Слизистый грибок предусмотрительно остался во дворе.

— Чак, — произнесла Мэри спокойным, ровным голосом, — я по собственной воле вошла в этот дом. Так что я…

Он схватил ее за руку, рывком выдернул из постели; одеяла попадали на пол, со звоном покатилась по полу кружка, разбрызгивая остывший кофе. Две кошки, забравшиеся с ночи под кровать, в испуге выскочили оттуда и опрометью бросились мимо все еще не пришедшего в себя Игнаса Ледебера подальше во двор.

Стройная, соблазнительная, нагая, Мэри Риттерсдорф смело глядела в лицо мужа.

— Мы не имеешь ни малейшего права даже заикаться о том, что я делаю, — сказала она, затем потянулась к груде одежды, извлекла из нее кофту, затем стала в ней рыться, оставаясь при этом настолько невозмутимой, насколько вообще можно было бы ожидать в данных обстоятельствах. Методично, один за другим, она надевала на себя предметы своей одежды, причем выражение лица было такое, будто одевалась она совершенно одна.

— Альфийские корабли сейчас взяли под свой контроль эту территорию, — сказал Чак. — Мании готовы убрать свой защитный экран, чтобы пропустить их. Все это произошло, пока ты спала с этим… — он дернулся головой в сторону Ледебера, — спала в постели этого индивидуума.

— И ты на их стороне? — холодно произнесла Мэри, застегивая кофточку. — Еще бы, конечно. Альфиане захватили этот спутник, и ты собираешься жить здесь у них под пятой. — Она закончила одеваться и с нарочитой медлительностью начала расчесывать волосы.

— Я остаюсь здесь, — сказала Мэри. — Я уже приняла решение. — Она кивнула в сторону Игнаса Ледебера. — Но не с ним — это мимолетная связь, и он знает об этом.

Я не смогу жить в Гандитауне — это совсем неподходящее для меня место, сколь бы ни напрягала воображение.

— Тогда где же?

— Как мне кажется, в Да-Винчи.

— Почему именно там? — Не веря своим ушам, он изумленно уставился на Мэри.

— Я еще не приняла окончательного решения, потому что даже не видела этого поселка. Но я в восторге от маниев; меня привел в восхищение даже тот боец, которого мне пришлось убить. У него не было ни капельки страха, когда он бежал к своему танку и прекрасно понимал, что так и не добежит. Никогда за всю свою жизнь не видела ничего подобного, абсолютно ничего.

— Мании, — сказал Чак, — ни за что не пустят тебя к себе.

— Почему это? — спокойно произнесла она. — Еще как пустят.

Чак вопросительно посмотрел на Игнаса Ледебера.

— Пустят, — согласился Ледебер. — Ваша жена права.

Мы оба, понял Ледебер, он и я, мы оба потеряли ее. Никто не в состоянии заявить на долгий срок права на эту женщину. Такое положение противоречит ее природе, ее физиологии. Повернувшись, он в подавленном состоянии вышел из лачуги и направился к тому месту, где его дожидался слизистый грибок.

«Мне кажется», мысленно обратился к нему слизистый грибок, 44вы доказали мистеру Риттерсдорфу невозможность того, что он пытается сделать».

— Наверное, — ответил Ледебер без малейшего энтузиазма.

Появился Чак. Лицо его было бледным и печальным. Он быстро прошел мимо Ледебера, прямо к катеру.

— Скорей отсюда! — Грубо бросил он слизистому грибку, не оборачиваясь.

Слизистый грибок, поспешно, как только позволяли его физические возможности, последовал за ним. Они вскарабкались в катер, закрыли за собой люк и стрелой взмыли в утреннее небо.

Какое-то время Игнас Ледебер еще смотрел ему вслед, затем вернулся в лачугу. Мэри он застал у холодильника в поисках чего-нибудь, что могло бы сгодиться на завтрак.

— Мании, — не преминул подчеркнуть Ледебер за завтраком, который им в конце концов удалось приготовить сообща, — очень жестоки в некоторых отношениях.

