Олдисс Брайан
Человек в своем времени
Брайан Олдисс
ЧЕЛОВЕК В СВОЕМ ВРЕМЕНИ
Перевод И. Невструева
Его отсутствие.
Жанет Вестермарк внимательно наблюдала за тремя находившимися в кабинете мужчинами: директором Института, который должен был вот-вот исчезнуть из ее жизни, психологом, который в нее вступал, и мужем, жизнь которого текла параллельно ее жизни, и все-таки совершенно отдельно.
Не только ее занимало это наблюдение. Психолог, Клемент Стекпул, сгорбившись, сидел в кресле, обхватив сильными некрасивыми ладонями колени и выдвинув вперед обезьянье лицо, чтобы лучше видеть Джека Вестермарка - новый объект своих исследований.
Директор Института Психики говорил громко и оживленно. Весьма характерной чертой разговора было то, что Джек Вестермарк, казалось, находится не здесь, а где-то в другом месте.
Особенный случай, беспокойство. Руки его неподвижно лежали на коленях, но вел он себя беспокойно, хотя явно держал себя в руках. \"Как будто находится сейчас где-то в другом месте и среди других людей\", - подумала Жанет. Она заметила, что муж взглянул на нее, когда она на него смотрела, но, врежде чем успела ответить, он уже отвел глаза в сторону и снова замкнулся в себе.
- Правда, мистер Стекпул не имел до сих пор дела с таким особенным случаем, как твой, - говорил директор, - но опыт у него огромный. Я знаю...
- Спасибо, обязательно, - сказал Вестермарк, сложив руки и слегка склонив голову.
Директор тщательно записал это замечание, указал рядом точное время и продолжал:
- Я знаю, что мистер Стекпул слишком скромен, чтобы говорить это самому, но он отлично сходится с людьми и...
- Если ты считаешь это обязательным, - прервал его Вестермарк, - хотя на время я хотел бы отдохнуть.
Карандаш пробежал по бумаге, а голос совершенно спокойно продолжал:
- Да. Он отлично сходится с людьми, и я уверен, что скоро вы убедитесь, как хорошо иметь его рядом. Помните, что его задача - помочь вам обоим.
Пытаясь улыбнуться одновременно директору и Стекпулу, Жанет сказала с островка своего стула:
- Я уверена, что все будет...
В этом месте ее прервал муж, который встал, опустил руки и, глядя куда-то вбок, сказал в пространство:
- Я могу попрощаться с сестрой Симмонс?
Голос ее уже не дрожал.
- Все, наверняка, будет хорошо, - торопливо сказала она, а Стекпул с миной заговорщика кивнул - пусть знает, что он разделяет ее точку зрения.
- Мы как-нибудь поладим, Жанет, - сказал он.
До нее еще только доходило, что он вдруг обратился к ней по имени, а директор по-прежнему смотрел на нее с ободряющей улыбкой, уже столько раз адресованной ей с тех пор, как Джека вытащили из океана вблизи Касабланки, как вдруг Вестермарк, ведя одинокий разговор с воздухом, ответил:
- Да, конечно. Я совсем забыл.
Он поднял руку ко лбу - а может, к сердцу, - подумала Жанет, - но с полпути опустил ее и добавил:
- Может, он как-нибудь навестит нас.
Потом с улыбкой и легким, словно просительным, кивком, обратился к другому пустому месту комнаты:
- Нам было бы приятно, верно, Жанет?
Она взглянула на него, инстинктивно стараясь поймать его взгляд, и ответила:
- Разумеется, дорогой.
Голос ее уже не дрожал, когда она обращалась к мужу, мысли которого находились где-то в другом месте.
Лучи солнца, сквозь которые они видели друг друга. Один угол комнаты освещали солнечные лучи, льющиеся сквозь венецианское окно, и когда Жанет встала, профиль мужа на мгновение осветился этими лучами.
Лицо у него было худое и интеллигентное. Жанет всегда считала, что излишняя интеллигентность ему в тягость, но сейчас заметила выражение потерянности и вспомнила, что сказал ей другой психиатр:
- Помните, что подсознание непрерывно атакует заново просыпающийся разум.
Атакуем подсознанием.
Стараясь не думать об этих словах, она произнесла, разглядывая улыбку директора, улыбку, которая, несомненно, помогла ему сделать карьеру:
- Вы мне очень помогли. Не знаю, что бы я делала без вас эти месяцы. А теперь мы, пожалуй, пойдем.
Она быстро выбрасывала из себя эти слова, боясь, чтобы муж снова не прервал ее, и все-таки это произошло:
- Спасибо за все. Если узнаете что-то новое...
Стекпул тихо подошел к Жанет, а директор встал и сказал:
- Вспоминайте о нас, если возникнут какие-то проблемы.
- Спасибо, обязательно.
- И еще одно, Джек. Каждый месяц ты должен являться к нам на контрольное обследование. Жаль, если будет простаивать вся эта аппаратура, а ты к тому же наша звезда... гм... показательный пациент.
Он натянуто улыбнулся и заглянул в блокнот, чтобы проверить ответ Вестермарка, но тот уже повернулся к нему спиной и медленно шел к двери. Вестермарк попрощался раньше, одинокий в своем обособленном существовании.
Еще не успев взять себя в руки, Жанет беспомощно взглянула на директора и Стекпула. Омерзительно было их профессиональное спокойствие, с которым они, казалось, не замечали невежливого поведения ее мужа. Стекпул с миной доброй обезьяны взял ее под руку.
