Может, кто уцелел и хоронится в зарослях на том берегу, да только от них сейчас проку нет. Потом, когда пластуны выберутся по руинам моста к Бастиону, доподлинно станет известно, сколько народу осталось, а сколько нашло свой конец в темной воде.

Надо было ждать. Ждать вестей с того берега, ждать, пока дружина идет к Новоспасскому мосту. К вечеру, наверно, выйдут они через Раменки в тыл, и не раньше утра маги сюда подтянут свои тяжелые обозы.

Посольство взяли под стражу тотчас же после известия о захвате Бастиона. Презрительно кривя губы, посол сказал, что подчиняется силе, но такого оскорбления Казань не простит, а лично он, будь помоложе, вызвал бы на поединок любого… «Встретился бы ты мне под Кандагаром, когда я был моложе!» — рявкнул тогда старый полковник.

Человека со шрамом от посольства отделили, и хоть бранился он и цедил угрозы, внимания на то не обратили и свели прямиком вниз, к магам, чтобы вытрясли из него все, что знает. Они и вытрясли.

О туранцах ничего не знал человек с родинкой, служил каганату, и в Бастион, после того, как ученые на плотах ушли, тотчас же впустил десяток своих людей, тех, что от посольства оторвались. Народ бывалый, с оружием совладают, а с лазерами тоже разберутся. Вот тогда и начнется разговор, вот тогда и переговоры пойдут, как надо.

Выжатого досуха врага спустили с камнем на ноге в Яузу. Посольство до поры не трогали.

За спиной послышались торопливые шаги Евсея. Покосившись на Дьякона, он негромко доложил, что прибыл отряд копейщиков, на подходе две сотни пеших ратников. И еще, тут Евсей снизил голос до шепота, Борис велел сказать, что через мост им долго перебираться, хорошо бы отсюда.

— Ну, чего там? — сердито заворчал Дьякон, почуяв неладное.

Выслушав Виктора, коротко бросил:

— Не пущу! — Посопев, добавил: — Вон, пусть с берега своей волшбой и промышляют, а сюда чтоб ни ногой!

Виктор отослал Евсея и сошел со стены. Уселся на скамью и, закрыв глаза, попытался увидеть сверху, как ползут обозы просеками и улицами, как охватывают в полукольцо Бастион, выдвигаясь слева и справа, отозванные спешно с ближних рубежей отряды. Но одна мысль не оставляла его — а что, если захват Бастиона — это обманный маневр, и пока они будут с ним ковыряться, быстрыми переходами внезапно подойдет итильская конница и, сметая заслоны, ворвется прямо в город. Впрочем, кто ворвется, тот и навернется — коннице здесь намнут бока, каждая улочка, каждый дом встретят стрелой или камнем, московский люд отчаянный, умеет постоять за себя и семью, да и скарб свой так просто не отдаст. Виктор вдруг понял, что время колебаний и долгих рассуждений кончилось — теперь уж Сармату размышлять и взвешивать не пристало, поход на Казань — дело решенное. А может, только этого туранцы и добиваются — столкнуть Москву и Казань лбами, а того, кто верх возьмет, можно голыми руками брать, сил на два расклада не хватит.

— Пойду за тебя помолюсь, — вдруг сказал Дьякон, перекрестил Виктора и направился к часовне.

Виктор долго смотрел ему вслед невидящим взглядом, клубы дыма вставали перед внутренним взором, огонь падал с неба, люди и кони срезались беспощадным лезвием огромной косы, а коса была в руках женщины, неуловимо похожей на Ксению…

Он тряхнул головой, и видение исчезло.

— Коня! — сказал он.

Богдана словно ветром унесло, и через пару минут он вывел коней к воротам. Они пропустили входящий отряд копейщиков. Сотник, завидев Виктора, отсалютовал ему мечом.

За стенами монастыря пешие ратники натягивали брезентовые полотнища, подвешивая котлы к треногам. К Виктору подскакал Иван, ждавший его близ ворот. Внутрь не пускали, распознав в нем мага.

Середина огромного амфитеатра поросла кустарником. Когда-то здесь собирались десятки, сотни тысяч людей и предавались забытым развлечениям. Деревянные сиденья давно сгнили, металлические сетки, ограждавшие ряды, рухнули — остались только гигантские серые ступени. Из трещин в бетоне лезла трава. После оползня, обрушившего в реку горы земли и камня, берег у стадиона размыло, и вода подступала почти к самому основанию гигантского овала.

Наверху, меж колонн, в одном из проемов сколотили дозорную сторожку, но шальная очередь зацепила ее и иссекла доски в щепу.

— Мы как раз выскочили наружу, — докладывал Виктору один из дозорных, — с той стороны треск пошел, искры разноцветные полетели, и ладьи все вдребезги. Потом нас шарахнуло, мы залегли, а сторожку побило.

Виктор молча кивнул. Бастион казался толстой занозой, выпершей из земли и впившейся в небо. Он знал, что десятки недобрых глаз следят оттуда за рекой и окрестностями, а руки лежат на гашетках.

А другие руки сейчас возятся с лазерными установками, и как только разберутся с ними — ударят по городу, по Хоромам, выжгут вокруг все — не подойти, не пролезть. Кончились долгие месяцы бездействия, вот он, враг, за толстыми стенами, обманно, коварством проник в самое сердце, украл добычу из-под носа. Может, ученые в сговоре с казанцами? И никуда они не ушли, сидят сейчас в своих кабинетах, выпивают и закусывают, подносят снаряды. Хотя вряд ли, нет нужды. Захоти они держать оборону, к чему им итильцы? Да и его не отпустили бы.

Туча, шедшая с юга, громыхнула, в лицо нажал сильный ветер, хлестнуло дождем, все попрятались. Но через несколько минут тучу разогнало. С белесого неба полилась жара.

Снизу донеслись крики, ржанье лошадей. В пролом медленно вползали обозы, несколько всадников обогнали их, спешились и начали карабкаться по ступеням.

Тяжело дыша, Мартын добрался наконец до вершины, хлопнул по плечу Виктора и привалился к дощатому ограждению.

— Ну, что? — спросил он.

Виктор пожал плечами. Пластуны еще не вернулись, и неизвестно, вернутся ли. В кустах у подножия Бастиона их могла поджидать засада, да к тому же и не одна. Правда, ребята опытные, голыми руками их не возьмешь. Но не голые руки у злодеев, ох, не голые. Он до боли в глазах всматривался в темнеющие на том берегу заросли — не блеснет ли зеркальце, не замигает ли зайчик.

— Разведку ждешь? — Мартын утер со лба пот и продолжил: — Жди. А я вот не поленился, сам к тебе прискакал. Что это?

От Бастиона в сторону Хором пыхнула огненная спица.

— Лазером бьет, сука! — Пробормотал Виктор. — Хорошо, что ты здесь.

