— Нет, — ответил Ясон.
— Странно. Я скорее бы подумала, что ты на это способен. — Теперь она казалась спокойной; тот взрывной эпизод с воплями давно прошел, и после него наступила относительная стабильность. Наверное, псевдоэпилептоидная личностная структура, предположил Ясон. Работающая день за днем на то, чтобы…
— Моя аура, — ворвалась в его мысли Кати, — ярко-алая. Это цвет страсти.
— Рад за тебя, — отозвался Ясон.
Замедлив шаг, Кати повернулась и пристально посмотрела ему в лицо. Ей явно хотелось понять, что оно выражает. Ясон надеялся, что достаточно замаскировал свои чувства.
— Тебя бесит то, что я тогда не сдержалась?
— Нет, — ответил Ясон.
— Но ты, похоже, взбешен. Это видно по твоим ответам. По-моему, ты вообще бешеный. Что ж, наверное, только Джек понимает. И Микки.
— Микки Куинн, — машинально уточнил Ясон.
— Разве он не замечательный? — спросила Кати.
— Еще какой замечательный, — отозвался Ясон. Он многое мог бы ей рассказать, но все было без толку. На самом деле Кати не хотела ничего знать; она верила, что и так все знает.
«Во что же ты еще веришь, малышка? — задумался Ясон. — К примеру, что ты, как тебе кажется, знаешь про меня? Так же мало, что и про Микки Куинна, Арлен Хоу и прочую шатию-братию — людей, которые для тебя реально не существуют. Подумай только, что я мог бы тебе рассказать, если б ты, хоть на мгновение, сумела прислушаться. Но ты неспособна прислушаться. То, что ты услышишь, наверняка тебя напугает. Вдобавок ты уже и так все знаешь».
— Интересно, — сказал он, — каково бывает переспать со столькими знаменитостями?
Тут Кати резко остановилась.
— Думаешь, я спала с ними, потому что они были знаменитостями? По-твоему, я ПЗ, подстилка для знаменитостей? Вот, значит, что ты на самом деле обо мне думаешь.
Она как липучка для мух, подумал Ясон. Без конца ловит за язык. И справиться с этим было невозможно.
— На самом деле я думаю, — сказал он, — что ты вела интересную жизнь. Ты вообще интересная личность.
— И значительная, — добавила Кати.
— Да-да, — подтвердил Ясон. — И значительная. В определенном смысле ты одна из самых значительных персон, каких я в своей жизни встречал. Наше знакомство — захватывающий опыт.
— Ты это серьезно?
— Да, — с чувством произнес Ясон. И в каком-то странном, извращенном смысле это была правда. Никто, даже Хильда, никогда не привязывал его к себе так, как эта девчонка. Ясон не мог выносить того, через что, как ему казалось, он проходил, — и не мог никуда от этого деться. Ему казалось, он сидит за рычагом управления своего уникального, изготовленного по спецзаказу шустреца, а впереди вдруг загорается сразу и красный, и желтый, и зеленый сигнал светофора. Никакое разумное решение в такой ситуации было просто невозможно. К этому приводила полная иррациональность Кати. Страшна власть нелогичности, подумал Ясон. Власть архетипов. Действующих из жутких глубин коллективного бессознательного, что объединяло его с Кати, да и со всеми прочими. Сматывало в клубок, который невозможно размотать — по крайней мере, в этой жизни.
Ничего удивительного, подумал Ясон, что некоторые, и даже многие жаждут смерти.
— Хочешь пойти посмотреть «капитана Кирка»? — спросила Кати.
— Как тебе угодно, — кратко отозвался Ясон.
— Один очень славный идет в «Синема-12». Дело там происходит на планете в системе Бетельгейзе, очень похожей на планету Тальберга — знаешь, в системе Проксимы. Только в этом «капитане Кирке» она населена приспешниками невидимых…
— Я уже его видел, — сказал Ясон.
Собственно говоря, год назад гостем его шоу был Джефф Помирай, который играл «капитана Кирка» в этом фильме. Они даже разыграли со студией Помирая краткую сценку — обычный номер с обменом шпильками, фразочками типа «вы на нас, мы на вас». Фильм ему тогда не понравился, и Ясон сильно сомневался, что он понравится ему теперь. И еще он на дух не переносил Джеффа Помирая — как на экране, так и в жизни. С этим он совсем ничего не мог поделать.
— Там правда ничего хорошего? — доверчиво спросила Кати.
— Насколько мне известно, — сказал Ясон, — Джефф Помирай — самая зудящая задница в мире. Он и ему подобные. Его подражатели.
Кати сказала:
— Он какое-то время был в Морнингсайде. Мне не удалось покороче с ним сойтись, но он там был.
— Охотно верю, — сказал Ясон, отчасти и впрямь в это веря.
— Знаешь, что он мне однажды сказал?
— Зная его, — начал Ясон, — я бы предположил, что…
— Он сказал мне, что я самая смиренная личность какую он когда-либо встречал. Правда интересно? А ведь он видел, как я впадаю в одно из моих мистических состояний — ну, когда я ложусь на пол и верещу как резаная, — и все равно так сказал. Полагаю, он очень восприимчивая личность — да-да, несомненно. А ты как думаешь?
— Да-да, несомненно, — сказал Ясон.
— Так, может, мы вернемся в мою комнату? — спросила Кати. — И потрахаемся как кошки?
Ясон, не веря своим ушам, хмыкнул. Неужели она и впрямь так сказала? Повернувшись к Кати, он попробовал вглядеться ей в лицо, но они как раз оказались в промежутке между рекламными вывесками; на несколько секунд кругом воцарилась тьма. Будь я проклят, сказал он себе. Я должен выбраться из этого болота! Должен найти способ вернуться в мой собственный мир.
— Тебя раздражает моя откровенность? — спросила Кати.
— Нет, — хмуро отозвался Ясон. — Откровенность меня никогда не раздражает. Знаменитости приходится принимать любую откровенность. — Даже такую, подумал он. — Все виды откровенности, — продолжил он вслух. — А в особенности — твой.
— А какой вид мой? — спросила Кати.
— Откровенная откровенность, — ответил Ясон.
— Тогда ты действительно меня понимаешь, — сказала она.
— Да, — кивнул он. — Я действительно тебя понимаю.
