Как обычно, этот отдел пустовал. Покопавшись, я выбрала «Последний раз, когда я видел Париж» с Элизабет Тейлор и Ван Джонсоном. Я читала описание на обратной стороне коробки, когда ощутила спиной чей-то взгляд. Почувствовав себя неловко, я подняла глаза и увидела Гэбриела.

– Привет, – сказал он и немного расслабился. – Я так и подумал, что это ты. Я был в отделе триллеров и пошел за тобой.

Я поставила фильм обратно на полку.

– Да, это я. Боже мой. Я так рада тебя видеть. – Я вышла из-за коляски Роуз, и мы обнялись. – Что ты тут делаешь?

– Ищу фильм, очевидно. – Он рассмеялся и показал мне коробку, которую держал в руке. – А это кто? Неужели Роуз? Не может быть! – Он присел, чтобы поздороваться. – Вот это ты вымахала!

– Роуз, это мой друг Гэбриел, – сказала я. – Скажи ему «привет».

Она очаровательно улыбнулась.

– Привет.

– А кто этот фиолетовый парень? – спросил он, указывая на пушистого динозавра, с которым она была неразлучна.

– Барни! – Она выставила динозавра вперед.

– Привет, Барни, – сказал Гэбриел низким голосом. – Очень приятно познакомиться. – Он пожал Барни руку, или лапу, или что у него там было, и Роуз захихикала.

Гэбриел встал и улыбнулся мне.

– Обворожительна и великолепна. Вся в маму.

– Ну перестань. – Я легонько хлопнула его по руке.

– Ты никогда не умела принимать комплименты, – тепло ответил он, и повисла неловкая пауза. – Так что вы здесь делаете? Обычно вы не гуляете в этих местах.

– Так и есть. Если честно, я все еще прихожу в себя. Мы только что переехали в квартиру в нескольких кварталах отсюда. Там две спальни – для меня и для Роуз.

Мы оба отвернулись к полкам и делали вид, что изучаем фильмы.

– Дай угадаю, – сказал Гэбриел. – Ты больше не могла терпеть мамины воскресные вечеринки?

Я усмехнулась.

– Ты слишком хорошо меня знаешь. Кстати, ты в курсе? У нее роман с сенатором. Уже целый месяц.

– Ну Лиз! – восхитился Гэбриел. – Как ты к этому относишься?

Я пожала плечами.

– Вроде бы он хороший человек, и мама заслуживает счастья. Он немного старше, но ей, я полагаю, не в новинку.

– В общем, хорошо, что они сплелись душами, – сказал Гэбриел. – Или языками.

Мы оба рассмеялись и продолжили изучать раздел классики.

– Что у тебя там? – спросила я, указывая на фильм, который он уже выбрал. Он дал его мне.

– Мне показалось, это интересно.

– «Лестница Иакова»[5]. – Я перевернула коробку и прочитала описание. – Звучит интересно. Он тут один?

– Нет, довольно много.

– Может быть, взять? – сказала я. – Наверняка неплохо пойдет после «Русалочки».

– Конечно. – Он взглянул на Роуз. – Во сколько малышка ложится спать? – Он погладил ее по макушке, и она захихикала, пожала плечами и снова протянула ему Барни.

– Ровно в семь, – ответила я. – Правда, Роуз?

– Правда! – ответила она.

Гэбриел взял Барни и заставил его ковылять по верху полки, а потом наклонился к нему, будто Барни рассказывал ему секрет.

– Барни говорит, что сегодня хочет посмотреть «Русалочку». Вы ее будете смотреть? – спросил он Роуз.

– Да! – Она протянула руки. Гэбриел провел Барни через защитный стержень ее коляски и посадил к ней на колени. Она обняла динозавра и вытянула свои маленькие ножки.

– Домой? – спросила она.

– Да, – ответила я. – Нам пора. Я оставила Зигги снаружи, и он, наверное, уже начинает терять терпение.

Гэбриел дал мне диск с «Лестницей Иакова».

– Возьми этот, а я пойду за другим. Рад был тебя видеть.

– И я тебя, – ответила я.

Он исчез за другим проходом.

Стоя в очереди к кассе, я поймала себя на том, что оглядываюсь по сторонам, чтобы узнать, по-прежнему ли он здесь, но так его и не увидела.