Судя по всему, старую наводку не сбили. Над Хоромами заклубился легкий дым. Виктор помнил, куда был нацелен лазер. Он со смешанным чувством посмотрел на Мартына, тот и не догадывался, что жилье его сейчас выжжено дотла.

— Пока не забыл, — озабоченно проговорил Мартын, — там, в Бастионе, смертники заперлись. Они будут держаться, покуда хватит припасу и пока техника не сдохнет, а потом оружие покорежат, а Бастион взорвут.

— Чем взорвут? — переспросил Виктор, пристально глядя Мартыну в глаза.

— Черт его знает! Там много чего есть, рванет сильно.

— Зачем тогда оружие портить?

— Не знаю. На случай, если не рванет.

— Это точно?

— Точно. — И Мартын ожесточенно потер седую щетину на щеках.

Виктор еще раз посмотрел на Бастион, велел дозорным внимательно следить, не будет ли сигналов, и отвел Мартына в сторону:

— Теперь скажи, — и он крепко взял Мартына за локоть, — откуда ты все это знаешь?

Старые неясные подозрения проснулись в нем. Странные разговоры, прицел, наведенный на окно…

— Посла немного тряханули, — тихо ответил Мартын.

— Маги?

— Да нет, мы сами немножко поработали. Егор помог, да и твой полковник большим умельцем оказался.

— Егор? — неприятно удивился Виктор. — Без моего приказа?

— Я его обманул, — усмехнулся Мартын. — Сказал, что ты и велел.

— Где же теперь посол?

— С посольством.

— А посольство где?

— Да кто его знает! Может уже до шлюзов доплыло, а может еще дальше, если рыбы не съели.

Мгновенно оценив ситуацию, Виктор покачал головой. Он не знал сердиться ему или восхищаться. Опять неуловимым финтом обошел его старый хитрец. Послов, конечно, не убивают. Но это было не посольство.

— Ты понимаешь, — сказал Виктор после короткого молчания, — что это война?

— Еще бы не понимать, — тут же ответил Мартын, и глаза его весело блеснули. — И не надо меня благодарить. Устроишь разве что сегодня вечером хороший стол.

— Так и так воевать бы пришлось, — негромко сказал Виктор.

— Э, пока наш медведь раскачается, да пока тысячу раз взвесит! Никуда теперь не денется.

— Раньше бы знать! — с досадой проговорил Виктор. — Каких ребят потерял!

— Кто же знал, что так повернется, — немного виновато промолвил Мартын. — Помянем дружинников вечером… А, смотри, маги свои железки достают.

Дозорные подошли к самому краю. Иван мельком глянул и снова отвернулся, разглядывая Бастион.

По нижним ступеням, огибая заросли, маги и дружинники тащили завернутые в полотнища большие плоские коробы, тюки, рядом хлопотали старшие маги в полосатых разноцветных балахонах.

Вернулся Богдан.

— От Евсея, — и вручил свернутый в трубку лист.

Виктор посмотрел донесение. Облегченно вздохнул. Многие спаслись, выплыли и затаились в кустах на той стороне, ждут приказа. Пластуны доложили, что вход завален, оконные проемы высоко, но можно сунуться ночью. Пропало человек десять. Дежнев ранен.

Но даже если бы ни один дружинник не пострадал — Бастион оставлять в руках итильцев невмочь. Виктор помнил обидный исход из Саратова, когда дружина грузилась в разбитые вагоны под свист и улюлюкание тайных и явных пособников Казани. Многие жители, да и, что удивительно, беженцы не устояли перед искусами адаптированного ислама. Уставшим, измученным людям не хотелось в очередной раз собирать нехитрый скарб и пускаться невесть куда в поисках жилья и покоя. А тут был обещан покой и достаток в обмен на лояльность и на несколько слов, свидетельствующих о принятии новой веры. Больше от них ничего не требовалось. Пока. И даже те, кто помнил ходжентскую резню и ответные карательные походы на Ходжент атамана Курбатова, именем которого, наверно, и сейчас пугают детишек на афганской границе, и те не устояли, поскольку никто вроде бы не покушался ни на обычаи, ни на очаг…

Страх перед манипуляторами гиперакустикой искусно раздувался эмиссарами Казани, и хотя с каждым днем, по мере того, как крепла сила манипуляторов, нечисти над городом становилось меньше и шалила она реже, боялись магов больше, чем нетопырчиков, бубновых клякс и прочей хмари.

С той стороны из зарослей брызнул солнечный зайчик.

— Что там? — спросил Виктор дозорного.

— Наши мигают. — Дозорный приложил ладонь козырьком ко лбу. — Ждут сигнала.

— Сигнала? — Виктор огляделся и увидел, что завернутые предметы внесли на площадку и метрах в двадцати от него распаковывают, освобождая от тряпья длинные узкие бронзовые зеркала.

— А ты черт! — Виктор закусил губу. — Моргни скорей, чтобы ноги уносили оттуда!

— Ага! — кивнул дозорный, опасливо глянул на магов, копошившихся у зеркал, и бегом, перескакивая через трещины и обломки, подбежал к куче хвороста и сучьев, сложенных поодаль между колоннами.

Через пару минут поднялись сизые клубы. Дозорный, размахивая курткой над костром, сигналил дымом.

— Что он делает, болван такой?! — пробормотал Мартын. — Сейчас как е…

Он не успел договорить. Со стороны Бастиона протянулась тонкая дымная полоса, и на месте костра грохнул взрыв. Дозорного швырнуло вниз. Завизжали осколки. Костер разметало. Мартын дернул Виктора за руку и втянул за колонну. Дружинники закричали, многие залегли, а некоторые бросились наверх. Маги же, словно ничего не произошло, ставили бронзовые зеркала на треноги. Виктор посмотрел вниз и отвел глаза — дозорный лежал неподвижно, тело его было смято. Высоко. Если и не убило взрывом, то разбился насмерть.

— Молодые, — с горечью пробормотал Виктор, — старого оружия не знают.

— Зато вон те знают! — Мартын кивнул в сторону Бастиона, и глаза его недобро прищурились. — Как только покончим с ними — сразу в поход, сразу! Не медля ни на день, ни на час.

Виктор удивился. Свои самые важные мысли Мартын умудрялся преподносить между шутками, как бы несерьезно, и только потом, когда слова залягут в памяти собеседника, исподволь добивался своего. Жесткие интонации были для него внове.

— Вечером приходи к Сармату, — сказал Мартын. — Я без всякого этикета сегодня из него вырву решение.

— Поход — дело серьезное. Надо подготовиться…

— Ты давно готов, — сердито бросил Мартын. — Тянуть нельзя. А я спешу. Мне много лет, и я хочу увидеть, как будет заложено основание будущей империи.

— Что? Ты это всерьез?