— И не смотришь на меня сверху вниз? Как на маленькое бесцельное создание, которому лучше бы умереть?
— Нет, — сказал Ясон. — Ты очень значительная личность. Одна из самых откровенных и прямодушных женщин, каких я в жизни встречал. Я серьезно. Богом клянусь, что серьезно.
Кати дружелюбно похлопала его по руке.
— Не надо так уж стараться. Пусть все выходит само собой.
— Все выходит само собой, — заверил он ее. — Правда.
— Вот и хорошо, — со счастливым видом подытожила Кати.
Очевидно, Ясон развеял ее тревоги; она чувствовала себя уверенной в нем. А разве не от этого зависела его жизнь… хотя впрямь ли она от этого зависела? Не капитулировал ли он перед ее патологическими рассуждениями? В настоящий момент наверняка он этого не знал.
— П-послушай, — с запинкой начал он. — Я хочу кое-что тебе сказать. И мне нужно, чтобы ты внимательно слушала. Так вот. Слушай. Твое место в тюряге для душевнобольных преступников.
Самое зловещее и пугающее заключалось в том, что Кати никак не отреагировала. Даже ничего не сказала.
— А теперь, — продолжил Ясон, — я постараюсь держаться от тебя как можно дальше. — Выдернув у нее свою руку, он развернулся и зашагал в противоположном направлении. Не обращая на Кати ни малейшего внимания. Вскоре он уже смешался с толпой нормалов, что текли взад-вперед по залитым неоном тротуарам этой дешевой и паскудной части города.
Я потерял ее, подумал Ясон. А значит, я скорее всего потерял и мою богом проклятую жизнь.
Что же дальше? Ясон помедлил, озираясь. Действительно ли на мне есть микропередатчик, как она говорила, спросил он себя. Не выдает ли меня каждый сделанный мною шаг?
Чарли-Весельчак посоветовал мне навестить Хильду Харт. А всем на телевидении известно, что Чарли-Весельчак никогда не ошибается.
Но проживу ли я достаточно долго, спросил себя Ясон, чтобы добраться до Хильды Харт. А если я даже до нее доберусь и меня при этом не засекут, не получится ли так, что я просто прихвачу ее с собой в могилу? Подобно невольному разносчику чумы? А кроме того, подумал он, если меня не узнали ни Эл Блисс, ни Билл Волъфер, почему меня должна узнать Хильда? Но ведь Хильда, как и я, секст. Других секстов я, кстати говоря, и не знаю. Быть может, это составит различие. Если тут вообще есть различие.
Отыскав будку видеофона-автомата, Ясон вошел туда, закрыл дверцу, перекрывая шум транспорта, и бросил в щель золотой пятак.
У Хильды Харт было несколько не внесенных в видеофонную книгу номеров. Некоторые для делового общения, некоторые для близких друзей, один — говоря напрямую — для любовников. Ясон, разумеется, знал этот номер, будучи для Хильды тем, кем был — и кем по-прежнему, сохраняя такую надежду, оставался.
Видеоэкран засветился. Ясон различил какие-то смутные очертания. Похоже было, Хильда принимала звонок в своем авто.
— Привет, — поздоровался Ясон.
Прикрывая ладонью глаза, чтобы яснее его различить, Хильда спросила:
— Кто ты, черт возьми, такой? — Ее зеленые глаза блестели. А рыжие волосы просто ослепляли.
— Ясон.
— Не знаю никакого Ясона. Как ты раздобыл этот номер? — В ее резком тоне звучала озадаченность. — Убирайся к черту с этой линии! — прорычала она с видеоэкрана. Затем спросила: — Кто дал тебе этот номер? Хочу знать его имя.
— Ты же сама и дала, — ответил Ясон. — Шесть месяцев назад. Как только тебе его поставили. Самая приватная из твоих приватных линий, ага? Так ты ее называла?
— Кто тебе об этом сказал?
— Ты. Мы тогда были в Мадриде. Ты была там на съемках, а я устроил себе шестидневный отпуск в полумиле от твоего отеля. Обычно ты вылетала на своем «роллс-ройсе» около трех каждый день. Верно?
Дрожащим стаккато Хильда спросила:
— Ты из журнала?
— Нет, — ответил Ясон. — Я твой кабальеро номер один.
— Кто-кто?
— Любовник.
— Ты что, фанат? Точно, ты фанат! Чертов фанат-аферист! Учти, если не слезешь с моего телефона, я тебя прикончу! — Звук и изображение исчезли — Хильда повесила трубку.
Ясон сунул в щель еще пятак и снова набрал номер.
— Опять фанат-аферист, — сказала в ответ Хильда. На сей раз она казалась более уравновешенной. Или это была обреченность?
— Один из твоих зубов — искусственный, — сообщил ей Ясон. — Отправляясь на свидание с одним из любовников, ты приклеиваешь его на место специальным эпоксидным клеем, который покупаешь в «Харнисе». Но когда ты со мной, ты иногда его вынимаешь и кладешь в стаканчик с зубным эликсиром доктора Слума. Именно этот эликсир-очиститель ты предпочитаешь. По твоим словам, он напоминает тебе о тех временах, когда «бромо-сельтер» продавался легально, а не только на черном рынке, сварганенный в чьей-то подпольной лаборатории с использованием всех трех бромидов, которые Бромо Сельтер перестал добавлять много лет назад, еще когда…
— Где, — перебила Хильда, — ты раздобыл все эти сведения? — Лицо ее вытянулось, а речь стала быстрой и отрывистой. Этот тон был Ясону знаком. Так Хильда разговаривала с людьми, которых ненавидела.
— Не смей разговаривать со мной тоном типа «мне на тебя насрать», — злобно проговорил он. — Твой искусственный зуб — коренной. Ты даже имя ему придумала. Энди. Что, верно?
— Фанат-аферист все-все про меня знает. О господи. Сбывается мой худший кошмар. Ладно. Как называется твой клуб, сколько в нем фанатов, откуда ты вообще взялся и как, черт побери, тебе удалось добраться до таких деталей моей личной жизни, которые ты просто не имеешь права знать? Я хочу сказать, твои действия противозаконны; это самое натуральное вторжение в личную жизнь. Если ты еще раз мне позвонишь, я пущу по твоему следу полов. — Она уже собралась было повесить трубку.
