– По-моему, масса народу разделяет ваше мнение, – заметила Дэвенпорт.

– Еще что-нибудь можете нам сообщить? – спросил Богарт.

– Больше я ничего не знаю. – Реджина посмотрела на наручные часы. – И мне пора на работу. Моя смена начинается где-то через двадцать минут.

Проводив их до порога, она решительно закрыла за ними дверь.

– Ладно, и что теперь? – поглядел Богарт на Декера.

– А теперь мы отправимся повидать «Ревущих пум».

* * *

Когда они подъезжали к школе, которую Декер нашел с помощью своего телефона, дождь зарядил уже не на шутку.

– Что мы тут делаем? – поинтересовался Богарт.

– Ты упоминал «Ревущих пум»? – припомнила Дэвенпорт.

– Фото в доме Реджины Монтгомери, – кивнул Амос. – Ее сын был в футболке «Ревущих пум».

– Ладно, значит, ты хочешь с ним поговорить, но ведь он ни разу не навещал отца, – отметила Джеймисон.

– Я и не собираюсь спрашивать его об отце.

Богарт припарковал машину на гостевой стоянке, и они направились к начальству. Не прошло и трех минут, как они уже шагали в спортивный зал под предводительством заместителя директора.

– Занятия у Томми уже кончились, – сообщил тот, идя по коридору, – но команда еще тренируется в зале.

– Разве футбольный сезон еще не закончился? – спросил Богарт.

– Это Алабама, – улыбнулся тот. – Футбольный сезон толком не заканчивается никогда. А мы в этом сезоне выиграли чемпионат ассоциации. Мальчики хотят в следующем году повторить успех. Просто решили поднажать.

Переговорив с тренером, заместитель директора оставил их в зале. Минуту спустя тренер привел Томми Монтгомери – миловидного парня, ростом повыше отца, с широкими плечами, толстыми руками и еще более толстыми ногами.

– Тренер сказал, что вы тут насчет моего старика, – окинул он их недружелюбным взором.

– Это верно, – подтвердил Богарт.

– Мне нечего про него сказать, потому что я его вообще не знаю. Домой он и носу не казал. Я обрадовался, когда его загребли. И он убрался из моей жизни раз и навсегда.

Декер поглядел на остальных игроков, отрабатывавших перестроение.

– На какой позиции ты играешь? – спросил он.

– А что? – поднял на него глаза Томми. – Вы хоть разбираетесь в футболе?

– Чуток. Для линии нападения или защиты ты мелковат. Для лайнбекера тоже. Зато руки и ноги длинные. Икры у тебя железные, бедра рельефные, а пальцы мозолистые. Ты много держишься за мяч и бегаешь дальше линии розыгрыша. Ты или сэйфти, или тейлбек, или ресивер.

Томми посмотрел на него новым взглядом.

– Так вы играли. Я тейлбек.

– Декер играл в Огайском государственном, – с гордостью провозгласила Джеймисон. – А потом в «Кливленд Браунс».

– Черт, правда?! – У Томми прямо челюсть отвисла.

– Какой твой лучший вынос? – поинтересовался Декер.

– Мы называем его «шутиха». Ложный пробой в А-гэп фулбеку, переброс ко мне к левому краю. Я срезаю обратно к Б-гэпу и делаю сбой, чтобы убраться с линии и дать тайт-энду паснуть щечкой бекеру, потом рву угол, и поминай как звали. Всегда хватает самое малое на десяток ярдов, пока сэйфти меня не перехватит. Финтим на третьей и длинной, потому что бокс не забит, а вторая играет двойной блок, потому что ведется, что мы отпасуем.

– Я не поняла ни единого слова, – вымолвила озадаченная Дэвенпорт.

– Если вам от этого легче, я тоже, – поддержал Богарт.

Декер бросил взгляд на остальных игроков, отрабатывающих комбинацию.

– Значит, очевидно, ты обегаешь тайт-энда с этой стороны, если его работа отдать щечкой на бекера.