Виктор рассердился. Здесь, под обстрелом, высокопарные речения Мартына, ставшие почти ритуальными во время совместных возлияний, казались неуместными. Только что убили дружинника, и неизвестно, кто еще найдет свой конец на полузатопленной арене. Надо думать о том, как справиться с очередной закавыкой, как выдернуть эту неожиданную занозу, а Мартын тянет песни, которые все знают наизусть.

— Да, всерьез! — Мартын сжал кулаки и поднял их над головой. — Я клянусь тебе, что ничего серьезнее не знаю и знать не желаю. И пусть меня убьет на этом месте, если я лгу хоть в одном слове. Да, я тороплюсь. Я вижу, как тьма надвигается со всех сторон, и только сильный, могущественный властитель сумеет остановить ее. И горе Сармату, если… он уронил руки и посмотрел Виктору в глаза.

Мартын повернулся и медленно пошел вниз, осторожно ступая по разрушенным, склизким ступеням, иногда приседая и держась за кусты.

Маршал проводил его взглядом и глубоко вздохнул. Вдалеке маячил Бастион. Именно там сейчас тьма, и ее надо развеять. Пусть Мартын печалится о своем, у него, Виктора, простые земные заботы. Может, подумал Виктор, старику потому так тяжко, что тьма разрастается в нем самом?

В этот миг на солнце наползла небольшая туча, жаркое марево смягчилось, Виктор заметил, что небеса непривычно заголубели, облака в два или три ряда окаймляли горизонт, воздух, чистый и неподвижный, застыл. Вода словно сделалась отражением неба, и в этом отражении было место всему — и угрюмому замку на том берегу, и зелени, и стаям птиц, и даже ему, стоящему здесь, среди полуразрушенной колоннады.

Он вдруг услышал слабый гул, идущий сверху. Может, высоко летящие птицы стонали там, наверху, преследуемые чарами, а может, гула никакого и не было. Он понял, что жернова рока снова провернулись и судьба в очередной раз несет его на пороги. Все стало значимым и полным смысла застывшие в нелепых позах маги у зеркал, дружинники у коней и Мартын, замерший на полушаге у пролома внизу. Мир остановился, и это было похоже на сон, когда все вокруг полно движения и угрозы, а ты оцепенел, только сейчас с точностью до наоборот — мир словно заснул, но в этом сне только он, Виктор, мог двигаться и был единственной движущей силой сна.

Ему даже показалось, что нет нужды в дружине и магах, он сам спокойно переправится, не замочив ног, через реку, войдет в замок и выкинет оттуда наглых захватчиков. И он почти укрепился в этой странной мысли, только беспокоило, что на берегу ноги завязнут в песке…

Треск осыпавшейся бетонной крошки заставил его вздрогнуть. Он тряхнул головой, отгоняя неожиданную одурь. Мир стремительно набрал прежнюю скорость. Осталось только будоражащее чувство собственной включенности в мир и непонятная гордость, граничащая со смущением, — словно он, проявив чудеса ловкости, подсмотрел сокровенную тайну мироздания, а тайна оказалась непристойной.

Он подошел к магам. Они уже закончили сбор установки. Восемь почти в два человеческих роста зеркал, вогнутой частью обращенные к Бастиону, стояли ровной линией. Зеркала походили на странные плоды или большие половинки стручка дикой фасоли. Сходство усиливалось еще и неким подобием черенка внизу. Там под прямым углом вперед торчала литая бронзовая лапа, а в пустотелую трубку, которую она сжимала, был вставлен грубо обтесанный ножом кусок древесного угля. Отражения черных стержней расплывались в зеркалах.

Невысокий маг, подпоясанный красным кушаком, вопросительно взглянул на маршала.

«Удара восьми зеркал я еще не видел, — мелькнула у Виктора мысль. Не будет ли перебора?» — опасливо поежился он. Но тут же отбросил сомнения и поднял ладонь.

Два мага, стоявшие у крайних зеркал, медленно закружились на месте, постепенно убыстряя свое вращение. Их длинные халаты раздуло, разнесло большим пузырем, цветные полосы слились в сером мерцании.

На всякий случай Виктор отошел на несколько шагов и присел за большой обломок. Несколько раз он использовал боевые зеркала, однажды довелось пустить в ход даже строенные. Но сразу восемь?!

Между тем остальные маги, встав перед зеркалами так, что их поднятые руки почти касались бронзовых лап, нараспев затянули песнь. Слов разобрать было невозможно, хотя они выкрикивали их громко и отчетливо. Казалось, они произносят некие имена, но только задом наперед.

Со стороны реки затрещало, загрохотало. Несколько ракет залетели в стадион и разорвались внизу, в зарослях, никому не причинив вреда, а одна врезалась в останки черного прямоугольника на противоположной стороне, невесть с какой целью давно здесь установленного.

Маги не обращали внимания на обстрел. Голоса их становились то пронзительными, то опускались до грозного рокочущего баса. Вдруг они рухнули на бетонные плиты. Первыми упали кружившиеся в безумной пляске волчки, а вслед за ними и осипшие заклинатели. Но кто-то продолжал петь, и песнь становилась все громче, гул уже исходил из пространства перед зеркалами, а когда давление на уши стало невыносимым, пыхнуло ледяным пронизывающим ветром и в воздухе, далеко впереди, над серединой реки, возник огромный светящийся тусклым светом шар.

Три мага с трудом поднялись, остальные так и остались лежать. Маги простерли ладони — и шар с громким шелестом пошел вперед, все быстрее и быстрее…

Виктор вскочил и, прижавшись к парапету, смотрел, как шар удаляется в сторону Бастиона. Со злорадством он подумал, что еще пара секунд — и защитники Бастиона даже не почувствуют, как обращаются в прах.

Шар долетел до того берега и на миг закрыл собой черный треугольник замка. Послышались шипение, треск и свист, клубы пыли забурлили над берегом.

Пыль быстро осела. Холодный огонь выел в зарослях жуткие проплешины. Часть берега исчезла совсем, испарилась, а там, где, иссякая, огонь прошел на излете — остались просеки.

И среди дикого разорения, словно ему все было нипочем — да так оно, по всей видимости, и было, — нагло высилась громада Бастиона, невредимая, и даже словно посвежевшая — в черноте ее появился блеск.

Смола! Виктор закусил губу. Значит, ученые не врали. Если казанцы узнают о такой защите, а эти вот уже наверняка знают или сообразят в ближайшие минуты, то воинство Сармата наполовину лишится своей силы. Не надо было уповать на магов. Удвоить, утроить дружину, вон сколько ребят рвется… Ладно, это потом. А сейчас — Бастион.

Страха не было, прошла и досада. В конце концов, война. Обычное дело — в сражениях не всегда везет. Но если пошевелить мозгами и не паниковать, дело все равно будет выиграно.

Снизу набежали маги, подхватили своих выдохшихся соратников, бережно унесли вниз. Оставшиеся захлопотали у зеркал, вставили свежие уголья и приготовились к новой атаке.

