— Нет, конечно. И вы тоже. Но все равно, езжайте скорей и привезите маму. Прошу вас! И спасибо.
— Пишите мне СМС. И позвоните матери…
— Езжайте же!
Он развернулся и бросился бегом по коридору. Кто-то остановил его — незнакомая медсестра в темно-синей форме, — и Элинор увидела, как он задержался на секунду, а потом снова побежал к лифтам, а медсестра стояла и глядела ему вслед, качая головой. Чуть позже Элинор достала из кармана телефон и позвонила матери, стоя у окна и глядя на асфальтированную площадку между зданиями с бетонными кольцами, из которых торчали запыленные, неухоженные кустарники. Их разговор казался ей нереальным, он словно происходил в кошмарном сне, а не субботним утром самого обычного апреля.
— Билл едет, — повторяла она, слушая, как плачет Белл, — он уже в пути. Билл едет.
Потом Маргарет вырвала у матери трубку, и Элинор пришлось повторить все еще раз, и Маргарет — благослови ее Господь! — отвечала спокойно и собранно и обещала Элинор, что они будут готовы к приезду Билла, когда бы тот ни появился, и только в конце с внезапным отчаянием спросила:
— Что, если будет уже поздно?
— Нет, — воскликнула Элинор, помимо воли скрещивая пальцы, — нет. Этого не случится.
Она посмотрела на часы. На запястье их не оказалось: у нее не было времени надеть часы, она и не вспомнила о них, да что там, она даже не почистила зубы! Надо заняться этим сейчас. Надо пойти купить зубную щетку и расческу, выпить кофе и пройти через все неизбежные ритуалы, с которых начинается день. И тут страх за Марианну навалился на нее с такой силой, что Элинор охнула и согнулась пополам, свесив вниз голову и глядя на серый блестящий линолеум на полу, шепча самой себе:
— Прошу, Марианна, не умирай, не оставляй меня, борись, Эм, сражайся, пожалуйста, ради меня, я все сделаю, я смогу, я…
— Вы сестра Марианны?
На блестящем сером фоне в поле зрения Элинор возникла пара громадных белых бахил. Секунду или две она пыталась осмыслить эту картину; потом выпрямилась, скользнув взглядом снизу вверх по джинсам, клетчатой рубашке и белому медицинскому халату. Еще выше было лицо, иранское, а может, иракское, — рассеянно подумала Элинор, — а может, сирийское или турецкое, но точно ближневосточное, и густые волосы, очень темные, чуть ли не до синевы, иссиня-черные…
— Вы сестра Марианны? — повторил врач.
Он улыбался. Улыбался! Элинор вскочила со стула.
В конце концов Лариса заявилась в УПИ и нагло прошла на кафедру Романа, где застала любовника. Он испуганно сказал:
— Да! Да? Она?..
– Ступай в кафе, я сейчас приду.
Лариса вошла в сомнительную забегаловку, расположенную по соседству с институтом, и стала ждать. Рома появился лишь через час и сразу огорошил любовницу:
— Она пришла в себя, — ответил он. — Дыхание самостоятельное. Бронхи до конца не расслабились, но процесс идет.
Элинор не сводила глаз с его лица.
– Прости, между нами все кончено, давай останемся друзьями!
— Вы хотите сказать…
Врач поднял вверх руку с двумя скрещенными пальцами. Потом кивнул.
— Конечно, — сказал он, — приступ еще не закончился, но все будет хорошо. Вы правильно сделали, что сразу привезли ее к нам.
– Это как? – подскочила Лариса.
— Могу я… о, можно мне увидеть ее?
– Ну, – ухмыльнулся Роман, – станем друг друга с праздниками поздравлять пару раз в году. Я решил вернуться к жене. Знаешь, развестись с ней я не могу, хоть и не люблю ее давно. Мама ее обожает, а против воли родительницы я не пойду. Вот я и подумал, что непорядочно поступаю по отношению к тебе, морочу голову. Ну какие у нас перспективы, а? Что нас впереди ждет? Возраст у тебя критический, пора свою судьбу устраивать. В твоих же интересах, чтобы я ушел…
— Пока нет. Возможно, немного позже. Когда мы будем уверены, что состояние стабилизировалось.
Я внимательно слушал Ларису, которая, вспомнив о своем унижении, сейчас заново остро переживала тот частично уже забытый разговор.
Доктор поглядел на Элинор. Он был старше, чем ей показалось вначале, гораздо старше первого, молоденького врача, пожалуй, даже годился тому в отцы; наверняка такой человек знает, что такое семья, наверняка понимает, что, даже если иногда тебе хочется кого-то из них убить, ты все равно не можешь представить себе жизни без них…
— Почему бы вам, — сказал он, — пока что не сходить перекусить?