Когда мы с Роуз наконец вышли из магазина и забрали Зигги, солнце уже садилось и в воздухе витал туманный, почти волшебный свет. Я направилась домой, толкая перед собой коляску, и остаток пути мы пели песни.





– Значит, вы просто попрощались и разошлись? – спросила Рэйчел, когда мы встретились на детской площадке на следующее утро. Мы пили кофе и качали на качелях Роуз и Амелию. – В пятницу вечером?

– Конечно, – ответила я. – Я пошла купать Роуз, а он, полагаю, – смотреть «Лестницу Иакова» со своей дамой сердца.

Рэйчел рассмеялась.

– Дама сердца? Очень смешно. Ты что, не знала, что они расстались?

Я немного удивилась и неожиданно для себя обрадовалась, хотя у меня не было планов ни на Гэбриела, ни на кого-либо еще. Но когда-то он был моим, и мое эго приятно ласкала мысль, что он не отдал всего себя другой женщине.

– Не знала, – сказала я. – Что случилось?

– Она работала медсестрой в операционной и крутила роман с анестезиологом за спиной Гэбриела. А потом ни с того ни с сего объявила, что переезжает с ним в Японию.

– Ого, жестко.

— Но ведь это будущий год!

– Не то чтобы, – сказала Рэйчел. – Вряд ли Гэбриел сильно удивился или расстроился. По крайней мере, так мне сказал Кевин. Кевину она никогда не нравилась. Он сказал, что у нее нет чувства юмора, и я думаю, что Гэбриел только и ждал повода от нее уйти.

Я слушала с интересом.

— Дайте-ка я вам расскажу, как мы их победили в великой Войне, — засопел ветеран, довольный, мчи ему удалось собрать такую аудиторию. — Это была долгая война, мнем, казалось, она никогда не кончится! Но что вы можете поделать против Б.Г.К? Это как раз они и обнаружили. Как они удивились! — Он захихикал, потом вытер слюну, выступившую на обвисших губах. — Мы наконец создали его. Конечно, мы прошли сквозь многие неудачи. — Он с отвращением откашлялся и сплюнул на дорожку. — Эти дизайнеры оружия ни черта не знают. Глупые ублюдки!

– Вы когда-нибудь встречались с ней?

– Нет. Я вообще сто лет не общалась с Гэбриелом. Клянусь, я понятия не имела, что он живет в вашем районе. Я бы сказала тебе об этом, когда ты искала квартиру.

— А кто, — спросил Вен, — был врагом?

Я вздохнула.

Довольно много времени потребовалось, чтобы старый ветеран уразумел, о чем его спрашивают, но когда он, наконец, понял суть, его отвращение было столь велико, что почти переполнило чашу. Он приподнялся и с шелестом отодвинулся от двух молодых офицеров.

– Ну, это большой город. Вряд ли мы будем часто сталкиваться.

- Они. Работорговцы с Сириуса!

Мы немного помолчали, качая девочек.

После паузы второй молодой лейтенант уселся с другой стороны от старика и задумчиво сказал Бену:

– Может быть, надо что-то предпринять, – наконец сказала она.

— Мне кажется… — Он показал пальцем на висок.

– В смысле?

— Да, — ответил Вен. Затем, обращаясь к старику: — Слушай, папаша. Мы спускаемся вниз.

– Может, нам собраться всем вместе?

— Вниз? — Старик съежился, растерявшись.

– Как мы соберемся все вместе? – удивилась я. – Мы разбросаны по всей стране.

– Я имею в виду не всех нас, а только тебя, меня, Томаса и Гэбриела. Томас играет на бас-гитаре. Вдруг они с Гэбриелом поладят и устроят какой-нибудь джем-сейшен?

— В кремль, — сказал Бен. — Под землю. Где собирается Правление ООН-3 ГБ. Генерал Нитц. Ты знаешь, кто такой генерал Нитц?

Я задумалась.

Пожевывая губами, старик погрузился в глубины памяти, стараясь припомнить:

– Звучит заманчиво, но даже не знаю. Мне не особенно хочется с кем-то общаться, и я тогда так некрасиво повела себя с Гэбриелом. Я по-прежнему чувствую себя виноватой и не хочу обманывать его и снова разбивать ему сердце.

— Что ж, — сказал он наконец. — Он был там.

– Почему ты думаешь, что так будет?

— Какой теперь год? — спросил Бен.