— Повременим, — негромко сказал Виктор магу в красном кушаке.

Маг тяжело дышал и держался за живот двумя руками. Время от времени он бросал короткие взгляды на Бастион, и Виктор разглядел в его глазах откровенный страх. Правда, маршала смутила защита от магического огня, но шевельнулось и тайное удовлетворение. Дело не только в том, что маги слегка обосрались. Они вовсе не всеведущи, иначе предусмотрели бы такой конфуз! А то, что есть от них защита — неплохой козырь. Мало ли как завтра дело повернется с Борисом. Они, конечно, пока не враги. Но что будет завтра — никому не ведомо. Впереди трудный поход. Сармат еще не старик, но все же…

Виктор покраснел и с опаской взглянул на мага, гадая, услышал ли тот его мысли. Раньше такое ему в голову не приходило, он знал свое место и свое дело. Хотя порой Сармат в веселые минуты застолья объявлял его наследником и восприемником, всерьез к этому не относился, потому что протрезвев, Правитель ни словом, ни жестом не вспоминал о своих словах.

И еще Виктор поразился тому, что равнодушен к закруту сегодняшней битвы, словно наверняка знает ее исход. Он снова подумал о том, что сейчас тайными тропами к Москве подбираются отряды казанцев, и что, опираясь на Бастион, они без труда вышибут из Москвы дружину, вернее то, что от нее останется. Но эти мысли не пугали. Он был уверен, что сидящие за толстыми осмоленными стенами обречены. Не боятся огня? Ну и черт с ними! Удар за ударом выжжет, расточит пылью основание Бастиона, и он рухнет прямо в воду.

Тем не менее он выжидал. Через амбразуры и щели огонь мог проникнуть в Бастион и выесть все. Тогда крепость только снаружи выглядит грозной и неприступной, внутри же она пуста и безобидна, как гнилой орех.

Хорошо бы послать пластунов, но кто знает, сколько их уцелело на том берегу! Его охватило нетерпение. Скорее кончать с Бастионом и — в поход! Великие дела начинаются. Завел его все-таки Мартын, опять завел!

— Веди летунов, — распорядился Виктор.

Богдан кинулся вниз. Иван остался, невидимой тенью охраняя маршала.

Снизу подняли жерди и рамы, толстые кожаные ремни, скатанные в плотные рукава, вкатили ржавые жернова противовесов. Быстро собрали рамы на кованых распорках, натянули ремни и подвесили грузы.

— Все сразу пойдут или поодиночке? — спросил Виктор.

— Сразу, — ответил маг в красном кушаке.

Виктор понимающе кивнул. Вместе как бы сил прибавляется, легче держать направление, да и защиту. Правда, он предпочел бы двумя-тремя группами с разных направлений, но выбирать не из чего.

На рамах осторожно закрепили большие треугольные прозрачные крылья. Летуны, похожие на птиц из страшного сна, вцепились в поручни и замерли, ожидая команды.

— Эх, полетать бы! — завистливо сказал дружинник с копьем.

— Разлетался! — ответил другой. — Эти куда хотят, туда и правят, а ты прямо в дерьмо ноздрями хлюпнешься.

— А когда-то собирались летать к звездам… — с тоской сказал первый.

У летунов не было оружия, да оно им и ни к чему. Магам только добраться до цели, а там они голыми руками передушат всех, кто под эти руки подвернется. Виктор знал, что и крылья-то им нужны, чтобы сберечь силы, не тратить их на большие прыжки.

— Делай! — сказал он магу в красном кушаке.

Летуны одновременно выдернули стопорные палки, тяжелые противовесы ухнули вниз, а жерди, на которых лежали крылья, встали торчком. Словно стая жутких остроклювых птиц тяжело поднялась в воздух и пошла над водой.

Кончаются запасы пленки, подумал Виктор, скоро на крылья целого куска не останется. Ободрали последние дома, из лохмотьев еле скроили три десятка. А ведь он помнил времена, и не столь давние, когда огромные здания, район за районом, были обмотаны крепкой хорошей пленкой. Все родники иссякают!

Он посмотрел в небо и увидел, что летуны повисли над серединой реки и широкими зигзагами поднимаются все выше и выше, чтобы потом спикировать к подножию молчащего, словно мертвого Бастиона.

«Может, ты уже давно пустой?» — шепотом спросил Виктор, вперив взгляд в темную глыбу.

И Бастион ответил.

Яркий разноцветный пунктир вдруг ушел в небо, дымные полосы и огненные спицы протянулись к маленьким треугольникам.

Захлопали разрывы над стадионом, два или три луча ударили по колоннам — испарились доски, жаром опалило лица дружинников.

Виктор стиснул зубы от бессильного гнева, наблюдая, как один за другим вспыхивают крылья, разваливаются и, крутясь, падают на берег. Двое из летунов освободились в воздухе от обломков и, раскинув руки, взмыли вверх, развернулись и понеслись на Бастион. Ожила еще одна амбразура, и еле видные снизу фигурки перечеркнула пулеметная трасса. Виктор закрыл глаза. Но он словно воочию видел, как острые пули впиваются в людей, иссекают тела, вырывая кусок за куском, но маги еще живы, не так-то просто убить носителя силы, но вот уже металла в них больше, чем живой плоти, и в черные стены Бастиона врезается нечто бесформенное и бездыханное…

— К зеркалам! — проревел маг с красным кушаком.

Виктор так и не узнал, как его зовут. Маги таят свои имена. Вот и этот растратится безымянным.

Залегшие у колонн маги собрались у зеркал.

— Бейте в низ, в основание! — крикнул им Виктор.

И снова рокочущее пение, гул и после выкрикнутого хором многосложного слова с тугим шипением возник шар и метнулся к Бастиону.

Второй удар магического огня выжег изрядный кусок берега перед замком. Дружинники радостно завопили. Но Виктор не обольщался, он не был уверен, что у магов хватит сил расточить берег настолько, чтобы опрокинуть в реку черную твердыню.

Засевшие в Бастионе сообразили, откуда исходит угроза. Со зверским уханьем разорвались снаряды, осыпав стадион градом острых стальных пластинок, пулеметные очереди не давали поднять головы, и пару раз для острастки пыхнули лазером по колоннам. Дружинники забились в щели и рвы между руинами трибун, коней успели увести еще до начала атаки. Сверху было видно, как несколько растерявшихся бойцов мечутся по заросшему густой травой полю. Один упал, двое подскочили к нему и потащили за ноги к трибунам.

Маги же, наоборот, взбежали на стены и, озверев от потерь, встали насмерть. Первая линия держала защиту — они уводили снаряды и пули, а лучи словно отражались от невидимых зеркал. Потери магов были велики — то один, то другой, обессилев, хватался кто за голову, кто за сердце и падал лицом вниз. На их место вставали другие.