— Я секст, — сказал Ясон.
— Кто? А, то есть у тебя там что-то в шести экземплярах. Шесть ног, верно? Хотя нет — скорее шесть голов.
— Ты тоже секст, — сказал Ясон. — Именно это нас и связывало.
— Боже, мне хочется умереть, — пробормотала Хильда. Даже в мутном свете ее шустреца Ясон сумел разглядеть, как посерело ее лицо. — Сколько будет стоить, чтобы ты оставил меня в покое? Я всегда знала, что в один прекрасный день какой-нибудь фанат-аферист…
— Прекрати называть меня фанатом-аферистом, — огрызнулся Ясон. Все это уже привело его в полное бешенство. Подобная дичь поражала его сверх всякой меры; впрочем, судя по выражению лица Хильды, птичка была уже сбита.
— Чего ты хочешь? — спросила Хильда.
— Встретиться с тобой у Альтроцци.
— Н-да. Ты и про это знаешь. Единственное место, где я могу отдохнуть, чтобы в меня при этом не брызгали спермой разные болваны. меня не умоляют подписать меню — по которому они даже ничего не заказывали. — Она сокрушенно вздохнула. — Ну, теперь все кончено. Я не стану встречаться с тобой ни у Альтроцци, ни где-либо еще. Держись от меня подальше, а то я прикажу моим личным полам отрезать тебе яйца и…
— У тебя только один личный пол, — перебил Ясон. — Его зовут Фред, и ему шестьдесят два года. Когда-то он был снайпером в ополчении Оранжевого округа; здорово наловчился снимать беглых студентов у Фуллертона, что в штате Калифорния. Да, тогда ему цены не было. Но теперь о нем и беспокоиться нечего.
— В самом деле? — с сомнением произнесла Хильда.
— Ладно, давай я тебе еще кое-что расскажу. Причем такое, чего ни один фанат узнать никак не мог. Помнишь Констанцию Эллар?
— Помню, — отозвалась Хильда. — Вот уж звездное убожество. Точь-в-точь кукла Барби, только с уменьшенной головой и непомерно разбухшим телом — словно кто-то решил надуть ее из баллона с углекислотой, да сильно перестарался. — Губы ее скривились. — Чертова идиотка. Бестолочь непролазная. И всегда такой была.
— Точно, — согласился Ясон. — Констанция Эллар всегда была бестолочью. Это ты верно подметила. А помнишь, как мы разыграли ее на моем шоу? Когда она впервые должна была выйти в эфир на всю планету? Мне еще пришлось вписать ее из-за того форсмажорного дельца, будь оно проклято. Помнишь, что мы с тобой тогда провернули? Вдвоем?
Молчание. Ясон продолжил:
— В качестве взятки за приглашение мисс Эллар на шоу ее агент согласился, чтобы четверть времени ушла на рекламу одного из наших спонсоров. Нам стало любопытно, что же там за товар, и, прежде чем мисс Эллар соизволила появиться, мы вскрыли пакет и выяснили, что это крем для удаления волос на ногах. Черт побери, Хильда, должна же ты…
— Я слушаю, — сказала Хильда.
Ясон продолжил:
— Мы вынули из пакета баллончик спрей-крема для удаления волос на ногах и подложили туда баллончик дамского гигиенического спрея с тем же рекламным листком, где было написано: «Продемонстрируйте использование товара с выражением радости и наслаждения на лице». А потом убрались в сторонку и стали ждать.
— Разве?
— Мисс Эллар в конце концов соизволила появиться, зашла в гримерку, открыла пакет, а потом… потом началось такое, что я до сих пор со смеху умираю. Констанция с предельно серьезным видом подошла ко мне и спросила: «Простите, мистер Тавернер, мне очень жаль вас беспокоить, но для демонстрации деодорант-спрея «Дамская гигиена» мне придется снять юбку и трусики. Прямо там, перед камерой». «Ну и что? — спросил я. — Так в чем проблема?» А мисс Эллар сказала: «Мне потребуется небольшой столик, чтобы разложить там одежду. Не могу же я просто бросать ее на пол — это будет выглядеть некрасиво. Поймите, ведь я буду распылять этот состав себе во влагалище на глазах у шестидесяти миллионов людей, а когда такое проделываешь, просто некрасиво, если вокруг тебя на полу валяется одежда. Нет-нет, так будет совсем не элегантно». То есть она бы в самом деле провернула бы все это прямо перед камерой — если бы, конечно, Эл Блисс не…
— Безвкусная побасенка!
— Ага. А тогда ты считала ее безумно смешной. Представляешь, эта дура набитая на своем первом публичном эфире готова была прыскать себе деодорантом в промежность. «Продемонстрировать использование товара с выражением радости и…»
Хильда повесила трубку.
Как же мне заставить ее понять, свирепо спросил себя Ясон, скрипя зубами с угрозой стереть свою серебряную пломбу. Он ненавидел это ощущение — как стирается пломба. Все равно что бессильное уничтожение куска собственного тела. Неужели она не понимает, что сведения о ней, которые я ей же и выдаю, могут означать нечто важное, спросил он себя. Кто может знать такие подробности? Очевидно, только тот, кто какое-то время был чрезвычайно с нею близок. Другого объяснения просто не находилось и тем не менее Хильда сумела его придумать — причем такое удобное, что Ясон никак не мог до нее достучаться. Это объяснение висело прямо у нее перед глазами. Причем глазами секста.
Ясон бросил еще монетку и снова набрал номер.
— Еще раз привет, — сказал он, когда Хильда наконец взяла трубку у себя в машине. — Видишь, я и это про тебя знаю, — продолжил он. — Ты не переносишь, когда звонит видеофон; вот почему у тебя десять частных номеров — каждый для отдельной и весьма специфической цели.
— У меня их всего три, — ответила Хильда. — Так что всего ты не знаешь.
— Я только хотел сказать… — начал было Ясон.
— Так сколько? — перебила Хильда.
— Честно говоря, сегодня с меня уже хватит, — признался Ясон. — А откупиться от меня ты не сможешь, потому что мне совсем не это нужно. Мне нужно — послушай же меня, Хильда! — мне нужно выяснить, почему никто меня не знает. И прежде всего — ты. А раз ты секст, я и подумал, что, быть может, сумеешь мне что-то объяснить. Посмотри на видеоэкран. Посмотри на меня. Посмотри!
