АРЧ СТРЭНТОН



1992 год



ЧУЖОЙ 3



ПРОЛОГ.



Одни называли ее именем, значащимся в каталоге,- «Фьюрина - 161». Другие - так, как хотелось называть им,- «Ярость». Первые были представителями Компании. Вторые - заключенными, содержащимися на «Ярости», тюрьме класса С, абсолютно строгого режима.

На «Фьюрине» пребывали только мужчины. Убийцы, насильники. Они жили и работали в комплексе -заводе, выплавляя необходимое Земле олово.

Планета оправдывала свое прозвище. Это было страшное, проклятое богом место. Сутки здесь длились 28 часов, но за это время «Ярость», двигающаяся по эллипсоидной орбите, всего на полтора часа приближалась к огромному раскаленному солнцу. Температура поднималась до +48 по Цельсию, все начинало таять, течь, с неба обрушивался ливень, и из-за плотного тумана нельзя было разглядеть ничего даже на расстоянии метра. Все остальное время на «Фьюрине» стояла ночь: -50, и ветер, доходящий иногда до трехсот метров в секунду. В небе оставалась висеть лишь голубая тарелка спутника «Ярости». У него тоже было прозвище. Не менее лаконичное, чем у самой планеты,- «Страдание».

Заключенные не отваживались выходить на улицу с наступлением темноты. Как правило, подобные вылазки заканчивались гибелью. Пробыв за пределами комплекса - единственного строения на планете - 10-15 минут, заключенный погибал. Когда солнце поднималось над горизонтом, замерзшее тело втаскивали внутрь завода и, убедившись, что человек действительно мертв, сбрасывали в топку одной из огромных печей, выплавляющих олово.

Здесь никто никого ни о чем не расспрашивал. Людей не интересовала жизнь других ДО ЭТОГО. Она не имела значения. Попавшие сюда на Землю не возвращались. Иногда им разрешалось искать жилье в отдаленных колониях, но чаще из отсидевших положенный срок - и не умерших - заключенных создавали отряды для освоения новых, только что открытых планет. Появление ЭТИХ людей на Земле считалось уголовным преступлением и каралось смертью. И хотя, теоретически, за ОСОБЫЕ, ВЫДАЮЩИЕСЯ заслуги разрешение на возвращение получить было можно, со времен открытия тюрьмы такое случилось только два раза. И заключенные предпочли считать рассказы об этом чем-то вроде коронной байки, вершиной тюремного юмора.

Почти треть из пяти тысяч заключенных - а именно столько мог вместить завод-комплекс - погибала, не выдерживая климата и тяжелейшей изнурительной работы, освобождая места следующим людям.

Многие из тех, кто оставался в живых, так привыкали к «Ярости», что отказывались от права на переселение. Они старились и умирали на этой планете в привычном для них обществе, отправляясь по давно проложенной другими дороге с мостика в геенну огненной печи.

О вновь прибывших выясняли четыре вещи: имя, возраст, срок и количество трупов, стоящих за спиной новичка.

Здесь были свои законы и свои правила игры. Кого-то «ломали», кто-то «ломался» сам. Еще двадцать лет назад на «Ярости» вовсю процветали насилие и гомосексуализм. Эта неразлучная парочка жила в тюрьме рука об руку.

Потом все изменилось.

В тот год, когда Компания решила закрыть тюрьму.

Те, кто хотел уехать, - уехали, кто хотел остаться, - остались.

Вторых было гораздо меньше, чем первых, но они были. Двадцать пять человек, не считая двоих тюремщиков и одного врача. Всего - 28.

Именно столько насчитывалось на «Ярости» в тот день, когда, раздробив серые колючие облака, спасательная шлюпка упала в океан в пятнадцати метрах от береговой полосы. Она даже не ушла под воду, как это случилось бы, если бы солнце стояло в зените, а просто завязла в быстро замерзающей каше, состоящей из воды и еще рыхлого льда.



1



Серебристая шлюпка торчала из грязного крошащегося месива, как бок огромной диковинной рыбины. Красная надпись: «Сулако 26-50» отчетливо выделялась на грязно-сером фоне бескрайней равнины замерзающего океана.

Людям, подбежавшим к шлюпке, не пришлось долго возиться с замками. Аварийный люк открывался автоматически после того, как сенсоры опознавали в движущейся - независимо, внутри или снаружи - фигуре ЧЕЛОВЕКА.

Тяжелая стальная плита ушла в сторону, открывая развороченное мощным ударом нутро шлюпки. Это можно было бы назвать одним словом - завал. Или погром. С потолка свисали оборванные шнуры электропроводки. Кусок обшивки лопнул и выгнулся причудливой дугой, нависая над одной из криогенных капсул острым зазубренным копьем. Часть приборов сорвало со стен и подставок, расшвыряв по кабине. Обломки громоздились возле анабиозных саркофагов.

Первой в шлюпку ворвалась… собака. Огромный шоколадный ротвейлер. Пес огляделся и втянул влажными ноздрями морозный воздух, пытаясь по запаху определить наличие опасности.

Заключенные называли пса Спайком и относились к нему уважительно, как к полноправному члену их немногочисленной семьи. Спайка совсем маленьким - с ладонь - щенком привез на планету один из заключенных - горластый нескладный парень по имени Мерфи. (Бессрочное, двенадцать трупов.)

Пес несколько раз рыкнул для острастки и завилял коротким обрубком хвоста. Он не почуял опасности.