Иван прикрывал Виктора, широко раскинув руки. Между ладонями, казалось, струится легкое марево. Три пули одна за другой с визгом ушли вверх. Виктор знал, что маг отвел их, но благодарности не испытывал каждый делает свое дело. И еще он подумал — чем больше снарядов и пуль изведут защитники Бастиона на магов, тем меньше их достанется бойцам. Он даже устыдился своей мысли; глупо, скоро большой поход, маги нужны будут позарез, а он тешит свою неприязнь.

Между тем битва разгорелась нешуточная. Маги посылали огонь за огнем, медленно, но неотвратимо выжигая берег, а цитадель отвечала все усиливающейся пальбой. Часть колонн была снесена, снаряды дробили бетон трибун, сквозь огромные проломы лучевые удары подожгли какую-то труху на противоположной стороне стадиона. Едкая гарь поплыла над полем.

Воздух дрожал и струился, там, где отраженные лучи били в воду, взбухали облака пара, визг и грохот сливались с криками магов и шипением огненных шаров в грозную мелодию.

Тучи над рекой рассеялись, распались на лохматые клочья, а те словно обрамили проем. Полыхнуло солнце, и многим дружинникам в этот миг показалось, что и наверху идет битва, словно дым и пламень земной отразились в небесах и там пошли новой круговертью.

А Виктор мучительно вспоминал, когда же он видел нечто подобное высокий треугольник, только не черный, а ярко-зеленый, и тоже весь сверкает, переливается разноцветными огнями, совершенно не опасными и даже, наоборот, связанными с радостью, с праздником. Это было очень давно, кажется, у него были тогда отец и мать… «Да это же елка!» — вспомнил он и удивился. О детстве своем ничего не помнил, все начисто забыл еще до того, как попал в банду Борова. А вот сейчас — надо же! Он попытался вспомнить отца и мать. Ничего не вышло. В памяти закружились лица знакомые и незнакомые, потом всплыли Ксения, Сармат, мелькнул и исчез Месроп…

Он тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Слабо улыбнулся вместо того, чтобы героически возглавить битву, маршал предается воспоминаниям. Знали бы бойцы!

Вдруг его пронзило знакомое чувство неестественности происходящего. Он никак не мог преодолеть отстраненность. Словно перед экраном заработавшего видео смотрит очередной сериал с пальбой и кровищей. И поэтому на секунду даже растерялся, когда внезапно наступила тишина.

Бастион прекратил огонь. Еще не растратившие силу маги повалились на плиты, переводя дыхание.

Иван уронил руки и сел на обломок бетона.

Снизу доносились стоны, крики. Дружинники зашевелились, короткими перебежками собрались под навесами у проходов, быстро связали носилки и унесли раненых.

Бастион молчал. Устоявшие маги, немного передохнув, вернулись на свои позиции. Мага с красным кушаком среди них не было. «Растратился», — почти равнодушно подумал Виктор.

Минута шла за минутой, маги ждали от него сигнала, а он стоял за колонной и не отрывал глаз от того берега.

— Надо что-то делать, — еле слышно пробормотал за спиной Богдан.

Виктор не удостоил его ни словом, ни взглядом. Молодой еще. Когда-нибудь поймет, что высшее искусство воина проявляется в том, чтобы ждать, не мешая року творить свои дела.

Он знал, он был уверен, что предчувствия, в отличие от людей, не обманывают. Все вот-вот закончится, и закончится благополучно, драка за Бастион всего лишь эпизод, главное начнется потом, позже.

И он почти не удивился, даже не вздрогнул, когда красная трещина с сухим грохотом расколола черный треугольник Бастиона, а миг спустя на его месте выросло огненное дерево.

— Ффу! — только и сказал Богдан, придя в себя. — Вот и конец.

— Ты так полагаешь? — с иронией спросил Виктор.

3

Шатры натянули поверх уцелевших стен. Город обезлюдел давно. Судя по зарослям и редким проплешинам, в немногие уцелевшие дома никто не заходил лет пять или шесть. Кирпичная кладка выщерблена, плесень выела штукатурку, бетонные плиты — как решето.

Большая поляна, наверно, когда-то была площадью. В центре ее из кустов выпирал толстый столб-постамент, на нем густо увитая плющом фигура вздела руки к небу.

Крепежные кольца насадили на эти увитые руки, взялись за тросы и с гиканьем втащили брезентовые полотнища.

Не прошло и получаса, как задымили кухни, вестовые забегали между сотнями, со стороны подошедших обозов пошел смех и крик, те, у кого еще доставало сил, любезничали с кухарками и дразнили коноводов.

В небе громыхнуло, ветер дернул полотнища, вздул и снова отпустил. Зашелестел дождь. Кашевары второй тысячи, не дожидаясь подмоги, впряглись в кухни и оттащили их от края, чтоб не заливало. Из прорех немного лило, но на такую ерунду никто не обращал внимания.

Прибежал Богдан и весело сказал, что приглашают откушать сотники первой тысячи.

— Скажи, может, и подойду.

Богдан кивнул и ушел к кострам.

Маршальская палатка одним боком упиралась в каменную стену, сиротливо торчавшую у края поляны. Виктор обошел стену, соображая, для какой нужды она была построена. Хорошая каменная кладка, высотой в три человеческих роста, но никаких следов других стен, словно, выстроив одну, каменщики обиделись и ушли. Чуть позже Виктор обнаружил на одной стороне следы от вбитых в камень стальных клиньев — ржавые пятна и дыры остались от них. Шли они ровными рядами, а кое-где на камне проступали глубокие царапины, словно большие прямоугольники были когда-то прибиты к стене. Мох и плесень не брали камень.

Вернулся Богдан, покосился на Ивана, угрюмо протиравшего рапиру маршала, и полез в узел с едой. Выложил на салфетку хлебец, нарезал вяленого мяса. Понюхал с сомнением кусок сыра, завернутый в тряпицу, после достал флягу. Вопросительно посмотрел на маршала.

Виктор улыбнулся и покачал головой.

— Пойдем угощаться, — сказал он.

Богдан плотоядно потер руки.

— Рубай, Иван, с утра ведь не ел! — Богдан поднялся с травы и поправил на себе ремень.

Иван еще раз молча прошелся ветошью по рапире, затем отнес ее в палатку. Вышел в плаще, к поясу был подвешен короткий меч.

— Я с вами, — негромко сказал он.

Виктор хотел было приказать ему остаться, но передумал. Не в правилах Ивана идти, когда не зовут. Стало быть, опасается чего. Впрочем, хранитель левой руки в походе должен быть неотлучен. Ладно, пусть!

Обойдя круг костров, маршал вернулся к палатке и, усевшись на свернутое одеяло, привалился, отдуваясь, к стене. Здесь кусок, там глоток… Чуть не лопнул, а обижать никого нельзя. Сотник в походе фигура важная, иной сотник в трудную минуту тысяцкого стоит.