– Ну, это наиболее вероятный сценарий, тебе так не кажется? Я до сих пор не забыла Дина и не уверена, что когда-нибудь забуду.

Старик радостно посмотрел на него:

Мы сильнее качали девочек, и они тянули руки вверх.

— Вы не обманете меня? 2068. Или… — Блестящие глаза внезапно затуманились сомнением. — Нет, 2067, вы пытались поймать меня. Но вам не удалось, так ведь? Я прав? 2067? — Он подтолкнул локтем второго лейтенанта.

– Может, стоит взглянуть на это иначе, – предложила Рэйчел. – Я могла бы пригласить его к нам и сказать, что ты еще не справилась с потерей и не забыла Дина, но хочешь провести время с друзьями. Он большой мальчик. Он все поймет, и он может сказать «нет», если хочет.

Бен сказал своему приятелю:

– Уверена, так и будет, – сказала я. – Инстинкт самосохранения возьмет верх, и он убежит куда подальше, вместо того чтобы вновь подвергать себя потрясениям, неизбежным при общении с эгоистичной бывшей.

— Я тут останусь с ним. А ты вызови полицейскую машину, официально. Мы не должны упустить его.

– Ты не эгоистичная, – возразила Рэйчел. – Ты ему не изменяла. Вы расстались за несколько месяцев до того, как ты начала встречаться с Дином.

– А потом привела его на концерт Гэбриела и села прямо у него перед носом. На месте Гэбриела я бы меня возненавидела.

— Правильно. — Офицер поднялся и побежал по направлению к наземным сооружениям кремля. Но самым смешным было то, что он как одержимый все думал и думал, будто это имело какой-то смысл: «Что же это такое, черт возьми, — этот «свибл»?»

Маленькая Амелия начала визжать, поэтому мы остановили качели.

– Хотите поиграть в песочнице? – спросила Рэйчел, и девочки одобрительно запищали. Мы сняли их с качелей.

23

– Пожалуйста, не звони ему, – сказала я, пока мы катили пустые коляски к песочнице. – Мне и без того непросто. Меня сейчас не интересуют романтические отношения.

– При чем тут романтика? Он старый друг. А тебе нужно иногда общаться со взрослыми. На одних диснеевских мультиках твой мозг долго не протянет. Поверь мне, я знаю.

В одном из подземных зданий Ассоциации Ланфермана, почти под Сан-Хосе, городом в Средней Калифорнии, за своим огромным рабочим местом сидел Пит Фрейд. Все его машины и приборы были неподвижны и молчаливы — выключены.

Я рассмеялась.

– Не соглашусь, но все же… обещай мне, что ты ничего не устроишь. Я просто хочу быть скорбящей вдовой. И все.

Перед ним лежал октябрьский номер 2003 года похабной книжонки с комиксом «Голубой Цефалопод с Титана». В этот момент он, шевеля губами, изучал привлекательное приключение, когда Голубой Цефалопод встречает Дьявольскую Грязнулю, которая пробурила поверхность Ио после двух миллиардов лет сна в глубинах! Он уже достиг той части, где Голубой Цефалопод, приведенный в сознание своими потусторонними неистовыми телепатическими усилиями, смог превратить радиационно-измерительную портативную Дж-систему в Катодно-Магнетимеский Ионизирующий Биполярный Излучатель.

Рэйчел вздохнула.

– Ну ладно, будь по-твоему.

– Спасибо. Я это очень ценю.

С помощью этого излучателя Голубой Цефалопод пригрозил Дьявольской Грязнуле, когда та хотела похитить мисс Уайткоттон, молочную подругу Цефалопода. Ему удалось расстегнуть блузку мисс Уайткоттон так, что одна грудь, и только одна грудь была видна. Это было все, что было разрешено международным правом, сурово ограничивающим подбор материалов для детской литературы. Только одна грудь была выставлена под сверкающее небо Ио. Она тепло пульсировала и дрожала, когда Пит нажимал на специальную кнопочку. Сосок расширялся, как крохотная розовая электрическая лампочка, становился объемным и трепетал… И так до тех пор, пока работала пятилетняя батарейка, спрятанная в последней странице обложки.

Мы достали из сумок пакеты с ланчем и коробочки сока и позвали девочек перекусить.