- Идемте. Моя машина ждет перед клиникой.
Молчание, домыслы, поддакивание, проверка времени. Она кивнула, ничего не говоря, записки директора не были ей нужны, чтобы понять: именно в этом месте он сказал: \"Могу я попрощаться с сестрой - как ее там? - Симпсон?\" Она медленно училась следовать за мужем по ухабистым тропам его разговоров. Сейчас он был уже в коридоре, раскрытая дверь все еще покачивалась, а директор говорил в воздух:
- У нее сегодня выходной.
- Вы отлично справляетесь с этим разговором, - сказала она, чувствуя руку, сжимающую ее плечо. Женщина осторожно стряхнула ее - этот Стекпул невыносим, - стараясь вспомнить, что произошло всего четыре минуты назад. Джек что-то сказал ей, она не помнила что, поэтому ничего не ответила, опустила глаза, вытянула руку и крепко пожала ладонь директора:
- Спасибо.
- До свидания, - громко ответил он, переводя взгляд поочередно с часов на блокнот, потом на нее и наконец на дверь.
- Разумеется, - сказал он, - если только мы что-то обнаружим. Мы не теряем надежды...
Директор поправил галстук, снова глядя на часы.
- Ваш муж уже вышел, - заметил он более свободным тоном, подошел с ней к двери и добавил: - Вы вели себя очень мужественно, и все мы понимаем, что мужество потребуется вам и в дальнейшем. Со временем это станет легче, ведь еще Шекспир сказал в \"Гамлете\": \"Повторность изменяет лик вещей\". Если позволите, я посоветовал бы вам следовать нашему примеру и записывать слова мужа вместе с точным временем.
Они заметили ее колебание и подошли к ней - двое мужчин, находящихся под обаянием этой красивой женщины. Стекпул откашлялся, улыбнулся и сказал:
- Сама понимаешь, он легко может почувствовать себя в изоляции. Это очень важно, чтобы именно ты отвечала на его вопросы, иначе он почувствует себя совершенно одиноким.
Всегда на шаг впереди.
- А что с детьми? - спросила она.
- Лучше вам пока пожить вдвоем, - ответил директор, скажем, недели две. А потом, когда все утрясется, мы подумаем об их встрече с отцом.
- Так будет лучше для всех, Жанет: для них, для Джека и для тебя, - добавил Стекпул.
\"Не так-то все гладко, - подумала Жанет.- Бог, конечно, знает, насколько нужна мне надежда, но вы относитесь ко всему этому мимоходом\". Она отвернулась, боясь, что чувства отразятся на ее лице.
В коридоре директор сказал на прощание:
- Разумеется, я понимаю, что бабушка их балует, но, как говорится, ничего не поделаешь.
Она улыбнулась ему и быстро ушла, держась на шаг впереди Стекпула.
Вестермарк сидел в машине перед зданием, и Жанет села рядом с ним на заднем сиденье. В ту же секунду он резко дернулся назад.
- Что с тобой, дорогой?
Он не ответил. Стекпул еще не вышел из здания, вероятно, хотел переговорить с директором. Жанет воспользовалась случаем, наклонилась и поцеловала мужа в щеку, понимая при этом, что с его точки зрения жена-призрак уже это сделала. Его реакция снова оказалась необыкновенной.
- Какие зеленые луга, - сказал он, щурясь и глядя на серые стены здания напротив.
- Да, - ответила она. Стекпул торопливо сбежал по ступеням и, извинившись за опоздание, сел за руль. Он слишком резко освободил педаль сцепления, машина дернулась и двинулась. Жанет поняла, почему ее мужа недавно сильно откинуло назад. Сейчас, когда машина действительно ехала, Джек беспомощно откинулся на спинку сиденья. Во время поездки он судорожно держался за ручку двери, поскольку тело его раскачивалось в ритме, не совпадающем с движением машины. Выехав из ворот Института, они сразу оказались среди зелени, в полном расцвете августовского дня.
Его теории.
Вестермарк с трудом приспособился к некоторым законам времени, которое уже не принадлежало ему. Когда машина въехала в аллею и остановилась перед домом (знакомым, и все же словно чужим из-за нестриженой изгороди и отсутствия детей), он оставался на месте целых три с половиной минуты, прежде чем решился открыть дверцу. Выбравшись, он, хмуря лоб, смотрел на щебень под ногами. Такой ли он, как всегда? Блестит ли он? Как будто что-то пробивалось изнутри земли, расцвечивая все вокруг. А может, он сам огражден от остального мира стеклянной пластиной? Нужно выбрать одну из этих двух теорий и жить по законам какой-то из них. Он надеялся доказать, что именно теория проникания света правдива, поскольку согласно ей он вместе с остальными людьми был бы одним из факторов, обеспечивающих функционирование Вселенной. А по теории стеклянной пластины он был бы отрезан не только от всего человечества, но и от всего космоса (за исключением Марса?). Однако слишком рано принимать решение, слишком многое нужно еще обдумать, а точные наблюдения и дедукция, несомненно, подскажут какие-нибудь новые решения. Нельзя ничего решать под воздействием эмоций, нужно сначала успокоиться. Результатом всего этого могут быть совершенно революционные теории.
Он увидел рядом с собой жену, она держалась несколько в стороне, чтобы случайно не произошло болезненного для них обоих столкновения. Вестермарк заставил себя улыбнуться ей через окружающий его поблескивающий туман и сказал:
- Это я, но не собираюсь давать интервью.