– Угум, – подтвердил Томми. – Лишний блокер.

– Правильно, но вы не пользуетесь им, как надо. – Амос снова поглядел на Томми: – Ладно, скажи своему тренеру выбросить сбой. Пробой все равно повергает внутреннего лайнмена в оцепенение, так что не теряй времени. И лучше врезать в Б-гэп на скорости. Пусть левый тэкл рухнет, чтобы перекрыть край, гард обходит, чтобы дать щечкой бекеру, это позволяет тайт-энду оторваться, а ты следуешь за его задницей по полю. Он цепляет сэйфти левым плечом, если тот налетит и попытается перехватить, и оттирает его наружу, а ты вовсю жмешь внутрь. Если корнер в двойном блоке, ему, наверное, придется идти по внешнему краю из-за уклона, и у тебя будет блокирующий его ресивер, так что о нем можешь особо не тревожиться. Если у тебя приличная тяга, ты запросто проскочишь куда больше десятка ярдов. Может, даже до зачетной зоны, если достаточно проворен, чтобы уклониться от перехвата другим сэйфти.

– Черт, мужик, спасибо, – расплылся Томми в широкой улыбке.

– Пожалуйста. Тебе стипендию не предлагали?

– Я начал играть, как только перешел в старшие классы. На будущий год иду на выпуск и уже получил три предложения: два от первого дивизиона и одно от второго.

– Замечательно. Рад за тебя. Слушай, мы говорили с твоей мамой. О ее будущем. После того, как твой папа… – Голос Декера стих почти до шепота и совсем смолк. Он выжидательно посмотрел на Томми.

– Ага.

– А через год и ты уедешь. Надеюсь, она сможет сводить концы с концами.

– Ой, да она будет в порядке! С деньгами и все такое.

Богарт хотел было что-то сказать, но Декер не дал ему и рта раскрыть:

– Ну да, с деньгами. Она начала было говорить о них, но потом сказала, что ей пора на работу.

– Ага, хватает. Достаточно, чтоб за нее не беспокоиться.

– Так она и сказала. А знаешь, откуда они?

– Со страховки. У моего шаромыжника папаши был страховой полис, прикиньте!

– И ее выплатят, даже если его казнят? – вклинился Богарт.

– Ага. То есть мама так сказала.

– Значит, уйма денег, – подытожил Декер. – А ты знаешь, сколько именно?

– Чтобы точно, так нет. Но она сказала, что переедет прочь отсюда, когда я закончу, и поселится там, где я пойду в колледж. Она собирается купить дом и не работать. – Парень помолчал. – То есть она всегда обо мне заботилась, знаете ли. Большинство ребят не хотят, чтобы мамы были рядом, когда они пойдут в колледж, но… было трудновато, знаете ли, и она… Понимаете, что я хочу сказать? – со смущенным видом закончил он.

– Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать, – заверил Декер. – Удачи в игре. И никогда не лети головой вперед, – постучал он себя по виску. – Не стоит оно того.

Покинув Томми, они зашагали обратно к машине.

– Декер, откуда ты знал? – спросила Дэвенпорт.

– Что знал?

– Что Реджина Монтгомери разжилась деньгами?

– Я и не знал, пока он мне не сказал. Но подозревал.

– Но почему подозревали? – поинтересовался Богарт.

– Потому что мертвецам наличные совершенно ни к чему.

Глава 20

– Чарльз Монтгомери сегодня был в суде в Алабаме и провозгласил, что убил твоих родителей.

Декер шлепнул ладонью по подлокотнику кресла, в котором сидел, глядя на Мелвина Марса, недельное пребывание которого на реабилитации в больнице подходило к концу.

Выглядел Марс почти нормально. Отеки спали, боли ушли. Врачи признали его практически здоровым. Назавтра ему предстояла выписка.

Положив гири, с которыми занимался, Марс утер лицо полотенцем.

– И что же именно сие означает?

– Он сделал формальное заявление под присягой, что сказанное им – правда. Оно содержало специфические подробности убийства твоих родителей.

