Когда он выбрался из трубы, Говард сказал:

— Оно все еще где–то здесь. Я его чувствую, но будь я проклят, если вижу. Оно как будто слилось с окружением. Понимаешь, о чем я?

Стэнли попытался вспомнить, когда ему в последний раз было так страшно. И вообще, случалось ли ему за всю свою жизнь на что–то реагировать подобным образом?

Один–единственный раз, вспомнил он. Много лет назад. Тогда он испытал точно такой же страх, увидев темную фигуру, проникающую в его мир извне. Стэнли было тогда восемнадцать лет, и это случилось во время его первого визита на спутник «Золотые врата».

Тогда он впервые увидел Джорджа–Уолта.

Поскольку проход закрыть не удавалось, Дон Стэнли решил, что стоит попытаться исследовать этот мрачный болотистый мир. Взяв на себя всю ответственность, он распорядился доставить в лабораторию наблюдательный спутник «Пчелиная матка» вместе со всем необходимым оборудованием. Прежде чем инженеры построили барьер, он успел переправить спутник на ту сторону и теперь смотрел, как тот поднимается в угрюмое зловещее небо.

Отчеты со спутника начали поступать почти сразу. Стэнли с Говардом просматривали их. Было полшестого утра — слишком рано, чтобы будить Тэрпина. «По крайней мере еще два часа нам придется разбираться самим», — подумал Стэнли.

Его вовсе не удивило, что планета, которую они видели, оказалась Землей. Но карты звездного неба с ночной стороны планеты содержали совершенно неожиданные данные. Вместе с Говардом они долго все проверяли и сравнивали, чтобы удостовериться, не произошла ли какая–то ошибка. К половине седьмого Стэнли уже был уверен, что нужно звонить на Лонг–Айленд и будить Леона Тэрпина, что он и сделал.

На сей раз спутник кружил по орбите Земли.

— Знаешь, что это означает? — сказал Стэнли Говарду.

— Это может быть та же самая параллельная Земля, на которую мы отправили наших колонистов, только мы видим ее на сто лет позже. — Говард содрогнулся. — Но что же с ними случилось? От них не осталось никаких следов. Ведь спутник регистрирует скопления огней на ночной стороне, в тех же местах, что и прежде.

— Хоть бы Тэрпин побыстрее сюда добрался, — вздохнул Стэнли.

Ответственность лежала на нем тяжким бременем, и ему очень хотелось от нее избавиться. Попытка колонизации не принесла никаких результатов. Стэнли, однако, отказывался верить фактам. «Это не может быть та же самая Земля, — мысленно повторял он. — Наверняка другая».

Между колонистами и синантропами явно произошел какой–то ужасный конфликт.

В семь пятнадцать появился Леон Тэрпин, чисто выбритый, аккуратно одетый и полностью владеющий собой.

— Ты уже отправил на ту сторону роботов–землекопов? — обратился он к Стэнли. Оба стояли перед частично возведенным бетонным барьером и смотрели на болота по другую его сторону.

— Зачем? — спросил Стэнли.

По лицу Тэрпина пробежала тень.

— Чтобы они нашли остатки нашего лагеря. Ведь это то же самое место. В пространстве не произошло никаких изменений. Именно здесь сто лет назад основали базу наши колонисты. Если покопаться достаточно глубоко, должны найтись всевозможные отходы. Распорядись, чтобы немедленно начали поиски.

Потребовалось всего два часа, чтобы откопать алюминиевую фляжку и изъеденное ржавчиной, покрытое слизью лазерное ружье американского производства. А потом…

Скелеты. В первом опознали скелет мужчины. Второй, поменьше, вероятно, принадлежал женщине.

Тэрпин дал команду роботам прекратить раскопки.

— Нет никаких сомнений, что здесь находился наш лагерь, — сказал он. — По крайней мере, мы это выяснили.

Остальные молча кивнули, не глядя друг на друга.

— Можно считать это огромной удачей, — продолжал Тэрпин. — Мы узнали, что посылать туда колонистов больше нельзя. Известно, что с ними случится. Они погибнут прямо в лагере, не имея возможности даже…

— Они погибли потому, что мы не переправили туда больше людей, — прервал его Стэнли. — Первая группа была слишком мала, чтобы противостоять синантропам — несомненно, именно синантропы ответственны за это побоище. Что еще могло случиться?

— Болезнь, — помолчав, сказал Говард. — Мы даже не подумали о необходимости изучить вирусы и простейших, что обязательно нужно было сделать. Мы чертовски торопились переправить людей на ту сторону.

— Если бы мы не прервали поток эмигрантов, — не уступал Стэнли, — синатропы не сумели бы их уничтожить. Только представьте себе колонистов, неожиданно отрезанных от нас, лишенных возможности вернуться. Мы их бросили… — Он помолчал. — Не надо было экспериментировать с источником энергии. В этом наша ошибка.

— Интересно, что мы найдем, — сказал Говард, — если восстановим прежний уровень энергии? — Он кивнул в сторону инженеров. — Через несколько часов она упадет до начального уровня. Предположим, что мы вернемся к начальным условиям. Мы снова будем иметь связь с нашим лагерем и, если потребуется, переправим людей обратно на нашу сторону. Всех до единого.

— Но остается одна проблема, — тихо сказал Стэнли. — Ведь проход в тот болотный мир никуда не делся. Значит, он либо самодостаточен, либо поддерживается каким–то источником энергии с той стороны… Мне кажется, что он существует там постоянно. Мы не можем восстановить прежнюю ситуацию. Мы никогда больше не увидим колонистов, и с этой мыслью придется свыкнуться. Мы вернем начальный уровень энергии, но не стоит ждать от этого чересчур многого. Я работал всю ночь, — повернулся он к Тэрпину. — Можно на несколько часов пойти домой? У меня глаза сами закрываются.

— Ты что, не хочешь быть здесь, когда… — начал Тэрпин.

— Вы не поняли, — сказал Стэнли. — Когда я проснусь через шесть, десять или пятнадцать часов, ничего не изменится. Мы будем смотреть на ту сторону, а тот мир будет таращиться на нас. Я скажу вам, что следовало бы сделать. Кто–то… должен пройти на ту сторону. И я имею в виду не еще одного примитивного робота–землекопа, но сообразительного человека, который найдет тамошний источник энергии и разобьет его на атомы или, по крайней мере, демонтирует. А потом, — добавил Стэнли, — хотя это представляется почти невозможным, кто–то должен выяснить, как на другой стороне узнали о нас.