Он направился к дому, отметив, что скользкий щебень остается неподвижным под его ногами. Он шевельнется, лишь когда ему позволит это земное время. Вестермарк добавил еще:
- Я очень ценю ваш журнал, но сейчас не хочу давать интервью.
Знаменитый астронавт возвращается домой.
На веранде перед домом они застали какого-томужчину, который с просительной улыбкой на лице дожидался возвращения Вестермарка домой. Не слишком уверенно и в то же время решительно он подошел и вопросительно посмотрел на трех человек, вышедших из машины.
- Простите, капитан Джек Вестермарк?
Тут ему пришлось отойти в сторону, потому что Вестермарк шел прямо на него.
- Я корреспондент отдела психологии газеты \"Гардиан\". Можно задать вам несколько вопросов?
Мать Вестермарка открыла парадную дверь и стояла в ней, приветливо улыбаясь, одной рукой нервно поправляя волосы. Сын прошел рядом с ней, а журналист проводил его удивленным взглядом.
Жанет, извинясь, заговорила:
- Простите, пожалуйста. Муж вам ответил, но он, действительно, не может сейчас ни с кем разговаривать.
- Когда он успел ответить? До того, как услышал мой вопрос?
- Конечно, нет, но его жизнь идет... простите, я не могу этого объяснить.
- Он живет с опережением времени, верно? Вы не могли бы сказать несколько слов о том, как чувствуете себя сейчас, когда прошел первый шок?
- Извините, в другой раз.
Жанет проскользнула мимо него, а когда входила в дом вслед за мужем, услышала, что Стекпул говорит:
- Так сложилось, что я читаю \"Гардиан\", поэтому могу вам помочь. Институт поручил мне опеку капитана Вестермарка. Мое имя - Климент Стекпул, возможно, вы знаете мою книгу \"Постоянные связи между людьми\". Прошу вас не писать, что Вестермарк живет с опережением времени - это совершенно неверное определение. Вместо этого можете указать, что некоторые его психические и физиологические процессы каким-то образом передвинуты во времени...
- Осел, - буркнула Жанет и прошла внутрь.
Разговоры, висящие в воздухе во время долгого ужина. За ужином в тот вечер было несколько неловких минут, несмотря на то, что Жанет и ее свекрови удалось ввести настрой меланхолической невозмутимости: они поставили на стол два скандинавских подсвечника - память об отпуске, проведенном в Копенгагене, - и удивили обоих мужчин набором веселых и разноцветных закусок. \"Наш разговор тоже напоминает закуски, подумала Жанет, - соблазнительные, отдельные обрывки фраз, не успокаивающие голода\".
Старшая миссис Вестермарк не научилась еще разговаривать с сыном и обращалась только к Жанет, хотя часто смотрела в его сторону.
- Как там дети? - спросил он ее.
Понимая, как долго ему пришлось ждать ее ответа, она потеряла голову, ответила что-то невпопад и уронила нож.
Жанет, желая разрядить напряженность, мысленно готовила какое-нибудь замечание о директоре Института Психики, когда Вестермарк сказал:
- В таком случае он одинаково заботлив и начитан. Это редкость у людей подобного рода и весьма похвально. Мне показалось, наверное, как и тебе, Жанет, что он интересуется не только собственной карьерой, но и ходом исследований. Можно даже сказать, что его можно любить. Впрочем, вы знаете его лучше, - обратился он к Стекпулу. - Что вы о нем думаете?
Александр Покровский
Катая шарики из хлеба, чтобы скрыть замешательство от того, что не знает, о ком идет речь, Стекпул ответил:
- Не знаю, мне трудно сказать что-либо. - Он пытался выиграть время, делая вид, что вовсе не смотрит на часы.
- Директор был очень мил, правда, Джек? - сказала Жанет, помогая Стекпулу.
Воспоминания о балете
- Да, он производит впечатление неплохого игрока, - тон Вестермарка указывал на то, что он согласен с чем-то еще не сказанным.
(сборник рассказов)
- Ах, он! - воскликнул Стекпул. - Да, пожалуй, это хороший человек.
- Он процитировал Шекспира и заботливо сообщил мне, откуда взята эта цитата, - сказала Жанет.
Бестолковые умрут первыми.
«Записки 1572 года» Генрих Гиз
- Нет, спасибо, мама, - вставил Вестермарк.
ДЕРЖИСЬ, ЛЕЙТЕНАНТ
Через пять минут он знал обо мне все: он знал, откуда, куда и зачем. За столиком в углу ресторана он сидел один, и меня подсадили к нему.
- Я нечасто общаюсь с ним, - продолжал Стекпул, - но раза два мы вместе играли в крикет. Он неплохой игрок.
Я — лейтенант, только из училища, и он — капитан третьего ранга, тужурка, белая рубашка, холодное холеное лицо. Он пил и не пьянел. Когда я сказал ему, что не пью, он только кивнул и не стал приставать. Мне это понравилось, и мы разговорились. Вернее, говорил он, а я только слушал.
- В самом деле? - воскликнул Вестермарк.