Можно вздремнуть минуту-другую. Дозорные на местах, патрули широким веером пошли во все стороны, да и маги спокойны. Отдохнуть надо, сил набраться, до Казани два-три перехода. Даже если проскочит итильский лазутчик — поздно, дело уже сделано.

Рядом на тюк тяжело опустился старый полковник:

— Поспал бы немного, вон какие круги под глазами.

— Посплю, — согласился Виктор, — ты тоже поспи, Семен Афанасьевич.

— Не спится. Все думаю — ребята мои под Бугульмой сигнала ждут, а я весточки отсюда подать не могу.

Он вздохнул, посмотрел вверх, туда, где меж брезентовых полотнищ в узких щелях темнело вечернее небо.

— Слали же гонцов.

— Не дойдут. Ты прости, что спать не даю. Может, колдунов твоих попросить, пусть наворожат, нагадают, весть какую им перешлют. Ведь могут, а?

Виктор смежил глаза. Полковник не зря беспокоится. Последняя весть с укреплений пришла месяц назад. Сдерживают натиск. Сами выступают против мелких отрядов. Учинили даже рейд на Мамадыш, пощипали казанцев. Но если большая сила навалится, не сдюжат, уйдут лесами к Волге. И еще сообщили, что с юга странные ходоки приходили, сулили много, склоняли послужить богатым людям, а кому — не говорили. Так тех ходоков вышибли, а кого и порубили.

— Места знакомые, — вдруг сказал полковник, а Виктор, вздрогнув, открыл глаза. — Я детство здесь провел, три или четыре года. Отец трубы тянул, а вон там, — он махнул влево, — хранилища варили. Газ качали. Или нефть, не помню.

В той стороне, на пустырях, даже трава не росла. Огромные металлические емкости, собранные из листов. Многие в дырах, ободраны, жалостно торчат ребра-каркасы. И трубы — толстые, тонкие, ржавые и не очень, какие-то лохмотья наворочены, много старого железа. Эти места дружина обходила с опаской. Маршал выслал вперед пластунов, и пока те не обшарили каждый уголок, двигаться не разрешал. Да и после нервничал, каждый миг ожидая коварного удара из незамеченной щели. Однако пронесло.

— А город здесь был смешной, — Семен Афанасьевич зевнул, прикрыв рот ладонью, — и название было смешное: Помары.

Дождь давно кончился. Один за другим гасли костры, разговоры и песни стихали. Подошел Егор, сделал замечание охране маршальской палатки, у него слова не спросили, непорядок. Покосился на тонко храпящего полковника. Присел рядом на корточки.

— Что? — шепотом спросил Виктор.

— Тихо.

— Сармат?

— Ждем к утру.

— Ладно.

Тысяцкий кивнул и бесшумно исчез. В темноте большими крыльями неведомой птицы хлопали полотнища, усыпляли монотонным шумом. Но сон не шел.

События последних месяцев всплывали одно за другим, теснили друг друга. Виктору казалось, что его опять затянул поток, вихрь, несущий вперед вопреки его воле. Не так давно он был уверен, что после падения Бастиона все встанет на свои места и на тех местах утвердится. Но случилось иначе.

Мартын бил себя в грудь и топал на Сборе ногами. Но кулак он мозолил втуне — дружина фатально не была готова к походу. Рейд на Бастион дорого стал не только магам, но и бойцам. Хоть погибших можно по пальцам перечесть, а с потопленных судов почти все выплыли, но в суматохе и беготне сломанных рук и ног, вывихнутых пальцев оказалось предостаточно. Не говоря уж о том, что на стадионе от бетонных осколков толком укрыться не смогли, многих побило, хорошо не до смерти, а синяки и шишки без счету шли. Подводы, что зеркала магов везли, на полпути завязли, у кого ось полетела, где колесо рассыпалось, пока лошадей перепрягали, пока перетаскивали…

Неделю после побоища Виктор ходил белый от ярости, на глаза ему не то что сотники, тысяцкие боялись попадаться, двух дозорных, задремавших на тихом посту, разбудил кулаком в зубы, а потом велел раздеть догола и в таком виде домой отправил, к мамкам на печку.

Дружина притихла и подтянулась. Сотники забегали по казармам, веселые девки только успели свои вещички собрать, пух и перья со свистом летели. А как начались утренние побудки затемно, да марш-броски в полной выкладке через всю Москву аж до Савеловской заставы и обратно, не останавливаясь, тогда попотели дружинники, враз жирок сбросили да про ночные гульбища забыли.

Кабачки, что прилепились к Хоромам, позакрывали на время. «Веселого сударчика», правда, не тронули. Толстый Семен бил Мартыну челом и двумя кадками такой смачной браги, что советник уговорил маршала дать кабатчику поблажку. Семейным дружинникам домой только по воскресеньям теперь отпуск вышел, кому не по нраву — воля его. Нашлись и такие, которые не сдюжили и попросили вольную. Принуждать не стали, тем более что пришли молодые крепкие парни, ленивым житьем в казармах не утомленные.

Месяца не прошло, как Виктор повеселел, стал к Мартыну на чарочку заглядывать, а семейных и по субботам отпускать разрешил.

Сармат уже подумывал выступать. Осень стояла сухая, теплая, но маги засомневались, чего-то им не показалось.

А тут под Арзамасом пропало несколько патрулей. Один из дружинников все же приполз, умирая от ран. Успел рассказать — напоролись на засаду, всех положили из пулеметов. Даже маги не помогли, стреляли издалека, из укрытий, а патруль как раз на ровное место выехал.

Много позже, во время похода на Казань, в такие переделки попадали не раз. Между Воротынцом и речкой Угрой потеряли целую сотню. Хитрая была засада: на деревьях насесты сколотили для стрелков, и словно знали, где пойдут отряды.

Неделю дружина стояла на месте, пока не выжгли все норы, а потом вперед магов пускали с малыми патрулями. Тогда же и пошли на хитрый маневр: повернули от Воротынца двумя тысячами и по старой дороге назад подались, а Сармат с тысячей двинул на Канаш. Пока казанцы к Канашу силу стягивали, Виктор с двумя тысячами Волгу переплыл, ночными и дневными переходами вышел к Ветлуге и ее одолел. В это же время знамена Сармата реяли то у Мамадыша, то под Умарами, сбивая с толку и запутывая казанцев.

Надежные проводники незаметно провели дружину Виктора мимо Йошкар-Олы, лесными тропами и гатями обошли заставы Шелангера, но в Сотнуре, где рассчитывали немного отдохнуть перед броском на Казань, неожиданно встретили ожесточенное сопротивление, ожесточились сами и всех подчистую истребили.

Осенью уже и маги были согласны на поход. Неожиданно заболел Сармат. Лихорадка долго не отпускала его, иссох Правитель, пожелтел лицом.