— Говард утверждает, — помолчав, сказал Тэрпин, — что вскоре после увеличения подачи энергии какое–то живое существо перебралось из скатлера в лабораторию. Это правда?

Дон Стэнли тяжело вздохнул.

— Сейчас я думаю, что мне просто показалось. Я был слишком напуган тем, что увидел. Вероятно, именно тогда я понял, что мы потеряли колонистов навсегда. — Стэнли, пошатываясь, подошел к двери. — Увидимся через несколько часов, когда я немного высплюсь.

— Я тоже его видел… — начал Говард, но Стэнли уже закрыл за собой дверь.

«Мне плевать, что к нам перебралось, — подумал Стэнли. — Меня вовсе не интересует, что ты видел. Я сделал все, что мог, и в данной ситуации от меня уже ничего не зависит. Но ты, Тэрпин, лучше займись делом, — думал он. — Работы еще очень много. Все то, что сделал я: отключение дополнительной энергии, возведение барьера, запуск спутника, раскопки, — все это лишь позволило понять, что нас ждет. Я хотел бы заснуть навеки, никогда больше не просыпаться и не видеть этого кошмара».

Но он знал, что это невозможно и что он не единственный, кому придется проснуться и посмотреть правде в глаза. Президенту Шварцу, пытающемуся искусными политическими маневрами выбить из седла Джима Брискина, действуя против него его же оружием… Да и Брискину тоже, поскольку это от него исходила идея колонизации. Шварц, несомненно, постарается переложить ответственность за случившееся на плечи кандидата.

Поднявшись на поверхность, Стэнли вышел из широких входных дверей здания «ЗР» и зашагал через оживленный центр Вашингтона, полный людей, хопперов и реактивных такси. В знакомой обстановке Дон почувствовал себя лучше. По крайней мере, этот мир не был уничтожен — он оставался прежним.

Он поискал глазами такси, которое отвезло бы его домой.

Вдали, за углом административного здания «ЗР», поспешно скрылась чья–то фигура.

«Кто это? — спросил себя Дон Стэнли. Он остановился, забыв о такси. — Я откуда–то знаю его, и он мне не нравится. Некто, напоминающий мне о вещах слишком жутких, чтобы о них помнить. О темной стороне моей жизни, которую я преднамеренно стер в памяти, — подумал он. — Болото. Этот человек вызвал у меня мысль о болоте и каких–то уродливых растениях, дегенерировавших организмах, ползающих при свете бледного солнца. Где я видел нечто подобное? Неужели всего несколько минут назад, в лаборатории «ЗР»?»

Он чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Стоя посреди улицы и не обращая внимания на прохожих, он с силой тер лоб, пытаясь хоть что–то вспомнить. Конечно, крадущейся фигурой был Джордж–Уолт. Но разве он, а вернее, они не закрыли спутник «Золотые врата», а потом исчезли? Стэнли слышал об этом по телевидению и читал в гомеогазетах. Он был в этом убежден.

«Значит, Джордж–Уолт вернулись, — догадался Стэнли. — Неважно откуда».

Ошеломленный, он озирался в поисках такси.

13

У себя на кухне Джим Брискин завтракал и читал утреннюю гомеогазету, в которой, подобно минорной мелодии в героической фуге, вдруг обнаружилась одна подробность, почти затерявшаяся среди отчетов о переселении мужчин и женщин на альтернативную Землю.

Первой парой, отправившейся на другую сторону, были Арт и Рэчел Чаффи — цветные. Вторая пара, Стюарт и миссис Хэдли, были белыми. Известие об этом вернуло Брискину хорошее настроение и позволило несколько расслабиться. «Сол тоже был бы рад, — подумал Джим. — Надо ему об этом напомнить, когда увидимся сегодня».

Президент Шварц упустил из виду этот мелкий факт, а ведь он мог выступить со специальным обращением, вручить красивые пластиковые ключи от другого мира молодоженам и дать понять, что они — символ новой эры в межрасовых отношениях… начало которой, естественно, положила Консервативно–демократическая партия США. Кто–то из советников Шварца явно оплошал и должен быть уволен.

Брискин включил телевизор, желая узнать последние новости. Удалось ли инженерам «ЗР» увеличить уровень энергии, а если да, то расширился ли проход, как ожидалось? Теперь еще больше эмигрантов присоединятся к Чаффи и Хэдли. Интересно, думал Брискин, сообразили ли уже синантропы… Наступил ли уже исторический Augenblick[10], как говорят немцы, — пока он спал?

На экране возникла странная картина. Она имела знакомую зернистую фактуру, поскольку передавалась со спутника. Звук тоже был сильно искажен. Естественно, картинка должна была проясниться по мере того, как спутник приближался к Земле — если только он не двигался в противоположном направлении. Что вообще происходит? И что это за непонятная программа? Брискин склонился над телевизором, вслушиваясь в неразборчивые звуки.

Внезапно изображение стало четким, и на экране появилась голова — общая голова мутантов Джорджа–Уолта. Голова открыла рот и заговорила:

— Теперь король — я. В моем распоряжении армия тех, кого вы называете полулюдьми, но на самом деле именно они — как вам вскоре предстоит узнать, причем не от меня — законные жители этого мира и любой другой альтернативной Земли, параллельной нашей. Вы бы удивились, узнав, какие научные открытия в течение многих столетий совершила раса синантропов, которых я называю так лишь затем, чтобы как–то их обозначить. Они могут, к примеру, искривлять время и пространство в соответствии со своими потребностями. Они открыли источники энергии, неизвестные вам, гомо сапиенс. Как раз сейчас на «Золотых вратах» находится самый мудрый и самый благородный из философов этого великого народа. Минуту.

Голова Джорджа–Уолта исчезла с экрана.

— Боже милостивый, — прошептал Джим Брискин. Он сидел, уставившись в телевизор, и был не в силах оторвать от него взгляда. «Джордж–Уолт вернулись безумцами, — размышлял Джим. — Только этого нам и не хватало — сумасшедших Джорджа–Уолта, кружащих вокруг Земли на своем спутнике. Вот теперь у нас действительно проблемы».