Нет, этот Роман не имел права называться Казановой. Истинный донжуан умеет не только закрутить роман с приглянувшейся ему женщиной, но спокойно разорвать отношения. Не всем доступен в этом деле высший пилотаж, как говорится, не трудно увести чужую жену, трудно вернуть ее обратно. Профессиональный ловелас сделает так, что поднадоевшая ему обоже сама его бросит. Есть много способов дать женщине понять, что при ее исключительности мужчина, находящийся сейчас рядом с ней, далеко не лучший вариант. Кое-кто симулирует тяжелую болезнь. Вы и представить себе не можете, сколько женщин, боясь остаться с инвалидом, удирают, заслышав слова про неведомую инфекцию, которая точит кавалера изнутри. Кое-кто сообщает о своем разорении. Корыстных дам тоже много, поэтому порой кавалеру достаточно появиться на «шестерке» вместо хорошей иномарки, чтобы пассии и след простыл.
Если женщина оказалась порядочной, да и на богатство ей плевать, ситуация оказывается более сложной, но все равно разрешимой, начинайте демонстрировать свой отвратительный характер. Делайте любовнице бесконечные замечания, критикуйте ее манеру одеваться, говорить, в присутствии посторонних нагло восклицайте:
Полчаса спустя, подкрепившись черничным маффином и чашкой кофе и проведя десять минут в неуютной больничной душевой, Элинор снова заняла свой стул в коридоре. Место, которое только что казалось ей могилой, где ее хоронят заживо, вдруг стало почти приветливым, с лучами солнца, пробивающимися сквозь пыльные стекла и четкими полосами теней на сером линолеуме пола. Ряд синих пластиковых стульев по-прежнему был пуст, только в комнате ожидания сидел какой-то мужчина средних лет, беспокойно листавший журналы, но Элинор, вместо того чтобы присоединиться к нему и поддерживать вынужденную беседу, предпочла развернуть один из стульев к окну и уселась на солнце с закрытыми глазами, наслаждаясь неожиданным облегчением.
– Уж тебе-то лучше помолчать, когда умные люди разговаривают.
Поглощая маффин, она писала СМС. Маффин был черствым и приторным, но Элинор он показался вкуснее любых яств, которые ей когда-либо доводилось пробовать. В левой руке она держала кекс, а правой яростно давила на кнопки, строча сообщения матери, и Маргарет, и Биллу, и миссис Дженнингс, и Палмерам. «Ей лучше, — писала она, — Марианне лучше. Она дышит! Дышит!»
Еще рекомендую простонать в присутствии лучшей подруги вашей пассии:
– Твой целлюлит отвратителен, господи, ну и разожралась же ты! Страх смотреть! Вот Лена, она как статуэтка, попроси у нее рецепт диеты.
Элинор откинулась на спинку стула, не открывая глаз, и положила ладони на ребра, прислушиваясь к тому, как поднимается и опускается грудная клетка, давая отдых разуму, который, словно лодочка на волнах, тихо покачивался в лучах солнечного света, охваченный колоссальным облегчением, небывалой силы благодарностью, острым и всеобъемлющим восторгом от того, что она жива, и Марианна тоже, что она дышит, дышит…
Редкая особа выдержит такой прессинг больше месяца. Обычно любовь заканчивается намного раньше. Разбив вашу любимую чашку, дама удаляется, не слыша звуков фанфар, которые поют у вас в душе.
— Элинор, — раздался чей-то голос.
Финита ля комедиа, что и требовалось получить! Вы свободны как ветер и не испытываете никаких моральных угрызений. Не вы бросили бедняжку, а она вас. Вот теперь пусть мучается, раздумывая на тему, правильно ли поступила и не слишком ли поторопилась. Отныне это не ваша забота.
Скажете, что нелегко притворяться? Ну, без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Впрочем, есть еще один способ. Вы знакомите свою пассию с другим мужчиной, причем не забываете сначала спеть пару куплетов такого содержания:
Она открыла глаза и посмотрела вверх.
– Сегодня пойдем в ресторан вместе с Николаем. Ему, бедняге, жутко не повезло. Прикинь, он богат, холост, не имеет родителей и был десять лет влюблен в одну дуру, которая его на днях бросила. Теперь он мучается, переживает… Надо его развлечь.