– И суд его принял?

Декер кивнул.

Сегодня он пришел сюда сам по себе, желая побыть с Марсом один на один.

– И что теперь?

– Это заявление направили в суд штата Техас, в юрисдикции которого находится твое дело, – пояснил Амос. – Суд рассмотрит его и сделает заключение.

– А что с людьми, выдвинувшими обвинение против меня?

– Они уже на пенсии. Но адвокатура штата в курсе и учитывает все обстоятельства. Если она склонится к тому, что надо поверить Монтгомери, и окажет поддержку тебе, тогда суду не останется ничего другого, как дать тебе свободу. Практически сразу же.

Играя мышцами под облегающей футболкой, Марс накинул полотенце на шею и уселся напротив Декера.

– Как, по-твоему, надолго это затянется?

– Не думаю, что надолго.

– Какой он был? – тихонько спросил Марс.

– Кто, Монтгомери?

Марс кивнул, потупив глаза в пол.

– Наверное, похож на многих из парней, с которыми ты познакомился в тюрьме.

– То есть просто шизанутый говнюк, любящий причинять людям боль?

– Он был вьетнамским ветераном. Сказал, привез оттуда головные боли. Боль была нестерпимая. Встал на путь преступления, чтобы платить за наркотики, потому что ветеранское ведомство помогать ему не хотело.

– Но почему он убил моих родителей?

– Ты действительно хочешь услышать это? Это ровным счетом ничего не изменит.

– Расскажи, – взглянул на него Марс.

– Не в том месте и не в то время. Монтгомери пытался заложить вещи в магазине твоего отца. Сказал, что тот не стал их брать, возможно выдав что-то уничижительное. Монтгомери взбесился, проследил за ним до дома; он хотел денег, но твой отец сказал, что он простой служащий, что владелец каждый вечер кладет деньги в банк. Так что… он сделал то, что сделал, воспользовавшись для этого твоим дробовиком, найденным у тебя в комнате. И бензином из гаража.

– И ты ему веришь? – Марс пристально разглядывал пол.

– Он выложил подробности, известные только тому, кто там был.

– Но ты веришь, что это сделал он? – снова поднял глаза Марс.

Декер промолчал.

– Значит, ты ему не веришь, так?

– Невелика важность, во что я верю. Важна лишь истина.

– Это даже близко не подошло к ответу на мой вопрос, – раздраженно бросил Марс. – Почему ты все так чертовски осложняешь, Декер?

– Моя работа – поиск истины, Мелвин. Я сказал это тебе при первой же встрече. В данный момент я не верю никому.

– И мне в том числе?

– С тобой я уже близок к этому. Быстрее, чем обычно. – Помолчав, он добавил: – Наверное, потому, что ты такой симпатяга.

– Вот не думал, что у тебя есть чувство юмора, – рассмеялся Марс.

– Нет ни малейшего. Наверное, это ты на меня влияешь.

– И куда же я отправлюсь, пока все это будет решаться?

– На конспиративную квартиру ФБР. Это в Остине.

– Не бывал в Остине с тех пор, как играл за Техасский.

– Так я и думал… – Декер помедлил. – Есть к тебе вопросик.

– Лады, валяй.

– Я прочел полный протокол вскрытия твоей матери.

Оцепенев, Марс бросил на Декера настороженный взгляд:

– И что? Там что-то не так?

– Я увидел заключение коронера, что у твоей матери была последняя стадия рака мозга.

Марс едва не свалился со скамьи, но сумел удержать равновесие, шлепнув ладонью об пол, чтобы выпрямиться.

– По твоей реакции могу заключить, что ты не знал.

– Чушь собачья! – воскликнул Марс.

– Согласно протоколу – нет. Там есть снимки опухоли. Тебе я их не покажу, потому что выстрел картечью причинил немалый ущерб. Четвертая стадия, практически всегда летальная. Тед Кеннеди[25] умер как раз от этого.

Мелвин уперся в пол неверящим взглядом широко распахнутых глаз.