Ресторан уже перепился, женщин разобрали, и нам никто не мешал. Он говорил так, будто кому-то отвечал и тут же возвращался ко мне. Слова он говорил — как вколачивал, медленно и четко. Столько лет прошло, а я до сих пор помню его голос:
— …Мерзавцы, какие мерзавцы, боже ты мой! И такая мразь меня поучает. Море видел только из окошка. И все это размеренно и чинно, на дистанции, сволота… но так всегда было: кто-то плавает, а кто-то пожинает… Ну и где же мы будем служить, а, лейтенант? Еще не знаешь. Просись на атомоходы, лейтенант. Если уж служить маме-Родине, так уж в самой каке…
Все замолчали. Мать Джека беспомощно огляделась, встретила стеклянный взгляд сына и сказала, чтобы хоть что-то сказать:
Правда, везде у нас кака, но там хоть год за два идет. И через десять лет такой, с позволения сказать, жизни, когда пенсия будет у тебя в кармане, ты станешь говорить правду, лейтенант, тебя как прорвет, и слова откуда-то найдутся нужные…
- Возьми еще соуса, Джек. - Потом вспомнила, что уже получила ответ, снова чуть не выронила нож и в конце концов вообще перестала есть.
Через десять лет службы на лодках в офицере просыпается человеческое достоинство, так что просись на атомоходы, лейтенант…
- Я сам вратарь, - сообщил Стекпул.
Это прозвучало, как удар пневматического молота, после чего вновь воцарилась тишина. Не получив ответа, он упорно продолжал, расписывая преимущества крикета. Жанет сидела, наблюдая за ним, слегка удивленная тем, что восхищается Стекпулом, и гадая, почему, собственно, это ее удивляет. Потом она вспомнила, что решила его не любить, и тут же изменила свое решение. Разве он не на их стороне? Даже его сильные волосатые руки стали терпимее, когда она представила, как они держат клюшку для крикета, готовясь отбить мяч... Закрыв глаза, она постаралась сосредоточиться на том, что говорит Стекпул.
Гниль подкильная, «вы знали, на что шли». Семнадцатилетним пацаном я знал, на что шел? Изложите в условиях контракта, что я сделаю одиннадцать автономок, а это три года под водой; напишите в бумажке, что в течение восьми лет у меня не будет своего угла и я буду таскаться по знакомым, изложите, что меня будут кидать с корабля на корабль, из базы в базу, сообщите заранее, что меня, может быть, бросит жена, отнимет у меня моих детей, нарисуйте всю мою жизнь, и я посмотрю — стоит ли…
Игрок.
А кстати, где они вообще, условия контракта? Ты женат, лейтенант? Нет? Молодец, не торопись, но учти, лейтенант, казарма для офицера не кончается, даже если он вырвался на берег и снял женщину. Казарма кончается тогда, когда рядом с тобой любимая женщина и твои дети. А вот найти такую сумасшедшую, такую увечную, чтоб за просто так моталась за тобой десять лет по углам, нелегко. У нас жены в Дофе
[1] на чемоданах сидят, пока их мужья, лейтенанты, высунув языки, ищут квартиры, чтоб переночевать; и по десять штук в одной комнатушке — пять лейтенантских пар; и детские коляски у нас могут по ПКЗ
[2] ездить, «вы знали, на что шли», суки; роддома нет, бабы рожают на гинекологическом кресле, так их ковыряет бог знает кто… Вот так, лейтенант…
Позднее она встретила Стекпула на втором этаже: он курил, а она несла подушки. Мужчина преградил ей путь.
Служба бьет сразу копытом в глаз. И ты либо выживаешь — либо мозг вытекает по капле.
- Я могу чем-то помочь, Жанет?
Жизнь, сверкающая издали, как твой воскресный костюм, на поверку занюхана и наполнена горловым воем забытых богом гарнизонов…
- Я просто стелю себе постель.
И в этой блевотине бытия растут только одни цветы, лейтенант, — цветы надежды.
- Ты не спишь с мужем?
А надеяться у нас можно. Это сколько вам угодно. Отчего бы не помечтать. У человека нельзя отнять его мечты, поэтому человек служит на флоте…
- Он хочет остаться один на несколько ночей. Пока я буду спать в детской.
- Тогда разреши мне отнести эти подушки. И пожалуйста, называй меня по имени - Клем. Все друзья зовут меня так.
Она пыталась быть милой, слегка расслабиться, вспомнить, что Джек не прогоняет ее из спальни навсегда, но когда сказала:
Лейтенант флота русского — это Иванушка-дурачок. Червяк не успел превратиться в бабочку, а ее уже иголкой — тык! И на десять лет в гербарий!… Пока не облетит позолота…
- Простите, это все потому, что когда-то у нас был терьер по кличке Клем, - это прозвучало не так, как ей хотелось.
Начало тускло, лейтенант, как вырванный глаз уснувшего карася. Хорошо, что ты не женат, оботрись сначала, пусть тебя одного помолотят мордой об стол, облупят романтику… И знай, лейтенант, что бы тебе ни говорили о долге, совести, чести — все это слова, и тот, кто их произносит, способен говорить о чужом долге, о чьей-то совести и о какой-то чести. Запомни: существует только твоя семья… Флот России, лейтенант, — явление драматическое и удивительное…
Он положил подушки на голубую кровать Питера, зажег ночник и сел на край кровати, держа в руках сигару и дуя на ее тлеющий кончик.
Флот оболган газетными щелкоперами, придворными проститутками, блюдолизами и шутами…
- Может, это и несколько неудобно, но я должен кое-что тебе сказать, Жанет.
Флот унижен официальными сводками, обезличен, замазан, затерт, выпихнут крутыми ягодицами государственных мерзавцев на обочину империи и понукаем. И если армия — падчерица у государства, то флот — ее пащенок, пинками ему укажут на его место…
Говоря, он не смотрел на нее. Женщина принесла ему пепельницу и встала рядом.