Зазвонил видеофон. Брискин машинально снял трубку.

— Перезвоните позже, — буркнул он. — Я занят.

— Не вешайте трубку, — послышался возбужденный голос Тито Кравелли. — Я вижу, у вас включен телевизор. Полюбуйтесь на этого мудреца–синантропа, они повторяют его выступление все утро, примерно с восьми по восточному времени. Бьюсь об заклад, ничего подобного вы еще не видели. Потом перезвоните мне.

Тито повесил трубку. Джим Брискин повернулся к телевизору.

— Я могу проходить сквозь дерево… — хвастался кто–то, но это уже не был голос Джорджа–Уолта. Слова эти произносил синантроп, находившийся на спутнике «Золотые врата».

«Итак, Джордж–Уолт, теперь вы стали политиками, в самом широком смысле этого слова, — подумал Брискин. — А мы еще думали, будто оказались в затруднительном положении…»

— Я не только могу проходить сквозь дерево, — говорил старый седоволосый синантроп с массивными надбровными дугами и скошенным подбородком; его английский был достаточно хорош, хотя и несколько неразборчив. — Я могу также становиться невидимым. Бог Ветра наполняет меня силой, где бы я ни находился. Он наполняет паруса жизни своим волшебным дыханием, способным на все, что угодно. Бедные слабые гомо сапиенс! Как вы могли подумать, что вам удастся захватить наш мир в присутствии Бога Ветра!

«Богом Ветра они наверняка называют Джорджа–Уолта, — запоздало догадался Брискин, ощутив легкую тошноту. — Никогда бы не подумал, что мутанты на такое способны. Посмотрим, как президент Шварц справится с Богом Ветра, кружащим над нашими головами на своем спутнике, и миллионами первобытных людей, пытающимися до нас добраться. Дариус Петель может получить назад свой скатлер. Самое время избавиться от этой адской машины. Но каким образом сей философ попал в наш мир? Неужели никто из «ЗР» не заметил, как он пересек границу? — думал Джим. — Видимо, они открыли собственный проход, — решил он. — Либо старый синантроп говорит правду — он просто умеет становиться невидимым. Это ужасно — проснуться и услышать подобные новости. Кто–то сейчас по–настоящему лишился шанса выиграть выборы — Билл Шварц или я. Все зависит от того, кого напуганный электорат обвинит в нынешнем положении дел».

Брискин вернулся в кухню, к уже успевшему остыть завтраку. Механически жуя, он размышлял над тем, каковы шансы сбить «Золотые врата». Несомненно, именно таким должен был стать следующий шаг президента Шварца. Точное положение спутника можно определить в любой момент, его координаты публиковались — по крайней мере, до недавнего времени — на развлекательных страницах всех гомеогазет.

«Чего я сейчас боюсь, так это выглянуть в окно и увидеть марширующих по улице синантропов», — думал Джим.

Он решил пока не рисковать и в окно не выглядывать. Постарался сосредоточиться на завтраке, полностью, впрочем, утратившем вкус. Но это хотя бы помогло ему восстановить чувство реальности.

Отвернувшись от телевизора, Сол Хайм обратился к жене:

— Свяжись с Джимом Брискином. Нет, погоди, лучше позвони Биллу Шварцу в Белый дом, я сам с ним поговорю. Ситуация чрезвычайная, даже слепому это видно, и верность какой–либо партии ничего теперь не значит. Можно ею подтереться. Скажи, когда Билл Шварц будет на линии.

Он снова повернулся к телевизору.

— Я не только могу проходить сквозь дерево и ступать по воде, — говорил старый синантроп. — Я также могу уничтожать время.

«Господи, — думал Сол. — Они обладают способностями, о которых мы даже мечтать не могли. Они на многие столетия опережают нас. Кто в нашем мире может уничтожать время? Никто!»

Он громко застонал.

— Я не могу связаться с президентом Шварцем, — возбужденно сказала Пэт. — Линия перегружена.

— Естественно, — прервал жену Сол. — Власти прекрасно знают, что это означает. Связаться со Шварцем невозможно. Президенту придется выступить по телевидению и лично сообщить гражданам, что между нами и первобытными людьми идет война. Или эту дрянь передают по всем каналам?

Он со злостью нажимал на кнопки пульта. На каждом канале появлялась та же самая картина. Спутник занял все доступные линии связи. Хайм, впрочем, нисколько не удивился.

«Я должен был это предвидеть, — горько подумал он. — Еще немного, и они начнут появляться на экранах видеофонов!»

— А теперь самое главное, — говорил с телеэкрана седовласый синантроп. — Я владею могущественной магией. Я могу заставить звезды падать с небесного свода, ослепляя моих врагов. Что вы на это скажете, слабые гомо сапиенс? Жаль, что вы об этом не подумали, прежде чем вторгнуться в наш мир. Facilis descensus averno[11]. Как видите, благодаря моим чудесным способностям, неведомым вашей убогой расе, я могу говорить даже по–немецки…

— По–латыни, — буркнул Сол. — Это латынь, придурок! Значит, ты все же не всеведущ. Убирайся из телевизора, и пусть президент Шварц объявит военное положение.

Изображение, однако, не исчезало.

— Похоже, карьере Джима пришел конец, — сказала стоявшая рядом Пэт.

— Я же тебе сказал: политика не имеет теперь никакого значения. — Он сурово посмотрел на жену. — Чтобы с ними справиться, мы должны начать думать совершенно по–другому. Я заметил кое–что интересное. Джордж–Уолт говорили нам: «Вы, гомо сапиенс». Значит ли это, что они не причисляют себя к таковым? Этакие новообращенные синантропы. Как будто это религия. Мне нужно с кем–нибудь посоветоваться, помимо тебя. С кем–то, кто смог бы ответить на несколько вопросов.

— Как насчет… — начала Пэт.

— Погоди. — Он повернулся к экрану телевизора, где опять появились Джордж–Уолт. — Они выглядят старше, — сказал Сол. — Не помню, кто из них искусственный, кажется, тот, что справа. Тому, который настоящий, пришлось немало потрудиться, чтобы отремонтировать своего близнеца после того, как мы разорвали его на куски, — усмехнулся он. — Тогда они были почти у нас в руках. Час нашего торжества. — Он снова помрачнел. — Жаль, что теперь все иначе.