Загородив свет, в проеме возникли люди. Их было трое. Одежда состояла из серой тюремной робы, огромной ватной куртки и тяжелых ботинок армейского образца. Обритые начисто черепа украшали самые разнообразные головные уборы. От вязаной шапочки до тяжелого шлемофона.

- Господи боже!- прокричал первый, низенький крепкий человек с лицом, напоминающим хищную мордочку хорька, по имени Морс,- Ну и посадочка!

- Сколько их там?- здоровенный громила с тяжелой подковообразной челюстью и лицом Франкенштейна вполз в шлюпку на четвереньках. Он не смог бы выпрямиться в тесном пространстве, но хотел увидеть все сам,- Эй, Морс! Я спрашиваю, сколько их там?

Его звали Грегор.

- Не знаю,- проорал «хорек», перекрывая ледяной ветер в открытом проеме люка,- Не знаю, мать их! Трое или четверо!

- Давай быстрее! Скоро будет минус сорок!- протянул третий, вползая в шлюпку следом за Грегором.

Этот, наоборот, выглядел хоть и крепким, но вялым. Лопатообразные, сильные, покрытые никогда не сходящими мозолями руки уперлись в пол, когда он оглядывал полумрак помещения. Лошадиное лицо выглядело туповато, и на нем застыло выражение отрешенного безразличия.

- Сколько? Живы? Какая разница…,- звали его Девид. Он очень напоминал тяжеловоза. Внешне инертный, Девид без труда - забавляясь - поднимал стокилограммовые оловянные болванки. Свои его знали как одного из самых хитрых заключенных колонии.

Морс, как самый маленький, а значит, и наиболее юркий, пополз вперед, в темноту. Его не очень волновало, жив ли кто-нибудь из экипажа, он просто выглядывал, можно ли поживится чем-нибудь из барахла.

Тут были свои представления о ценностях. На золотой «Ронсон» здесь посмотрели бы с брезгливым презрением, но за хороший охотничий нож отдали бы все самое лучшее, что можно было найти на этой планете.

- Эй,- Грегор оглянулся на скрывающийся в толще искрящихся перистых облаков золотисто-красный диск заходящего солнца,- Морс, пошли.

Спайк подлетел к «хорьку» и залился яростным хрипловатым лаем.

- Да пошел ты!- отмахнулся от пса Морс,- Эй, Девид! Убери собаку!

- Спайк! Спайк!- Девид зацокал языком, подзывая пса,- Морс, пошли!

- Сейчас,- «хорек» быстро подобрался к одной из капсул, в которой лежал забинтованный молодой мужчина. В плексигласовом куполе криогенной капсулы чернела рваная дыра с разбегающимися от нее в разные стороны бело-молочными трещинами.

Морс задрал голову и посмотрел на изгиб «копья»-обшивки.

- Мать твою! Ну и смерть,- выдохнул он и пополз к следующему саркофагу,- Ах ты, мать твою!

И здесь плексиглас был испещрен трещинками. Лицо покоящейся в капсуле девочки имело синюшный оттенок, но широко открытые глаза, казалось, смотрели на Морса изучающе.

- Ах, мать твою!- тихо, себе под нос, повторил «хорек» и двинулся дальше.

Ветер снаружи усилился. Чем больше пряталось солнце, тем ниже опускалась температура. Мороз уже начал прихватывать щеки и уши острыми щипчиками.

- Эй, пошли давай!- прорычал Грегор,- Пошли, пошли!

- Сейчас, погоди.

Морс миновал третий саркофаг и уже было прополз мимо четвертого, как его внимание привлекло движение. Тот, кто лежа под плексигласовым куполом, ШЕВЕЛИЛСЯ.

- Постойте!- заорал Морс, вглядываясь в полумрак капсулы.

- Да пошли, я говорю!- повысил голос Грегор, посматривая на согласно кивающего Девида.

- Постой, мать твою!!! Здесь вроде кто-то живой есть!



2



Пальцы заплясали по клавишам компьютера.

Запрос. Ответ. Нет. Это было не то.

КРАЙНЕ ВАЖНЫЙ ЗАПРОС и нетерпеливое ожидание ответа.

Кто?

Желтый квадратик побежал по экрану, выводя буквы, слова, фразы…



«Неопознанная девушка. Примерно двенадцать лет. Мертва».



«Капрал Дейв Хикс. Личный номер: 6-5-321. Мертв».



«Бишоп, 341-Б. Синтетический человек. Личного номера не имеет. Не функционален».



«Лейтенант Элен Рипли. Личный номер: 04-56170. Жива».



Человек вздохнул с видимым облегчением и нажал клавишу распечатки данных.



3



Это не было анабиозом. Она уже поднялась из глубины криогенного сна к поверхности, но не открывала глаз. Просто не могла, Рипли казалось, стоит ей поднять веки, и голова разорвется от жуткой пульсирующей боли. Там, под черепом, находился огромный паровой котел. Он пыхтел, переполняясь влажным горячим паром, грозя взорваться в любой момент и разнести мозг на тысячи мелких кровавых ошметков.

Когда давление достигало критической точки, разум стравливал пар, возвращая Рипли в спокойную черную реку забытья.

И тогда она видела цветные, четкие, как кадр кинофильма, картинки.