– Она никогда мне не говорила. Ничегошеньки.

– Она не выказывала никаких признаков заболевания?

Прижав полотенце к лицу, Марс тихонько зарыдал в него. Декер, совершенно неготовый к этому, откинулся на спинку кресла и просто ждал.

Когда рыдания наконец утихли, Мелвин вытер лицо насухо и медленно выпрямился. Грудь его еще порывисто вздымалась.

– Потеряла вес. Аппетита у нее почти не было. И головные боли. Говорила, мигрени.

– Больницу она посещала? Проходила какое-нибудь лечение?

– Просто не верится! У нее был рак мозга, и мне ничего не сказали? Она умирала, и им даже в голову не пришло ни словцом упомянуть об этом единственному ребенку?!

– Я понимаю, что это потрясло тебя, Мелвин. Но если б она начала лечиться, ты бы знал об этом, верно?

– Не знаю. Я частенько отлучался из дому. Но она не теряла волос и ничего такого. Я бы заметил.

– А в конце она еще работала?

Марс поднял глаза.

– Нет. Батя сказал, что хочет дать ей передышку. Я-то просто подумал, потому что я скоро получу деньги. Я никогда… – Его голос пресекся.

– Они посещали врача в городе?

– Надо думать. У них был свой дантист. И иногда мама посещала хиропрактика. Она столько трудилась, что у нее руки-ноги не гнулись.

– Имя врача тебе известно?

– Нет. – Марс помолчал. – Наверное, тогда все дело было во мне, Декер. На самом деле я не так уж и беспокоился о родителях. Чересчур был поглощен футболом. Но… но я все равно любил их. Собирался заботиться о них. Но… блин!

Он снова уставился в пол с лицом, искаженным муками раскаяния.

– Тебе пришлось многовато вынести для такого юного парня, Мелвин. Я бы не корил себя так уж сильно.

– Этот рак мозга. По-твоему, он имеет какое-то отношение к их гибели?

– Не понимаю какое. Но того, что я сейчас не понимаю, хватило бы на целую библиотеку.

Выпрямившись на скамье, Марс снова утер лицо.

– Что мне делать, если меня освободят, Декер? – глухо спросил он, поглядев на Амоса, как ребенок, потерявшийся в мире, о существовании которого даже не подозревал.

Декер, почувствовавший себя от этого вопроса как-то неуютно, отделался молчанием.

– Мне было почти двадцать два, когда я покинул мир, – понурив голову, продолжал Марс. – Сейчас мне почти сорок два. Тогда я был мальчишкой, теперь я мужчина. Но тогда у меня были планы. Масса планов. А теперь у меня… ни малейшего понятия, какого черта мне делать.

Подняв глаза, он увидел абсолютно непроницаемое выражение лица Декера и отвел взгляд.

– Забей. Соображу как-нибудь. Как всегда.

– Давай делать по шагу за раз, Мелвин.

– Ага, верно, – рассеянно проронил Марс.

Декер подался вперед. Настало время поговорить о том, ради чего он сюда явился.

– А что, если ты не делал этого, но и Чарльз Монтгомери тоже не делал этого?

– Что?! – ошеломленно подскочил Марс.

– Какой есть третий вариант, Мелвин? Вот что я хочу знать.

– Третий вариант?

– Прошлое твоих родителей чересчур туманно. Тогда никто на это не смотрел, потому что имелись неопровержимые доказательства твоей вины. Но здесь слишком много дыр. В одной из этих дыр может таиться объяснение причины их убийства.

– Например?

– Не знаю.

– Но ты не веришь Монтгомери? Он знал, что было у меня дома.

– Ему мог рассказать все это тот, кто действительно совершил это.

– Но зачем ему это? Сознаваться в преступлении, которое он не совершал?

– Потому что он и так уже покойник. Что ему еще пара убийств? Второй-то раз его не казнят. И что, если кто-то попросил его сделать это, пообещав в обмен обеспечить его жену и ребенка на всю жизнь?

Марс тяжело осел на скамье.