— Знаешь, кому надо позвонить? Тито Кравелли. Он сумеет разобраться, что к чему.

— Пожалуй, — с отсутствующим видом кивнул Хайм. — Дай аппарат, я позвоню Тито. Впрочем, не трудись, сам подойду, — сказал он, вставая.

У видеофона он неожиданно остановился и повернулся к жене:

— Да, я уверен, это тот, что справа. Могу побиться об заклад, что сейчас каждый, включая Верна Энджела и всю его банду чистовиков, отдали бы все, чтобы вернуться хотя бы на месяц назад. К так называемой расовой проблеме. Вот кому я должен позвонить — Верну Энджелу. Знаешь, что хочется ему сказать? «Придурок, разве за это ты боролся? Цвет кожи, смешно! Почему не цвет глаз? Жаль, что никто об этом не подумал. Что ж, Верн, теперь ты отправишься на другую сторону и отдашь жизнь во имя сохранения чистоты одного определенного цвета глаз. Удачи!»

Он снял трубку видеофона и набрал номер.

— Какого цвета глаза у синантропов? — спросила Пэт.

— Господи, откуда мне знать? — ответил Сол, бросив взгляд на жену.

— Просто мне никогда раньше в голову не приходило задуматься об этом.

— Тито? — сказал Сол, когда экран засветился. — Вытащи нас из этой трясины. Выясни, в каком месте синантропы проникают в наш мир, и заткни эту дыру. Потом подумаем, как сбить «Золотые врата». Согласен? Ну же, скажи что–нибудь, Тито.

— Я знаю, как они проникают, — лаконично ответил Тито.

— Ты была права, он все знает, — повернулся Сол к жене. — В таком случае что мы станем делать и как… — снова обратился он к Тито.

— Заключим с ними договор, — сухо прервал его Кравелли.

— Что? — переспросил Сол, уставившись на экран. — Не верю.

— И нам повезет, если у нас это получится, — добавил Тито. — Есть кое–что, о чем ты не знаешь, Сол. Синантропы атакуют нас из отстоящего на сто лет будущего. У Джорджа–Уолта было в распоряжении целое столетие, чтобы с ними поработать, заполнить пробелы в их культуре, обучить всем технологиям, какие только они в состоянии постичь… А сто лет — это очень много. Не спрашивай, откуда у меня эта информация, просто поверь на слово. Проход, которым они пользуются, находится в «ЗР», но мы не можем его закрыть. Они поддерживают его с помощью собственного источника энергии. Подобная возможность не пришла в голову никому из «ЗР».

— О каком договоре идет речь?

— Еще не знаю. В ближайшее время я встречаюсь с Джимом Брискином. Мы попытаемся подумать о том, что можно им предложить, а вернее, что мы могли бы предложить Джорджу–Уолту, ибо именно с ними мы будем вести переговоры. Насколько я могу понять, синантропам пока незачем начинать экспансию в наш мир, они даже свой еще не заполнили. У них нет проблем с перенаселением. Зато наверняка есть нечто такое, что им куда нужнее, чем жизненное пространство. Но наши люди будут сражаться до последнего, пока не останется ничего, кроме выжженной земли, — это мы вполне можем им пообещать. Для начала.

— Нет, мы заключим с ними договор, — повернулся Сол к Патриции. — Другого выхода нет.

— Я слышала, хотя предпочла бы не слышать, — язвительно произнесла она.

— Разве это уже не кое–что? Наши предки не заключали никаких договоров, просто вырезали синантропов под корень.

— Но сейчас у них есть Джордж–Уолт, — напомнила Патриция.

Хайм кивнул. Это несомненно меняло дело. Однако у него было неприятное предчувствие, что Тито ошибался насчет технологий, которые Джордж–Уолт передали синантропам. Интуиция подсказывала ему, что это синантропы обучали Джорджа–Уолта, а не он их.

— Мы можем предложить им Британскую энциклопедию в переводе на их язык, — с легкой иронией сказал Брискин.

«Если у них вообще есть письменность, — подумал он. — И если Джордж–Уолт еще не успели ее дать».

— Впрочем, Джордж–Уолт, наверное, уже снабдили их всем необходимым. — Он повернулся к Тито Кравелли, с мрачным видом сидевшему в другом конце комнаты. — Думаю, в течение последующего столетия Джордж–Уолт так и будут сновать туда и обратно.

Он вполне мог себе такое представить, и оптимизма это ему отнюдь не прибавляло.

— Кого же просить о помощи? — размышлял вслух Сол Хайм.

— Позвони Господу Богу, — сказала Пэт, сочувственно погладив мужа по руке.

— Не надо, — отстранил ее Сол. — Меня это отвлекает. Должен же быть кто–то, к кому мы могли бы обратиться!

В этот момент зазвонил видеофон, и Тито Кравелли встал, чтобы подойти. Через несколько минут он вернулся.

— Я только что говорил со своим информатором в «ЗР». Пока мы тут сидим и бессмысленно бормочем проклятия, синантропы толпами движутся через проход.

Все посмотрели на детектива.

— Да, это правда, — сказал Тито. — Они уже захватили здание «ЗР», а в эту минуту начинают выходить на улицы Вашингтона. Леон Тэрпин все еще совещается с президентом Шварцем, но пока что… — Он пожал плечами. — Инженеры построили бетонный барьер перед проходом, но синантропы просто перенесли проход чуть дальше и продолжают беспрепятственно проникать на нашу сторону. Бохеджан, мой информатор, — добавил он, — сейчас покидает здание «ЗР»; объявлена эвакуация.

— Господи! — простонал Сол. — Боже милостивый!

— Знаешь с кем, на мой взгляд, стоило бы поговорить? — вмешалась Пэт. — С Биллом Смитом.

— Кто это? — резко спросил Кравелли. — Ах да, синантроп. Тот антрополог, Диллингсворт, держит его у себя. И что этот Билл Смит может нам сказать?