Практически не найдется ни одной женщины, которая не станет в этой ситуации оказывать знаки внимания несчастному холостяку. Ваше дело стушеваться и под благовидным предлогом исчезнуть. Потом, конечно, ваша бывшая любовница узнает: у Николая не загородный особняк, а халупа на шести сотках, дома сидит злобно настроенная ко всему окружающему миру мамочка, он выплачивает алименты на трех детей. Все это случится потом, уже после того, как вам объявят:
Перед ней стоял мужчина: смутно знакомый, немного неряшливый, в замшевом пиджаке и с отросшими волосами. Элинор молча уставилась на него.
Мужчина присел на стул рядом с ней. В руках он держал новомодный, с кнопкой, ключ зажигания от явно дорогой машины.
– Извини, дорогой, давай останемся друзьями.
— Это я, Уиллз, — произнес он, пытаясь улыбнуться. — Ты меня не узнала?
Что делать, если на вашем жизненном пути возникает бескорыстное существо, соглашающееся таскать за вами костыли, жить в землянке, пропускать мимо ушей все ваши ехидные замечания, и при этом в упор не видит богатых холостяков?
Немедленно, отбросив все дела, волоките это чудо в загс. Подобный экземпляр встречается один на миллиард, вы счастливчик, наткнулись на иголку в стоге сена, на многокаратный бриллиант. Остальным так не повезло.
— Боже, — сказала Элинор, инстинктивно отстраняясь, — Боже, да как ты посмел…
Уиллз поднял вверх ладонь.
Кое-кто может посчитать мои советы циничными, но вы уже приняли решение о разрыве, вопрос лишь в том, в какой форме его претворить в жизнь. Кстати, женщина, сама надумавшая уйти от кавалера, удаляется с гордо поднятой головой. Да и вы при этом избежите возможных неприятностей. Вот Роман дал Ларисе от ворот поворот, а что вышло?
– У кого критический возраст? – взвилась Лариса. – Мне тридцати нет!
— Прошу тебя, — сказал он, — прошу…
– Так не восемнадцать же, – справедливо напомнил ей Роман, – стареешь потихоньку. Пойми, я о тебе забочусь, люблю тебя, вот и волнуюсь о твоей дальнейшей судьбе… И не приходи больше в институт.
— Как ты узнал?
Когда он убежал, Лариса залилась слезами. Но пока она ехала до дома, отчаяние трансформировалось в конце концов в дикую злобу. Лариса, несмотря на то, что воспитывает в одиночку ребенка от первого брака, женщина вполне обеспеченная. Бывший супруг платит ей приличные алименты, зарплата у Журкиной отличная, удачно выполненные заказы приносят немалый заработок. Ларисе очень захотелось отомстить Роману, просто до зубовного скрежета. Сначала она решила действовать примитивно. Набрала домашний номер коварного любовника и, услыхав бодрое «алло», сказанное высоким, молодым голосом, выпалила:
– Ты бы получше смотрела за своим мужем, тюха! Сидишь дома, жопу на диване полируешь, а Ромочка кобелирует, носится по бабам!
— Шарлотта сказала.
– Мой сын, – прервал ее обличительную речь звонкий голос, – имеет право делать все, что он захочет. У хорошей жены муж не загуляет.
Лариса с удивлением уставилась на трубку, из которой понеслись частые гудки. Значит, она нарвалась на мать Романа. Ну кто бы мог подумать, что у свекрови Ольги тембр голоса двадцатилетней девушки.
— Шарлотта?
Решив повторить попытку, Лариса вновь набрала номер телефона Романа около полуночи. Она предположила, что бабка, обладательница бодрого голосочка, в это время уже видит десятый сон.
— Она мне позвонила. Сегодня, в семь утра. Сообщила, что Марианну увезли на «скорой». — Уиллз сверлил взглядом ключ у себя в руке.
Сначала из трубки слышались равномерные гудки, потом что-то щелкнуло, и гудки возобновились, но они приобрели иную тональность.
— Шарлотта понимает, что я чувствую, — негромко добавил он.
Лариса быстренько отсоединилась. Роман установил у себя определитель номера, и звонить в его квартиру стало опасно.
Элинор отсела на соседний стул, через один от него.
— Я не хочу с тобой говорить, — сказала она.
Но ее злоба настойчиво искала выхода. Лариса не из тех людей, которые станут тихо переживать в уголке. Нет, ей изо всех сил хотелось напакостить Роману. Чтобы хоть как-то успокоиться, она съездила на Центральный телеграф и отправила на домашний адрес Романа телеграмму. «Милый встречай пятнадцатого поезд Рига – Москва еду тебе навсегда нашим сыном твоя любимая Ленка». Потом она смоталась к Роме во двор, ночью вошла в его подъезд и сунула в почтовый ящик собачью какашку, специально принесенную с собой.