– Обеспечить их на всю жизнь? Это большие деньжищи. Мои родители… Какое до них дело тому, у кого есть большие деньжищи? Или до моего освобождения из тюрьмы столько времени спустя?

– На это у меня ответов нет. Только вопросы.

Марс потер лицо потной ладонью.

– Ты меня просто огорошил всем этим дерьмом, чел. Сперва говоришь, что у мамы был рак, а теперь еще это, – в сердцах буркнул он.

– Я полагал, ты можешь пожелать узнать правду. Настоящую правду. Если б я провел в тюрьме двадцать лет за то, чего не совершал, я бы хотел знать, кто именно меня туда запроторил. И почему.

Марс молча таращился на него пару секунд, прежде чем кивнуть:

– Ага, я тоже. Так как я могу помочь?

– Вспомнив о родителях все, что можешь. Что-то сказанное ими, показавшееся странным. Письма, телефонные звонки, выбивающиеся из ряда. Посетители. Что-нибудь такое, что может подсказать нам, откуда они прибыли.

– На этот счет надо пораскинуть мозгами.

– Ну, я никуда не ухожу. Да и ты тоже.

Глава 21

Поставив чашку кофе, Миллиган через стол воззрился на Декера.

Вся команда ужинала в «Эпплбиз»[26] в Остине, куда Марса перевезли после выписки из реабилитационного центра. За окном лило, а они целый долгий день корпели над всеми сведениями, которые смогли накопать на Чарльза Монтгомери.

– Страховка жизни, которая будет оплачена, когда Монтгомери умрет, в самом деле есть, – отчеканил Миллиган.

– Но только на тридцать тысяч долларов, – возразила Джеймисон, сидевшая рядом с Декером.

– Но для нее это большие деньги, готов поспорить, – не уступал Миллиган.

– Недостаточно, чтобы купить дом и бросить работу, – указала Дэвенпорт.

– Значит, должно быть, Томми Монтгомери преувеличивает, – парировал Миллиган.

– Не думаю.

– Так почему бы просто не сказать нам, почему вы думаете, что на самом деле Монтгомери лжет? – не вытерпел Миллиган. – Ну же, Декер, мы ведь команда, правда? Нам нужно делиться информацией.

Отложив вилку, Амос салфеткой утер рот.

– Это вопрос движения денежных средств.

– Простите? – агрессивным тоном вскинулся Миллиган. – У жены?

– Нет, у мужа.

Декер выбрал салат, хотя на самом деле хотел ребрышки. Когда он начал было издавать звуки на предмет заказа ребрышек на гриле, Джеймисон одарила его таким взглядом, что угрызения совести заставили его удовольствоваться листовыми овощами. Декер сбросил еще пятнадцать фунтов, и постоянная боль в коленях уже не мучила его. Но в качестве акта неповиновения он все-таки заказал «Амстел лайт».

Допив пиво, Амос поглядел на визави с таким видом, словно должен выполнить неприятную обязанность.

– Монтгомери сказал нам, что при въезде в город денег у него не было, потому-то он и отправился в ломбард. Он въехал в город с пустым баком и пустым желудком. Сказал, что после убийства Марсов рванул прочь из города. Не украл ничего ни у них, ни у кого-либо другого. Работы до отъезда у него не было. Сказал, что гнал всю дорогу до самого Абилина, то есть примерно три часа без остановок.

– Ладно, и что?

– Он вел «Импалу» семьдесят седьмого года с движком ви-восемь. Я посмотрел. Только что с конвейера этот автомобиль проезжал по шоссе восемнадцать миль на галлоне горючки. А с почти двадцатилетним пробегом он вряд ли вытягивал намного больше двенадцати – в лучшем случае. На такую поездку ему требовалось никак не менее пятнадцати галлонов. А бензин тогда стоил чуть больше бакса за галлон. Так что, если он прикатил в город с пустым баком и бумажником и уехал с пустым баком и бумажником, как же он проехал всю дорогу до Абилина, не оставшись без топлива? Да сверх того ему пришлось ехать всю дорогу до дома Марсов, чтобы убить их. Это почти два галлона. Так поведайте мне, как все это возможно?