— Возможно, он знает, чего им недостает, — ответила Патриция. — Может быть, например, они уже много веков пытаются найти способ путешествовать в космосе. Тогда мы могли бы дать им маленький ракетный двигатель. А может, они понятия не имеют, что такое музыка. Только представь, что это значит. Мы начали бы с того, что подарили бы им какие–то инструменты, например губную гармонику, или арфу, или электрогитару…

— Да, — кисло согласился Кравелли. — Но, полагаю, Джордж–Уолт давно уже это сделали. Вон как тот синантроп шпарит по–латыни. Я даже и представить не мог, сколь многого достигли Джордж–Уолт, пока сам не услышал… Именно тогда я понял, что мы проиграли, — и мне не стыдно в этом признаться.

— И ты решил просить их о договоре, — вполголоса сказал Сол Хайм.

— Да, — признался Кравелли. — Придется нам как–то с ними договариваться. А разве тебя не поверг в ужас синантроп, говорящий по–латыни?

— Я поняла, — сказала Пэт. — Тот синантроп, тот старый седой философ, как его называют, — он просто мутант. Более развитый интеллектуально экземпляр, с более крупной черепной коробкой, особенно в лобной области. Единственный в своем роде. Джордж–Уолт пытаются пустить нам пыль в глаза.

— Но синантропы толпами идут через проход, — холодно напомнил Кравелли. — Неважно, говорят они по–латыни или нет. Если Леон Тэрпин объявил об эвакуации «ЗР» — значит, ситуация по–настоящему критическая.

— Погодите! — торжествующе воскликнула Пэт. — Кажется, мне пришла в голову гениальная идея! Послушайте! Давайте отдадим им Смитсоновский музей, а они взамен покинут наш мир. Что скажете?

— Смитсоновский институт[12], — поправил Кравелли.

— А если этого окажется недостаточно, — возбужденно продолжала Пэт, — добавим еще Библиотеку Конгресса. Думаю, у них хватит ума принять наше предложение!

— Возможно, ты права, — сказал Сол, глядя на собственные колени. — Только представь, что они в итоге приобретут. Все собранные и систематизированные знания о нашей культуре. Это во сто крат больше, чем могут дать им Джордж–Уолт. Мудрость четырех тысячелетий! Если бы мне кто–то предложил подобное, я бы согласился без колебаний.

Последовала пауза, после чего заговорил Тито Кравелли.

— Мы кое о чем забываем. У нас нет права делать официальные предложения синантропам. Никто из нас не входит в правительство. Если бы ты уже выиграл выборы, Джим…

— Обратимся к Шварцу, — предложил Сол.

— Нам так и придется сделать, — согласилась Пэт. — Нужно лично отправиться в Белый дом, поскольку телефонные линии заняты. С кем из нас Шварц захотел бы встретиться? Если вообще захотел бы?

— Только с Джимом, — сказал Сол.

— Хорошо, я пойду, — пожав плечами, согласился Брискин. — Это лучше, чем сидеть и болтать впустую.

Все усилия казались сейчас тщетными, но нужно было действовать.

— К кому вы собираетесь обратиться с нашим предложением? — спросил Кравелли. — К Биллу Смиту?

— Нет, — ответил Джим. — К тому седоволосому философу, который сейчас на спутнике. Он явно один из тех, кто обладает властью.

— Джорджу–Уолту не понравится то, что они услышат, — заметил Кравелли. — Вам придется говорить быстро, чтобы они не успели заткнуть вам рот.

— Знаю, — кивнул Джим. Поднявшись, он направился к двери. — Позвоню вам из Вашингтона и расскажу, как все прошло.

Выходя, Брискин услышал голос Сола:

— Все–таки мне кажется, что нам стоит тайком от синантропов забрать «Дух Сент–Луиса»[13]. Они и не заметят, что он исчез, — что они знают об авиации?

— И самолет братьев Райт тоже, — добавила Пэт, когда Джим начал закрывать за собой дверь.

Остановившись за порогом, Брискин услышал ее голос:

— Думаете, ему удастся добраться до президента?

— У него нет шансов, — оценил Сол. — Но что еще мы могли придумать за столь короткое время?

— Он доберется до Шварца, — уверенно возразил Кравелли. — Наверняка.

— Знаете, что мы еще можем им предложить? — заметила Пэт. — Памятник Вашингтону.

— А что, черт побери, синантропам с ним делать? — спросил Сол.

Джим закрыл за собой дверь и пошел к лифту, расположенному в конце коридора. Никто из них не изъявил желания пойти вместе со мной, с горечью подумал он. Впрочем, они все равно ничего не смогли бы доказать Шварцу. Еще неизвестно, что у меня получится. И даже если Шварц согласится с их идеей, что дальше? Каковы шансы, что удастся заключить сделку с синантропом–философом в присутствии Джорджа–Уолта?

«И все–таки я попытаюсь, — решил Брискин. — Ибо в противном случае неизбежна гибель наших колонистов. А ведь именно их жизни мы пытаемся спасти. К тому же никто из нас не собирается истреблять синантропов, это было бы слишком похоже на то, что случилось в древности. Мы снова вернулись бы в пещерный век, опустившись до их уровня. Но тогда какая разница, кто победит?»

Четыре часа спустя Джим Брискин позвонил из телефонной будки в центре Вашингтона. Он чувствовал себя смертельно усталым и подавленным, но первый барьер был преодолен.

— Значит, идея ему понравилась? — расспрашивал Тито Кравелли.

— Шварц в отчаянии хватается за любую соломинку, — сказал Джим. — А их не так много. В Вашингтоне уже готовы к тому, чтобы сбить спутник «Золотые врата». И они это сделают, если не удастся моя попытка провести переговоры и поссорить синантропов с Джорджем–Уолтом.

— Если мы собьем спутник, — ответил Кравелли, — нам придется сражаться до последней капли крови. Либо их раса, либо наша будет вырезана под корень. А этого мы в нынешнее время не можем себе позволить. Учитывая оружие, которым мы располагаем, и тем, какое могут иметь они…

— Шварц все понимает и трезво оценивает ситуацию. Однако он не может сидеть сложа руки, когда синантропы толпой движутся на нашу сторону. Мы идем по лезвию бритвы. Не в наших интересах ввязываться в войну с применением водородных бомб, но и сдаваться мы тоже не собираемся. Шварц велел договариваться насчет Смитсоновского института, но Библиотеку Конгресса удерживать до тех пор, пока это будет возможно. Ее мы отдадим только в крайнем случае. Я склоняюсь к его мнению. Короче, меня посылают на спутник, в качестве переговорщика, — добавил он.