Мэри расхохоталась.

— Ну и что? — с издевкой произнесла она.

Ему нечем было ей ответить. Его святость и его видения не помогли ему во взаимоотношениях с этой женщиной, не помогли ни на йоту.

* * *

Прошло немало времени прежде, чем Чак обратился к слизистому грибку.

— Этот катер может доставить нас назад, в Солнечную Систему, на Землю?

«Никоим образом», ответил Лорд Бегущий Моллюск.

— Ладно, — сказал Чак. — Постараюсь отыскать какой-нибудь из земных кораблей, барражирующих поблизости. Я намерен вернуться на Землю, согласиться с любым наказанием, которое мне уготовили власти, а затем связать свою жизнь с Джоан Триест.

«Вследствие того, что трибунал, скорее всего, вынесет смертный приговор, любая возможность связать свою жизнь с Джоан Триест практически исключена».

— Что же вы в таком случае предлагаете?

«Нечто такое, чему вы непременно воспротивитесь».

— Все равно, не томите.

«Вы … гм… это весьма щекотливая штука. Я должен сформулировать надлежащим образом. Вы должны подбить свою жену на то, чтобы она подвергла вас тщательной психиатрической проверке».

Поначалу, совершенно опешивший, Чак в конце концов кое-как овладел собой и произнес:

— Чтобы выяснить, какой из поселков больше всего мне подходит?

«Да», признался, хотя и очень неохотно, слизистый грибок. «Вот именно. Чтобы сказать, что вы душевнобольной. Просто нужно определить в самых общих чертах то направление, в котором происходят изменения вашей психики».

— Предположим, примененные Мэри тесты покажут, что в моей психике нет патологических отклонений, каких-либо неврозов, скрытых психозов, деформаций личности, тенденций к возникновению навязчивых состояний, иными словами, ровно ничего? Что мне тогда делать? _ Нисколько не обольщаясь — сейчас он был крайне далек от этого, — интуитивно Чак чувствовал, что именно такими и будут результаты тестирования. Он не станет «своим» ни в одном из поселков на Альфе-III-М2. Здесь ему пришлось бы жить бирюком, не имея рядом никого, кто даже отдаленно напоминал его.

«Ваше очень долго одерживаемое подспудное желание убить жену», продолжал гнуть свою линию слизистый грибок, «может вполне оказаться симптомом лежащего в его основе душевного заболевания». Он пытался придать обертонам своих мыслей обнадеживающее звучание, но пока что из этого ничего не получалось. «И все же я убежден, что стоит попытаться», упорствовал грибок.

— А что, если я заложу еще один поселок здесь?

«Поселок, в котором будет жить один человек?»

— Но ведь здесь должны же время от времени появляться совершенно нормальные люди. Те, кому удалось каким-то образом выздороветь, избавившись от психических расстройств, и дети, у которых их никогда и не наблюдалось. По сложившейся здесь традиции каждого относят к полиморфным шизофреникам, если только обнаружат признаки какого-нибудь более четко проявляющегося психического заболевания. Но это неправильно. — Эта мысль никогда не покидала его с того самого мгновенья, когда ему впервые пришло в голову, что возможно, придется навсегда остаться на этом спутнике. — Таких, хоть и немного, но становится все больше и больше. Дайте только срок.

«Пряничный домик на лесной прогалине», размышлял слизистый грибок. «И вы в нем, тихонько дожидаетесь заманить в него любого, кто бы ни проходил мимо. Детишек». Грибок захихикал, — извините. Мне нельзя столь легкомысленно к этому относиться. Простите меня».

Чак ничего не сказал. Он только еще выше поднял катер.

«Так вы рискнете провериться?» спросил слизистый грибок. «Прежде, чем искать себе поселок?»

— Ладно, — сказал Чак. Проверка ему не повредит.

«Как вы полагаете, ваша супруга, принимая во внимание взаимную враждебность по отношению друг к другу, сможет достаточно непредвзято провести тестирование?»