Маги копошились, вытягивая из него хворь, и он вроде шел на поправку, но через день-другой опять слабел. Николай, тот вовсе от больного не отходил, дневал и ночевал рядом, сам тоже иссох, казалось, раньше Правителя отойдет, чтобы, согласно обыкновению, лично проверить, нет ли там какого подвоха или умысла…

На исходе осени Сармат призвал Мартына и Виктора.

Виктор хорошо помнил тот день. Сармат полулежал, опираясь на подушки, глаза впали, могучая некогда борода свисала неопрятными клочьями. Говорил тихо, еле слышно, временами пытался взрыкивать, но выходил лишь хрип. Грустно кривил сухие губы, ругался шепотом. Ждали Бориса. Говорили о пустяках.

Потом, когда все собрались, Сармат попросил пить. Долго не отрывался от чашки, глаза прикрыл, веки в синих и красных прожилках дергались.

До слез было жалко этого сильного большого человека, обглоданного болезнью. Виктор вспомнил, как в Саратове учил его Сармат работать с мечом, как гонял день за днем до изнеможения, заставляя повторять каждый вольт сотни раз, а через пару месяцев неожиданно похвалил, сказав, что когда его убьют, то Виктор будет лучшим рубакой. Его не убили, он уходил сам. Виктор понимал, что сила и бессилие равно преходящи и никого не минует минута уныния. Поэтому он смотрел на Правителя спокойно и слезы, подобно Мартыну, не точил. Голос Сармата окреп. Он давал распоряжения, советовал, что и как наладить в оружейных мастерских, велел удвоить дозорных на постах, но сменять чаще. В какой-то миг показалось, что идет обычный Малый Сбор, даже Мартын, непривычно тихий, начал что-то возражать, спорить по мелочам. Потом осекся, поняв неуместность своих реплик. И Сармат вдруг замолчал, задышал тяжело.

— Ну, все, пожалуй, — сказал он. — Вроде рано еще, а, судя по всему, без меня придется… Пока вчетвером и управляйтесь, а как меня закопаете, так Виктору восприемником быть. Слышали?

Все опустили головы, а Виктор растерянно поднялся с места, потом снова сел.

— Идите, дел невпроворот. А тебя, — уставил пожелтевший палец в Виктора, — когда отходить буду — позовут. Напоследок дам наказ.

Разошлись молча и не глядя друг на друга. Мартын запил, и запил сильно. Борис исчез в своих подземельях, маги не то новые зеркала работали, не то просто силу копили. Виктор готовил дружину к походу и навел такую дисциплину, что даже старый полковник умильно щурил глаза и ласково говорил:

— Скинуть мне годков двадцать, мы бы с тобой великие дела закрутили!

Каждый вечер, после обязательного доклада, тысяцкий Егор просил позволения остаться и, макая усы в чашу с молодым тульским, спрашивал о здоровии Правителя и вздыхал. Ничего более не говорил, но смотрел испытующе. Во взгляде, однако, читалось — ты, маршал, только мигни, а уж мы в одночасье посадим на трон, и ни одна душа живая слова поперек не хрюкнет.

А потом, когда Сармат вовсе стал плох, намекнул — может, Правителю свежий воздух нужен, простор. Под Серпуховом, вкрадчиво шелестел Егор, дом отгрохали для Сармата, не дом, а сущий дворец, год зазывают, а ему все недосуг. Больного, оно конечно, с места поднимать вроде и неладно, но если с бережением, осторожно, глядишь, и на поправку пойдет, все же перемена обстановки, покой…

Зачастили по вечерам и другие тысяцкие, невесть как прознавшие о воле Сармата.

Виктор на хитрые вопросы не отвечал, пил слабое пиво и на пустые разговоры не шел. Неожиданно взял да разрешил открыть питейные. Толстый Семен глядел кисло, дружинники, набивавшиеся в «Веселый сударчик» битком, повеселели и разбрелись по кабачкам.

В один из вечеров Егор, посмеиваясь, сообщил, что у Коломны пластуны наткнулись случайно в лесу на становище вченых. Плюнули бы на них и прошли мимо, но с пластунами два мага было, пришлось вязать. Маги железки чуть не облизали, от жадности тряслись, поганцы, ну и проворонили. Одного под дых осмоленным колом пихнули, а пока второй разогревался да огнем харкал, многие в кусты порскнули. Ну, ребята осерчали, помяли крепко, кого изловили, и только парочку целыми приволокли.

— Веди сюда! — коротко приказал Виктор.

Егор развел руками.

— Сам Верховный к себе забрал. Как увидел, от радости чуть не заплясал.

Неприятно дернуло под лопаткой, на миг толстый ковер под ногами зыбко поплыл, осыпался мелким песком. Виктор вдруг подумал, что один из пленных — Месроп. Вроде и ушел один, но кто знает! Это не страшно, но плохо. Сармату сейчас все по дуньке, но если Борис кинет скрученного магическим узлом Месропа к ложу, а Месроп признается во всем, что нашепчут ушлые маги, — что тогда? Может, и впрямь — Серпухов?

— Видел пленных? Какие из себя? — небрежно спросил Виктор.

— Один худой, высокий, смуглый такой и глаза раскосые. Другой тоже худой, но поменьше, молодой да почти лысый. Зовут смешно, запамятовал. Что-то про маму…

Ученый со смешной фамилией. Точно. Виктор вспомнил, как молодой парень втолковывал ему что-то умное, но неприятное. Жалко, что попал в лапы к Борису. Быстро превратят умника в слюнявого идиота.

Внезапно захлестнула едкая ненависть к магам. Он стиснул зубы, досчитал в уме до девяти и перевел дыхание. Надо сдерживаться, сейчас не время для эмоций.

После того, как Сармат назвал его восприемником, Виктор, к своему удивлению, вдруг обнаружил, что только в эти дни он ощутил свою сопричастность происходящему. Ушла отстраненность, и после ее исчезновения он понял, что она была в нем всегда, невидимым барьером отделяя его от мира. Жизнь легка, когда не соприкасаешься ни с кем и ни с чем. Теперь же он понял, что зависимость от людей, предметов и событий, угнетая душу, тем не менее порождает и зависимость мира от его, Виктора, воли. Даже когда он посылал сотню за сотней в бой, когда сам врубался в гущу, орудуя мечом, как мясник на бойне, даже тогда он не испытывал такой полноценности бытия. Неужели два-три слова Сармата настолько изменили его включенность во внешний мир! Хотя эти слова означали власть…

Через несколько дней после свидания с Сарматом зашел Николай, коротко сообщил о самочувствии Правителя, пристально глядел, ждал каких-то слов и, не дождавшись, ушел.