Но никакого удовлетворения эти действия ей не принесли, все это было как-то мелко, глупо, а Ларисе хотелось полного унижения Романа, она решила развести его с Ольгой, хоть немного, да потрепать нервы тому, кто столь легко избавился от нее.
— Пожалуйста, Элинор. Я не задержу тебя надолго, обещаю. Но мне надо знать, надо знать, что она… с ней все будет в порядке?
Потом ей в голову пришла, казалось бы, замечательная идея. Нужно подстеречь Ольгу и открыть ей глаза на муженька. Лариса решила признаться Ольге в любовной связи с Романом. Оля, естественно, устроит мужу Варфоломеевскую ночь. Лариса чуть не умерла от счастья, когда представила, какой бенц Ольга закатит мужу. Впрочем, радость ее скоро исчезла. Лариса обрела способность соображать и поняла, что Оля, скорей всего, просто ей не поверит, нужны доказательства, но где их взять? Хитрый Роман не оставлял любовнице записок, не снимался с ней на фото, не ходил в гостиницу, короче, никаких следов адюльтера не было. Единственным человеком, видевшим Романа на кухне у Ларисы в халате, была Света. Но вряд ли она станет сейчас на сторону подруги. После того памятного визита Света ни разу не позвонила Ларисе.
Элинор посмотрела в окно.
Несколько дней Лариса грызла по ночам от бессилия подушку, а потом, несколько успокоившись, пораскинула мозгами.
— Да, — коротко ответила она.
Он судорожно вздохнул, всхлипнув от облегчения.
Роман – кобель, в этом нет сомнений. Ольге он давно изменяет, следовательно, и сейчас завел себе какую-нибудь бабу. Ларису он бросил из-за того, что не захотел скандала. Но жить только с Ольгой не станет, жена не привлекает его как женщина. И что из этого следует? У Романа новая любовница! Дело за малым. Надо узнать имя этой обоже и натравить их с Ольгой друг на друга!
— Слава Богу! О, слава Богу! Я бы этого не пережил. Я не смог бы…
Идея показалась Ларисе просто великолепной! Жена и теперешняя любовница передерутся, а Лариса, стоя в стороне, будет наблюдать за потасовкой, потирая лапки. Она решила и впредь ссорить баб Романа. Если он заведет новую любовницу, Ларисочка снова стукнет Ольге. В результате развод, дележка квартиры, скандал…
Уиллз замолчал и посмотрел на Элинор. Потом сказал:
В ту ночь Лариса так и не заснула. А утром рванула в детективное агентство «Шерлок» и наняла сыщика следить за Романом.
— По-твоему, я подонок?
– Мне нужны доказательства его измены, – втолковывала она лениво зевающему мужику, который взялся выполнять задание, – фотографии, хорошие, четкие, ясно?
Элинор продолжала смотреть в окно.
– Ты деньги в кассу внеси, – велел сыщик, – и будет тебе все: фото в цвете, картина маслом и какава с чаем.
— Ты что, пьян? — спросила она.
Лариса отдала нехилую сумму и испытала удовлетворение. Час расплаты неотвратимо приближался.
Он вздохнул.
— Я за рулем с семи часов утра. Гнал как сумасшедший. Даже кофе не выпил.
Она повернулась и гневно посмотрела на него.
Глава 18
— Я понятия не имею, чего ты добиваешься. Мне все равно, откуда ты ехал — хоть… да хоть из Абердина. Тебе нечего здесь делать. Шарлотта не должна была тебе звонить.
Через неделю Лариса получила отчет и сначала была немало обрадована. Она оказалась права, у Романа была связь с вертихвосткой, которую звали Ириной Медведевой. Детектив постарался изо всех сил и узнал про новую пассию кучу информации.
Помедлив мгновение, он попросил:
— Пожалуйста… удели мне всего лишь пять минут.
У Иры есть мать, бедная женщина, неспособная прокормить дочь. Поэтому Ирина живет не с ней, а с отцом, который хорошо обеспечен. Ни в чем себе не отказывает, одевается в Третьяковском проезде. Единственное, чего нет у Медведевой, – это машины. По непонятной причине богатый папенька не купил дочурке авто, и Ирочка разъезжает на «бомбистах», метро она принципиально не пользуется. Нахалка абсолютно не стеснена в средствах. Детектив стал свидетелем того, как девица, отправившись покупать себе перчатки, вошла в азарт и приобрела массу вещей, на первый взгляд совершенно ненужных и баснословно дорогих.
— Не вижу смысла. По-моему, ты и секунды внимания не заслуживаешь, не говоря уже о большем.