— Почему тебя? А Госдепартамент? У них что, никого не нашлось?

— Я сам попросил.

— Ты сумасшедший. Ведь Джордж–Уолт тебя ненавидят.

— Да, — согласился Джим. — Но мне кажется, я знаю, как поступить. У меня есть идея, как поколебать отношения между Джорджем–Уолтом и синантропами. Во всяком случае, попробовать стоит.

— Только не говори мне, что это за идея, — сказал Кравелли. — Подробности объяснишь, если она сработает. Если нет — то я и слышать о ней не хочу.

Джим напряженно улыбнулся.

— А ты человек жесткий, можешь оказаться чересчур безжалостным для генерального прокурора. Нужно будет еще раз обдумать твою кандидатуру.

— Все уже решено, — ответил Кравелли. — И отказаться ты не можешь. Удачи.

Он повесил трубку.

Джим Брискин вышел из телефонной будки и направился к стоявшему поблизости хопперу.

— Отвези меня на «Золотые врата», — сказал он, открывая дверцу и садясь.

— «Золотые врата» закрыты, — ответил водитель. — Там нет больше девушек, сидит только какой–то придурок, который болтает, будто он властелин мира и тому подобную чушь. — Он повернулся к Джиму: — Но я знаю одно симпатичное местечко на северо–западе, куда я мог бы вас…

— Отвези меня на спутник! — раздраженно повторил Джим. — Просто лети туда, а уж что там делать, оставь решать мне.

— Вы, цветные, — пробормотал водитель, поднимая хоппер в воздух, — такие обидчивые. Ладно, приятель, полетели. Но ты будешь разочарован, когда там окажешься.

Ничего не ответив, Джим откинулся на спинку сиденья.

На посадочной площадке спутника Джима лично встретили Джордж–Уолт, протягивая руку.

— Это Джордж, — сказала голова, пока Джим обменивался с кем–то из них рукопожатиями. — Я знал, что они пойдут на переговоры, но не ожидал увидеть тебя, Брискин.

— Это Уолт, — воинственно заявила голова. — У меня нет никакого желания вести с тобой дела, Брискин. Возвращайся и скажи им…

Оба брата явно сражались за право воспользоваться ртом.

— Какая разница, кого они послали? — Это сказал, несомненно, Джордж. — Идем в кабинет, Брискин, там будет удобнее. У меня такое ощущение, что дело может затянуться.

Просто не верилось, насколько постарели Джордж–Уолт. Мутанты выглядели сморщенными и хрупкими, двигались медленно, словно опасаясь упасть. Джим попытался найти объяснение этому факту и внезапно понял: Джордж–Уолт стали «джерри». С тех пор как он видел их в последний раз, для них прошло сто лет. Интересно, сколько они еще протянут, подумал Джим. Наверняка не слишком долго. Однако их разум ничуть не пострадал. Джим все еще ощущал исходившую от них энергию, и вид их все так же внушал ужас, как и прежде.

В кабинете Джорджа–Уолта сидел громадный седой синантроп. Он внимательно и подозрительно посмотрел на вошедшего Брискина.

«Да, с этим экземпляром нелегко будет договориться», — подумал Джим. Морда синантропа с массивными челюстями и скошенным лбом выражала явное недоверие.

— Наконец–то мы добились от них, чего хотели, — обратились Джордж–Уолт к синантропу. — Этот человек, которого зовут Брискин, может подтвердить мои слова.

Оба глаза мутантов сверкали.

— Что вы нам дадите, если мы уйдем из вашего мира? — хриплым голосом спросил синантроп.

— То, что нам дороже всего, — ответил Джим. — Нашу величайшую драгоценность.

Синантроп и Джордж–Уолт пристально смотрели на него.

— Смитсоновский институт в Вашингтоне, — сказал Джим.

— Погоди! Нам это неинтересно! — одновременно воскликнули оба брата. — Этого недостаточно, даже нечего обсуждать. Нам нужна экономическая и политическая власть над Северной Америкой — иначе вторжение продолжится. Кому нужен этот Смитсоновский институт? Это всего лишь музей. Кому нужен музей? Даже смешно! — Их глаза горели бешенством.

Однако синантроп медленно и с достоинством ответил:

— Я читаю мысли мистера Брискина, и они весьма интересны. Прошу тишины. Бог Ветра, нет никакого сомнения в том, что твое мнение необычайно ценно, но решение принимаю я.

— Разговор окончен. Я уже достаточно услышал, — одновременно сказали Джордж–Уолт. — Возвращайся на Землю, Брискин, ты здесь не нужен. Говорить больше не о чем.

— Глубоко в твоей голове сидит мысль, — повернулся синантроп к Джиму, — что в крайнем случае вы готовы отдать и Библиотеку Конгресса. Я подумаю и над этой возможностью.

— Библиотеку мы предпочли бы оставить себе, — сказал Джим. — Но если не будет иного выхода — отдадим и ее, — обреченно добавил он.

— До свидания, Брискин, — заявили Джордж–Уолт. — Всего хорошего. Ты явно пытаешься о чем–то договориться без меня и моего брата, но мы этого не позволим. — Голова кивнула и добавила: — Согласен. Ты зря теряешь время, Брискин. — Джордж–Уолт протянули одну из своих четырех рук. — До следующего раза.

— До следующего раза, — повторил Джим, пожимая руку.

Глубоко вздохнув, он дернул изо всех сил. Рука оторвалась от искусственного тела, оставшись в руке Брискина.

— Бог Ветра, — ошеломленно проговорил синантроп, — мне странно видеть, что твоя рука отделяется от тела!

— Это никакой не Бог Ветра, — сказал Брискин. — Тебя ввели в заблуждение. Мы тоже долго не знали, что имеем дело с обычным человеком, который обладает дополнительным искусственным телом.

Он показал на провода, торчавшие из плеча Джорджа–Уолта.

— Ты имеешь в виду гомо сапиенс? — спросил сбитый с толку синантроп. — Он такой же, как ты?