— Не сомневаюсь в этом. — Оценка вида и степени душевного заболевания с помощью специальных тест-таблиц была предельно формализована с целью исключить малейшую возможность произвольного толкования результатов тестирования.

«Я стану посредником между вами и ею», решил слизистый грибок. «Вам даже не нужно будет встречаться друг с другом, пока не будут получены результаты».

— Спасибо, — сказал Чак, испытывая искреннюю благодарность к грибку.

«Есть еще одна возможность, которая хотя и является, как вы бы выразились, притянутой за уши, но которую все равно не мешало бы рассмотреть». Задумчиво сообщил грибок. «Она могла бы принести неплохие плоды, хотя, разумеется, для претворения ее в жизнь потребуется немало времени». Охваченный азартом, он не стал больше мешкать с подведением итога своих размышлений. «Было бы очень неплохо, если бы вам удалось уговорить Мэри тоже пройти тестирование».

* * *

Такая идея оказалась для Чака полнейшим сюрпризом — он был полностью ошарашен и не знал, что ответить. Для начала — мысль его работала лихорадочно быстро, анализируя и вникая в суть идеи — он никак не мог увидеть каких-либо преимуществ. Потому что обитателей спутника никто не будет лечить — это уже было решено окончательно и бесповоротно, чему он сам немало поспособствовал. Если при тестировании выяснится, что Мэри — а это было более, чем вероятным — сама не вполне нормальна, то она просто такой и останется, и жизнь ее при этом нисколько не изменится. Ведь не выйдет на сцену еще один психиатр, который начнет возиться с ее психозами. Так что же тогда слизистый грибок имел ввиду, указывая на «неплохие плоды?»

Слизистый грибок, восприняв его быстро промелькнувшие в голове мысли, тут же пояснил.

«Предположим, ваша жена в процессе тестирования обнаружит, что в складе ее ума четко вырисовываются маниакальные наклонности. Это результат моего непрофессионального анализа состояния ее психики, и он, очевидно, совпадет с ее собственным мнением. Для нее признать то, что она, — подобно Говарду Строу и тем водителям таков, с которыми она имела возможность столкнуться, — страдает маниакальным психозом, то есть манией, — будет равноценно признанию того, что…»

— Вы это серьезно? Вы в самом деле убеждены, что это заставит ее СМИРЯТЬСЯ? Потерять уверенность в себе? *— Слизистый грибок, конечно же, не был компетентен в человеческой психологии, в частности, в психологии Мэри Риттерсдорф. Не говоря уже о том факте, что для маниака, как и для параноика, неуверенность в себе, неверие в собственные силы выше всякого их понимания, что в основе эмоциональной стороны их психики лежит полное отсутствие сомнений в себе и своих возможностях.

Как все было бы просто, если бы оказалось справедливым наивное предположение слизистого грибка, если бы тяжело больному человеку достаточно было бы только ознакомиться с результатами своего тестирования, чтобы понять и принять как факт серьезное расстройство собственной психики. Боже, со страхом подумал Чак, если и есть что-нибудь доказанное современной психиатрией, так это то, что само по себе понимание того, что ты душевно болен, не вызывает какого-либо улучшения душевного здоровья — равно, как понимание того, что не все благополучно с сердцем не приводит к его мгновенному выздоровлению.

Фактически же, куда более вероятным может быть совершенно противоположный результат. Мэри, получив моральную поддержку со стороны себе подобных, с которыми будет общаться в поселке, еще сильнее укрепится в своих маниакальных побуждениях — они даже получат дружеское одобрение. Она, по всей вероятности, не остановится ни перед чем, чтобы стать любовницей Говарда Строу, а со временем, возможно, даже и заменит его в качестве представителя маниев в высшем межклановом совете. В высотах Да-Винчи она поднимется к высшей власти — растоптав свое окружение.