Дои. Маленькая девочка…

- ОНА? -

в пестром платьице взлетает вверх на огромных качелях. Крохотные ладошки сжимают толстые веревки, привязанные к массивному толстому суку корявого дерева. При каждом движении качелей наверху раздается непонятный скрип, и сердце

- ЕЕ СЕРДЦЕ? -

замирает от какого-то восторженного, сладко-щемящего страха. Качели достигают верхней точки и на долю секунды зависают посередине между голубым зеркалом неба и зеленым ковром земли.

Там, внизу, стоит человек и машет ей рукой.

У-уууууууууух… И ветер свистит в ушах. И непонятно, то ли качели несут ее, то ли она тянет их за собой. И слезы катятся от прищуренных глаз по щекам и отрываются от лица где-то возле висков. И над головой чей-то голос.

- Давай, давай, тяни! Ух ты, глянь-ка, это же баба!»

Качели пошли обратно… А-аааааааааааииииииии…

- Заткнись, эй голик, давай сюда куртку, или она сейчас откинет копыта.

«Куртка? Какая куртка?»

Грохот. Грохотгрохотгрохот. ГРРРРРРОНГ!

Ей хочется закричать, завыть от дикой боли в голове. «Не трогайте меня, оставьте, оставьте меня в покое!»

Но… губы… Она не может разлепить губы…

Мороз. Страшный мороз. - Среди лета? -

Чьи-то руки подхватывают ее и несут, несут, несут. Шаг - голова влево. Боль. Шаг - голова вправо. Боль.

Люди - качели. Вверх. Уууух! Вниз. Боль. Темнота. И она падает, заливаясь смехом, с самой высоты. И снова туда же, к птицам. Огромным коричневым птицам. Так легко дотронуться до них - стоит только вытянуть вперед руки и почувствуешь под пальцами гладкие теплые перья.

Но нельзя. Опустился - смерть. Человек внизу машет рукой.

- ОТЕЦ? ДРУГ! -

Она пролетает мимо бородатого, расплывающегося в улыбке лица, и узнает его.

- ДАЛЛАС, ЭТО ДАЛЛАС! -

Он поворачивает голову, следя за ее полетом, и что-то говорит.

Что?

- Тут потребуется все. Я смотрю, она еле дышит -

Голоса сливаются в один длинный заунывный монолог.

О ком это? Что с ней?

Качели останавливаются, и Рипли пытается встать на ноги, но почему-то не может найти опоры. И тут же резкая боль в локте, от которой ее прошибает холодный пот, а тело дрожит как в лихорадке.

- Вот так, вот так, все будет нормально -

А Далласа уже нет.

Лишь черный силуэт на том самом месте, где он только что стоял. Словно вырезали кусок из яркой открытки и повесили ее на фоне черного бархата.

И от этого становится легче, слабеет боль в голове. Она становится все меньше и нереальней, пока не съеживается в красную точку. Вот эта точка, прямо в ее мозгу. Смотрит хищным глазом, наблюдает, ждет. Наверное, боль вернется. Только позже. Это хорошо, есть время подумать. Вспомнить то, что прятал в себе туман боли.



4



Он знал заключенных по именам. Помнил о каждом ровно столько, сколько содержалось в досье. Знал слабые и сильные стороны любого и умело пользовался этим. С кем можно обходиться жестко, кого поддержать. Все это, и многое другое, Джулиус Эндрюс держал в своей круглой лысой голове. Он был начальником тюрьмы вот уже двадцать шесть лет, и за эти годы изучил своих подопечных досконально.

Его плотная фигура казалась неказистой и рыхлой. Те, кто видел его впервые, легко могли купиться на покатые, отнюдь не широкие плечи, кругленький, нависающий над форменными брюками живот, мягкие сухие руки, рыхлое, как вареная картофелина, лицо и доброжелательную улыбку. Эта улыбка растягивала физиономию, когда Эндрюс беседовал с новоприбывшими. Настоящий характер тюремщика отражался в глазах. Жесткие и холодные, словно два кристалла льда, острые и пронизывающие, как два маленьких буравчика, они впивались в лицо собеседника, и не было никакой возможности стряхнуть с себя этот взгляд. Все, кто попадал в немилость, могли ставить на себе крест. Таких он любовно заносил в

свой «черный» список, а уж бить Эндрюс умел. Знал в этом толк. Точно мог предугадать момент для того, чтобы сбить человека с ног. Заключенные его не любили. Нет. Не любить - значит не питать любви. А к Эндрюсу не просто не питали любви. Его ненавидели. И, ненавидя, боялись. Тюремщик на «Ярости» - царь и бог. Он вершит свой суд, и никто не в силах помешать ему.

Лишь один человек на этой всеми забытой планете мог противостоять Эндрюсу. Этого человека звали Диллан. И если Эндрюс был богом зла, то Диллан - богом справедливости. Он мог награждать и карать, это воспринималось как должное. Эндрюс ненавидел Диллана и в былые времена убил бы его. Но сейчас это стало настоящей проблемой. Убив справедливость, тюремщик убил бы себя, ибо тогда заключенные разорвали бы его на части. Эндрюс знал это и не сомневался, что так и будет.

Диллан - высокий, сильный негр - производил странное впечатление. Очки, мягкие печальные карие глаза и разноцветные - верхняя темно-коричневая, нижняя розовая - губы, создавали ощущение очень доброго, всегда готового принять чужую беду, как свою собственную, человека. Так и было. Но, вместе с тем, все знали, что Диллан очень жестокий человек. Едва ли не жестче самого Эндрюса. За свой первый год отсидки негр умудрился заставить троих самых «крутых» ребят поверить в Бога. Еще через год таких стало в семь раз больше, через два - рядом с Дилланом стояли уже тридцать шесть заключенных. Негр не заблуждался на счет того, что они все ДЕЙСТВИТЕЛЬНО веруют, но, как бы там ни было, эти люди доверялись ему, испытывая от общения с Дилланом какое-то непонятное облегчение.