- Мы опасаемся, что психическое здоровье твоего мужа находится под угрозой, хотя, уверяю тебя, пока не заметно никаких признаков утраты психического равновесия, за исключением, пожалуй, необычайной увлеченности окружающими его явлениями - но даже в этом случае нельзя сказать наверняка, что он поглощен больше, чем следовало бы ожидать. То есть ожидать в таких беспрецедентных обстоятельствах. Нам нужно поговорить об этом в ближайшее время.
Флот бесправен — окрики, угрозы, истерия, втаптывание, уничтожение по капле. Обезличка возведена в ранг принципа. Ты не принадлежишь себе. Тебя просто нет, лейтенант, нет! Офицер продан на двадцать пять лет. Это государственный крепостной! Вещь! Штатная единица! Это галерник, обвехованный со всех сторон; это великий немой, он уже издает звуки, но еще не ясно, какие; он возмущен, но пока не понятно, чем. Для него существует один свет в окошке — дмб
[3] , ну, еще перевод, может быть… Есть еще уход в запас через суд офицерской чести, но чести на флоте нет, а значит, и суда нет, есть отвратительная комедь, где ты — главный скоморох.
Она ждала, что будет дальше, с интересом глядя, что он проделывает с сигарой. Внезапно Стекпул взглянул ей прямо в глаза и сказал:
Свободен в пределах веревки. Иногда вешаются. Так происходит естественный отбор — службе-кобыле нужен сильный самец.
- Честно говоря, мы считаем, что Джеку поможет, если ты снова начнешь с ним жить.
Мичман на флоте — это рабочая скотина. С ним можно сделать что угодно. При нем не церемонятся. Перед нижним можно даже раздеться, как перед платяным шкафом. Из матроса медленно, но верно выдавливается человек, выдавливается всем тем хаосом и кошмаром, в котором существует флот. Искалеченная психика вернувшегося с флота парня называется возмужанием, а всей этой мерзости присвоено звание «большой школы жизни»…
Слегка удивленная, Жанет ответила:
- А вы можете себе представить... - но тут же поправилась: - Это зависит от моего мужа. Я вовсе не неприступна.
Человека на флоте нет! Есть люди для железа. И железо каждый день. Оно глупое, лейтенант, оно тебя высосет. Подотрутся и выкинут. Через десять лет тебя отпустят с флота — иди, переводись, но ты уже никому не нужен. Флот — это чудовище, пожирающее собственных детей. Прощай, лейтенант, ты хорошо слушаешь — во все глаза. Мы больше не увидимся. Я рад, что высказался. И хорошо, что ты не пьешь, лейтенант, я не знаю, правда, как там дальше у тебя сложится, но пока — хорошо. Не пей. Но учти — флот пьет. Непьющий подозрителен, к нему нужно присмотреться. И все-таки лучше не пей. Пьющим легче управлять — он всегда виноват. Всего не расскажешь, лейтенант, на это ушла бы целая жизнь. Держись, лейтенант, тебе еще все предстоит, у тебя все впереди.
И Стекпул тут же ответил прямо и непринужденно:
Он бросил на стол деньги и вышел.
- Я в этом уверен.
Я вышел позже. Заканчивался 1975 год.
Погасив свет, она лежала в постели сына.
У меня было все впереди.
Жанет лежала в темноте в постели Питера. Разумеется, она хотела этого, даже очень - раз уж позволяла себе об этом думать. Долгие месяцы экспедиции на Марс, когда она была дома, а он удалялся от этого дома все дальше и дальше, она осталась ему верна. Она следила за детьми, навещала соседей, ей доставляло удовольствие писать статьи в женские журналы и давать интервью на телевидении, когда было объявлено, что космический корабль покинул Марс и направляется обратно. Она жила в летаргическом сне.
А потом это сообщение, поначалу старательно от нее скрываемое, что возникли трудности со связью с экипажем корабля. Бульварная газета выдала тайну, сообщив, что все девять человек экипажа сошли с ума, а корабль миновал зону посадки и упал в Атлантический океан. Ее первая реакция была чисто эгоистичной - нет, может, не эгоистичной, но своеобразной: он уже никогда не ляжет со мной в постель. Безграничная любовь и сожаление.
КАПИТАН
Молодежь. Салаги. Что они понимают… Он не спит третью автономку. Третью! Совсем не спит. Паршин сходил четыре, не вынимая. Но он молодой, Паршин. Ему еще можно. По молодости все можно.
Когда же его все-таки спасли - одного из всех - каким-то чудом целого и не покалеченного, ее желания снова проснулись. И жили в ней с тех пор, как он жил в передвинутом времени. Она попыталась представить, как выглядела бы сейчас их любовь, если бы он испытывал все до того, как она хотя бы начала... он достиг бы оргазма, прежде чем она... Нет, это невозможно! Хотя, разумеется, возможно, если бы они сначала все это детально обдумали - если бы она при этом просто лежала без движения... Но то, что она пыталась себе представить, что могла себе представить, не было любовью, а лишь унизительным приспособлением к функции желез и течению времени.
Нельзя спать на левом боку. Там сердце. Но там всегда снится жена…
Жена. Неужели люди когда-нибудь поймут друг друга? В третий раз одно и то же: кто-то высокий, в сапогах, топчет, давит что-то розовое, уродливое, маленькое, скользкое. Это маленькое извивается, бьется, а раны тут же рубцуются, и урод пищит, тонко пищит…
Жанет села на кровати, жаждая движения, свободы. Потом вскочила, чтобы открыть окно, - в комнате до сих пор пахло сигарным дымом.