Встречалась парочка на съемной квартире, в городе Одинцово. Почему они сняли жилплощадь в области, было непонятно, но, с другой стороны, это и неважно.
Уиллз наклонился к ней.
Сыщик не подвел, сделал кучу фотографий, часть из них была весьма пикантной.
Разглядывая откровенные снимки, Лариса удивилась:
— Я вел себя как последний мерзавец, Элинор, — с болью воскликнул он. — Никогда себе этого не прощу. Но я хотел бы объясниться, потому что…
– Такое ощущение, что вы свечку над ними держали.
Уиллз опять замолчал. Потом сказал, почти шепотом:
— Я должен попросить прощения.
Мужичонка ухмыльнулся:
Элинор не отвечала.
– Могу дать вам бесплатный совет. Если у вас роман с женатым мужиком и вы не хотите, чтобы об этом кто-нибудь узнал, всегда задергивайте в спальне шторы. Сейчас продается отличная оптика, позволяющая делать замечательно четкие снимки практически с любого расстояния.
— Я не надеюсь, что она когда-нибудь меня простит, — снова заговорил Уиллз, но тут Элинор его перебила:
Лариса пришла в полный восторг. Дело было за малым – отправить фото Ольге. Но тут неожиданно возникла небольшая проблема. Как это сделать? Послать по почте, написав на конверте: «Ольге лично, посторонним не вскрывать»? Но если послание получит ее свекровь или муж? Где гарантия, что они не полюбопытствуют и не засунут нос внутрь? Нет, нужно вручить конверт с компроматом прямо в руки жене Романа.
И Лариса опять обратилась в «Шерлок» с просьбой о помощи. Там ей сказали, что никакой проблемы нет.
— Она уже простила тебя. Это еще одна причина, по которой ты никогда не будешь ее достоин.
Лариса обрадовалась и целую неделю составляла злобно-ехидное письмо, которое должно было, с одной стороны, унизить Ольгу, опустить ее ниже плинтуса, размазать по стенке, смешать с удобрениями, превратить в грязь, с другой – обозлить ее, вывести из себя. Ей хотелось, чтобы Ольга страдала, как она сама.
Он едва не вскочил со стула.
Сами понимаете, какой трудной оказалась задача, и Лариса изорвала целую пачку отличной финской бумаги, составляя и отбрасывая различные варианты сопроводительной записки.
Наконец муки творчества завершились. Лара принесла пакет в «Шерлок» и стала предвкушать победу. Но тут возникла новая проблема. А как Лариса узнает, что Ольга страдает? Как выяснить, что она сделала с мужем?
— Простила? Она простила меня?
Лариса поколебалась денек и решила съездить в УПИ. В конце концов, никто не мог ей запретить посещение этого института. Роман наткнется на бывшую любовницу в коридоре и возмутится, а она скажет, что приехала туда по делам службы: мол, УПИ заказал рекламный слоган.
Элинор отвела взгляд.
А потом, когда Рома успокоится, хитрая Лариса предложит ему пойти в ресторан и вытянет из него все о его семейных неприятностях! Может, ей даже повезет увидеть его и заплаканную Ольгу, она-то тоже преподает в институте.
Сказано – сделано. Чтобы дать Роману понять, какой роскошной женщины он лишился, Лариса провела день в салоне красоты, а вечером, изумительно причесанная, безупречно намакияженная и одетая с иголочки, она заявилась в УПИ. Лариса хорошо знала, что по вторникам Роман заканчивает лекции в девятнадцать ноль-ноль.
— Давным-давно.
Уиллз с жаром воскликнул:
В половине седьмого она с горящими от возбуждения щеками вошла в вестибюль просторного здания. Первое, на что наткнулся взгляд, был большой плакат с фотографией Романа в траурной рамке. «Ректорат с прискорбием извещает о трагической гибели…» – дальше Лариса прочитать не смогла, схватила за руку пробегавшую мимо студентку и, заикаясь, поинтересовалась:
— Она потрясающая! Никогда не встречал такой удивительной девушки. И уже не встречу. — В его тоне сквозило отчаяние. — Ты должна мне верить. Твоя сестра — самый чудесный человек из всех, кого я знаю.
– Это как? Это что? Роман умер?
– Вот жуть-то! – отозвалась девчонка. – Никто и не ждал такого, похороны завтра, в десять утра, автобусы от УПИ пойдут! А еще его мама скончалась. Говорят, ей позвонили из милиции, сообщили о смерти сына, а она сразу упала и каюк! Мгновенно сердце разорвалось, от стресса.