Именно в те годы, когда он появился в тюрьме, волна насилия и гомосексуализма пошла на спад. И вряд ли нашелся бы хоть один из этих - сегодняшних - двадцати пяти, кто хотя бы раз не шептал про себя: «Спасибо тебе, Господи, за то, что ты послал мне этого человека!»

Им было легче и спокойнее, когда Диллан находился рядом. В такие моменты они чувствовали себя людьми, о которых помнят, которым верят.

Сейчас все собрались в главном переходном тоннеле. Сидя на мостиках, заключенные смотрели вниз, где ровным твердым шагом прохаживался Эндрюс. За ним тенью следовал его заместитель - Арон, по кличке «восемьдесят пять». Пытаясь во всем подражать своему боссу, он заглядывал Эндрюсу чуть ли не в рот и часто выкрикивал эхом слова, которые тюремщик успевал произнести секундой раньше. Аарону очень хотелось, чтобы его уважали и боялись так же, как Эндрюса. Он наивно заблуждался. Аарона тоже ненавидели, но брезгливо, как крысу, которая вечно шастает под ногами. Или как вшей, гнездившихся здесь миллионами.

- Итак, контроль над слухами!

Эндрюс не допускал беспочвенных слухов, считая, что они ведут к мятежам и подрывают дисциплину. Поэтому, раз в три дня он устраивал такие вот общие собрания, тщательно перетрясая все грязное белье, скопившееся за это время.

- Слушайте факты!- крикнул он, поднимая круглое белое лицо к сидящим выше заключенным,- Как некоторые из вас уже знают, в шесть часов утра, во время работы первой смены, на нашей планете приземлилась спасательная шлюпка, модель 337. В живых остался только один человек! Кроме того, на шлюпке обнаружили два трупа и разбитого андроида, которого в наших условиях починить возможным не представляется. Человек, оставшийся в живых, - женщина.

- Женщина? О, боже!- подал голос «хорек» Морс.

Два ледяных буравчика выхватили кричащего из рядов и уставились на него, словно собираясь прогрызть насквозь.

- Я хотел сказать, что дал обет безбрачия,- быстро поправился Морс,- Это касается и женщин тоже.

По рядам заключенных пробежал смех. Был он сухой и тихий. Они не видели женщины уже много лет.

- Мы должны все дать обет…,- начал было развивать свою мысль «хорек», но его грубо прервали.

- Заткнись!- рявкнул кто-то.

- Ну уж нет, мать вашу!- возмутился Морс,- Мне очень не нравится политика руководства, которая позволяет нам, верующим, общаться с неверующими.

Громкий кашель прервал возмущенную пламенную речь.

В толпе возникла фигура Диллана. Он сделал шаг вперед, и все разговоры моментально стихли.

- Брат хочет сказать, что нам не нравится, что здесь появился кто-то чужой. Особенно, если этот чужой - женщина.

Диллан любил свою паству, но при этом ни на секунду не забывал, КТО эти люди. И заботился он не только о бессмертии душ своих прихожан, но и о безопасности девчонки, которая свалилась на них с неба. То, что было сказано сейчас, имело один смысл: оградить девчонку и этих людей друг от друга.

Он был реалистом в том, что касалось ЖИЗНИ, и трезво смотрел на вещи. А поэтому счел нужным продолжить, чтобы его слова казались весомее для заключенных.

- Это нарушение гармонии, которое, возможно, способно привести к разрушению духовного единства.

Филип К. Дик

Вы понимаете меня, интендант?

«Если бы Бенни Цемоли не было»

- Да, да. Я согласен с вами,- Эндрюс утвердительно кивнул,- И поэтому,- провозгласил он,- я отправил требование прислать спасательную команду.

Эндрюс тоже был реалистом.

- Они прибудут в течении недели!- продолжил он,- И эвакуируют ее как можно быстрее!

Стоящий за спиной толстяка тюремный врач усмехнулся.

Не хватает только криков «Браво!» и длинных транспарантов: «Да здравствует всемогущий Эндрюс!»

Увидев появившуюся в небе махину, мальчишки, мчавшиеся по непаханому полю, заорали от восторга; все тип-топ, корабль опускается точно там, где и ожидалось, и они добрались к нему первыми.

Интендант скорее почувствовал, чем услышал этот смешок. Он резко развернулся на каблуках и уставился тяжелым немигающим взглядом на врача.

— Ну и здоровый же, в жизни таких не видел! — задыхаясь, остановился первый из троих. — Это издалека, не с Марса. Совсем-совсем издалека, уж я-то знаю.

Только теперь разобравший истинные размеры корабля мальчик испуганно смолк. Подняв глаза к небу, он увидел, что опускается целая армада — все, как и ожидалось.

- В каком она состоянии, мистер Клеменс?- тихо спросил Эндрюс. Он умел говорить так, что собеседник начинал дрожать. Впрочем, Клеменса это не касалось.

— Бежим, расскажем, — повернулся он к своим приятелям.

- Без сознания,- серьезно ответил врач,- А в целом, все вроде нормально. Хотя пока я не могу утверждать это точно. Диагноз еще неизвестен.