Он кричал — не слышат, он стал бить оконные рамы; кулаком — раз, — и стекла в стороны… Проснулся оттого, что бился в переборку. Нельзя. Так нельзя. Нужно спать. Таблеток целая куча. Как люди спят по восемь часов подряд? Не понимаю. Уже год, как не понимаю — целая груда — и ни в одном глазу.
Если бы они все детально обдумали.
Девяносто на шестьдесят. Давление. На собрании он чуть не упал. Плохо. Ноги ватные. Во рту язык. Сухой. Воздуха. Не было воздуха. Хорошо, что никто не заметил. Прошло.
Самая тяжелая в этом году первая. В первую автономку он ждал. Все время ждал. Сейчас тоже, но уже не так. А тогда…
За несколько дней они набрались некоторого опыта. Солнечная погода словно пришла им на помощь, поддерживая равновесие духа. Приходилось медленно и осторожно, держась левой стороны, проходить сквозь двери, чтобы не столкнуться друг с другом (прежде чем об этом договорились, разлетелся вдребезги целый поднос бокалов). Они применяли простую систему стука в дверь перед входом в ванную, общались с помощью коротких сообщений, не задавая вопросов, если это не было абсолютно необходимо. Ходили, держась на некотором расстоянии друг от друга, словом, каждый оставался в сфере собственной жизни.
- В сущности, это совсем просто, если быть внимательным, - сказала Жанет миссис Вестермарк. - А Джек так терпелив!
Командующий сказал: «Жди». Сказал и пожалел, спохватился. Потом говорил какую-то чушь и прихватил за прическу. Старый дурак.
- Мне даже кажется, что такое положение вещей ему нравится.
И он не спал. Ждал. Каждое всплытие. Людям не сказал, но все и так поняли. Все ждали.
- Но, моя дорогая, как может ему нравиться такая невыносимая ситуация?
Сигнал — и лодка вздрагивает, ракеты толкают ее. Одна за другой. Все! Хоть одна, но дойдет. Обязательно. Одной достаточно — снесет все. Сволочи. О, господи!
Сознание этого лишило ее вдруг всей стремительности. Можно уже не спешить, коль скоро, если говорить о Джеке, она уже сделала то, что собиралась. А если бы она вообще не вышла, взбунтовалась бы и вернулась к разговору со свекровью о хозяйстве? Тогда Джек, как сумасшедший, разговаривал бы на газоне сам с собой, находясь в фантастическом мире, куда для нее нет доступа. Хорошо, пусть Стекпул посмотрит, может, после этого они откажутся от теории опережающего времени и постараются вылечить Джека от обычного безумия и галлюцинаций. В руках Клема он будет в безопасности.
Психозы начались с середины. Он срывался на мелочах — бросался на всех подряд. Все тогда ждали. Было дело… Три автономки в году — это много. Много. Надо спать… спать. А у виска бьется: что-то должно случиться… что-то должно случиться…
Однако поведение Джека доказывало, что она должна к нему пойти. Безумием было бы не ходить. Безумием? Противиться законам Вселенной - дело невозможное, а не безумное. Джек не противился им, он просто споткнулся о закон, о котором до первой экспедиции на Марс никто не знал. Ясно, что открыто нечто гораздо более значительное, чем кто-либо ожидал. А она потеряла его - нет, еще не потеряла! Жанет выбежала на газон, окликнула его, позволив движению успокоить хаос в ее мыслях.
Сколько раз он ловил себя: его успокаивает, если что-то случается и все обходится — сразу отпускает. Спать. Надо спать…
В повторенном событии сохранилось однако немного свежести, поскольку она вспомнила, что его улыбка, которую она заметила из окна, таила в себе нежность и тепло, как будто муж хотел ободрить ее. Что он тогда сказал? Это уже не восстановить. Она подошла к скамейке и села рядом с ним.
Он подождал, пока не пройдет определенный и неизменный отрезок времени.
Тогда пришли — и сразу под погрузку ракет. И это вместо того, чтоб по домам. Бабы мерзли… начальник штаба орал на строй:
- Не беспокойся, Жанет, - сказал он. - Могло быть хуже.
— Куда побежали!
- Как это хуже? - спросила она, но он уже отвечал:
А строй — мимо! Козел. К женам побежали. К семьям. Сам-то ты сколько капитанил? Одну? Ты, электровеник! Укатаешься еще. И не такие приходили. Он отпустил. Пусть хоть жен поцелуют. Люди же…
- Мог быть день разницы. 3,3077 минуты, по крайней мере, делают возможным некоторое общение.
Не выводились. Всю ночь простояли у стацпирса. После ночи бегали втихаря домой отмечаться. А в шесть утра — назад.
- Хорошо, что ты относишься к этому с философским спокойствием, - заметила Жанет, и скарказм в своем голосе испугал ее.
Утром ушли. Проболтались без толку. Пришли. Догрузились — и опять в море на стрельбу.
- Поговорим?
Ту стрельбу он до сих пор помнит. Черт знает на чем мы в море ходим.
- Джек, я уже давно хочу поговорить с тобой наедине.
— Ава-рий-ная тревога! Поступление воды во второй!
Высокие буки, закрывающие сад с севера, были настолько неподвижны, что Жанет подумала: \"Они выглядят одинаково и для него и для меня\".
— Чего орешь?! Много воды?
Джек заговорил, глядя на часы; у него были очень худые руки. Выглядел он еще хуже, чем когда выходил из больницы.
— Льет, товарищ командир! Крышку не дожало!