Дэвенпорт и Джеймисон быстро переглянулись.

– Невозможно, – откашлявшись, произнес Богарт. – Откуда следует, что он либо лжет, либо ошибается.

– В ошибку мне не верится, – отозвался Декер. – Слишком уж он дотошен в деталях. Это мелочь, которую проглядели, когда стряпали легенду.

– Ого, – вскинулся Миллиган. – И где это вы взяли легенду?

– Кто-то ее сложил.

– Это весьма поспешный и, на мой взгляд, неоправданный вывод.

– Ну, полагаю, дело просто в разнице между моим умом и вашим.

Скривившись от этого комментария, Миллиган поднял чашку.

– А вы не забыли про кровь Люсинды в машине Мелвина? Она ведь ни разу не пользовалась этой машиной. Так как же кровь попала туда? Черта лысого ее мог оставить там Монтгомери.

Тут телефон Богарта зазвонил. Он ответил на звонок, послушал несколько секунд и дал отбой. И оглядел сидящих за столом.

– Техасский суд только что постановил дать Марсу полную амнистию. Его освобождают из тюрьмы.

– Замечательная новость, – встрепенулась Джеймисон.

– Если он невиновен, – угрюмо проворчал Миллиган. – И не такая уж замечательная, если нет.

– Интересно, захочет ли он поехать в Алабаму, – произнес Богарт.

– В Алабаму? – удивилась Дэвенпорт. – Зачем?

– Члены семей жертв имеют право присутствовать во время казни. И хотя технически Монтгомери за их убийство осужден не был, вряд ли Марсу выпадет второй шанс увидеть, как его предают смерти.

– Что ж, давайте у него и спросим, – предложил Декер.

* * *

Марс сидел в комнате съемного дома под охраной троих агентов ФБР из Остина. Его адвокат Мэри Оливер, очевидно, только-только приехала, потому что, когда прибыли Декер, Богарт и остальная команда, она как раз обнимала Марса.

– Я знал, что это возможно, – сказал Мелвин, – но до сих пор как-то не верится.

– Будет официальное судебное разбирательство, где с тебя снимут судимость, и я уже подала иск на компенсацию со стороны штата, – сообщила Оливер. – Не думаю, что у тебя будут проблемы с получением максимального возмещения.

Когда с поздравлениями было покончено, Богарт поведал Марсу о грядущей казни Монтгомери.

– Я сделал несколько звонков. Вам позволят присутствовать, если пожелаете.

– А ты что думаешь? – Мелвин поглядел на Декера. – Надо мне ехать?

Это заставило Амоса задуматься на несколько секунд.

– Если считаешь, что это может принести тебе успокоение, то да.

– Но ты же считаешь, что на самом деле это сделал не он.

– И могу заблуждаться. – Декер помолчал. – Кроме того, у нас есть еще один повод наведаться в Алабаму.

– И какой же?

– Миссис Монтгомери.

* * *

Судебное разбирательство состоялось назавтра. Марс, одетый в дешевый костюм, стоял рядом с Мэри Оливер, пока судья приносил извинения за случившееся и официально снимал с него все обвинения.

– Я могу лишь уповать, мистер Марс, что остаток вашей жизни будет заполнен только положительными событиями, – сказал судья. Потом стукнул молотком, и разбирательство закончилось.

Перед залом судебных заседаний подстерегали несколько репортеров, жаждавших урвать кусочек Марса и его истории. Но к этому моменту Богарт, Декер и Миллиган уже присоединились к толкучке, и Амос использовал свою массу, как шар для боулинга, чтобы проложить путь Марсу сквозь толпы машущих микрофонов к дожидающемуся внедорожнику.

Пока они спешили прочь, Декер сказал:

– Сегодня ты попадешь в национальные новости.

– Удивлен, что кому-то до этого еще есть дело, – отозвался Марс.