А потом явился Борис. Обсудили дела, договорились, сколько дружинников выделит Виктор на охрану зеркал, и разговор вдруг зашел об ученых. Улыбаясь непонятно чему, маг сообщил, что им давно не попадался такой отменный экземпляр. Многие в сомнении, предлагать ли ему силу. Разумеется, мощный ум воспримет ее в полном объеме без ущерба. Другое дело — он может понадобиться именно как ученый. Есть масса идей, которые толком даже проверить не удается. Увы, за силу приходится платить, аналитические способности и у ведущих магов ни к черту не годятся, даже он, Борис, сейчас не в состоянии пройти элементарный тест по микропрограммированию, ведь если показали дорогу к цели, ты не будешь ползти заросшими тропами даже с хорошим попутчиком.

Виктор поначалу не понял, о чем идет речь, но когда Борис, сплетая словеса, как бы случайно упомянул монастырь, насторожился. Маг знал о путешествии в Бастион, знал, возможно, с кем маршал путешествовал. Да, не зря все-таки Иван при нем левой рукой! И вот сейчас Борис мягко намекает, чтобы Виктор не совался в их дела.

Странно. Не такой уж изрядный случай, чтобы гнуть страсти, но вот надо же! Маги вклинились в ученого. Судя по всему, у них густой интерес. И ради этого готовы закрыть глаза на его тайную встречу с Месропом.

Он почти убедил себя в этом, но тут маг сказал, что на днях его люди изловили было одного старого знакомого, но тот ушел, впрочем, может, и не ушел, а загнулся от ран в чащобе.

— Ты его, наверно, забыл, — прищурившись, добавил Борис. — Помнишь, был такой Месроп?!

Удар был силен. Они убили Месропа, сообразил Виктор. Теперь тот ничего не скажет. Но облегчения не испытал, только едкое бессилие плеснулось в душе. Жаль, жаль Месропа!

Виктор призвал к себе тысяцкого Егора. Тысяцкий поклялся, что расшибется в плюшку, но все выяснит. А еще через три дня он пришел веселый, сказал, что кони оседланы. Хранителей Виктор оставил, Егор взял с собой дюжину самых ловких бойцов, на всякий случай. Богдан надул губы, Иван равнодушно кивнул, узнав, что с маршалом идти им не след.

Они выехали на поляну, Виктор сразу узнал ее.

— Вот здесь его чуть не взяли, — Егор обвел плетью окрест, — три дружинника и маг. Он от реки шел, а дозорные с заставы возвращались. Маг его учуял, ну и пошла охота. Дозорные — ребята молодые, не злые, но распалились, вот один стрелу и пустил. Месроп может, и увернулся бы, но промеж этих бегал, наступить боялся…

На траве по всей поляне сидели, валялись и бесцельно слонялись люди. Виктор невидящим взглядом обвел их. Вот, значит, куда шел Месроп. Он возился с неделяками, считал, может, друзьями, да и они вроде его замечали. Столько здоровых лбов — что им стоило скрутить дозорных, да просто задержать, кинуться под ноги, свалить — Месроп и ушел бы…

— Что теперь с ними делать? — вздохнул Егор.

Виктор молчал. Месропа не нашли, хотя кровавый след тянулся в заросли и уходил к ядовитой крапиве. Даже если он остался жив, эта мразь дала ему истечь кровью и, скорее всего, пальцем не шевельнула, чтобы помочь.

— Детей отобрать — и на воспитание. Женщин — на плантации.

Егор одобрительно крякнул.

— А мужиков?

«Короткий суд и длинная веревка!» — мелькнули в голове слова из полузабытой песни Однорукого. Виктор с трудом сдержался, чтобы не бросить «Всех вздернуть!», и только приказал:

— Вон из города!

А через два дня Сармат к удивлению многих выздоровел. И с той поры миновало полгода.

4

Виктор поежился. От стены тянуло сыростью и холодом. Рядом мерно сопел полковник, темные фигуры стражей у палатки замерли неподвижными изваяниями. Перед входом в палатку спал Богдан, а чуть поодаль сидел Иван и водил пальцем по ладони. Костерок догорал, и в его слабом свете еле отсвечивало скуластое лицо мага, короткие русые волосы. Губы беззвучно шевелились.

«От ночной волшбы добра не жди», — вспомнил Виктор старую присказку.

Сон упорно не шел. Мартын рывком встал и двинулся к ближайшим кострам. За ним тенью последовал Иван.

Дружинники почти все спали, только кое-где бойцы из ночных служб тихо погромыхивали котелками, да коноводы осматривали копыта захромавших лошадей.

Подойдя к костру, Виктор подсел к бойцам. Дружинники раздвинулись, достали чистую миску, и, хотя есть было невмоготу, он через силу проглотил немного варева.

Бойцы сосредоточенно ели мясо с овощами. Только высокий бритоголовый ратник жевал какие-то сухие рассыпчатые лепешки, держа узелок с едой у груди, чтобы не просыпать ни крошки. Встретив удивленный взгляд маршала, дружинник улыбнулся и протянул ему кусок своей еды. Виктор попробовал сладко, мучнисто. «Что ж, — подумал маршал, — чем меньше мясоедов, тем меньше надо припасов. Да и постники злее дерутся!»

Поговорив о том, о сем, он вернулся к своей палатке. Спать не хотелось совершенно. С часу на час ждали вестей от Сармата. И тогда тишину и мрак рассекут крики команд, поднимутся тысячи и, не мешкая, пойдут к месту встречи. Сармат по всей видимости уже оторвался от отрядов каганата и хитрым зигзагом идет к Бурундукам. Оттуда и подаст сигнал. Не пройдет и дня, как они соединятся под Казанью, а сбитые с толку и отставшие силы казанцев возьмет на себя тысяча Мартына, по всем раскладам уже проплывающая Кокшайск.

До сих пор им везло. Большие города обходили далеко стороной, а в маленьких жители вели себя смирно. Разве только в Сотнуре закавыка случилась! А селянам и подавно все равно, чья власть.

Иван бесшумно вскочил, раскинул предостерегающе руки. Стражники встрепенулись и взяли арбалеты на изготовку.

К ним быстро приближались две фигуры. Сотник Евсей шепнул слово и подошел к маршалу.

— Сказал, к вам идти немедля, — и скосил глаза в сторону мага, закутанного в темный плащ.

Виктор кивнул магу, и они прошли в палатку. Богдан перестал храпеть, медленно поднялся на ноги, запалил огонь, прикрутил фитиль и вышел.

Седой маг с тонким хрящеватым носом потер виски, закрыл глаза пальцами и звенящим шепотом передал весть.

Все хорошо. Сармат уже переправляется на тот берег, надувные плоты, найденные давным-давно на заброшенных складах Саратова, не подвели. И еще Сармат велел конницу вперед не пускать, а выставить лучников. Наступать же после того, как положат зверье. Выступать спешно.

— Повтори, какое зверье? — не понял Виктор.

Слово в слово маг повторил весть.

— Что за зверье?

Маг пожал плечами. Виктор нахмурился.

— Свободен. — И, выйдя из палатки, сотнику: — Егора ко мне!

Сотник исчез. Маг потоптался рядом, вздохнул и уселся на траву, отчаянно зевая.