В следующую среду, где-то через час после того, как я уложила Роуз, зазвонил телефон. Я стояла на коленях у кофейного столика, заполняя фотографиями альбом, но тут же вскочила на ноги и поспешила ответить на звонок, пока Роуз не проснулась.

Как только Пит нажимал на звуковую кнопку, разговаривали противники героя. Он вздохнул. Он уже выписал шестнадцать наименований «оружия» с тех страниц, которые уже просмотрел. А пока что Новый Орлеан, затем Прово, а теперь, по сведениям, только что поступившим с телевидения, и Бойзе, штат Айдахо, уже не существовали. Исчезли за «серой завесой», как называли это телепередачи и гомозеты.

– Алло?

Серая завеса смерти.

– Привет, Оливия.

На его столе зазвонил видеофон. Он подошел к нему и включил.

Я сразу узнала голос звонившего и несколько раз моргнула.

На экране возникло уставшее лицо Ларса.

– Привет.

— Ты вернулся? — спросил Пит.

– Это Гэбриел. Надеюсь, я не помешал?

— Да. Я в своем нью-йоркском офисе.

Я сделала паузу, медленно наматывая телефонный шнур на указательный палец.

— Хорошо, — сказал Пит. — Скажи, какой работой ты теперь собираешься заниматься? Корпорация мистера Ларса в Нью-Йорке и Париже приказала долго жить?

– Нет, совсем нет. Роуз спит, а я просто. – я посмотрела на фотографии, разбросанные по всему полу в гостиной, – убираюсь.

— Разве это имеет значение? — спросил Ларс. — Через час я должен встретиться с Правлением внизу, в кремле. Они постоянно под землей, на случай, если эти чужаки направят что там у них есть на столицу. Я бы и тебе посоветовал оставаться под землей, я слышал, что их приборы туда не проникают.

Какое-то время он молчал. Я отодвинула стул от кухонного стола и села.

Пит мрачно кивнул. Как и Ларс, он чувствовал себя физически больным.

– Откуда у тебя мой номер? – спросила я.

— А как на все это смотрит Марен?

– Я позвонил твоей маме, и она мне его дала. Надеюсь, ты не против?

Ларс, после небольшой заминки, сказал:

– Конечно, нет. Все в порядке, – ответила я, вспомнив, что мама поддерживала с ним связь еще долгое время после того, как мы расстались.

— Я… я еще не разговаривал с Марен. Дело в том, что я вернулся с Лилей Топчевой. Она сейчас здесь.

– Как тебе фильм? – спросил он. – Ты посмотрела?

— Дай ее.

– «Лестница Иакова»? Да, посмотрела. Потрясающий. Неожиданный финал.

— Зачем?

– Согласен, – сказал он. – Я такого не ожидал.

— Чтобы я мог взглянуть на нее, вот зачем.

– Спасибо, что посоветовал.

На экране появилось солнечное, не отягощенное проблемами лицо молоденькой девушки, светлокожее, со странными, суровыми, внимательными глазами и напряженным поджатым ртом. Девушка выглядела испуганной и диковатой. Ннн-да, подумал Пит. И ты нарочно привез сюда этого ребенка? А ты сможешь справиться с ней? Думаю, мне бы это не удалось. Она выглядит крепким орешком.

– Всегда пожалуйста.

Но все правильно, вспомнил Пит. Тебе ведь нравятся трудные женщины. И это тоже часть твоей ненормальности.

Он снова замолчал, я начала грызть ноготь на большом пальце.

Когда на экране снова появился Ларс, Пит сказал:

– Я вот почему звоню, – наконец сказал он. – Не хочешь ли ты поужинать со мной на этой неделе? Может, в четверг или в пятницу?

— Марен тебя попотрошит, как ты, наверное, понимаешь. Никакие россказни не обманут Марен, будь она с телепатическим устройством, которое нелегально носит, или без него.

Я не ответила сразу, и он добавил:

Ларс деревянно ответил:

– Ничего такого. Просто как друзья.

— Я не собираюсь обманывать Марен. Но честно говоря, мне все равно. Я действительно думаю, Пит, что эти создания, кем бы они ни были и откуда бы не взялись, эти строители спутников, держат нас под колпаком.

– Ой… – От тревоги у меня скрутило живот. Это было ужасно. Он был таким хорошим человеком, и я не хотела его обидеть, но меня не интересовали отношения – даже платонические.