Судя по выражению его глаз, он начал что–то понимать.

— Он не только не Бог Ветра, — продолжал Джим. — Он в течение десятков лет был владельцем… я содрогаюсь при одной мысли о том, что мне придется это произнести.

— Скажи!

— Назовем это… домом удовольствий. Он — бизнесмен, не более того.

— Нет ничего более отвратительного для моего народа, — обратился синантроп к Джорджу–Уолту, — чем подобный обман. Ты клялся нам, что ты Бог Ветра. Твоя необычная внешность якобы подтверждала то, о чем говорилось в мифах. — Его дыхание стало тяжелым и прерывистым.

— Необычная? — переспросил Джордж–Уолт. — Ты, наверное, хотел сказать — единственная в своем роде? Уверяю тебя, ни в одном из параллельных миров, а только богу известно, сколько их, ты не найдешь никого подобного мне… вернее, нам, — быстро поправился он. — Подумай о «Золотых вратах» — что, по–твоему, удерживает их в небе? Ветер, естественно, как же иначе они могли бы висеть в пустоте? И ветром этим повелеваю я, как я тебе и говорил. Иначе бы спутник…

— Я мог бы тебя уничтожить, — сказал старый синантроп, на которого аргументы Джорджа–Уолта явно не произвели особого впечатления. — Но, честно говоря, я слишком разочарован, чтобы забивать себе этим голову. Мне стало ясно, а вскоре это поймет и мой народ, что вы, гомо сапиенс, крайне вероломны и вас лучше всего избегать. Это правда? — обратился он к Джиму.

— Да, мы этим славимся, — согласился Джим.

— И именно эта черта позволила вам одержать верх над нашими предками в этом мире?

— Ты совершенно прав, — сказал Джим. — И будь у нас хоть малейшая возможность, мы сделали бы это еще раз.

— Вероятно, вы не отдали бы нам честно тот музей, названия которого я уже и не помню, — огорчился синантроп. — Похоже, с вами невозможно вести дела, гомо сапиенс, — вы отъявленные лжецы. В такой ситуации ни один наш договор не может оставаться в силе. У нас даже нет названия для подобного поведения.

— Ничего удивительного, что нам без особых проблем удалось вас истребить, — сказал Джим.

— В связи с вашей склонностью к обману, — продолжал синантроп, — я не вижу больше никаких причин оставаться здесь. Чем дольше я тут нахожусь, тем хуже для меня. Жалею о том, что встретился с вами, — мой народ по такой же точно причине уже пострадал. Одним богам известно, что стало бы с нами, будь мы настолько наивными, чтобы остаться. — С несчастным видом седой синантроп повернулся и пошел прочь от Джима Брискина и Джорджа–Уолта. — Для нашего народа неестественны столь пагубные взаимоотношения с кем бы то ни было.

А потом он исчез — как и не было. Даже Джордж–Уолт был застигнут врасплох, судя по озадаченному морганию обоими глазами. Синантроп с помощью своей так называемой магии вернулся в родной мир.

— Неплохо, — помолчав, проговорил Джордж–Уолт. — Ты отлично все провернул, Брискин. Не ожидал, что сто лет труда пойдут псу под хвост. Отдай мне мою руку, и покончим с этим. Я уже слишком стар для подобных игр. — Голова добавила: — Возможно, ты и прав. Джим Брискин — профессиональный политик, в этом ему не откажешь. Он намного проворнее и умнее нас, и то, что здесь произошло, — лучшее тому доказательство.

— Честность обычно побеждает, — сказал Джим.

— Чушь, которую ты впаривал этому полузверю, ты называешь честностью? Никогда не слышал столь извращенного… — Джордж–Уолт не договорил. — Как и все остальное. Я все же доверял тебе, Брискин. Мне никогда бы не пришло в голову, что ты прибегнешь к подобным средствам, чтобы добиться цели. Твоя честность — всего лишь миф! Вероятно, сочиненный руководителем твоей кампании.

— А ты и в самом деле Бог Ветра?

— В общем, да. Каждый из нас для них бог… с точки зрения эволюции в широком смысле этого слова.

— Признайся, это ты помог им сбить наблюдательный спутник, — не уступал Джим.

— Да, — кивнул Джордж–Уолт. — С помощью магии.

— Имеешь в виду самонаводящийся снаряд «земля — воздух»? Магия, как же. — Джим посмотрел на часы. — Я должен возвратиться на Землю и выступить с важной речью. Не будешь столь любезен проводить меня до хоппера?

— Нет, — сухо ответил Джордж–Уолт. — Я занят, мне нужно приделать обратно руку. К тому же я чувствую себя злым и усталым. Я намерен начать разоблачающие тебя круглосуточные передачи на всех частотах, как только снова удастся запустить передатчик. Не могу дождаться, когда ты проиграешь на ноябрьских выборах, Брискин. Это единственное, на что я еще рассчитываю.

— Как хочешь, — пожал плечами Джим.

Он вышел из кабинета и направился к лифту. Джордж–Уолт достал из ящика стола набор инструментов и с крайне мрачным видом приступил к ремонту поврежденной Брискином искусственной руки.

Прятавшийся вместе с остальным персоналом за боковым крылом административного здания «ЗР» Дон Стэнли вдруг заметил, что непрерывно создаваемый находившимися внутри синантропами шум прекратился.

— Что–то, похоже, случилось, — размышлял вслух Говард, тоже обративший внимание на внезапную тишину. — Возможно, с их стороны последует новая атака, и на этот раз они попытаются окончательно нас раздавить. Прежде чем этот идиот Шварц соберет армию…

— Погоди, — прервал его Стэнли, прислушиваясь. — Знаешь, что я думаю? Эти чертовы синантропы ушли.

— Куда? — озадаченно спросил Говард.

Поднявшись на ноги, Стэнли посмотрел на административное здание и его закрытые окна, все больше проникаясь уверенностью, что там по каким–то таинственным причинам уже никого нет. Осторожно, вполне сознавая риск, Стэнли двинулся к главному входу.

— Они тебя прикончат, — предостерег Говард. — Лучше вернись, безумец!

Однако он тоже встал, а следом за ним и вооруженные полицейские.