«Тем не менее», не унимался слизистый грибок, «когда я стану просить ее подвергнуть вас тестированию, я сделаю все от меня зависящее, чтобы убедить ее в необходимости и самой пройти такую же проверку. Я все еще верю, что все это может в конце концов обернуться немалым благом. ПОЗНАЙ СЕБЯ — разве не таков один из древнейших земных лозунгов? Возникший еще во времена расцвета культуры столь высокочтимых вами древних греков. По моему глубочайшему убеждению, познать себя — это все равно, что обзавестись оружием, с помощью которого ваша, не обладающая телепатическими способностями, раса сможет видоизменить свою психику что…»

— Что именно?

Слизистый грибок ничем на это не ответил. Было очевидно, что дойдя в своих рассуждениях до этой точки, слизистый грибок фактически сам еще толком ничего не знал.

— Уговорите ее пройти психотестирование с помощью контрольных таблиц, — сказал Чак. — А тоща посмотрим … — посмотрим, кто прав, отметил он про себя, в надежде на то, что слизистый грибок не ошибается в своем анализе.

* * *

Этим же вечером, очень поздно, будучи уже в Да-Винчи Лорду Бегущему Моллюску после многочисленных ухищрений удалось убедить доктора Мэри Риттерсдорф пройти самой весь спектр тестов по психологическому обследованию личности, а затем подвергнуть точно такому же тестированию своего мужа.

Дом представителя маниев в совете Говарда Строу имел форму вычурно украшенной спирали. Вот здесь-то и встретились они: Мэри Риттерсдорф, ее муж Чак и сам Говард Строу, который поначалу держался поодаль, наслаждаясь происходящим, надменный и высокомерный, как обычно. Он сидел в углу комнаты и делал один за другим, быстрыми размашистыми штрихами цветных мелков, наброски серии портретов Мэри; живопись была одним из многих его творческих увлечений, и даже в такое тревожное время коренного поворота в судьбе родного спутника, когда на территорию его бесконечной чередой совершали посадку альфийские боевые корабли, он продолжал преда-

ваться любимому хобби. Как у типичного мания, у него было множество самых различных дел и забот — творческая энергия его разносторонней личности была неисчерпаемой.

Глядя на результаты тестирования, — выложенные на роскошном столе, который Говард Строу собственными руками смастерил из дерева и вороненой стали, Мэри произнесла:

— Мне было невыносимо страшно дать согласие на такую проверку, но сама по себе идея была неплоха. Произвести проверку состояния психики каждого из нас с помощью стандартных тест-таблиц. Честно говоря, я была очень удивлена результатами этой проверки. Совершенно ясно — теперь об этом уже поздно сожалеть — что мне следовало проходить подобную проверку регулярно. Вот о чем, прежде всего, говорят полученные результаты. — Она откинулась к спинке стула, такая стройная и аппетитная, в белом свитере с высоким воротом и брючках из отливающей металлическим блеском кожи обитающего на Титане ога, дрожащими руками достала сигарету и закурила. — У тебя нет ни малейших следов умственного расстройства, дорогой, — сказала она Чаку, который сидел за столом напротив нее. — Поздравляю со вторым рождением, — добавила она и вымученно улыбнулась.

— А что там у тебя? — спросил Чак. Сердце у него сжалось, в горле запершило.

— Нет у меня никаких маниакальных психозов. Скорее, совсем наоборот. Я обнаружила у себя четко выраженную возбужденную депрессию. Я — типичный депр. — Она продолжала улыбаться. Потраченные ею усилия стоили того, и проявленная ею смелость не ускользнула от внимания Чака. — Мои непрестанные требования, чтобы ты как можно больше зарабатывал, безусловно объясняются моей депрессией, обманчивым ощущением, будто все идет вкривь и вкось, и нужно обязательно что-то предпринимать, иначе мы обречены на нищету и голодную смерть. — Она раздавила окурок в пепельнице и тут же закурила следующую сигарету, затем повернулась к Говарду Строу. — А что вы на это скажете?