Пит молчал. Он не считал нужным спорить, он был согласен.

– Теперь мне стыдно, – сказал он. – Я поставил тебя в неловкое положение.

— Когда я говорил с Нитцем по видеофону, — продолжал Ларс, — он сказал нечто странное. Что-то насчет какого-то ветерана войны, я не мог ничего понять. Но это, должно быть, связано с оружием. Он спросил меня, слышал ли я когда-нибудь об устройстве под названием «Б.Г.В.» Я сказал, что нет. А ты?

– Нет, что ты. Извини. Просто ты застал меня врасплох. Я отвыкла получать приглашения на ужин. В последнее время я живу очень замкнуто. Не очень заинтересована в социальной жизни.

— Нет, — ответил Пит. — Такого оружия просто нет. Иначе КАСН сообщило бы.

Вновь повисло молчание. Было мучительно неловко.

— Наверное, — сказал Ларс. — Ну, пока. — Экран отключился.

– Понимаю, – сказал он, и я почувствовала укол вины.

– Только, пожалуйста, не думай, что я пытаюсь отмахнуться от тебя, Гэбриел. Дело не в этом. Просто.

24

– Да?

Когда Ларс приземлился, он понял, что охрана была еще больше усилена. Ему потребовался час, чтобы удостовериться в этом. В конце концов ему устроили личную проверку — кто он такой и зачем явился, хоть он и давнишний и проверенный сотрудник Правления. Затем он спустился вниз, чтобы присоединиться к тому, что вполне могло оказаться, понял он, последним созывом ООН-3 ГБ в его полном составе.

– Я живу очень скучной жизнью. Каждый вечер я купаю Роуз, читаю ей сказку и укладываю спать. Это мой мир, и я в нем живу. Мне нравится эта скука.

Сейчас принимались последние решения.

– А я что, слишком впечатляющий?

В середине своей речи генерал Нитц совершенно неожиданно прервался и выделил из числа всех присутствовавших именно Ларса, обратился непосредственно к нему:

Я рассмеялась.

— Вы очень много пропустили из-за своей поездки в Исландию. Но это не ваша вина. Но кое-что, о чем я говорил с вами по видеофону, уже произошло. — Генерал Нитц кивнул младшему офицеру, который сразу же включил внутренний, запрограммированный на местные условия, аудиовидеоаппарат с полутораметровым экраном, установленным в одном конце комнаты. Напротив стоял прибор, который связывал Правление, когда было нужно, с маршалом Папоновичем и БезКабом в Нью-Москве.

– Да, полагаю, можно и так сказать.

Прибор нагрелся.

Тишина. Снова неловкость.

На экране возник старикан. Он был очень худой, на нем болтались заплатанные обноски какой-то особенной военной формы. После некоторого колебания он сказал:

– Очень жаль, – сказал он.

– Прости.

– Нет-нет, не расстраивайся, – ответил он. – Я по голосу слышу, что ты расстроена. Все в порядке, честно. Я просто подумал, раз уж мы живем в одном районе и оба одиноки, мы могли бы пообедать вместе. Но я понимаю. Все нормально.

— А потом мы победили их. Они не ожидали этого, мы застали их врасплох. — Наклонившись после сигнала, поданного генералом Нитцем, младший офицер остановил видеопленку «Ампекс». Изображение застыло, звук замолк.

Я не знала, что сказать.

– Гэбриел…

– Все в порядке, Оливия. Не переживай, ладно? Все хорошо. Но если ты когда-нибудь передумаешь и просто захочешь выйти из квартиры, чтобы поесть, посмотреть фильм или еще что-нибудь, позвони мне, хорошо? Мы ведь друзья. Я оставлю тебе свой номер телефона.

— Я хотел, чтобы вы посмотрели на него, — сказал Ларсу генерал Нитц. — Это Рикардо Гастингс. Ветеран войны, которая происходила шестьдесят с чем-то лет назад, по крайней мере, в его собственной интерпретации событий. Все это время, месяцы, может годы, этот старик каждый день сидел на скамейке городского парка недалеко от наземных сооружений цитадели и пытался найти хоть кого-нибудь, кто бы выслушал его. Наконец ему это удалось. Вовремя? Может быть. А может, и нет. Посмотрим. Это зависит от того, что покажет его мозг. Наши исследования уже показали, что он страдает от старческого слабоумия, но все еще хранит воспоминания. В частности, об оружии, которое он обслуживал во время Великой Войны.