А тем временем на одном из ближних холмов Джон Леконт нетерпеливо ожидал, когда наконец шофер разогреет котёл его парового лимузина.

- Но… она выживет?

«Это же надо, — с плохо сдерживаемой яростью сказал он себе, — чтобы какие-то шпанята добрались туда первыми. А должен бы я».

Вопрос был задан таким тоном, что Клеменс почувствовал: Эндрюс вздохнул бы с облегчением, если бы он сказал, что женщина УЖЕ умерла. Тем приятнее ему было отвечать.

Да и дети-то какие, все в лохмотьях, обычные крестьянские мальчишки.

- Я думаю, да.

— Ну а сегодня-то у вас телефон работает? — спросил он, не поворачиваясь.

Тюремщик придвинулся вплотную и, глядя на врача снизу вверх,- Эндрюс был ему по плечо - сказал, обдав Клеменса запахом табака, консервированного лука и синтетического кофе:

Его секретарь мистер Фолл взглянул на переносной столик.

- Слушай меня внимательно. Не дай бог, я увижу, что она вышла из лазарета до прибытия спасательной команды. И уж тем более одна, без сопровождения. Ты понял?

— Да, сэр. Связать вас с Оклахома-Сити?

Угроза была столь неприкрытой, что Клеменс предпочел сделать вид, будто не понял ее.

Уже вид мистера Фолла — самого тощего сотрудника ведомства Леконта за все время существования этого ведомства — показывал, что себе он не берет ничего; этот человек просто не интересовался пищей. И на него всегда можно было положиться.

- Сэр?

— Просто возмутительно, — пробормотал Леконт. — Надо сообщить в иммиграционную службу.

Но Эндрюс уже повернулся к заключенным, натянув на лицо дежурную резиновую повязку.

- Господа! Мы должны работать, как всегда, и не волноваться! Договорились?- одобрительный гул,- Ну и хорошо! Спасибо, господа!

Он вздохнул. Все не так, все не так. Прошло десять лет, с Проксимы Центавра прилетела целая армада, и хоть бы одна из систем раннего предупреждения обнаружила её вовремя. И вот теперь Оклахома-Сити придется иметь дело с чужаками здесь, на своем поле, — ситуация получалась крайне невыгодная психологически, и Леконт ощущал это очень остро.

«И какая у этих поганцев техника, — думал он, глядя, как транспортники флотилии начинают разгружаться. — Рядом с ними мы все равно что сельские лопухи».

Клеменс усмехнулся, услышав, как Арон эхом повторил:

Если бы этому автомобилю не требовалось двадцать минут разогреваться, если бы...

- Хорошо! Спасибо, господа!



А самое главное — если бы не существовало никакого ЦКОГа. Центаврианский Комитет Обновления Городов, обладавший, в дополнение к своим самым лучшим намерениям, еще и колоссальной, межзвездного масштаба властью, узнал о случившемся в 2170 году Несчастье и мгновенно рванулся в космос, словно некий фототропный организм, привлеченный вспышками водородных бомб. Однако Леконт прекрасно знал, что все тут значительно сложнее, что правительства Центаврианской системы поддерживали радиосвязь с планетами Солнечной системы и поэтому довольно подробно знают обстоятельства постигшей Землю трагедии. Из здешних форм жизни уцелело очень немногое. Сам Леконт происходил с Марса, семь лет назад он возглавил спасательную экспедицию, да так и остался на Земле — тут было очень много условий для роста, хотя, конечно, прочие условия...

«Сложно это, — сказал он себе, все еще ожидая, пока прогреется машина. — Конечно же, мы прилетели сюда первыми, но власти у ЦКОГа больше, нравится это нам или не нравится. Поработали мы хорошо, в этом я уверен. Конечно же, пока здесь совсем не то, что было раньше, но ведь десять лет — срок совсем небольшой. Дайте нам еще двадцать, и по рельсам побегут поезда. А облигации последнего займа на восстановление дорог продавались просто великолепно, можно было выпустить их и побольше, а так не всем желающим хватило».

5

— Вас вызывает Оклахома-Сити, сэр, — сказал мистер Фолл, протягивая трубку полевого телефона.



— Верховный уполномоченный Джо Леконт слушает, — громко произнес в неё Леконт. — Давайте, я вас слушаю.

Пневмокран прилип присосками к гладкому, покрытому инеем, борту капсулы и потянул ее вверх, в серое темнеющее небо. Тросы натянулись, зазвенев в морозном воздухе. Кран был похож на человека, пытающегося вырвать из земли диковинный корень, не подозревая, что тот уходит в почву на десятки метров. Такие же натянутые до предела, готовые лопнуть, жилы, безумное напряжение.

— С вами говорят из Комитета партии. — Сухой, официальный голос, доносившийся с другого конца провода, был еле слышен за треском помех. — Многие десятки бдительных граждан Западной Оклахомы и Техаса сообщают нам о широкомасштабном...

АОГХ! - Странный звук, похожий на судорожный вдох: это оператор ослабил трос, намериваясь предпринять еще одну попытку.

— Они здесь, — прервал его Леконт. — Я их вижу. Я как раз собираюсь ехать, чтобы провести переговоры с их руководителями. Полный доклад вы получите в обычное время, так что не было никакой необходимости меня проверять.

УГЛП! - Трос задрожал, а по толстому льду побежали длинные раны трещин.

Он был крайне раздражен.

- Ну давай, мать твою!!!- заорал Грегор, глядя, как океан начинает отдавать свою добычу. Он держал свою жертву цепко и отпускал неохотно, словно от этого зависела его жизнь.