— Коль так, — произнес Строу с таким обычным для него равнодушием, не испытывая даже тени сочувствия, — то вы ни за что не уживетесь среди нас; ваше место во владениях Коттона Мейзера. Рядом с жизнерадостным мальчиком Дино Уоттерсом и иже с ним. — Он хихикнул. — А некоторые из них еще хуже, как вы в самом скором времени обнаружите. Мы позволим вам побыть здесь еще денек-другой, но затем вам все равно придется покинуть нас. Вы просто не такая, как мы. — Затем он добавил, несколько смягчив тон. — Если бы вы могли предвидеть подобное в тот момент, когда добровольно вызвались принять участие в деятельности ТЕРПЛАНа, в проведении «Операции Пятьдесят минут» — могу поспорить, вы бы не один раз хорошенько подумали прежде, чем так поступить. Разве я не прав? — Он буквально пронзил Мэри взглядом.

Вместо ответа она только уклончиво пожала плечами. А затем, совершенно неожиданно, горько разрыдалась.

— Господи, да ведь я совсем не хочу жить среди этих проклятых депров. Лучше мне вернуться на Землю. Чак, я это всегда смогу сделать, а вот ты-то уже не можешь. Мне вовсе ни к чему оставаться здесь и искать, куда бы притулиться. Как это надо тебе.

«Теперь, когда вам известны окончательные результаты тест-проверки», сформировались в его сознании мысли слизистого грибка, «что вы намерены предпринять, мистер Риттерсдорф?»

— Нисколько не мешкая, я собираюсь основать свой персональный поселок, — сказал Чак. — Я назову его Томас-Джефферсонбургом. Мейзер был депром, Гамлет был поли, Да-Винчи — манием, Адольф Гитлер — параном, Ганди — гебом. Джефферсон будет… — он задумался, подбирая наиболее подходящую аббревиатуру, — … нором. Томас-Джефферсонбург — поселок нормов, людей душевно здоровых. Пока что в нем только один житель, но у него прекрасные перспективы. — По крайней мере, отметил он про себя, автоматически решается проблема подбора представителя в высший межклановый совет.

— Вы — круглый идиот, — пренебрежительно изрек Говард Строу. — В вашем поселке вообще никто никогда не покажется и не станет жить там вместе с вами. Вы проведете остаток своей жизни в полном одиночестве — не пройдет и шести недель, как вы сойдете от этого с ума, и тогда для вас будут открыты ворота любого из поселков на этом спутнике, кроме, разумеется, нашего.

— Может быть, так оно и будет, — согласился Чак. Но у него не было такой уверенности, как у Строу. Он еще раз подумал об Анетте Голдинг. Чем она не подходит? От нее, безусловно, требуется совсем немного, чтобы попасть в Джефферсонбург — она, насколько ему показалось, была вполне нормальной в умственном отношении, да и все остальное у нее достаточно гармонично уравновешенно. Если здесь существует один такой человек, то почему не должно быть других? У него было ощущение, что совсем недолго он будет единственным жителем Томас-Джефферсонбурга. Но даже если ему и придется…

Он будет терпеливо ждать. Сколько бы времени ни длилось это ожидание. И он получит помощь в обустройстве своего поселка от других обитателей спутника. У него уже установились, как выяснилось, вполне приличные взаимоотношения с делегатом паранов Габриелем Бейнсом, с ним совсем нетрудно оказалось поладить, и это весьма знаменательно. Если ему удалось сработаться с Бенсом, то по всей вероятности, точно так же удастся наладить нормальные отношения и с некоторыми другими кланами, за исключением, пожалуй, маниев, если они все сродни Строу, да, разумеется, как Игнас Ледебер, лишенных чувства ответственности перед другими людьми.

— Ты себе даже представить не можешь, как мне тошно, Чак. — Губы у Мэри дрожали. — Ты станешь меня навещать? Неужели мне суждено всю свою жизнь торчать среди одних только депров?

— Ты же только что сама сказала, что… — начал было Чак.

— Я теперь не могу вернуться на Землю, никак не могу, раз я больна; нельзя возвращаться с тем, что показали эти тесты.