– Хорошо. Подожди, возьму ручку.

Я нашла небольшой блокнот, записала его номер, поблагодарила за звонок и повесила трубку.

— Боевой Генератор Времени, — сказал Ларс.

Какое-то время я сидела, глядя на магниты на дверце холодильника и на банку с мелками на столешнице. Пол в гостиной по-прежнему был усыпан фотографиями, и они не вставились бы в альбом сами по себе, так что я снова села на пол у журнального столика и продолжила свое дело.

Через полчаса я закончила. Я уже все убрала, но по-прежнему не могла перестать думать о разговоре с Гэбриелом. Мне было неприятно оттого, что я будто снова отвергла его, отказалась принять его поддержку, когда он, как добрый самаритянин, просто хотел быть моим другом.

— Здесь почти нет сомнений, — ответил генерал Нитц, складывая руки и откидываясь к стенке, на манер профессора, — что это было во время боевом применения, возможно, остаточного. Он был рядом с этим оружием, может быть, его несовершенной моделью. Но каким-то образом сохранил память. И для него война — в прошлом веке. Он чересчур немощен, он просто не понимает. Но едва ли это имеет значение. Та «Великая Война», которая для него происходила многие годы назад, когда он был молодым человеком, уже давно для нас стала реальностью, в которую мы вовлечены сейчас. Рикардо Гастингс уже рассказал нам о природе и происхождении нашего врага. От него мы наконец-то узнали хоть что-то об этих чужаках.

Может быть, я сопротивлялась его дружбе, потому, что в глубине души все еще верила, что он хочет большего. Вот почему я взяла Дина с собой в кофейню в тот вечер, когда Гэбриел играл на саксофоне. Мне казалось, это единственный способ заставить его понять, что я двигаюсь дальше и ему стоит сделать то же самое. Нельзя же было, чтобы он ждал меня вечно. И тогда в Рождество, когда я была беременна и он пришел навестить меня, я с облегчением узнала, что он с кем-то встречается. Больше никакого давления. Наконец-то мне больше не нужно было чувствовать себя виноватой за то, что я разбила ему сердце.

— И вы надеетесь, что от него получите оружие, которое их достанет? — спросил Ларс.

Но вот мы оба снова были одиноки, и я не знала, как дать ему понять, что не хочу ничего начинать. Я просто хотела быть одна.

С другой стороны, возможно, я была очень самонадеянна, когда думала, что он хочет меня вернуть. Может, он вообще не интересовался мной в романтическом плане и ему было просто жаль меня – мать-одиночку, которая изо дня в день возила коляску по улицам Нью-Йорка и брала напрокат мультфильмы Диснея, а в пятницу вечером смотрела дома старую классику в одиночестве.

— Мы надеемся, — сказал Нитц, — что мы хоть что-нибудь получим.

Это было правдой. Больше я ничем не занималась. Роуз была всей моей жизнью, центром моего существования. Иногда я переживала, что не смогу даже поддержать светскую беседу на званом ужине. О чем я буду говорить? О подгузниках? Об игре в салочки?

— Отдайте его Питу Фрейду, — сказал Ларс.

Я немного постояла на кухне с чашкой ромашкового чая и, прежде чем успела передумать, схватила блокнот с номером телефона Гэбриела и перезвонила ему.

Генерал Нитц, как бы спрашивая совета, потеребил мочку уха.

– Привет, – сказал он после третьего звонка.

— Черт с ними, с разговорами, — сказал Ларс. — Привезите его в Ассоциацию Ланфермана, и пусть их инженеры приступают к работе.

– Привет, это Оливия. Надеюсь, я не слишком поздно?

— А что, если он умрет?

– Вовсе нет, – сказал он довольно прохладно, и я поняла, что ему не по душе эта игра в «горячо – холодно».

— А что, если нет? Сколько, вы думаете, потребуется времени для такого человека как Пит Фрейд, чтобы превратить приблизительную идею в спектры, с которых можно делать прототипы? Он же гений. Он может взять детский рисунок кошки и рассказать вам, что изображенный организм зарыл свои выделения или оставил их на виду. Сейчас Пит Фрейд перечитывает номера «Голубого Цефалопода с Титана». Давайте его остановим, и пусть он работает над Рикардо Гастингсом.