— Армада сильно вооружена?

- Даваааааааааай!!!

— Нет. — Хотя собеседник не мог его видеть, Леконт отрицательно покачал головой. — Насколько я понимаю, прилетели бюрократы да коммерсанты, одним словом — стервятники.

КРАК! - Глубокая расщелина, делясь на сотню мелких ответвлений, образовалась в ледяном монолите.

— Хорошо, — сказал партийный чиновник. — Поезжайте, и пусть они поймут, насколько нежелательно здесь их присутствие, как для местного населения, так и для Административного Совета по оказанию помощи пострадавшим от войны районам. Скажите им, что будет созвано законодательное собрание и что оно издаст специальный декрет, выражающий возмущение этим вмешательством межзвездной организации в наши внутренние дела.

И тут же внутри капсулы злобно залаял ротвейлер.

— Знаю, знаю, — устало ответил Леконт. — Все это давно обсуждено, я все знаю.

- Спайки! Успокойся, приятель!- весело крикнул Девид, наклоняясь над краем и на всякий случай держась за трос рукой, затянутой в брезентовую рукавицу,- Мы почти справились с этим ублюдком!

— Сэр, — окликнул его шофер, — ваша машина уже готова.



— И доведите до их понимания, — заключил прерываемый тресками голос партийного чиновника, — что вы не уполномочены на ведение переговоров, что не в вашей власти допустить их на Землю. Это может сделать только Совет, а он, конечно же, твердо стоит против.

Спайк бесился. Он видел ползущее по потолку шлюпки восьмипалое хвостатое существо и интуитивно чувствовал, что оно опасно, но сделать ничего не мог. Пес присел на задние лапы и, оттолкнувшись что было сил, прыгнул на непонятную тварь. Мощные челюсти клацнули в воздухе, схватив пустоту, и пес с удивлением понял, что промахнулся. Враг оказался проворнее. ОНО кинулось

Повесив трубку, Леконт торопливо направился к машине.

на пса в тот момент, когда шоколадный загривок оказался на расстоянии нескольких дюймов. Тварь поджала хвост и желтой стрелой метнулась вниз. Щупальца существа вцепились в сильное мускулистое тело. Это был белок. Протоплазма. Жизнь. ОНО знало только одно. Нужно отдать плод. Рядом есть некто, нуждающийся в защите. Его надо охранять, подготовить для размножению новую протоплазму. Из тех, кто находится поблизости. Рядом.



… Никто не мог знать, что тварь в течение шести лет космического перелета терпеливо, клетка за клеткой, перестраивала свою структуру. Меняла физиологические показатели, приспосабливаясь сама и приспосабливая существо, сидевшее в ней, для борьбы, исходя из данных, полученных в последнем сражении.

Несмотря на противодействие местных властей, представитель ЦКОГа Питер Худ решил расположить свою штаб-квартиру прямо на развалинах НьюЙорка, прежней столицы Терры. Это должно придать дополнительный авторитет сотрудникам ЦКОГа, постепенно расширяющим область влияния своей организации. В конце концов эта область должна охватить всю планету, но на это могут потребоваться десятилетия.

ЛЮДИ применяют огонь. ОНО перестроило генную структуру зародыша так, чтобы вылупившийся воин-охранник не боялся высоких температур. Их способ передвижения был неэффективен в борьбе с данным видом протоплазмы. ОНО вложило в зародыш генную память. Тварь готовила эмбрион так, чтобы это оказался идеальный боец, способный выживать в борьбе с людьми и убивать их без ущерба для себя. Готовый встретить сопротивление и, подавив его, выйти из борьбы победителем. Эту задачу в свою очередь заложила в нее КОРОЛЕВА. Их было двое. Два яйца, выползшие из обрубков оборванной пуповины. КОРОЛЕВА отложила их так тщательно, чтобы люди не смогли обнаружить яйца во время полета.

А ко времени завершения этой задачи, думал Питер Худ, шагая среди развалин главного железнодорожного депо Нью-Йорка, сам он давным-давно уйдет на пенсию. От прежней цивилизации здесь осталось совсем немного, а местные руководители — все эти политические ничтожества, слетевшиеся сюда с Марса и Венеры (так вроде называются ближайшие к Терре планеты) — сделали крайне мало. И все же их усилия вызывают восхищение.

Пес почувствовал тварь у себя на загривке и заметался, пытаясь сбросить ее. Им овладела паника. Чудовище, перебирая щупальцами, медленно сползло к морде Спайка. Тот не умел читать мысли, но с молоком матери всосал: самое уязвимое место собаки - голова. Он истошно-жалобно завыл, делая гигантские прыжки по шлюпке, ударяясь об стены всем телом, все еще надеясь сбросить со спины ЭТО. Тварь обхватила морду пса и подтянула тело на дюйм вперед.

— А знаете, — обратился Худ к группе почтительно следовавших за ним подчиненных, — ведь они выполнили за нас всю самую трудную, черновую работу, мы должны в ножки им кланяться. Вы только подумайте, каково это — прийти на пустое место в полностью уничтоженную зону.

УАШШШШШШ! - Длинный змеевидный хвост быстро обвился вокруг шеи жертвы. Жуткий визг, больше похожий на предсмертный крик человека, взвился к потолку капсулы и рванулся наружу, призывая на помощь существо, за которое сам пес отдал бы жизнь, не раздумывая. Человека.