Хильда пригляделась, и одна бровь у нее слегка подскочила.
— Ты молод, хотя и не слишком. Привлекателен. Тон у тебя повелительный, и ты ничуть не колебался, так меня третируя. Ты в точности такой, каким должен быть фанат-аферист. И голос, и внешность, и манеры — все-все подходит. Ну как, доволен?
— Я попал в беду, — сказал Ясон. Вопиющей глупостью было сообщать это Хильде, раз она его решительно не помнила. Но за долгие годы он так привык выкладывать ей все свои неприятности — и выслушивать ее проблемы, — что от этого трудно было так сразу избавиться. Эта привычка не учитывала его видение реальной ситуации и действовала сама по себе.
— Вот жалость-то, — сказала Хильда.
— Меня никто не помнит, — продолжил Ясон. — У меня нет свидетельства о рождении — следовательно, я и не рождался. Даже никогда не рождался! Так что и никаких УДов у меня, естественно, нет, если не считать поддельного набора, который я купил у одной стукачки за две тысячи долларов плюс еще тысяча за выход на контакт. Эти поддельные УДы я ношу с собой, но черт побери — в них вставлены микропередатчики. Тем не менее я вынужден держать их при себе. И даже ты, на своих высотах, знаешь почему. Ты знаешь, как работает это государство. Вчера в меня впивались глазами тридцать миллионов зрителей, которые вопили бы так, что их безмозглые головы слетели бы с плеч, попробуй только какой-нибудь пол или нат меня тронуть. А теперь мне светит ИТЛ.
— Что за ИТЛ?
— Исправительно-трудовой лагерь. — Ясон буквально прорычал эти слова, стараясь окончательно потрясти Хильду и целиком овладеть ее вниманием. — Бешеная прошмандовка, которая подделала мои документы, затащила меня в какой-то богом забытый ресторанишко, а потом, пока мы просто сидели там и болтали, вдруг бросилась на пол с дикими воплями. Психотический припадок; чертова шлюха вышла из Морнингсайда, причем по своей воле. Это стоило мне еще трехсот долларов… а что будет теперь, кто знает? Она могла стукнуть на меня сразу и полам, и натам. — Еще больше распаляя жалость к самому себе, Ясон добавил: — Скорее всего, они прямо сейчас прослушивают эту линию.
— Нет! О господи, нет! — завопила Хильда и опять бросила трубку.
Золотые пятаки у Ясона кончились. Так что временно он сдался. Какой же я был дурак, подумал он, что заикнулся насчет прослушивания линии. От такого кто угодно трубку повесит. Я удушил себя в собственной же словесной сети, рядом со старой приманкой. В самой ее середине. И сеть эта идеально ровная со всех сторон, как громадный искусственный анус.
Толкнув ногой дверцу видеофонной будки, Ясон вышел наружу — на людный вечерний тротуар. Надо же, едко подумал он, куда меня занесло — в самую Глухоманию. Именно сюда, где кругом болтаются шпики полов. Веселое вышло шоу. Совсем как в той классической телерекламе сдобных булочек, которая шла, когда мы учились в школе, сказал он себе.
Вот было бы забавно, подумал Ясон, случись это с кем-то другим. Но это происходит со мной. Хотя нет — это так и так не слишком забавно. Потому что надо мною круглые сутки кружат настоящая боль и настоящая смерть. Готовые наброситься в любую секунду.
Вот бы записать этот телефонный разговор. А еще — все, что мы с Кати говорили друг другу. Да-да, записать на цветную трехмерку. Вышел бы славный матерьялец для моего шоу. Вставить бы его где-нибудь ближе к концу, когда у нас иногда выходит весь порох. Ч-черт, иногда. Не иногда, а вечно. Всю жизнь.
Ясон почти слышал собственное вступление. «Что может приключиться с человеком, добропорядочным человеком без пол-регистрации — человеком, который в один прекрасный день вдруг лишается всех своих УДов и оказывается лицом к лицу с…» И так далее. Такая история захватила бы зрителей — все тридцать миллионов. Потому что именно этого каждый из них втайне боялся. «Итак, невидимый человек, — продолжалось бы его вступление, — и в то же время человек слишком подозрительный. Легально — невидимый; нелегально — подозрительный. Во что превращается такой человек если он не может заменить…» Тары-бары. Растабары. И так далее. А, черт со всей этой мутью. Не все, что Ясон сказал или сделал, не все, что с ним случилось, могло вписаться в шоу. Поэтому продолжится жизнь. Жизнь еще одного неудачника среди многих. Здесь много призванных, сказал себе Ясон, но мало избранных. Вот что значит быть профи. Вот как я обделываю свои делишки, личные и общественные. Дают — бери, бьют — беги, сказал он себе, цитируя себя же, но тех славных времен, когда его первое всемирное шоу было запущено по спутниковому каналу.
Я найду другого подпольщика, решил Ясон, который не окажется информатором полов. Я раздобуду новый набор УДов — без вставленных туда микропередатчиков. А еще мне, скорее всего, потребуется пистолет.
Про пистолет мне следовало бы подумать, еще когда я только-только проснулся в том номере отеля, сказал себе Ясон. Много лет назад когда на их шоу пытался наехать синдикат Рейнольдса, ему пришлось научиться пользоваться оружием. Тогда Ясон носил при себе «барберс-хуп» с радиусом обстрела в две мили и без потери пиковой траектории до последней тысячи футов.
«Мистический транс» Кати, ее припадок с воплями. За отрывком аудиовоспроизведения последовал бы наставительный мужской голос в манере бригадного генерала: «Вот что значит быть психотиком. Быть психотиком — значит страдать, страдать сверх всякой…» И так далее. Тары-бары. Растабары. Набрав полные легкие холодного вечернего воздуха, Ясон резко выдохнул и присоединился к пассажирам на реке тротуара. Руки он поглубже засунул в карманы брюк.
И неожиданно оказался в хвосте очереди из десяти человек, тянувшейся к КПП выборочной проверки полов. Рядом стоял затянутый в серое полицейский, специально наблюдая, чтобы никто не удалялся в противоположном направлении.