– Послушай, – сказала я, – я просто хочу извиниться за то, что была такой… даже не знаю… сдержанной. Я знаю, что ты просто пытался быть хорошим другом.

— Я говорил с Фрейдом, — сказал Нитц.

– Не извиняйся, – сказал он. – Я все понимаю.

– Нет, вряд ли ты понимаешь. Дело не в том, что я не ценю своих друзей. Для меня много значит твой звонок. Ты мне дорог, и мне очень стыдно за то, как у нас все закончилось. Тем вечером в кофейне в Сохо. Я так сожалею об этом. Я не должна была приводить туда Дина, и я всегда жалела об этом.

— Знаю, — ответил Ларс. — Но черт с ним, с вашим разговором! Доставьте Гастингса в Калифорнию или, еще лучше, доставьте Пита сюда. Я вам не нужен, вам не нужен никто в этой комнате. Вам нужен он. Я ухожу. — Он поднялся. — Я выхожу из игры. До тех пор, пока вы не задействуете Пита по делу Гастингса. — Сказав это, Ларс направился к двери.

Он прочистил горло.

– Ничего страшного, Оливия. Извинения приняты.

— Возможно, — остановил его Нитц, — мы сначала попробуем вас на Гастингсе. А потом уже подключим Фрейда. Пока Фрейд будет добираться сюда…

Я опустилась на кухонный стул.

— Это занимает 20 минут или даже меньше — чтобы доехать из Калифорнии в Фестанг-Вашингтон, — сказал Ларс.

– Ты, должно быть, меня ненавидел.

– Ненавидел – слишком сильное слово.

— Но Ларс, я прошу прощения. Старик действительно не в себе. Вы в самом деле понимаете, что это значит? К нему почти невозможно протянуть словесный мост. Поэтому, пожалуйста, из остатков его ума, до которого нельзя добраться никаким нормальным, обычным способом…

– Правда?

– Ну.

— Ну ладно, — перебил Ларс, решившись. — Но я хочу сначала поставить в известность Фрейда. Прямо сейчас. — Он указал на видеофон, стоящий на краю стола Нитца.

– Не мне тебя винить. – Я усмехнулась, Гэбриел тоже.

Нитц поднял трубку, отдал приказ, снова повесил трубку.

– Мы были совсем юными. В двадцать лет жизнь кажется полной драм. И если тебе от этого станет легче, я в конце концов понял, почему ты так поступила. Тебе нужно было ударить меня ломом по голове, чтобы я тебя услышал, – ты хотела свободы, а я просто не тот человек, что тебе нужен.

— И еще вот что, — сказал Ларс. — Я теперь не один.

Он был прав. Гэбриел не был тем самым. Тем самым был Дин. И так будет всегда, подумала я.

Нитц воззрился на него.

– Я медленно учусь, – добавил Гэбриел.

— Со мной теперь Лиля Топчева, — сказал Ларс.

– Нет, что ты. Это была и моя вина. Думаю, отчасти мне было страшно выходить в мир без тебя. Я хотела чувствовать, что ты всегда будешь рядом. Потому что ты был моим лучшим другом.

— Она будет работать? Она может делать свою работу вместе с нами?

– Пока не появился Дин, – сказал он. Я выдохнула.

— Почему же нет? Талант ведь при ней. Столько же, сколько и во мне.

– Да.

— Хорошо, — решил Нитц. — Вас обоих отправят в госпиталь в Бетезде, где сейчас находится старик. Возьмите ее с собой. Вы можете оба войти в этот странный, выходящий за рамки моего понимания транс. А Фрейд пока доберется сюда.

Я могла бы сказать гораздо больше – что, когда я встретила Дина, у меня было ощущение, что этот человек будет рядом со мной до самой смерти. Наша любовь была мгновенной, страстной и взаимной, и даже неодобрение моей семьи не смогло остановить меня от побега с ним. Я бы все отдала, чтобы быть с ним вместе.

— Хорошо, — удовлетворенно ответил Ларс.

Но, конечно, я не сказала этого Гэбриелу, чтобы не бередить его старую рану.

Нитц попытался изобразить улыбку.

– Я рад, что ты позвонила, – сказал он. – Потому что я хочу, чтобы мы были друзьями. Ты по-прежнему много для меня значишь, и я надеюсь, ты знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться. Я не ухаживаю за тобой и не пытаюсь тебя вернуть. Клянусь, когда я звонил тебе, я просто хотел вкусно поесть и узнать о твоей жизни.