С каменным лицом Элинор развернулась и посмотрела на него. Уиллз был все еще красив, но выглядел каким-то потасканным: у него появился второй подбородок, нестриженые волосы доставали до воротничка, а глаза покраснели. Она холодно сказала:
– А жена Романа? – воскликнула Лариса.
Студентка пожала плечами:
— А как насчет других?
– Вот про нее я ничего не знаю, но, думается, ей тоже несладко пришлось! Двоих сразу хоронить надо!
Лариса поехала домой. В ее душе боролись разные чувства. С одной стороны, она тяжело пережила смерть Романа, с другой – была раздосадована тем фактом, что не сумела отомстить ему, с третьей, испытывая немотивированную ненависть к Ольге, радовалась горю, которое свалилось на законную жену Романа…
— Других?
Лариса явилась на похороны, посмотрела на сидевшую в трансе вдову и неожиданно почувствовала глубокое удовлетворение. Судьба отомстила Оле по полной программе. Лариса теперь может спать спокойно!
— Элизы-младшей, например, — отчеканила Элинор. — И, могу поспорить, она была не единственной.
Она замолчала. Я же постарался ничем не выдать своих истинных чувств. Однако под безукоризненно интеллигентной внешностью некоторых дам скрываются чудовища.
– Но с чего вы взъелись на Ольгу? – вырвалось у меня. – Что же она сделала вам плохого?
Уиллз через силу пробормотал:
Неожиданно Лариса покраснела:
— Нет.
– Она… она, все из-за нее! Если бы Роман не был женат…
— Ее задержала полиция, в туалете в пабе.
– Но он обзавелся супругой до знакомства с вами, – попытался я вразумить обезумевшую бабу.
— Я ничего не знал до последнего момента.
– Ну и что? – потеряв самообладание, завопила она. – Кабы не Ольга, Роман женился бы на мне.
— По-твоему, это оправдание?
Я подавил тяжелый вздох. В некоторых случаях любые аргументы бесполезны, а слова бессмысленны. В Ларисе говорит неуправляемая ревность.
— Нет. Конечно нет. Но и виноватым я себя не считаю.
– Надеюсь, вы успели позвонить в «Шерлок», чтобы отменить высылку пакета с фотографиями, – осведомился я.
– Нет, – с вызовом ответила Лариса, и я еще раз поразился ее злобности, – я забыла про письмо!
— С тебя все началось! Ты дал ей первую дозу!
– Но какой смысл был в его отправке после кончины Романа? – не сдержался я.
– И что? Пусть Ольга знает, что он ее всю жизнь обманывал, не одной же мне плакать! – взвизгнула Лариса.
Уиллз вздрогнул.
Я уставился на нее. Так вот почему Ольга наглоталась таблеток, она получила бандероль с фотографиями и анонимным письмом.
– Вы знаете, что Ольга едва не отправилась на тот свет, а теперь живет как растение?
— Ты говоришь, как тетя Джейн.
– Так ей и надо, – с торжеством заявила Лариса, – в другой раз подумает, за кого замуж выходить!
— Прекрасно, — ответила Элинор, — то, что надо. Между прочим, она была беременна.
— Не от меня.
Я просто онемел, услыхав последнее заявление. С такой женщиной я сталкиваюсь впервые!
– Но Роман бросил вас не из-за жены!
— Ну да!
– Именно из-за нее, скандала побоялся!
Он грустно сказал:
— Тебе станет легче, если я скажу, что именно по этой причине тетя Джейн выкинула меня из дома и изменила завещание? Я всегда думал, что Билл Брэндон…
– Он, наверное, параллельно с вами крутил любовь с Ириной Медведевой. Отчего же вы не стали мстить ей?
Лариса совершенно спокойно ответила:
— Только не впутывай еще и его!
– Ирка-то была временным увлечением. Таких Ирок у него могло быть еще вагон с тележкой. Она мне не соперница была. Я за ней слежку приставила лишь для того, чтобы Ольге насолить.
Я понял наконец бесполезность своего разговора с Ларисой. Да, похоже, Ирина Медведева ее совершенно не волновала, все черные чувства и помыслы обиженной дамочки были направлены на жену.
Уиллз облизнул губы.
– Но вы на похоронах показали Светлане Ирину! – цеплялся я за последнюю надежду.
– Да! – снова возмутилась Лариса. – Между прочим, Ольга, которая только по недоразумению называлась супругой Романа, сидела у гроба, ее все утешали, а я глотала слезы в темном углу! А я тоже любила Романа и могла считаться его настоящей супругой. Соболезнования должны были приносить мне, мне, а не этой дылде, ясно? Так еще Светка, нахалка, стала меня выгонять. Меня! Да какое право она имела! Меня! Я чуть не лопнула от злости, когда поняла, что Ирина стоит себе спокойненько и никто ее не трогает, а меня вон гонят! Ну я и открыла Светке глаза. Пусть знает правду! Так им и надо!