— Что, приятель, неужто проверку не пройдешь? — обратился пол к Ясону, когда тот непроизвольно побрел назад.
— Конечно, пройду, — ответил Ясон.
— Вот и славно, — добродушно отозвался пол. — А то мы тут уже с восьми утра шмонаем и все никак норму не наберем.
Глава 6
Два рослых пола в сером, подступив к мужчине, оказавшемуся в очереди перед Ясоном, хором сказали:
— Эти были подделаны час тому назад. Даже толком не просохли. Краска еще сырая. Видишь? Ну ладно. — Они дружно кивнули, и мужчина, схваченный четырьмя полохватами, исчез в фургоне-шустреце зловещего серо-черного цвета — цвета полиции.
— Ну что, — радушно обратился к Ясону один из рослых полов.
— Давай-ка глянем, давно ли отпечатаны твои.
— Я уже многие годы их ношу, — сказал Ясон, вручая полам свой бумажник с семью УДами.
— Посмотри по трафарету его подписи, — сказал старший пол своему напарнику. — Проверь, не совпадают ли.
Кати, подумал Ясон, была права.
— Не-а, — сказал младший пол, убирая свой нехитрый приборчик. — Не совпадают. Но похоже, что вот здесь, в военном билете, имелся точечный микропередатчик, который потом убрали. Причем квалифицированно. Надо бы посмотреть получше. — Он вооружился лупой и фонариком, разглядывая поддельный УД Ясона в ярко-белом свете. — Вот, видишь?
— Когда ты уволился в запас, — спросил старший пол у Ясона, — был тут в билете жучок? Часом, не помнишь? — Оба пола пристально смотрели на Ясона, дожидаясь его ответа.
«Черт возьми, — подумал Ясон, — что бы мне им наврать?»
— Не знаю, — ответил он. — Я даже не знаю, как выглядит… — он хотел было сказать «точечный микропередатчик», но быстро спохватился, — как этот жучок выглядит.
— Просто как пятнышко, — сообщил ему младший пол. — Эй! Ты что, не слушаешь? Ты, часом, не под наркотой? Эге, смотри-ка. В его билете наркостатуса нет записи за прошлый год.
Тут заговорил один из полохватов.
— Тогда ясно, что его УДы не поддельные. Какой дурак станет фабриковать преступный УД? Это ж совсем из ума надо выжить.
— Вот-вот, — подхватил Ясон.
— Ну, это не наша компетенция, — сказал старший пол, возвращая Ясону его УДы. — Пусть теперь улаживает это дельце со своим наркоинспектором. Марш отсюда. — Легким взмахом дубинки он убрал Ясона с дороги, одновременно протягивая руку за УДами следующего в очереди.
— Это все? — спросил Ясон у полохватов. Он никак не мог в это поверить. «Смотри не переиграй, — урезонил он себя. — Просто двигайся дальше!»
Так он и сделал.
Туг из тени позади разбитого уличного фонаря к нему потянулась рука. Кати тронула его за плечо; Ясон замер, чувствуя, как леденящий страх сжимает его сердце.
— Ну, что ты теперь обо мне думаешь? — спросила девушка. — 0 моей работе? О том, что я для тебя сделала?
— Все в ажуре, — кратко ответил Ясон.
— Я не собиралась тебя сдавать, — сказала Кати. — Пусть даже ты оскорбил меня и бросил. Но ты должен остаться со мной на эту ночь, как обещал. Понимаешь?
Ему следовало бы ею восхищаться. Ошиваясь возле КПП выборочной проверки. Кати из первых рук получила доказательство того, что ее поддельные документы запросто могут провести Ясона через кордоны полов. И их отношения резко изменились — теперь Ясон был у нее в долгу. Поза обиженной и рассерженной жертвы уже ему не улыбалась.
Теперь Кати обрела над ним моральную власть. Первым делом кнут: угроза сдать его полам. Затем пряник: блестяще сфабрикованные УДы. Да, эта девушка и впрямь его заполучила. Ясону пришлось это признать.
— Я так и так могла бы тебя провести, — сказала Кати.
Вытянув правую руку, она указала на участок своего рукава. Здесь у меня идентабель серого пола; он виден под их макролинзами. Это чтобы меня по ошибке не свинтили. Я могла бы сказать…
— Пусть это останется тайной, — грубо перебил Ясон. — Я не хочу об этом слышать. — Он побрел прочь; девушка, будто проворная птаха, тут же порхнула за ним.
— Хочешь вернуться в мою Малую квартиру? — спросила Кати.
— В эту проклятую задрипанную комнатенку? — У меня есть плавучий дом на Малибу, подумал он, с восемью спальнями, шестью вращающимися ванными и четырехмерной гостиной с бесконечным потолком. И вот из-за чего-то, чего я не понимаю и с чем не могу совладать, я должен вот так тратить время. Навещать разные задрипанные, нищенские местечки. Паскудные столовки, еще более паскудные мастерские, самые паскудные на свете однокомнатные квартирки. Может быть, я за что-то расплачиваюсь, спросил себя Ясон. За что-то, чего я не знаю или не помню? Но ведь никто не расплачивается задним числом, размышлял он. Я давно это понял — задним числом ни за что не расплачиваешься — ни за плохое, ни за хорошее. В самом конце люди никогда не бывают квиты. Разве я теперь этого не уяснил? Если я вообще что-то уяснил.
— Догадайся, какая у меня завтра самая первая покупка? — спрашивала тем временем Кати. — Дохлые мухи. А знаешь почему?
— Еще бы. В них куча белка.
— Да, но дело не в этом. Я ведь их не для себя беру. Раз в неделю я покупаю упаковку для Бетси, моей черепахи.
— Что-то не видел я у тебя никакой черепахи.
— Она в моей Большой квартире. Но ведь на самом деле ты не подумал, что я покупаю дохлых мух для себя? Правда?
— «De gustibus non disputandum est», — процитировал Ясон.
— Так-так. «О вкусах не спорят». Верно?
— Верно, — отозвался он. — В смысле, если хочешь есть дохлых мух, валяй — ешь на здоровье.
