в Средней Азии?

— Теперь я вспомнил. Я был тогда начальником первого сектора управления. Пять лет назад…

— Почти шесть. Для операции уничтожения базы пятерым работникам отдела безопасности и были внедрены БПК. В живых осталось двое.

— Пересвет? Вот, значит, как… А кто второй?

— Я, — просто ответил Калашников. Он понимал чувства Косачевского, знавшего о последствиях экспериментов с усилением интеллектуальных способностей человека. Технологический путь, путь машинного наращивания, оказался тупиковым, но первопроходцы этого не знали. Не знали они и того, что внедренные микрокомпьютеры невозможно было отключить или удалить — владельцы БПК тяжело заболевали синдромом «потери личности», вплоть до тяжелого психического расстройства с летальным исходом.

— Не знал, — качнул головой Косачевский, — извините.