— Я был по уши в долгах, — пробормотал он. — Ни копейки. Кредитки полностью исчерпаны.
У меня возникло острое желание вымыть руки, а еще лучше залезть под душ и потереться как следует мочалкой.
— Ну, теперь с этим покончено, так? — резко перебила его Элинор. — Ты охотился за деньгами и наконец, — она выразительно поглядела на его кольцо, — их заполучил.
— У меня были серьезные неприятности. Я был вынужден…
Нора спокойно выслушала мой отчет и спросила:
— Точно так же, как был вынужден публично унизить мою сестру? Или отослать назад все ее подарки, словно содержимое мусорного ведра?
– Тебя ничего не удивило?
Глухим голосом Уиллз ответил:
— Это сделала Агги.
– Только то, что женщина может быть такой злобной! – вырвалось у меня.
— То есть ты, как всегда, ни при чем? Твоя крестная, твоя жена — эта несчастная девушка — они повинны во всех твоих несчастьях, да?
– Ну мужчины тоже случаются немотивированно агрессивные, – не осталась в долгу Нора. – Могу привести примеры из литературы, да взять хотя бы Яго, который подставил Дездемону. Очень приятный субъект, не так ли?
Он поднял голову и посмотрел ей в лицо.
Я промолчал, хотя следовало возразить: «Бог с ним, с Яго, вы вспомните леди Макбет!»
— Я любил всего один раз, всей душой, и это была Марианна, твоя сестра.
Нора отъехала от стола, подрулила к окну и поинтересовалась:
– А больше ничего тебя не смутило?
Элинор молчала.
– Нет, мне кажется, что мы идем по ложному следу. Лариса ненавидела Ольгу и мечтала доставить неприятности жене Романа. Ирина ее интересовала лишь как орудие мести, слежка была предпринята ею ради того, чтобы послать фотографии Ольге. А уж с кем Роман будет запечатлен на них, Ларисе было безразлично. Против Иры она, как ни странно, не имела ничего…
Умоляющим тоном Уиллз произнес:
– Это ясно, – отмахнулась от меня Нора, – однако ты невнимателен. Ну-ка, слушай, что сказала в самом начале разговора Лариса…
— Ты ей расскажешь? Когда ей станет лучше, ты скажешь, что я приходил, и что… она была права. Я действительно любил ее. И сейчас люблю. Кстати, Агги все знает. Знает, почему я женился на ней.
Палец хозяйки ткнул в кнопочку, и крохотный диктофончик, который я постоянно во время всех бесед держу включенным в кармане, начал транслировать злобный голос Ларисы:
Он встал и сверху вниз поглядел на Элинор.
– У Иры есть мать, бедная женщина, неспособная прокормить дочь, поэтому девушка живет с отцом, очень обеспеченным человеком…
— Ты скажешь ей это?
– Погодите, погодите, – забормотал я, – но ведь Семен Юрьевич сказал, что мать Ирины умерла, решив перед кончиной открыть дочери тайну ее рождения…
— Возможно.
– Значит, он нам соврал, – мрачно буркнула Нора, – впрочем, он еще сказал, что его вторая дочь, Катерина, учится в УПИ, якобы сестры ходили в один институт. И что выяснилось? В этом учебном заведении о такой студентке никто и слыхом не слыхивал…
— Ты… ты все еще считаешь меня мерзавцем?
Раздался звонок.
Элинор вздохнула.
– Иду, иду, – послышался из коридора голос Муси, потом пол затрясся.
— Я считаю, что ты непредсказуем и опасен. Как автокатастрофа.
Домработница спешила открыть входную дверь.
— Позволю себе думать, что это все-таки лучше, чем мерзавец.
– А вот и Семен Юрьевич, – ухмыльнулась Нора, – сейчас зададим ему пару вопросов. Я позвала его еще вчера, чтобы уточнить про Катю, а сегодня спрошу еще и про мать Иры.
Она пожала плечами. Уиллз склонился к ней и прошептал:
— Можно задать тебе еще один вопрос?
Коротков плюхнулся в кресло и, слегка задыхаясь, спросил:
— Но только один.
— У Марианны… есть кто-то? Конечно, мне будет невыносимо знать о присутствии в ее жизни любого другого мужчины, но есть один, который особенно…
– Нашли?
Элинор вскочила со стула.
— Убирайся! — выкрикнула она.