— Конечно же, я с радостью буду тебя навещать. — Он и без того фактически уже принял решение проводить значительную часть своего времени в других поселках. Этим он постарается не дать сбыться мрачному пророчеству Говарда Строу. Этим — и еще многим другим.

«Когда у меня произойдет очередное спорообразование», снова вступил с ним в мысленное общение слизистый грибок, «то здесь появится довольно большое количество совершенно идентичных мне соплеменников. Некоторые из нас с удовольствием обоснуются в Томас-

Джефферсонбурге. Только на этот раз мы постараемся держаться как можно дальше от горящих турбомобилей».

— Спасибо, — сказал Чак. — Я буду очень благодарен вам за это. Всем вам.

Комнату заполнил маниакальный, откровенно глумливый хохот Говарда Строу — эта идея вызвала у него циничное удовольствие. Никто, однако, не обратил на него внимания. Строу пожал плечами и вернулся к своим наброскам.

Снаружи взревели тормозные двигатели заходящего на посадку боевого корабля. Альфийская оккупация Высот Да-Винчи столь долго откладывавшаяся, вот-вот должна была стать свершившимся фактом.

Поднявшись из-за стола и открыв входную дверь, Чак Риттерсдорф вышел и стал всматриваться в ночную тьму. Какое-то время он стоял один и нервно курил, прислушиваясь к звукам, источник которых все больше и больше приближался к поверхности спутника, а затем наступила такая мертвая тишина, которую, как ему показалось, не нарушить вовеки веков. Пройдет очень много времени, возможно, и его самого уже давно не будет в живых, прежде, чем альфиане снова покинут этот спутник. Он ощущал это всеми фибрами души, стоя в темноте, рядом с дверью в дом Говарда Строу.

Неожиданно широко распахнулась дверь у него за спиной. Это вышла его жена, или, если выражаться более точно, его бывшая жена, прикрыла за собой дверь и, ничего не говоря, встала с ним рядом! Теперь они вместе прислушивались к шуму, которым сопровождалось снижение альфийских боевых кораблей, и любовались огненными следами, перечеркивавшими небосклон. Каждый из них был погружен в свои собственные мысли.

— Чак, — вдруг сказал Мэри, — ты знаешь, что нам нужно обязательно сделать? Ты, по всей вероятности, даже не задумывался над этим, но раз мы оба твердо решили обосноваться здесь, то нам не мешало бы каким-то образом переправить сюда с Земли наших детей.

— Что верно, то верно. — Фактически он и сам давно уже об этом думал. — Но тебе в самом деле хочется, чтобы дети росли в таком окружении? — Особенно Дебби, подумал он. Девочка была чрезвычайно чувствительной, она, живя здесь, несомненно позаимствует образцы безумного мировоззрения и поведения, характерные для здешних душевнобольных. Что поставит ее родителей перед лицом очень сложной проблемы.

— Если я больна… — начала было Мэри, но не закончила своей мысли — да этого и не нужно было. Потому что, если она больна, но Дебби уже давно подвергалась постоянному воздействию душевного заболевания матери, чего никак нельзя было избежать в семейной жизни. Вред ее душевному здоровью все равно уже был нанесен.

Швырнув в темноту сигарету, Чак обвил рукой тонкую талию своей жены и нежно прижал ее к себе. Затем поцеловал в голову, ощущая теплый, приятный запах, исходящий от ее волос.

— Давай-ка рискнем… Попробуем вырастить детей в здешней обстановке. Может быть, они даже станут образцом для других детей здесь… Мы отдадим их в общую школу, которая организована здесь, на Альфе-III-М2. Лично я готов рискнуть, если ты тоже согласна на это. Что скажешь?

— Ладно, — как-то отрешенно промолвила Мэри. А затем, вдруг оживилась, добавила. — Чак, ты в самом деле считаешь, что у нас еще есть шанс, у тебя и меня? Что нам удастся, уже на совсем другой основе, остаться вместе на продолжительный срок? Или нас снова… — она сделала неопределенный жест рукой — течением жизни вынесет к прежней взаимной ненависти и подозрительности и всему остальному, что отравляло наши взаимоотношения раньше?