— Ну, они неплохо на этом поживились, — заметил один из сотрудников, Флетчер.

— Не важно, чем они руководствовались, — возразил Худ. — Результаты есть, и это самое главное.

Казалось, какие-то злые силы оберегали чудовище. В ту самую секунду, когда Спайк завизжал, снаружи лопнул лед. Огромные куски взметнулись в воздух, подняв за собой целый вихрь колючей ледяной пыли.

Он вспомнил чиновника, встретившего их в своем паровом автомобиле. Изукрашенная какими-то сложными орнаментами и эмблемами, машина выглядела весьма импозантно и официально. А вот их, этих местных, их-то никто не встречал сколько-то там лет назад, когда они прилетели сюда, — разве что повываливались из подвалов какие-нибудь почерневшие, опаленные радиацией бедолаги и поразевали рты в немом изумлении. Стоит только подумать — мурашки по коже.

КРАНГ! - Шлюпка дернулась, высвобождаясь из своего плена. Нос ее встал торчком и…

— Сэр, — четким военным салютом прервал размышления своего начальника один из младших чинов ЦКОГа. — Нам удалось обнаружить неповрежденное сооружение, в котором могли бы временно разместиться вы и ваш штаб. Оно расположено под землей. — На лице говорившего появилось смущение. — Это совсем не то, на что мы надеялись... но все более приличное уже занято местными.

…- Спайк тяжело осел на задние лапы. Тварь, наконец, сумела забраться ему на морду, плотно обхватив пасть пса ядовито-желтым тельцем. Щупальца-пальцы плотно вцепились в голову, и чудовище замерло, подрагивая, впихивая жгут пуповины в слюнявую пасть собаки. Спайк попытался было судорожно сжать челюсти, но змееобразный хвост чудовища моментально сдавил короткую мускулистую шею, а из пор существа выделились кислотные испражнения. От жуткой боли собака дернулась и раскрыла пасть, стараясь схватить хоть глоток живительного морозного воздуха, и жгут свободно погрузился ему в пищевод -…

…и вдруг резко взмыл вверх. Девид чуть не слетел в кипящее под шлюпкой месиво, но вовремя уцепился второй рукой за трос.

— Да, — согласился Худ, — у них было более чем достаточно времени на осмотр этих развалин. Но я не возражаю, вполне сойдет и приведенный в порядок подвал.

- Мать твою,- хрипло выругался он, испуганно таращась с четырехметровой высоты на острые пики ледяных осколков,- Этот придурок чуть не убил меня.

— В этом сооружении, — продолжил его подчиненный, — прежде располагалась одна из главных гомеостатических газет, «Нью-Йорк Таймс». Она печатала себя прямо здесь, под нами. Во всяком случае — если верить картам. Пока что мы не нашли саму газету, гомеогазеты чаще всего закапывались под землю на целую милю, даже глубже. Поэтому мы пока не знаем, что там уцелело.

- Да брось ты,- Грегор ухмыльнулся.

— Если она жива, — сказал Худ, — это было бы бесценным подарком.

Из-за подковообразной челюсти это выглядело ужасно, и Девид отвернулся.

— Да. Её терминалы разбросаны по всей планете; она, как я понимаю, ежедневно выпускала тысячи различных изданий. Какая часть из этих терминалов функционирует?.. Трудно поверить, — перебил он сам себя, — что местные политики даже не пытались восстановить хотя бы одну из десяти или одиннадцати всемирных гомеогазет, однако так оно, видимо, и есть.

- Что-то старина Спайк примолк!- стараясь отвлечься, буркнул он.

— Странно, — согласился Худ. — Ведь это так облегчило бы их задачу.

Радиация в атмосфере затрудняла, делала почти невозможным прием радио- и телевизионных программ, так что работа по собиранию в клочья разбитой водородными взрывами цивилизации полностью ложилась на газеты.

- Укачало небось,- Грегор лениво махнул здоровенной ручищей,- Не дрейфь. Что с ним случится-то? У него, в отличие от некоторых, мозги на месте.

— И это настораживает, — обернулся он к своим спутникам. — Может, они не очень-то и стараются? И вся их работа — чистое притворство?

Оба засмеялись, вспомнив, как два года назад тогда еще совсем молодого Арона чуть не придавило сорвавшейся с тринадцатиметровой высоты оловянной чушкой весом почти в тонну. Арон вышел на улицу, чтобы хозяйским взглядом посмотреть, как идет работа, и спасло тюремщика только то, что Клеменс мощным ударом отбросил его в сторону.

— А что, если, — ответила Худу собственная его жена Джоан, — им попросту не хватает умения? Ведь запустить гомеогазету не так-то легко.

- Мгаххааааа…,- снова представив себе веселое происшествие, зашелся было в хохоте Грегор, но тут же переломился пополам в приступе лающего кашля. Он молотил себя кулаком по широкой бочкообразной груди, сплевывая на покрывающий крышу шлюпки иней тяжелые кровавые сгустки.

«Ты совершенно права, — подумал Худ. — Сомнение должно толковаться в пользу обвиняемого».

Эта планета называлась «Ярость», а рядом с ней всегда было «Страдание».

— Так что последние выпуски «Таймс» вышли как раз в день Несчастья, — сказал Флетчер. — И с того самого момента вся огромная сеть, собиравшая новости и передававшая их в газету, простаивает. И никто не заставит меня с уважением относиться к этим политиканам; совершенно очевидно, что даже основные, первичные принципы культуры — для них темный лес. Возродив гомеогазеты, мы сделаем для восстановления довоенной цивилизации больше, чем они десятком тысяч жалких своих проэктиков.