— Их ест Бетси; они очень ей нравятся. Она такая маленькая зеленая черепашка — ничего похожего на тех громоздких сухопутных черепах. Ты никогда не видел, как они хватают пищу — муху, плавающую в их аквариуме? Бетси очень маленькая, но это просто жуть какая-то. В одно мгновение муха еще там плавает, а в следующее — хвать! И она уже в желудке у черепашки. — Кати рассмеялась. — Переваривается. Вот урок, который стоит усвоить.
— Какой еще урок? — Ясона охватило мрачное предчувствие. — Значит, когда ты хватаешь зубами, — сказал он, — ты либо глотаешь все, либо не трогаешь ничего. Кусок тебя не устраивает.
— Так мне кажется.
— И что же у тебя теперь? — спросил Ясон. — Все или ничего?
— Я… я не знаю. Интересный вопрос. Скажем, у меня нет Джека. Но может быть, я его больше и не хочу. Все это так свински долго тянется. Нет, по-моему, он мне еще нужен. Но ты нужен мне больше.
— А я думал, ты женщина, способная в равной степени любить сразу двоих, — заметил Ясон.
— Разве я так сказала? — Кати размышляла, пока они шли. — Я имела в виду идеал. Но ведь в реальной жизни ему можно следовать только приблизительно… понимаешь? Ты способен уследить за ходом моих мыслей?
— Да, я способен за ними уследить, — отозвался Ясон, — и прекрасно вижу, куда они ведут. А ведут они к временному отказу от Джека, пока я рядом, и к психологическому возвращению к нему, когда меня рядом не окажется. Ты всякий раз так делаешь?
— Я никогда от него не откажусь, — резко сказала Кати.
Дальше они шли молча, пока снова не оказались перед громадным многоквартирным зданием старой постройки с лесом уже неиспользуемых ТВ-антенн, торчащих по всей крыше. Пошарив в сумочке, Кати нашла ключ и открыла дверь комнаты.
Свет там уже горел. И лицом к ним на заплесневелом диване сидел средних лет седовласый мужчина в сером костюме. Грузный, но безукоризненно одетый. Идеально выбритый — ни порезов, ни красных пятен, ни промашек. Мужчина был безукоризненно одет и ухожен; казалось, каждый волосок на его голове лежит в точности на своем месте.
— М-мистер Макнульти, — с запинкой сказала Кати.
Поднявшись на ноги, грузный мужчина протянул Ясону правую руку. Ясон машинально потянулся ее пожать.
— Нет, — сказал грузный. — Я не собираюсь пожимать вам руку. Мне нужно видеть ваши УДы — те, что она для вас сделала. Дайте мне их.
Молча (сказать было просто нечего) Ясон передал ему свой бумажник.
— Нет, этих ты не делала, — после краткого осмотра заявил Макнульти. — Если только твоя квалификация чертовски не повысилась.
— Некоторые из этих УДов у меня уже очень давно, — соврал Ясон.
— Ну-ну, — пробормотал Макнульти. Затем вернул Ясону бумажник и УДы. — Кто поставил ему микропередатчик? Ты? — Он обращался к Кати. — Или Эд?
— Эд, — ответила Кати.
— Итак, что мы имеем, — сказал Макнульти, так пристально изучая Ясона, словно примеряя его к гробу. — Мужчина лет сорока с хвостиком. Превосходно одет, в современном стиле. Дорогая обувь — из натуральной коровьей кожи. Не так ли, мистер Тавернер?
— Да, это коровья кожа, — ответил Ясон.
— По документам выходит, что вы музыкант, — продолжил Макнульти. — Играете на каком-нибудь инструменте.
— Пою.
— Так спойте нам что-нибудь, — предложил Макнульти.
— Подите к черту, — отозвался Ясон. Ему удалось сдержаться — фраза вышла именно такой, какой ему и хотелось. Ни мягче, ни резче.
Макнульти обратился к Кати:
— А он не слишком боится. Знает он, кто я такой?
— Да, — ответила Кати. — Я… я ему рассказала. Частично.
— Ты рассказала ему про Джека, — сказал Макнульти. Затем он обратился к Ясону: — Никакого Джека нет. Она думает, что он есть, но это психотический бред. Ее муж погиб три года назад при аварии шустреца; он никогда не был в исправительно-трудовом лагере.
— Джек все еще жив, — сказала Кати.
— Вот видите, — обратился к Ясону Макнульти. — Кати прекрасно приспособлена к окружающему миру, если не считать этой ее навязчивой идеи. Причем эта идея никуда не денется; она нужна ей, чтобы поддерживать жизненное равновесие. — Он развел руками. — прочем, эта идея безвредна, и она позволяет Кати продолжать работу. Поэтому мы не предпринимали попыток устранить ее средствами психиатрии.
Кати начала тихонько всхлипывать. Крупные капли стекали по ее щекам и падали ей на блузку. Тут и там на блузке появлялись темные пятна.
— В ближайшие пару дней я переговорю с Эдом Працимом, — сказал Макнульти. — Спрошу, зачем он поставил вам микропередатчик. У него развита интуиция; должно быть, он что-то такое предчувствовал. — Он задумался. — Имейте в виду, УДы в вашем бумажнике должны быть копиями подлинных документов из досье, хранящихся в различных центральных банках данных по всей Земле. Ваши копии удовлетворительны. Однако я вполне могу захотеть ознакомиться с оригиналами. Будем надеяться, эти оригиналы в таком же идеальном порядке, что и копии, которые вы с собой носите.
Кати слабым голосом заметила:
— Но ведь это редкая процедура. Обычно…
— В данном случае, — процедил Макнульти, — я считаю, ее следует провести.
— Почему? — спросила Кати.
— Потому что мы подозреваем, что ты не всех нам сдаешь. Полчаса тому назад этот самый Тавернер успешно прошел выборочную проверку на КПП. Мы следили за ним при помощи микропередатчика. А его документы на вид безупречные. Однако Эд утверждает…
— Эд пьяница, — заметила Кати.
— Зато мы можем на него положиться. — Макнульти улыбнулся — профессионально выпущенный солнечный лучик в убогой комнатенке. — А вот на тебя — не вполне.
Раскрыв перед собой свой военный билет, Ясон потер маленький профиль собственной четырехмерной фотографии. Профиль металлическим голоском пропищал:
— Ну что, конь в пальто?
— Как можно такое подделать? — спросил затем Ясон у Макнульти. — Это мой голос, причем в точности такой, каким он у меня был десять лет назад, в мою бытность принуднатом.