— Не знаю, — сказал он, ничуть не погрешив против истины.

— Солги мне. Скажи, что нам удастся.

— Мы сможем поладить.

— Ты в самом деле так думаешь? Или лжешь, чтобы меня успокоить?

— Я…

— Скажи, что ты не лжешь, — не унималась Мэри.

— Я вовсе не лгу, — сказал он. — Я просто знаю, что мы сумеем этого добиться. Ведь мы оба еще так молоды, у нас еще совсем не растрачен запас жизненных сил. И мы не такие уж неуживчивые и неуступчивые, как параны или мании. Верно?

— Верно. — Помолчав немного, Мэри затем спросила. — А ты уверен, что не предпочтешь мне эту девчонку поли, эту Анетту Голдинг? Скажи честно, что у тебя на уме.

— Я предпочитаю тебя. — И на этот раз он не лгал.

— А как насчет той девки, хроноснимки которой сделал мой адвокат? На которых ты и эта как ее там зовут… Я имею в виду, что ты в самом деле спал с нею.

— Все равно предпочитаю тебя.

— Тогда объясни, ПОЧЕМУ ты предпочитаешь меня? — продолжала наседать на него Мэри. — Такую ненормальную, такую порочную?

— Даже не могу сказать почему. — Фактически он вообще никак не мог этого объяснить. Это было для него загадкой, чем-то по сути мистическим. И все же, это именно так. Он всей душой ощущал, насколько подлинным было это чувство.

— Я желаю тебе удачи в твоем поселке с одним жителем, — сказала Мэри. — Одним мужчиной и дюжиной слизистых грибков. — Она рассмеялась. — Что за безумный мир! Да, я уверена в том, что нам просто необходимо переправить сюда детей. Я привыкла думать, что я совершенно… ты понимаешь, что я хочу сказать. Совершенно не такая, как мои пациенты. Для меня всегда больны они, я же — совершенно здорова. А вот теперь… — Она умолкла.

— Больше между вами нет особой разницы, — закончил за нее Чак.

— А у тебя самого нет такого ощущения? Что ты совсем не такой, в основе своей, как я … Ведь тесты-то показали, что ты совершенно здоров, а вот я …

— Все дело в степени душевного расстройства, — сказал он, снова совершенно искренне. Ведь и его поведение долгое время мотивировалось влечением совершить самоубийство, а затем это влечение сменилось страстным желанием убить Мэри — и тем не менее он прошел тесты, достоверность которых подтверждалась многолетней практикой, а вот Мэри испытаний не выдержала. Оказавшись больной, притом, возможно, на самую-самую малость. А ведь она не в меньшей степени, чем он, не в меньшей степени, чем любой из обитателей Альфы-III-М2, включая высокомерного делегата маниев Говарда Строу, изо всех сил своих стремилась к душевному равновесию, стремилась к правильному пониманию происходящего вокруг. Такое стремление было естественным для любого живого существа. Надежда существует для всех, может быть, — избави Боже — даже для гебов. Хотя, к несчастью, надежда для обитателей Гандитауна была слишком уж хрупкой.

Но ведь и для нас, только что прибывших с Земли, надежда столько же хрупка. Для нас, только сейчас эмигрировавших на Альфу-III-М2. Но все же — она была, именно это было самым главным.

— Я решила, — объявила вдруг охрипшим голосом Мэри, — что я люблю тебя.

— Вот и прекрасно, — согласился Чак, довольный ее признанием.

Внезапно, сразу же выведя его из состояния умиротворенности, в сознание его вошло в высшей степени четкое рассуждение слизистого грибка, «Пока еще не пришло у вас время взаимных признаний в чувствах и принятия решений, я бы порекомендовал вашей жене выложить на стол полный отчет о ее недолгой любовной связи с Банни Хентманом». Он тут же поправился. «Я беру назад выражение «выложить на стол» как невообразимо неудачное. Тем не менее, по сути смысл остается тот же: она была настолько озабочена тем, чтобы вам досталась высокооплачиваемая работа…»

— Позвольте мне самой обо всем рассказать, — перебила его Мэри.