Открыв дверь, Стэнли заглянул внутрь. Коридор был пуст и безмолвен. Вторжение первобытных людей из параллельного мира закончилось, как и началось, столь же внезапно и лишь чуть более таинственно.

— Что ж, кажется, мы их все–таки напугали, — предположил Говард, подходя к Стэнли.

— Ерунда, они просто раздумали. — Стэнли направился к лифту, чтобы спуститься в лабораторию. — У меня есть предчувствие, — бросил он через плечо Говарду. — И я хочу как можно скорее его проверить.

Когда они добрались до лаборатории, Стэнли убедился, что интуиция его не подвела. Проход, соединявший два мира, исчез.

— Его закрыли, — пробормотал Говард, с любопытством оглядываясь вокруг, словно ожидая, что проход появится в каком–то другом месте.

— Значит, надо открыть старый проход и попытаться найти наших колонистов до того момента, как их перебили, — сказал Стэнли.

Он подозревал, что шансы на это не слишком велики. И все же попробовать стоило.

— Как думаешь, почему они отказались от вторжения? — спросил Говард.

Стэнли пожал плечами.

— Наверное, им тут не понравилось.

Кто мог это знать? Уж определенно не он. Но в любом случае нельзя было сидеть сложа руки. Жизнь тысяч мужчин и женщин, находившихся по другую сторону прохода, висела на волоске. Срочно требовалось обеспечить колонистам безопасное возвращение в этот мир. Стэнли вздрогнул от дурного предчувствия, вспомнив об извлеченных из болота скелетах. «Наверняка удастся спасти лишь часть эмигрантов, — подумал он. — Но это лучше, чем ничего. Даже одна жизнь того стоит».

— Сколько понадобится времени, чтобы связаться с колонистами? — спросил Говард. — День? Неделя?

— Узнаем, — коротко ответил Стэнли и направился к генератору энергии дефектного скатлера Дара Петеля.

Началась кропотливая работа по возвращению колонистов с альтернативной Земли.

14

В ноябре, несмотря на оскорбительные передачи с «Золотых врат», а может быть, именно благодаря им Джиму Брискину удалось с небольшим преимуществом победить Билла Шварца на выборах.

«Итак, президентом Соединенных Штатов стал негр, — подумал Сол Хайм. — Наступила новая эпоха во взаимоотношениях между людьми. По крайней мере, хотелось бы на это надеяться».

— Нужно это отпраздновать, — задумчиво сказала Пэт. — Устроить прием.

— Я слишком устал, чтобы праздновать, — вздохнул Сол.

Путь от выдвижения кандидатуры до выборов был невероятно труден, и Сол помнил все этапы этого пути. Тяжелее всего было после провала программы колонизации, объявленной во время выступления Джима в Чикаго. Сол до сих пор не мог понять, почему это не перечеркнуло полностью шансы Брискина на избрание. Возможно, потому, что Билл Шварц опрометчиво ввязался в эту историю, и в конечном счете вся вина пала на него, а не на Джима.

— Мы заслужили праздник, — настаивала Пэт. — Трудились много месяцев. Если мы и дальше…

— Кружка пива в маленьком баре, и в постель. На это я еще могу согласиться, — ответил Сол.

Он не испытывал никакого желания появляться в публичных местах. Там наверняка можно наткнуться на кого–нибудь из бывших колонистов или их родственников. Подобные встречи никакого удовольствия не доставляют. Всякий раз приходится отвечать на один и тот же вопрос, ответа на который у него нет: зачем вы нас в это втянули?

И все–таки Шварц побежден.

— Думаю, нам пора кое с кем встретиться, — не сдавалась Пэт. — Во–первых, с Джимом, это можно даже не обсуждать. Во–вторых, с Леоном Тэрпином, если он согласится к нам присоединиться, — ведь именно он или, по крайней мере, его инженеры помогли вернуть тех людей назад. «ЗР» нас спасли, Сол. Нужно отдать им должное.

— Ладно, — согласился Сол. — Я лишь настаиваю, чтобы на приеме не было того коротышки бизнесмена из Канзас–Сити, владельца дефектного скатлера.

Он даже не мог вспомнить, как звали человека, из–за которого началось противостояние двух миров.

— А по–моему, во всем виноват Лэртон Сэндс, — заметила Пэт.

— В таком случае его тоже не приглашай, — сказал Сол.

Впрочем, подобное было вряд ли возможно. Трансплантолог оказался в тюрьме за преступления, совершенные над спящими гибами, и покушение на жизнь Джима. Кэлли Вэйл тоже посадили за решетку — за убийство ремонтника. Можно было с полной уверенностью сказать, что запутанная история взаимоотношений доктора и Кэлли, создавшая для многих столько проблем, наконец закончилась.

— Знаешь, — странным голосом проговорила Пэт, — мне одно не дает покоя. Все еще кажется, что… — Она неуверенно улыбнулась, и губы, бледные, как лепестки жасмина, дрогнули. — Надеюсь, что мое беспокойство тебе не передастся, но…

— Но в глубине души, — закончил за нее Сол, — ты боишься, что некоторые из этих синантропов все еще здесь, на нашей стороне.

— Да, — кивнула она.

— У меня тоже иногда возникают подобные опасения, — признался Сол. — Особенно поздно вечером, когда я иду по улице и вижу, как кто–то шмыгает за угол. Что еще смешнее, судя по тому, что говорил Джим, и ему сейчас нелегко сохранять спокойствие. Возможно, все мы испытываем чувство вины перед синантропами… Все–таки это мы первыми вторглись в их мир. И теперь нас мучат угрызения совести.

Одетая в легкий халатик Пэт, вздрагивая от холода, сказала:

— Надеюсь, это и впрямь лишь вопрос совести, поскольку мне действительно не хочется встретить синантропа в темном переулке. Я бы сразу решила, что они вновь открыли проход и тайком пробираются через него.

«Как будто у нас и без того нет проблем с перенаселением», — подумал Сол.

— Никак не могу понять, — пробормотал он, — почему они не приняли в дар Смитсоновский институт и Библиотеку Конгресса. Так и убрались восвояси, ничего от нас не получив.

— Гордость, — сказала Пэт.

— Нет, — покачал головой Сол.

— В таком случае глупость, примитивная глупость. Под их скошенными лбами нет даже передних долей мозга.