— Да, сомнительно, — согласился Макнульти. Затем он взглянул на свои наручные часы. — Мы вам еще что-нибудь должны, мисс Нельсон? Или за эту неделю мы квиты?
— Квиты, — с усилием выговорила Кати. И хриплым полушепотом добавила: — Когда Джек выйдет на волю, вы вообще не сможете на меня полагаться.
— Для тебя, Кати, — сердечно сказал Макнульти, — Джек никогда ниоткуда не выйдет. — Он подмигнул Ясону. Ясон подмигнул в ответ. Причем дважды. Он понял натуру Макнульти. Этот человек кормился чужими слабостями. Разновидность манипуляции людьми, которую применяла Кати, была, скорее всего, перенята от него. И от его радушных, чудаковатых собратьев.
Теперь Ясон понял, как Кати стала такой, какой стала. Предательство сделалось ежедневной рутиной; отказ предать, как в случае с ним, считался событием из ряда вон выходящим. Ясон мог только этому дивиться и смутно об этом размышлять.
У нас предательское государство, понял он. Когда я был знаменитостью, я был свободен. Теперь же я стал как все прочие и должен сталкиваться с тем, с чем все это время сталкивались они. С чем я сам сталкивался в далекие прежние времена — и о чем позднее заставил себя забыть. Потому что помнить об этом было неудобно и тяжело. При случае легче было просто забыть — вот я и забыл.
Положив свою мясистую, испещренную красными крапинками руку ему на плечо, Макнульти сказал:
— Пойдемте со мной.
— Куда? — спросил Ясон, отстраняясь от Макнульти точно так же, как прежде Кати отстранялась от него. Это она тоже переняла от многих макнульти этого подлого мира.
— Вам не в чем его обвинить! — хрипло проговорила Кати, сжимая кулачки.
— Мы не собираемся ни в чем его обвинять, — с легкостью отозвался Макнульти. — Мне просто нужны отпечатки его пальцев, ступни, образец голоса и ЭЭГ. Хорошо, мистер Таверни?
— Страшно не люблю поправлять офицера полиции… — начал было Ясон, но тут же осекся, заметив предостерегающий взгляд Кати, — который вдобавок находится при исполнении своих обязанностей, — закончил он. — Поэтому я без лишних разговоров иду. — Быть может, Кати уловила здесь некий смысл? Наверное, даже легкое искажение имени Ясона Тавернера для офицера полиции кое-что значило. Кто знает? Время покажет.
— Мистер Таверни, — лениво повторил Макнульти, подталкивая Ясона к выходу из комнаты. — Ассоциируется с пивом, сердечностью и уютом, не так ли? — Потом он обернулся к Кати и резко переспросил: — Что, разве не так?
— Мистер Таверни очень сердечный человек, — сквозь сжатые зубы проговорила Кати. Дверь за ними захлопнулась, и Макнульти повел Ясона по коридору к лестнице, одновременно выдыхая во всех направлениях запахи репчатого лука и острого соуса.
В 469-м полицейском участке Ясон Тавернер затерялся среди множества мужчин и женщин, которые бесцельно передвигались, ожидая позволения войти, позволения выйти, ожидая информации и указаний, что им делать. Макнульти приколол себе на отворот пиджака цветную бирку; только Бог и полиция знали, что эта бирка значила.
Судя по всему, она и впрямь что-то значила. В одном из коридоров от стены до стены шел стол. Сидевший за этим столом сотрудник в униформе подскочил к Макнульти по первому же его знаку.
— Ага, — сказал пол. — Инспектор Макнульти уже частично заполнил вашу форму Ж-2. Ясон Таверни. Адрес: Вайн-стрит, 2048.
Откуда Макнульти это взял, недоумевал Ясон. Потом он сообразил, что это адрес Кати. Стало быть, Макнульти решил, что они живут вместе; зарапортовавшись, как и большинство полов, он просто записал информацию, добыча которой требовала наименьших усилий. Закон природы: предмет (или живое существо) выбирает кратчайший маршрут между двумя точками. Ясон заполнил оставшуюся часть бланка.
— Вложите вашу ладонь вон в ту щель, — сказал сотрудник, указывая на машинку для снятия пальцевых отпечатков. Ясон повиновался. — А теперь, — продолжил сотрудник, — снимите один ботинок, неважно, левый или правый. И носок. Можете сесть вот здесь. — Отодвинув секцию стола, он явил взгляду Ясона проход и стул.
— Спасибо, — садясь, поблагодарил Ясон.
После снятия отпечатка ступни Ясон произнес фразу: «Карл у Клары украл кораллы». Этого хватило для регистрации образца его голоса. Затем, снова усаженный на стул, он позволил сотруднику разместить у себя на голове электроды; машина выплюнула добрый метр исчерченной закорючками бумаги, и тем дело кончилось. Электроэнцефалограмма завершила серию тестов.
Тут у стола с радостным видом появился Макнульти. В ярко-белом свете особенно стала заметна его утренняя щетина.
— Как тут дела с мистером Таверни? — спросил он.
— Мы уже готовы к номенклатурной прокрутке досье, — ответил сотрудник.
— Вот и славно, — сказал Макнульти. — Я буду рядом и послежу, что из этого выйдет.
Затянутый в серую униформу сотрудник сунул заполненный Ясоном бланк в щель, нажал помеченные буквами кнопки — все зеленого цвета. Ясону почему-то это запомнилось. И еще — что буквы были заглавные.
Из подозрительно похожего на рот отверстия в длиннющем столе прямо в металлическую корзинку выпал отксеренный документ.
— Ясон Таверни, — сказал сотрудник, ознакомившись с документом. — Из Кемеммера, что в штате Вайоминг. Возраст: тридцать девять лет. Механик по дизельным двигателям.
— Есть какие-нибудь полицейские записи? — поинтересовался Макнульти.
— Решительно никаких проблем, — ответил сотрудник.
— А других Ясонов Таверни в Пол-Банке не зарегистрировано? — спросил Макнульти. Сотрудник нажал желтую кнопку и помотал головой. — Отлично, — сказал Макнульти. — Стало быть, это он. — Затем он пристально взглянул на Ясона. — Что-то не похожи вы на механика по дизельным двигателям.