– Да, но только на один двадцатичетырехчасовой новостной цикл.

Богарт вручил ему что-то. Мелвин поглядел на полученный предмет.

– Сотовый телефон?

– На самом деле это смартфон, – ответила Джеймисон. – С его помощью можно заходить в Интернет. Отправлять электронную почту и текстовые сообщения. «Твиттер», «Инстаграм», «Снэпчат». Можно делать фото и смотреть телевидение и фильмы… Ах да, а еще звонить, – с ухмылкой добавила она. – Но сексэмэски могут довести вас до беды, так что их лучше пропустите.

Марс погладил экран телефона пальцем.

– Пожалуй, мне предстоит многое наверстать.

– Ну, это лучше, чем наоборот, – заметил Декер.

* * *

Поскольку Марс больше не был заключенным, он мог передвигаться без охраны и без наручников. На рейсе «Юнайтед эйрлайнз» Мелвин сидел рядом с Декером. Богарт сидел через проход, Джеймисон и Дэвенпорт занимали места позади Богарта. Миллиган добровольно остался в Техасе, чтобы продолжать работать над делом на месте.

– Давненько не летал я на самолетах. – Марс глядел в иллюминатор. – Они выглядят почти так же.

Декер поправил спинку сиденья, откинув ее на максимально допустимую одну восемнадцатую дюйма.

– Одно отличие есть. Сиденья стали мельче. А может, просто я стал куда крупнее.

Марс продолжал смотреть в иллюминатор.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь покину Техас.

– Уверен, ты думал, что не будешь делать еще уйму вещей.

– Я ни разу не присутствовал на казни.

– Просто для сведения: смертельной инъекции Монтгомери предпочел электрический стул.

– Это еще какого черта? – пристально взглянул на него Марс.

– Не могу сказать. Алабама дает выбор, и он решил так.

– Жена его там будет?

– Имеет право. Придет или нет, не знаю. Но даже если придет, сомневаюсь, что приведет сына с собой.

– А если он не убивал моих родителей?

– Он, несомненно, убил нескольких других. Его высшая мера вполне оправдана законом.

Марс кивнул.

– А сколько казнили невинных, по-твоему?

– Даже одного – уже чересчур. Я практически уверен, что далеко не одного.

– Еще минут пять, и я стал бы членом этой группы.

– Как я и сказал при первой встрече, из очень невезучего ты превратился в везунчика.

– Ага. Ну, будем надеяться, везение меня не покинет.

Поглядев в переднюю часть салона самолета, Марс увидел, как стюардесса перегородила проход тележкой для напитков, пока один из пилотов выходил из туалета.

– И с каких пор стали так делать? – поинтересовался он.

– После одиннадцатого сентября, – ответил Декер.

– А, само собой.

Мелвин отвел взгляд от передней части салона и напомнил Амосу:

– Ты сказал, что мы летим туда в том числе ради миссис Монтгомери.

– Верно.

– Зачем?

– Кроме нее, в последние годы ее мужа никто не навещал.

– Ладно, и какое же это имеет значение? – спросил Марс.

– Если все это подстроено, по телефону такое не решается. Нужна встреча лицом к лицу. Она была единственным лицом. Она ходила в тюрьму и говорила мужу, что тот должен сделать. Включая мельчайшие подробности, чтобы он не напутал в своей истории. Наверное, делала это снова и снова, чтобы он наверняка все уяснил.

– Значит, она должна была контактировать с тем, кто убил моих родителей на самом деле? Она это затеяла, а не ее муж.

– Именно так я это и воспринимаю, да.

– Но она же не скажет нам вот так запросто, кто с ней контактировал.

– Нет, не думаю, что скажет, – подтвердил Декер.

– Так что же нам тогда делать?

– Узнаем как можно больше самостоятельно, а потом предъявим ей это.

– И будем надеяться, что она расколется?

– Да. Ты что-нибудь вспомнил о вещах, про которые я спрашивал?

Марс снова устремил взгляд в окно, потому что самолет начал снижение над Алабамой.