- Дорогая, я понимаю, как это должно быть неприятно для тебя. Нас отделяет друг от друга эта удивительная разница во времени, но я утешаюсь хотя бы тем, что изучаю совершенно новое явление, тогда как ты...
— Дожмет! Должно дожать…
- Я?
— Товарищ командир! Скорость вне предела!
Разговор через межзвездные дали.
Ему хотелось крикнуть: «Заткнись!»
- Я хотел сказать, что ты заключена в неизменном, старом мире, который все человечество знает с самого начала истории, но ты, вероятно, смотришь на это иначе, - в этот момент до него дошло какое-то замечание Жанет, потому, что он произнес без связи с предыдущим: - Я тоже хотел бы поговорить с тобой наедине.
Потом крутили атаку в кают-компании и помирали со смеху. Анекдот, но три балла есть.
Жанет прикусила язык и удержалась от ответа, потому что муж предупредительно поднял палец и раздраженно сказал:
По приходе он опять напился. По-черному. Никто ему ничего не сказал. Ни слова. Даже эти. Они давно ему ничего не говорят. А раньше говорили. Раньше:
- Прошу тебя, рассчитывай во времени свои высказывания, чтобы не затруднять общения. И ограничься принципиальными вещами. Честно говоря, дорогая, меня удивляет, что ты не следуешь совету Клема и не записываешь, что и когда было сказано.
— Валерий Николаевич, вы не соответствуете высокому званию.
- Но я... я только хотела... не можем же мы все время вести себя так, словно участвуем в какой-то конференции. Я хочу знать, что ты чувствуешь, как живешь, о чем думаешь, я хочу тебе помочь, чтобы ты мог когда-нибудь вернуться к нормальной жизни.
Ах ты гнида лощеная, болотная. Он не соответствует, да?
Все это время он смотрел на часы, поэтому ответ последовал немедленно.
А этот выродок соответствует? Он всему соответствует, а я, значит, пьяница? Тридцать автономок только командиром! А у этого хлыща грудь в орденах, как у кобеля на выставке! Это как?
- У меня нет никакого психического расстройства, а физическое здоровье после катастрофы полностью восстановилось. Нет причин думать, что мое восприятие когда-либо вернется обратно и сравняется с вашим. С тех пор, как наш корабль покинул поверхность Марса, это восприятие неизменно опережает земное время на 3,3077 минуты.
Ладно. Не в орденах дело. Не за них служим. Но этот гад, оказывается, родину любит больше, страдает он, а Валерий Николаевич, пьянь залетная, ему мешает, гадит ему Валерий Николаевич!
Сволочи… Да ладно, все позади. Он тогда не мог не напиться. Сам не свой был. Люди, дети — все вокруг смеется, дышит, солнце — и все живы. Он привел всех домой. Всех. Он ждал всю автономку и не дождался. Слава богу. Как тут не напиться. А может, и можно было… А-а, ну их… к аллаху…
Он умолк, а Жанет подумала: \"На моих часах сейчас 11.03, а столько еще нужно ему сказать. Но для него сейчас уже 11.06 с небольшим, и он уже знает, что я не могу сказать ничего. Разговор на расстоянии трех с чем-то там минут требует таких трудов и усилий, словно мы разговариваем через межзвездные дали\".
Опять погрузки — днем и ночью. Учение. Триста тысяч в Норвегии, у наших границ. Триста тысяч! И опять он ждал. Он теперь все время ждет. Не так, конечно, как в первую, но ждет…
В первый раз экипаж напился в первый же праздник. Второй раз — во второй. Повально. С залетами и ночевками в комендатуре. Комдив тогда ничего не сказал. Нет, сказал:
Вероятно, он тоже потерял нить разговора, потому что улыбнулся и вытянул руку в воздух. Жанет оглянулась. С подносом, полным бокалов, к ним приближался Клем Стекпул. Осторожно поставив поднос на траву, он взял мартини и сунул бокал между пальцев Джека.
— Я же просил вас, Валерий Николаевич…
Хороший мужик комдив. Что толку с того, что он просил.
- Как дела? - с улыбкой спросил он. - А это тебе, - он подал Жанет джин с тбником. Себе он принес бутылку светлого пива.
- Клем, ты мог бы получше объяснить Жанет мое положение? Похоже, она его еще не поняла.
— Объясните людям, будет отдых, будет… потом… я обещаю…
Жанет гневно повернулась к психологу.
Так когда же он будет, товарищ комдив? Во вторую загребли случайно. Некому было идти. Всегда идти некому…
- Это был разговор без свидетелей, только между моим мужем и мной.
Жена ему этого не простила. А он просто никак не мог поверить, что в отпуске, — все шлялся по поселку, шлялся… Вот и дошлялся — загребли…
- Простите, но в таком случае у вас не очень-то получается. Может, я попробую объяснить тебе кое-что? Я знаю, насколько все это трудно.
Очнулся в море с первой аварийной тревогой. Потом пришли и — снова в море загнали.
Резким движением он сорвал пробку с бутылки и налил пива в стакан. Потом заговорил, прихлебывая.
Море… Как он тогда сказал тому проверяющему: «У меня нет плохих офицеров».
- Мы привыкли считать, что время для всех в принципе неизменно. Говоря о течении времени, мы предполагаем, что время всегда и везде идет с одинаковой скоростью. Предполагаем мы также, что любая жизнь на другой планете в любой части нашей Вселенной протекает с той же самой скоростью. Иначе говоря, благодаря теории относительности мы привыкли к некоторым особенностям времени, но с другой стороны, привыкли и к некоторым ошибкам в рассуждениях. Сейчас нам придется думать иначе. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Правильно. Молодцы ребята С этими можно — в окопы, в штыки, врукопашную… к черту на рога… эти не будут в спину… Мои ребята… Хоть и драть их надо… Всех надо драть… Спать… спать…
- Вполне.