– Пока нет, – без тени улыбки на лице заявила Элеонора.
Он повторил:
– Тогда за каким чертом вы меня от дел оторвали? – обозлился клиент. – Мне недосуг просто так через весь город носиться!
— Ты ведь знаешь, что я никогда себя не прощу! Я и так наказан на всю оставшуюся жизнь!
– У нас возникли к вам кое-какие вопросы, – не дрогнула Нора.
Элинор посмотрела ему в лицо и сказала:
– По телефону выяснить можно было, – рявкнул Семен Юрьевич и глянул на свои часы.
— Если худшее наказание для тебя то, что Марианна ни разу, никогда в жизни больше не вспомнит о тебе, то да, ты действительно наказан. — А потом развернулась на каблуках, прошагала по коридору к комнате для посетителей и с громким стуком захлопнула дверь у себя за спиной.
На лице Норы появилась самая сладкая улыбка, со стороны могло показаться, что она испытывает смущение, но я, очень хорошо знающий свою хозяйку, поежился. Элеонора обозлилась до последней степени и сейчас начнет делать из Семена Юрьевича форшмак.
– Много времени мы у вас не отнимем, – пропела Элеонора, – очевидно, мой секретарь в прошлый раз что-то напутал в записях…
– Если служащий идиот, – не успокаивался Семен Юрьевич, – его следует выгнать и нанять другого.
– Всенепременно воспользуюсь вашим советом, – кивнула Элеонора, – скажите, где училась Ирина?
– Сыщики фиговы, – поморщился Сергей Юрьевич, – столько времени прошло, а вы только сейчас до института дойти решили? В УПИ!
– Ага, – хмыкнула Нора, – но у вас имеется и вторая дочь, Катя.
– И что?
4
– Где получает образование Катерина?
– Там же.
Белл Дэшвуд вышла из спальни Марианны и тихонько притворила за собой дверь. Элинор как раз спускалась по лестнице; она обернулась и посмотрела на мать.
– Тогда как вы объясните тот факт, что никто в учебной части – ни один преподаватель, ни один из студентов – ни разу не видел в коридорах этого в высшей степени престижного учебного заведения девушку по имени Екатерина Короткова?
Семен Юрьевич замер, словно налетел на стену, но потом моментально нашелся:
— Ну как?
– Какое вам дело до Кати? Она к этой истории не имеет никакого отношения!
– Так она учится в УПИ?
Белл поднесла палец к губам.
– Да, – обозлился Семен Юрьевич, – у Катерины проблемы со здоровьем, поэтому она осваивает знания заочно! Ее на самом деле мало кто в институте знает, только Регина Львовна, инспектор, в ведении которого находятся заочники. Ей-богу, я не понимаю вашего интереса к Кате!
— Она спит. Ну, или засыпает. Представляешь, у нее уже появляется румянец!
– Нам бы очень хотелось поговорить с ней, – протянула Нора, – вполне вероятно, что сестры не имели друг от друга тайн.
– Я уже упоминал, что Катя в Германии!
Элинор улыбнулась. Марианна вернулась в Бартон примерно неделю назад; после первых слез при виде дома и наполняющих его родных и привычных вещей, смотреть на которые ей было так больно именно из-за их привычности, Марианна начала прилагать максимум усилий к выздоровлению, немало удивив тем самым мать и сестер. Она даже, как случайно обнаружила Элинор, выходила в Интернет: искала, есть ли в бристольском отделении Института современной музыки в Брайтоне курс гитары.
– Да, да, я совсем забыла, – прикинулась идиоткой Нора, – напомните мне, когда девочка уехала?
— Я могу даже претендовать на стипендию, Элли. Надо, чтобы общий доход семьи был меньше сорока тысяч футов, а у нас он точно меньше.
– Через неделю после исчезновения Иры, в декабре.
– А ваша жена…
Белл зашагала вниз по лестнице к Элинор.
Семен Юрьевич посинел.
— Я до сих пор не могу поверить…
– Моя жена тут вообще ни при чем! Незачем о ней толковать.
— Я тоже.
– Замечательно, тогда последний вопрос.
– Ну, задавайте его живей, у меня времени нет!
— Та поездка… Та страшная поездка в больницу — пока от тебя не пришло сообщение. И как мы ждали Билла, а я все боялась позвонить тебе еще раз, потому что знала, что расплачусь. Магз держалась так храбро! Каждый раз, когда я на нее смотрела, она старалась улыбаться, хотя от страха лицо у нее было похоже на маску. Слава богу, что у нее нет астмы. И у тебя тоже.
– Мать Ирины умерла?