— «Пожалуйста. Я же оставлю за собой право высказаться в том случае, если вы проявите небрежность в отношении полноты своего отчета».

— Мой роман с Банни Хентманом продолжался совсем недолго, Чак. И с ним было покончено, как только я покинула Землю. Вот и все.

«Вовсе нет», возразил слизистый грибок.

— Вас интересуют подробности? — раздраженно спросила Мэри. — Мне нужно рассказать в точности, когда и где мы …

«Как раз не это меня волнует. Весьма важно осветить совсем иной аспект ваших взаимоотношений с Хентманом».

— Хорошо, — покорно понурив голову, произнесла Мэри. — В течение тех четырех дней, — начала она. обращаясь теперь уже к Чаку, — я рассказала Банни о том, что насколько мне видится, исходя из всего моего прошлого опыта, из собственных наблюдений за многочисленными случаями разрыва супружеских отношений, я предвидела — к тому же еще основываясь на понимании особенностей твоей психики, — что ты попытаешься убить меня. Если останутся неосуществленными твои попытки совершить самоубийство. — Помолчав некоторое время, она так закончила свою исповедь. — Сама не пойму, почему я сказала ему об этом. Может быть, с перепугу. Ясно только одно — мне просто необходимо было поделиться с кем-нибудь теми тревогами, что завладели мною, а случилось, так что хоть и совсем недолго, но была я тогда, как на грех, именно с ним.

Значит, это все-таки не Джоан. Зная об этом со всей определенностью, он теперь чувствовал себя несколько лучше. И он вряд ли имел право упрекать Мэри за то, что она это сделала. Поразительным, скорее, было то, что она не обратилась в полицию; очевидно, она говорила правду, что любит ею. Это показывало ее в совершенно ином свете — она не воспользовалась возможностью причинить ему вред, когда наступал критический момент в их взаимоотношениях.

— Может быть, у нас еще появятся дети, пока мы будем здесь, на этом спутнике, — сказала Мэри. — Нас, людей, станет здесь больше — как и слизистых грибков, которые прибыли сюда с тобой; не исключено, что мы так разохотимся, что не остановимся, пока нас здесь не станет тьма-тьмущая. Подавляющее большинство. — Она рассмеялась, на этот раз как-то необычно, ласково, а затем нежно прильнула к Чаку, чего не делала веки вечные.

А тем временем альфийские корабли все продолжали и продолжали заполнять небосвод, и они оба, он и Мэри, хранили молчание, обдумывая, каждый по-своему, каким образом заполучить сюда детей. Это будет очень трудно сделать, трезво рассудил Чак, возможно для этого потребуются все ухищрения, на которые они только способны. Но, возможно, кое-какую помощь им окажет то, что осталось от организации Хентмана. Или кто-нибудь из бесчисленных знакомых слизистого грибка в высших сферах как землян, так и инопланетян. И то, и другое никак нельзя было сбрасывать со счета. И был еще проникший в ЦРУ агент Хентмана, прежний его босс Джек Элвуд… Правда, сейчас Элвуд находится за решеткой. В любом случае, если даже им совсем не повезет, и все их усилия воссоединить семью пойдут прахом, то, как сказала Мэри, у них еще будут дети. Это, разумеется, не заменит им потери первенцев, но все равно будет добрым предзнаменованием, такой их душевной опорой, какой никак нельзя пренебрегать.

— А ты меня любишь? — спросила Мэри, приникнув губами почти к самому уху Чака.

— Да, — искренне ответил он. А затем — ой! — потому что без всякого предупреждения Мэри укусила его, едва не отхватив мочку уха.

Это тоже показалось ему добрым предзнаменованием.

Вот только чего — этого он пока еще не знал.

Конец