— А я этим больше не занимаюсь, — объяснил Ясон. — Я теперь торговец. В сфере фермерского оборудования. Не желаете ли визитку? — Он потянулся к правому верхнему карману пиджака — чистой воды блеф. Но Макнульти отрицательно покачал головой. Вот ведь как все вышло — в своей обычной бюрократической манере они заполучили на него чужое досье. И, в опять-таки обычной запарке, этим удовлетворились.
Хвала Господу, подумал Ясон, за слабость, присущую этому сложному и обширному, запутанному, охватившему всю планету аппарату. Слишком много людей; слишком много машин. Начавшись с простой оговорки пола-инспектора, ошибка проделала длинный путь до самого Пол-Банка, их базы данных в Мемфисе, что в штате Теннесси. Теперь даже с моими отпечатками пальцев и ступни, образцами голоса и ЭЭГ им, скорее всего, не удастся ничего прояснить. По крайней мере, пока что; и не с этим моим бланком в досье.
— Мне его оформить? — спросил сотрудник у Макнульти.
— За что? — спросил Макнульти в ответ. — За то, что он механик по дизелям? — Он компанейски похлопал Ясона по спине. — Можете отправляться домой, мистер Таверни. Домой, к вашей очаровательной возлюбленной с детским личиком. К вашей маленькой девственнице. — Ухмыляясь, Макнульти двинулся прочь, в толпу озадаченных и потрясенных мужчин и женщин.
— Можете идти, сэр, — сказал сотрудник в форме Ясону.
Кивнув, Ясон быстро выбрался из 469-го полицейского участка на улицу, чтобы смешаться там с другими людьми, свободными и независимыми.
Впрочем, в конце концов они до меня доберутся, подумал Ясон. Сопоставят образцы и отпечатки. И все же — если прошло пятнадцать лет с момента снятия фотографии, быть может, прошло пятнадцать лет и с момента снятия образцов голоса и ЭЭГ.
Хотя отпечатки пальцев и ступней так и так никуда не денутся. Они-то не меняются.
А может, подумал затем Ясон, они просто кинут отксеренную копию в мусорную корзину, и тем дело и кончится. А данные, которые обо мне были получены, пойдут в Мемфис — храниться там в «моем» постоянном досье. А точнее, в досье на Ясона Таверни.
Хвала Господу, что Ясон Таверни, механик по дизелям, никогда не нарушал закон, никогда не связывался с полами или натами. Как же это удачно.
Туг над головой у Ясона закачался полицейский хлоппер — красный прожектор мерцал, а из динамиков системы общественного оповещения раздавалось:
— Мистер Ясон Таверни! Немедленно вернитесь в 469-й полицейский участок! Это приказ полиции! Мистер Ясон Таверни… — Динамик все ревел и ревел, а потрясенный Ясон стоял столбом. Господи, они уже до всего докопались. И даже не за часы, дни или недели, а за считанные минуты.
Ясон вернулся в полицейский участок, поднялся по стираплексовой лестнице, прошел через светочувствительные двери, протолкался через плотную орду несчастных людишек и снова предстал перед тем самым сотрудником в серой униформе, который занимался его делом. Там же стоял и Макнульти. Два пола с хмурым видом переговаривались.
— Полицейский хлоппер… — начал было Ясон, но Макнульти махнул зажатым в руке документом, перебивая его.
— Это было совсем ни к чему. Мы просто передали куда надо ваш словесный портрет, а какой-то недотепа зачем-то зарядил все это дело в хлоппер. Но раз уж вы здесь… — Макнульти развернул документ так, чтобы Ясон смог увидеть фотографию. — Скажите, неужели пятнадцать лет назад вы так выглядели?
— Да, пожалуй, — сказал Ясон. Но фото изображался мужлан с опухшей физиономией, выступающим кадыком и отвратительными зубами. Пустые глаза недоумка смотрели в никуда. Кукурузного цвета кудряшки свисали поверх похожих на дверные ручки ушей.
— Вы сделали пластическую операцию, — предположил Макнульти.
— Да, — подтвердил Ясон.
— Зачем?
— Разве кому-то хочется вот так выглядеть? — спросил в ответ Ясон.
— Тогда неудивительно, что вы так привлекательны и горделивы, — сказал Макнульти. — Так величавы. Так… — он с трудом подыскал слово, — так повелительны. Да, очень трудно поверить, что такое могли проделать с../— он ткнул пальцем в фотографию, — таким вот. Чтобы он выглядел, как вы. — Тут Макнульти дружелюбно похлопал Ясона по плечу. — Но откуда вы взяли деньги?
Пока Макнульти разглагольствовал, Ясон стремительно прочитывал отпечатанные на документе сведения. Ясон Таверни родился в Цицероне, что в штате Иллинойс. Отец — оператор револьверного станка. Дед владел сетью магазинов розничной торговли фермерским оборудованием — счастливое совпадение, решил Ясон, учитывая то, что он сообщил Макнульти насчет своей нынешней карьеры.
— Они мне достались от Виндслоу, — сказал Ясон. — Мне так стыдно; я всегда о нем помню и вечно забываю, что другие-то ничего об этом не знают. — Профессиональные навыки здорово ему помогли — пока Макнульти с ним говорил, Ясон уже успел прочесть и усвоить почти всю информацию на странице. — Это мой дедушка. У него была куча денег, а я всегда считался его любимцем. Понимаете, я был его единственным внуком.
Заглянув в документ, Макнульти кивнул.
— Я выглядел типичным сельским увальнем, — продолжил Ясон. — Собственно, таким я и был — сущей деревенщиной. Лучшее занятие, какое я смог себе подыскать, была починка дизельных моторов. А мне хотелось чего-то большего. Тогда я взял деньги, завещанные мне Виндслоу, и отправился в Чикаго…
— Хорошо-хорошо, — опять закивал Макнульти. — Теперь все стыкуется. Мы понимаем, что подобная радикальная пластическая операция могла быть проделана, и не за слишком большие деньги. Но обычно на такое идут «бывшие» или беглецы из исправительно-трудовых лагерей. Причем мы следим за всеми пересадиловками, как мы их называем.
— Но вы только гляньте, что я был за урод, — сказал Ясон.
Макнульти испустил хриплый гортанный смешок.