И лицо его, и голос были полны презрения.

— Не знаю, возможно, вы и ошибаетесь, — сказал Худ, — но пока оставим это. Хотелось бы найти цефалон газеты в сохранности, его нам сейчас не заменить.

6

Впереди уже зиял чернотой вход, расчищенный бригадой ЦКОГа. Вот это, решил эмиссар Центавра, и будет его первым шагом на опустошенной войной планете — надо вернуть прежние мощь и влияние этому огромному самообеспечивающемуся механическому организму. Возобновив свою деятельность, гомеогазета снимет с плеч Худа часть бремени, освободит ему руки для другой работы.

— Господи Исусе, — пробормотал один из продолжавших расчистку рабочих, — в жизни не видал столько хлама. Они его что, нарочно сюда натолкали?



От тяжело колотившейся в его руках всасывающей печи исходил тусклый красноватый свет. Весь попадающий в неё мусор печь преобразовывала в энергию, проход становился все шире и шире.

Рипли вспомнила все, «Настромо», «Счастливчика Люка». ЛБ-426… ЧУЖИХ. Все. Ядерную вспышку, поглотившую планету, и тварь, словно призрак, возникшую на корабле. Разорванного пополам Бишопа. Даже надвигающуюся темноту анабиоза. А вот дальше…

- Что произошло? Что это за место? Как она оказалась здесь? -

— Я хочу как можно скорее получить доклад о её состоянии, — обратился Худ к группе техников, ждавших возможности начать спуск под землю. — Сколько времени потребуется на восстановление, как много... — Он смолк, увидев две фигуры в черном. Служба безопасности, полицейские, прилетевшие на своем собственном корабле. В одном из подошедших Худ узнал Отто Дитриха, высокопоставленного следователя, сопровождавшего Центаврианскую армаду. Узнал и непроизвольно напрягся; это давно стало безусловным рефлексом — было видно, как все рабочие и техники мгновенно замерли, а затем понемногу вернулись к своим прерванным делам.

- Где остальные? Что с ними? -

— Да, — сказал он Дитриху. — Очень рад вас видеть. Давайте пройдем сюда и поговорим.

Туча вопросов роилась в ее мозгу. И ни одного ответа.

Худ прекрасно знал, что нужно следователю, ожидал его прихода.

- Что же было дальше? -

— Я не стану отнимать у вас много времени, — сказал Дитрих. — Я понимаю, насколько вы заняты. А что это здесь такое? — Он огляделся. Круглое, до блеска выбритое лицо светилось живым, настороженным интересом.

В небольшом боковом помещении, превращенном во временный кабинет, Худ обернулся к полицейским.

Боль - яркая, белая, как стена больничной палаты, - вернулась вновь. Она подступила медленной волной, как морской прилив. Растеклась под черепом и тяжелыми каплями стала просачиваться куда-то в грудь. Под уставшее измученное сердце. Все возвращается. Боль - жизнь. Или наоборот?

— Я против каких бы то ни было преследований, — сказал он тихо и спокойно. — Все произошло очень давно, не надо их трогать.

Рядом с ней возникли шаги. Они доходили до приглушенного страданием сознания в виде странных искаженных шорохов. И, тем не менее, Рипли почему-то была уверенна - рядом с ней человек.

— Но что ни говори, военные преступления — это военные преступления, — задумчиво подергал себя за мочку уха Дитрих. — И тут не имеет значения — десять лет прошло, тридцать или сорок. Да и вообще — о чем тут можно спорить? Закон требует, чтобы мы нашли и наказали виновных. Ведь кто-то начал эту войну. Не исключено, что те же самые деятели и сейчас занимают ответственные посты, но это не имеет никакого значения.

- Кто это? Хикс? Головастик? Бишоп? Нет, не Бишоп. У Бишопа ведь больше нет ног. -

— Сколько у вас людей? — спросил Худ.

Человек положил ей пальцы на шею, нащупывая пульс. У него были приятные руки. Теплые, нежные, легкие. Доброжелательные. Рипли даже стало спокойнее. Она хотела сказать ему, объяснить, КАК ей больно, но почему-то промолчала, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Двести.

Теперь боль разделилась на две половины. Они жили сами по себе, независимо друг от друга. Два белых шара. Один в голове, второй где-то рядом с желудком. И пульсировали они по-разному. Тот, что в голове, медленно, обстоятельно, раздуваясь до невероятных размеров и опадая, превращаясь в слепящую точку. Второй, наоборот, быстрый и злобный, как маленькое хищное животное. Этот шар мерцал, пульсировал в такт ЕЕ сердцу, ее жизни.

— Значит, вы готовы к действиям.

— Мы готовы начать следствие. Наложить секвестр на относящиеся к делу документы и возбудить дело в местном суде и — да, мы готовы силой обеспечить сотрудничество местного населения, если вы именно это имели в виду. Во многих ключевых точках размещены наши опытные сотрудники. — Сделав паузу, Дитрих внимательно посмотрел на Худа. — Все это — необходимые меры, и я не понимаю, в чем тут, собственно, проблема. Ведь вы же не намерены укрывать виновных — использовать в своих целях их так называемые способности?

Рвотный спазм прокатился от пустого желудка к основанию языка. Рипли бы стошнило, но желудок был абсолютно пуст.

— Нет, — бесстрастно ответил Худ.