«Лодка, как космический корабль, в глубинах океана…» Где он это читал? Писатели! На пузо — и по трюмам! Ползать десять лет в дерьме! По уши! Потом пиши. Сколько хочешь. Если сможешь разговаривать с людьми, если захочешь разговаривать, а не просто кивать.
- Вселенная ни в коем случае не является обычной коробкой, как представляли наши предки. Возможно, каждая планета окружена собственным временным полем, подобным гравитационному. Все указывает на то, что временное поле Марса опережает наше, земное, на 3,30.77 минуты. Мы выводим это из факта, что твой муж и остальные восемь мужчин, бывшие с ним на Марсе, не испытывали между собой никаких временных различий и не замечали каких-либо изменений, пока не покинули Марс и не попытались вновь установить контакт с Землей. После этого стала очевидной разница во времени. Твой муж по-прежнему живет по марсианскому времени. К сожалению, остальные члены экипажа не пережили катастрофы, но если бы уцелели, у них наверняка были бы те же симптомы. Думаю, это ясно?
«Космический корабль». Да-а, Солярис. Ночью только вахта — остальные по койкам. И корабль пуст. Переходы, переборки, трапы. Кажется. Это только кажется. Аварийная тревога — и повылетают в трусах. «Космический корабль».
- Вполне. Но если это все-таки так, как ты говоришь, я по-прежнему не понимаю, откуда взялись эти симптомы.
Сколько их было, аварийных тревог? Старое железо. «Наша старушка состарилась с нами».
- Не я так говорю, а к таким выводам пришли люди, гораздо умнее меня. - Он улыбнулся и добавил: - Что не мешает нам постоянно уточнять и даже изменять наши выводы.
С рук до локтей — как кожу сняли. Чувствую. Все. Давно. Пять автономок назад началось: красное мясо, жилы, кровь пульсирует. И по металлу. И каждый шорох — в тело, как удар!
- Тогда почему не наблюдалось ничего подобного у русских и американцев, которые вернулись с Луны?
Хочется орать, бежать. В центральный. Кажется — вот сейчас надо бежать, вот сейчас.
- Этого мы не знаем. Есть множество вещей, которых мы не знаем. Мы только предполагаем, что в этом случае не существует несовпадения времени, поскольку Луна - спутник Земли и остается в пределах ее гравитационного поля. Но мы не продвинемся дальше, пока не получим новых данных, мы будем знать по-прежнему мало и будем все так же строить домыслы. Это все равно, что хотеть определить результат игры после первого же удара. Когда вернется экспедиция с Венеры, нам будет гораздо легче разработать какую-нибудь теорию.
Нель-зя. Нельзя, капитан. Ти-и-хо. Ле-е-жать. Ты просто устал. Ты спи, капитан, спи. Что это? Почему крен? Спокойно — подвсплыли, вот и крен. Качает. Наверху — шторм. Атлантика. Лежа-а-ть, капитан.
- Какая экспедиция с Венеры? - испуганно спросила Жанет.
Что-то должно случиться… Что-то должно… случиться… Тихо. Ничего не случится. Спать, капитан, спать.
- Прежде чем они вылетят, может пройти еще год, но программу ускоряют. Это даст нам поистине бесценные сведения. Будущее, а также его плюсы и минусы.
Вахтенный внизу слишком быстро докладывает, волнуется. Ну-ка, какая смена? Где часы? 18 часов. Вторая смена — это Шишов, он всегда волнуется.
- Но после того, что случилось, неужели найдутся такие глупцы...
Спи, капитан, спи… надо спать. Только не на левом боку. Не на левом…
Она замолчала. Найдутся. На память пришли слова сына: \"Я тоже стану космонавтом. Хочу быть первым человеком на Сатурне!\"
Мужчины смотрели на часы. Вестермарк перевел взгляд с часов на землю и сказал:
ПРОВЕРКА
- Эта цифра - 3,3077 - наверняка не является постоянной величиной для всей \"Вселенной. Она может меняться - думаю, она меняется в зависимости от места планеты в системе. Я лично считаю, что это должно каким-то образом увязываться с активностью Солнца. Если это действительно так, может оказаться, что у людей, вернувшихся с Венеры, восприятие будет несколько запаздывать по сравнению с земным временем.
Штаб. Проверка на самом высоком уровне. На уровне главкома. Все двери кабинетов закрыты. В кабинетах клерки из проверки. Роют клерки.
Он вдруг встал, явно чем-то взволнованный.
В коридорах прессованная тишина. Вымерло. У входа — дневальный по штабу. Открывается дверь, и входит контр-адмирал. Это инспектор, председатель, старший всей этой шайки проверяющих.
- Это не приходило мне в голову, - сказал Стекпул, делая нужную отметку. - Если людей, летящих на Венеру, заранее обо всем проинформировать, не должно возникнуть проблем с возвращением их на Землю. Когда-нибудь мы упорядочим этот хаос, и это, безусловно, обогатит культуру человечества. Возможности здесь настолько велики, что...
Дневальный:
- Это ужасно! Вы все спятили! - крикнула Жанет, вскочила со скамейки и побежала к дому.
— Смирно! Товарищ генерал-майор, дневальный по штабу матрос Козлов!