— Для примадонны вы довольно резко говорите.

– Я тоже хочу узнать о твоей жизни, – ответила я. – О медсестре. Рэйчел мне уже кое-что рассказала, и я жажду подробностей. И о работе. Как вышло, что ты занимаешься музыкой со школьниками, хотя когда-то хотел создать свою звукозаписывающую компанию?

— Я говорю резко вовсе не потому, что я примадонна, — сказал Ларс, — а потому, что я боюсь больше ждать. Я очень боюсь, что они доберутся до нас, пока мы здесь миндальничаем.

Он рассмеялся.

– Это были мечты девятнадцатилетнего парня.

25

– Значит, ты повзрослел, – сказала я.

– Да, и ни о чем не жалею. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Детям сегодня не повредит немного джаза.

Правительственный высокоскоростной хоппер, пилотируемый тяжеловесным профессионалом, сержантом Ирвингом Блофаром, отвез Ларса обратно в Нью-Йорк, в Корпорацию.

Я ощутила какой-то мягкий, теплый свет внутри себя.

— Эта дамочка, — сказал сержант Блофар. — Это советский дизайнер оружия? Ну, знаете, эта?

– Я хотела бы услышать об этом побольше. Еще не поздно принять твое приглашение на ужин? Я попрошу маму посидеть с Роуз, она будет только рада.

— Да, — ответил Ларс.

– Что насчет пятницы? – предложил Гэбриел. – Я забронирую где-нибудь столик.

— И она будет работать?

– Звучит здорово.

— Да.

Я дала ему свой адрес, и он пообещал зайти в семь вечера. Положив трубку, я ощутила неожиданный прилив волнения, какого не чувствовала уже очень давно. Я уже начала думать, что мне надеть.

— Класс! — Это произвело впечатление на сержанта Блофара.

Но потом почувствовала себя виноватой и неверной. Будто предала Дина. Или память о Дине.

Хоппер камнем падал на крышу Корпорации Ларса, маленького здания среди возвышающихся колоссов.

Я попыталась напомнить себе, что его по-настоящему не стало, что он не вернется – никогда – и что, конечно же, он хотел бы, чтобы я продолжала жить. Была счастлива. Но мысль о том, как он возвращается ко мне, снова вспыхнула в моем воображении, и я опять представила его на паруснике, увидела, как он машет мне рукой и как ветер развевает его волосы, как он причаливает к пристани, горя желанием рассказать мне все о своей жизни в море.

— Да, у вас здесь действительно маленькое местечко, сэр, — сказал сержант Блофар. — А все остальное под землей?

Может быть, я сошла с ума, но я просто не могла заставить себя погасить свет в окне. Я сомневалась, что когда-нибудь смогу это сделать.

— Да вроде нет, — стоически ответил Ларс.

— Ну, что ж, я думаю, вам не нужно так уж много боеприпасов.

Потом я услышала голос мамы в своей голове. «Просто дай себе время», – всегда говорит она. Я пыталась… но сколько времени это могло занять?

Искусно управляемый хоппер приземлился на знакомое поле крыши. Ларс выпрыгнул из него, бросился к постоянно движущемуся пандусу и минуту спустя уже шел по коридору к своему кабинету. Когда он взялся за ручку двери, из обычно закрытого бокового выхода появился Генри Моррис.

— Марен в здании.

Глава 24. Оливия

Ларс уставился на него, держа руку на ручке.

Это не свидание, напомнила я себе, когда Гэбриел постучал в мою дверь в семь вечера. Я отвела Роуз к маме еще днем, так что у меня было время не торопясь принять душ и одеться. Я не хотела выглядеть так, будто очень старалась, поэтому выбрала простую шелковую блузку, брюки и туфли на плоской подошве, но дополнила все это ожерельем и серьгами-кольцами.

— Да, — кивнул Генри. — Не знаю, откуда, возможно, через КАСН, она узнала, что Топчева приехала с тобой из Исландии. Может быть, агенты КВБ в Париже из мести намекнули ей. Черт его знает.

– Привет. Заходи, – сказала я, отступая на шаг, чтобы пригласить его внутрь. – Я только возьму сумочку и плащ.